Текст книги "Измена. Он нашёл помоложе (СИ)"

Автор книги: Евгения Вечер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

Глава 30

– Ты завел собаку? – спрашиваю я, заметив на заднем сидении большую упаковку собачьего корма.

– Да, – отзывается Николай, не отрывая взгляд от дороги. – Вообще-то… там такая ситуация произошла…

– Какая? – вопросительно выгибаю бровь.

– Я ездил к Скворцову, мы вместе выпили и его жена из дома выгнала. Я Мишу позвал жить к себе, а он притащил в дом огромного черного пса.

Я недоуменно свожу брови на переносице.

– Выходит, ты теперь живешь вместе с Мишей?

– Это временно. Варвара скоро остынет и заберет Мишу домой.

– Понятно, – усмехаюсь с каплей злости.

Пока я схожу с ума от одиночества и мыслей о прошлом, Николай привел в дом собутыльника. В тот дом, который я с любовью и трепетом ремонтировала, выбирала все до мелочей и создавала там уют.

Ну, хорошо, что собутыльника, а не Светочку, как грозился изначально.

Нервно морщусь, вспомнив о его любовнице. Интересно, как она поживает?

Перевожу взгляд на сосредоточенного Николая. Мы уже подъезжаем к медико-генетической консультации.

– Мне можно пойти с тобой? – интересуется Коля, припарковав машину возле входа.

Я равнодушно пожимаю плечами.

– Значит, я пойду.

Меня начинает потряхивать. Как бы я не старалась сохранять спокойствие, это непросто.

Мне хочется верить в лучшее.

Когда я рожу малышей, в моей квартире больше не будет этой колючей противной тишины. Я сосредоточусь на материнстве, перестану мучиться от навязчивых воспоминаний из прошлого и страдать. Мне больше не будет одиноко.

Эти детки – мое спасение.

И я очень хочу сохранить беременность.

Но сейчас я на краю пропасти. И слова генетика либо подарят мне крылья за спиной и долгожданное счастье, либо сломают меня окончательно.

На ресницах повисают горькие слезы, стоит мне только подумать о самом страшном, и сердце пронзает ржавой иглой скорбящей утраты.

– Все будет хорошо, Агата, – шепчет Коля где-то у меня над ухом.

Он сидит рядом со мной на скамейке в зале ожидания.

Молодая девушка уже вошла в кабинет генетика. Я пойду следующей. Прикусываю щеку изнутри, а сердце взволнованно дрожит между лопаток.

– Агата… – вновь шепчет Коля.

Резким движением он накрывает мою руку своей большой горячей ладонью. Его тепло доводит меня до мурашек. Кровь быстрее бежит по венам.

– Ты замерзла?

Я качаю головой отрицательно, а слезы дрожат на ресницах. Хочется забиться в угол и выть. Мне страшно. Страшно настолько, что я сжимаю челюсти и наваливаюсь головой своему мужу на плечо.

Николай замирает. Даже дышать перестает.

И я действительно благодарна ему, что он просто сидит рядом и помалкивает.

Он нужен мне сейчас.

Ни как мой мужчина, а как просто человек, на которого я могу опереться. И пока я упираюсь лбом в его плечо, страх уходит. Будто не существует этого мира. Есть только я и стук моего сердца.

Давно я не чувствовала себя так… жалко и беспомощно. Давно я не нуждалась в помощи и поддержке.

Не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я могу открыть глаза.

– Морозова Агата? – мужчина в белом халате распахивает дверь кабинета и смотрит на нас с Николаем.

Он моложе, чем я. Около тридцати пяти лет, в тяжелых очках и с серьезным лицом.

– Это я, – встаю, вытираю потные ладони о свои брюки. – Здравствуйте.

– Проходите.

В горле душащий ком, и я никак не могу от него избавится. Оборачиваюсь к мужу, и тот смотрит на меня с обреченностью. Кивает медленно.

И я киваю в ответ.

В ногах словно стальные негнущиеся прутья. Я с трудом прохожу в кабинет, словно в тумане усаживаюсь на стул.

Мужчина генетик щелкает длинными тонкими пальцами по клавиатуре и смотрит в монитор.

– Так, – проговаривает он, и его голос тут же сливается со звуком печатающего принтера.

Я моргаю несколько раз, стараясь разогнать пелену перед глазами.

– Результаты биохимического анализа, – произносит мужчина, хватая длинными пальцами бумажку из принтера.

Сквозь оправу очков его глаза кажутся совсем крошечными. Мое сердце пропускает удары в угнетающей тишине.

– Тут все нормально, – произносит он и кладет распечатку мне под нос. – Риски минимальные.

Его басистый голос звенит в ушах, и я не сразу соображаю смысл сказанного. Расфокусированным взглядом смотрю на цифры на бумаге, но ничего все равно не понимаю.

– Если риски минимальные, тогда почему ТВП на УЗИ было больше нормы?

– Такое бывает, – мужчина на меня не смотрит.

Он вновь клацает по кнопкам.

– Заполним с вами карту сейчас. Беременность дальше будем вести здесь. Нужно убедиться, что все структуры мозга разовьются правильно и не будет проблем с сердцем у плодов.

– Могут быть проблемы? – тупо шепчу я. – Вы же сказали, что риски минимальные и…

– Ну, давайте честно, – устало вздыхает мужчина и стягивает с носа очки. – Вам сколько лет?

– Сорок один.

– Сорок один... – повторяет он приглушенно. – У вас многоплодная поздняя беременность. Это значит, что мы должны контролировать каждый этап внутриутробного развития ваших детей. И если вдруг что-то пойдет не по плану, то сразу принять необходимые меры.

– Какие меры?

Господи, мне только что сказали, что с моим ребенком все хорошо, и что синдром Дауна – это мой домысел, моя паранойя, а теперь вновь окунают в страх с головой.

– Переживать не стоит, – резко говорит мужчина генетик. – Есть разные методы внутриутробных исследований. Мы должны быть начеку.

– У меня трое дочерей, и все они здоровы.

– Генетика тонкая штука, – улыбается. – Пока переживать не о чем. Выдыхайте. Расслабляйтесь. Думаю, что все у вас будет хорошо.

Мужчина задает еще много стандартных вопросов, пока заполняет карту.

А потом отпускает меня.

Я выхожу из кабинета и пересекаюсь взглядом с Колей. Он напряженно впивается в мое лицо.

– Все хорошо, – выдавливаю из себя усилием воли. – Риски минимальные.

Николай подходит ко мне в пару резких шагов. Его сильные руки обнимают меня за плечи, а на висок ложится болезненный колючий поцелуй. Муж шумно выдыхает, прижимая меня к себе.

Я закрываю глаза и напряженно втягиваю воздух. От Коли пахнет дорогим парфюмом и грубой мужской уверенностью. Я не могу пошевелиться, словно все тело сковало стальным горячим обручем.

– Я знал, что все будет хорошо, – шелестит его голос у меня над ухом.

Он мне изменял. Он вел себя отвратительно на свадьбе у Златы. Он сделал все, чтобы я ушла из дома и поселилась в старой однушке.

Но его руки на моих плечах и этот тревожный, горячий и болезненный поцелуй возвращают меня в прошлое, где еще не было грязи и боли. И я позволяю ему быть рядом сейчас и разделить со мной это мгновение, когда страшный диагноз нашего общего ребенка остался позади.

– Коль, – отрываюсь от мужа и заглядываю в его глаза. – А кто тебе сказал, что на УЗИ увидели проблемы? Злата?

Глава 31

– Я хочу поговорить с главврачом.

Тучная женщина из регистратуры поднимает на меня прямой и раздраженный взгляд. Долю секунды изучает мое лицо, а затем, тяжело вздохнув, берет в руки листы А4 и собирает их в ровную стопку, постукиваю краями бумаг по столу.

– Что у вас случилось? – бормочет она вполголоса, явно не собираясь мне помогать.

Внутри кипит котел ярости и гнева. Я давно собирался решить этот вопрос с сотрудницей женской больницы, которая не может держать свой длинный язык за зубами и распространяет информацию о пациентах.

– Мне нужен главврач, – сухо отвечаю я голосом, лишенным всяких эмоций.

– Мужчина, – закатывает глаза и недовольно цокает языком о свои зубы. – У нас женская консультация, понимаете?

– Да. И мне нужен главврач.

– Зачем?

На лбу проступает испарина от раздражения.

– У вас работает одна дрянь, – с рыком вырывается с моих губ. – И я хочу, чтобы ее уволили.

– Здрасте приехали! И кто тогда у нас работать будет? Знаете, у нас тут не крутая клиника с высокими зарплатами. К нам врачи не слетаются, как пчелы на мед… каждый сотрудник на вес золота.

– Мне плевать. Я хочу поговорить с главврачом.

Кажется, что своим гневным взглядом я сейчас способен испепелить эту тетку с небрежной укладкой ярких баклажановых волос. Сжимаю руки в кулаки и сильно стискиваю челюсти до скрипа зубов.

– Секундочку, – женщина заискивающе улыбается, распознав мои эмоции.

Хватает телефонную трубку возле себя и отводит взгляд в сторону.

– Танечка, у нас тут… проблемка. Да, Тань. Мужчина. Говорит, что ему нужно обсудить работу одной нашей сотрудницы. Не знаю, вроде один.

Я тяжело вздыхаю и нарочито шумно прочищаю горло.

– Хорошо, – бросает женщина в телефон и переводит на меня взволнованный взгляд. – Татьяна Васильевна сейчас подойдет.

С раздраженным рыком я отхожу от регистратуры. На меня с испугом смотрит молодая женщина с большим беременным животом. Прижимает к груди папку с документами, отходит в сторону, давая мне пройти.

Возможно, я и правда выгляжу жутко.

Но меня просто выбесила вся эта ситуация с распространением личной информации о ребенке Агаты. Я все понимаю. Подружки очень часто делятся друг с другом чем-то личным, сплетничают и обсуждает всех вокруг. Но это приемлемо только в том случае, если дело не касается чужой жизни и чужих проблем со здоровьем.

К тому же, эта Кустова врач. И она будет жестоко наказана. Как и вся эта женская консультация, на которую я могу легко подать в суд за распространение информации.

Я размажу их, как жалких букашек.

Застываю у стены и шумно выдыхаю. Закрываю глаза, втягиваю ноздрями воздух, и меня просто прошибает мелкой дрожью, когда чувствую на себе едва уловимый запах корицы.

Приятный, теплый, мягкий.

Духи Агаты впитались в воротник моего пальто.

Я вновь вдыхаю сладковатый запах и растворяюсь в болезненной пустоте. Скриплю зубами, чувствуя раздражение.

Я понимаю, что слабость моей жены ничего не значит. Она переживала за малышей, которых носит под сердцем.

Ее ломало от неизвестности. Врагу не пожелаешь почувствовать на себе ледяное дыхание беды, стоящей за спиной. Агата была в подвешенном состоянии и ждала своего приговора.

Поэтому она дала слабину и оперлась на мое плечо головой. Поэтому закрыла глаза и позволила мне держать ее за подрагивающую от страха руку.

Я чувствовал, как бьется ее взволнованное материнское сердце.

И потом меня накрыло лавиной ослепляющего счастья, что с малышами все хорошо, и диагноз не подтвердился. Накинулся на жену с болезненным скомканным поцелуем.

Она позволила.

В моменте она вновь стала для меня той слабой девочкой в воздушном платье, которая искренне улыбалась и любила меня больше жизни. Той девочкой, для которой молодой парень, толкающий по полю заглохший мотоцикл был настоящим, мать его, суперменом.

Но сейчас это ничего не значит.

Агата дала слабину из-за стресса и эмоциональных качелей. Сначала переживала за свою беременность, потом от облегчения разрешила мне прижать ее к себе.

Это не меняет того, что наша семья находится на обломках любви из-за моего эгоизма и раненного мужского самолюбия. И Агата ко мне не вернется, не воспылает той терпкой и светлой любовью, которую я собственноручно добил своей подлой изменой.

– Добрый день, – строгая высокая женщина окидывает меня сканирующим недоброжелательным взглядом. – Я Татьяна Васильевна Зайцева. Главврач.

– Отлично, – говорю тихо, но голос получается устрашающе рычащим. – Я хочу обсудить профессионализм одной вашей сотрудницы.

– Не в коридоре же, – Зайцева мягко улыбается. – Пройдемте в мой кабинет.

Пока идем по коридору, я осматриваюсь.

На стенах висят картины с красивыми младенцами и плакаты с надписями – «Мамочка, сохрани мне жизнь, мое сердце уже бьется».

Морщусь. Бедные женщины. У некоторых внутриутробно обнаруживают пороки развития детей, причем серьезные. Направляют их на аборты. А тут эти жуткие плакаты и розовощекие здоровые бэйбики.

– Хотите чаю? – интересуется Татьяна Васильевна. – Или, может, кофе?

Она распахивает дверь в свой кабинет.

– Не хочу.

– Присаживайтесь, – жестом указывает мне на стул.

Сама усаживается напротив.

– Я вас слушаю.

– У вас работает молодая сотрудница. Кустова. И она не умеет держать язык за зубами, хотя врачи обязаны…

– Как вы сказали? – главврач хмурится. – Кустова?

– Кустова, – спокойно киваю я. – И я требую, чтобы ее незамедлительно уволили с желтым билетом. Тогда я не буду писать заявление в прокуратуру и…

– Молодой человек, – с доброй усмешкой прыскает Татьяна Васильевна. – Я извиняюсь, но у нас нет в штабе Кустовой. Вы уверены, что не напутали?

Острая игла недоумения пронизывает мой мозг.

– Кустова? У нас такая никогда не работала… даже похожих фамилий нет. Есть Косточкина.

– Косточника молодой врач ультразвуковой диагностики?

– Косточкина – психолог. И она уже две недели как в отпуске.

Тень злости падает на воспаленное сознание. Выходит, Светочка меня обманула. Нет никакой Кустовой.

Тогда как эта мерзавка узнала про подозрение на синдром Дауна у ребенка моей жены?

Глава 32

– Мам, ты дома? – голос Машеньки мурлыкающий и ласковый.

– Дома.

Я переворачиваюсь на постели и поднимаюсь. Ноги по привычке сую в теплые тапочки, тихонько шмыгаю носом.

Я не плакала. Но от грустных мыслей мне опять было тоскливо и больно. Когда-нибудь это обязательно закончится. Не может быть такого, чтобы я не перестала скучать по прошлому.

Сегодня я дала слабину. Изнутри пошла трещинами, когда Николай вновь прижал меня к себе. И почувствовала коварный укус ревности – он был с другой женщиной. С молодой красивой женщиной, которая тоже ждет от него ребенка. Эта мысль в очередной раз дала мне понять, что я все сделала правильно. Не осталась с Николаем, гордо ушла и собираюсь строить новую жизнь без него.

– Мам, я зайду к тебе через десять минут. И я не одна, – предупреждает Маша и сбрасывает звонок.

Я откладываю смартфон, подхожу к зеркалу и завязываю непослушные волосы в гульку на затылке. Стучу пальчиками по своим щекам, чтобы придать им хоть какой-то румянец.

Я бледная, как моль.

И я снова на больничном.

Я жалею себя.

Знаю.

И я знаю, что так нельзя. Наоборот, нужно было нагрузить себя работой, лишь бы не сидеть в одиночестве и не страдать. Но я почему-то не смогла. В этот раз не смогла.

Меня ужасно бесит, что я все еще думаю про своего мужа. И малыши под моим сердцем – это напоминание о нем. И я злюсь, что в голове густым треском прокатываются мысли о его любовнице.

Я ревную. И я впадаю в дикое раздражение и гнев. Я живой человек, который очень сильно любил мужчину и видел в нем весь мир.

Да, после аварии наша жизнь изменилась.

Но если бы мои искренние и сильные чувства к Коле тогда закончились, то сейчас мне бы не было так больно из-за его измен.

Дверь распахивается и гулко хлопает. Я вытираю ладони о край халата, натягиваю улыбку.

– Мама!? – слышу голос… Дашки.

– Мам, мы пришли, – вслед за ней раздается радостный писк Златы. – И мы не с пустыми руками!

Сжимаю пальцы в кулаки так, что ногти царапают кожу. Медленно моргаю. Я не ожидала.

– Мам? – Маша входит в спальню и встречается с моим обеспокоенным взглядом. – Привет.

– Привет.

– Мам, я пирог испекла, давай чай пить! – Златка показывает мне коробку и улыбается.

– Девочки…

– Ма, а ты чего такая бледная? Господи… – причитает Даша. – Давай, сейчас болтать будем, как раньше, до всего этого ужаса. Хватит с нас этих обид. Мир?

Я облизываю пересохшие губы и в ступоре смотрю на своих дочерей.

– Мам, ну правда… – тихо шепчет Злата. – Мы же одна семья…

– Да, – согласно киваю я. – Да, вы правы. Значит, чай?

– Я поставлю чайник, – звонко выдает Маша.

И девочки идут на кухню. Их громкие и смешливые голоса в пространстве маленькой квартиры льются ручейками.

– Маш, а ты уже имя выбрала для ребенка? – интересуется Злата.

– Я же не знаю, кто у меня.

– А мы с Димой тоже никак не можем определиться. Кира Дмитриевна звучит как-то грубо, а Алина Дмитриевна вообще не сочетается.

– А мне нравится, – произносит Даша. – Кира Дмитриевна. Хорошо же, нет?

– А если Алиса?

– Или Доминика?

Закусываю губу и вхожу на кухню.

– Мам, как тебе Доминика Дмитриевна? – спрашивает Даша, переведя на меня хитрый взгляд.

Я пожимаю плечами.

– Девочки… – глухо шепчу я.

– Мам, а ты уже выбрала имя для мальчика? Мне кажется, Константин Николаевич очень круто звучит! – Злата по-хозяйски достает из настенного ящика кружки.

– Фу! Константин? Серьезно? – морщится Даша. – Что-то посовременнее нужно. Марк или Мирон.

Сжимаю пальцами халат на своей груди.

Я рада видеть дочерей в полном составе. И они не ссорятся. Не ругаются. Пришли ко мне все вместе и обсуждают имена будущим детям.

Скоро нашу семью ждет ого-го какое пополнение!

– А у меня как вам? Никитична! Какое вообще имя подойдет под такое отчество? – смеется Маша.

– Елизавета Никитична хорошо звучит, – произношу я и сажусь за стол.

– А если мальчик?

– Игорь? – пожимаю плечами.

Злата заваривает чай и ставит на стол кружки.

– Пирог с яблоками и грушей, по маминому рецепту, – сообщает Злата. – Сейчас еще тарелочки достану.

– Мам, а тебе не тесно в этой квартире? – Даша озирается по сторонам.

Здесь жил квартирант, и если честно после него квартира требует косметического ремонта. Но я пока не думаю об этом.

– Нужно переговорить с папой, – осторожно произносит Даша. – Ему лучше пожить здесь какое-то время, а тебе вернуться в большой дом.

– Даша… – шикает Злата, возвращаясь к столу с ножом.

Дочка двигает к себе пирог и осторожно разрезает его пополам.

– Это же правда. У мамы будут двойняшки. И ей будет удобнее растить их в доме, – добавляет Маша.

– Я думаю, что папа будет настаивать на совместной опеке, – Злата откладывает нож и смотрит на сестер сверху вниз.

– Это как? – уточняет Даша.

– Ну, например, неделю дети живут с мамой, неделю с папой, – спокойно объясняет Злата.

У меня руки подрагивают под столом. Я даже не рассматривала такой вариант, не подумала об этом. У Коли деньги и связи, и он легко может организовать не то что совместную опеку, но и забрать моих малышей.

У меня поскрипывают зубы от напряжения.

Это сейчас, пока дети у меня под сердцем, Коля носится со мной и, вроде, пытается все вернуть. Когда он окончательно осознает, что я к нему не вернусь, то может опять взбеситься.

Ненависть и презрение затмят его разум. Он не согласится быть папой выходного дня.

Плесень покрывает легкие, и мне дышать становится тяжело.

Злата очень близко общается сейчас со своим отцом. И если она заикнулась о совместной опеке, значит, она уже обсуждала такой исход событий с Николаем.

Глава 33

– Мам, ты себя плохо чувствуешь? – с тревогой спрашивает Маша.

Я медленно моргаю и перевожу на дочку замылившийся слезами взгляд.

– Нет, – качаю головой, и по щекам катятся горячие капли. – Все хорошо, девочки. Я просто…

– Мам, – шепчет Злата у меня над ухом. – Мам…

У меня дрожит подбородок. И тонкой ниткой страха связывает по рукам и ногам.

Я забыла, за кем была замужем. Надеялась, что Николай будет играть по моим правилам. Я буду гордо воротить от него нос, а он платить алименты на детей и приезжать по выходным. И вроде не юная девочка, взрослая женщина с хорошо работающими мозгами, а так просчитаться.

– Мам, ты прости меня. Я тогда на свадьбе папин подарок приняла. Но… блин… – виновато цедит Злата, медленно присаживаясь на стул рядом со мной. – Мам, а что мне надо было делать? Как я могла отказаться от восьми миллионов?

Прикусываю губу и закрываю глаза.

– Я понимаю, что папа очень некрасиво все это преподнес. И тетя Лида… твоя сестра… она потом весь вечер ехидничала. Но…

– Да я понимаю, Злат.

– Нет, мам! Я поступила некрасиво, я знаю. Папа говорил, что подарит участок и сертификат, но я не знала, что он так все вывернет.

– И я тоже хороша, – произносит Даша, понурив голову. – Так позавидовала Злате, что стала подлизываться к отцу.

– Мы не хотели тебя обижать. Но ведь папа… у него все деньги…

– Он за квартиру платит, мам. И за наше с Машей обучение в элитной школе. Я боялась, что он перестанет денег давать, – стонет Даша.

– Он ваш отец, и он вас любит, – шепчу я. – Он не перестал бы закрывать базовые потребности.

– Однако Даше папа купил брендовую куртку на зиму, а я с носом осталась, – грустно усмехается Машка.

– Маш, да я дам тебе поносить свою куртку! Это же такая ерунда…

– Нет, Даш. Это не ерунда. Ты и Злата вокруг папы вьетесь, и вам все-все-все. А я поддержала мать, и отец…

– Он не сделал тебе ничего плохого, – Злата говорит мягко, но в ее глазах недовольный блеск.

– Но и ничего хорошего он для меня тоже не сделал, – обиженно стонет Маша. – Он мне звонил. Думал, я буду играть на два фронта. Сливать ему все, что мама мне рассказывает. А я не стала.

– И правильно сделала, – шепчу я.

Мне так больно, что наша семья дошла до такой мерзости. Теперь чтобы получить от папы что-то хорошее, надо подлизаться.

– Девочки, – произношу я. – Давайте обойдемся без этих разборок. Не нужно перемывать Коле косточки.

– Много чести, – фыркает Маша и скрещивает руки на груди.

– Мам, ты не передумала разводиться с папой? – осторожно спрашивает Злата.

Я перевожу на нее пустой взгляд. Понимаю, что все мои слова она потом передаст отцу.

– Нет. Я не передумала.

– Ну и ладно, – отмахивается. – Давайте пирог есть.

Злата заботливо раскладывает кусочки шарлотки в тарелки.

– Приятного аппетита, – улыбается моя старшая дочь.

У меня кусок в горло не лезет. Я, конечно, рада, что мы собрались все вместе. И для меня извинения девочек дорогого стоят.

Но я отношусь к ним настороженно. Особенно к Злате и Даше.

Машу я не виню. Она и сама была напугана, когда мы вышли из кабинета УЗИ. И ей нужно было с кем-то поделиться своими переживаниями, а с Дашей она живет в одной квартире и близко общается.

Но я все еще не знаю, кто поведал Николаю о подозрении на синдром Дауна у моего ребенка.

Когда я задала ему прямой вопрос, он отмахнулся. Сказал, что это не важно, и что он сам во всем разберется. И чтоб я не лезла.

Но я уверена, что ему об этом подозрении сказал кто-то из дочерей.

У меня начинает звонить телефон, и мне приходится уйти из-за стола.

Дочки продолжают обсуждать имена для будущих детей. А еще они гадают, будет у меня два мальчика или все же королевская двойня.

Мне теперь все равно. Главное, чтобы Коля не ополоумел окончательно и после развода не забрал малышей себе.

На экране смартфона неизвестный номер. Изучаю его пару секунд, а затем все же решаюсь принять звонок.

– Агата, здравствуйте. Это Скворцова Варвара, – представляется женский голос.

Жена Миши. Друг моего мужа, у которого на лицо проблемы с алкоголем. Интересно, сейчас Коля и Миша снова выпивают?

– Да, добрый вечер.

– Агата, как там мой супруг? Я что-то переживаю. Думала, он проспится и вернется. Он все еще пьет, да?

Я прикладываю ладонь к губам. Значит, Варвара не в курсе, что произошло у нас с Колей.

– Мы с Колей не живем сейчас вместе, – шепчу я, прикрыв глаза.

– Как это, не живете? Вы что… развелись? – с обеспокоенной заинтересованностью спрашивает Варвара.

– Пока не развелись, но дело к этому идет.

– Так вот почему Николай такой мрачный и грустный к нам пришел, – тихо шепчет Скворцова. – Он… он тяжело переживает, Агата. И он… не знаю…

– Это наше личное дело, Варя.

– Да, я понимаю. Просто я хорошо знаю мужчин. У меня четверо братьев, и они иногда тоже… переживают…

– Ну, переживает он или нет, это ничего не изменит.

Варвара напряженно молчит и громко дышит в телефонную трубку.

– Всего доброго, – проговариваю я.

– Агата, погоди, – требовательно просит Варвара. – Слушай… тебе, наверно, тоже не просто. И я… ну… блин… наверно лезу не в свое дело. Но если тебе нужно с кем-то поговорить, то я могла бы…

– Мне есть, с кем поговорить.

– Поняла. Тогда всего доброго.

Мы с Варварой виделись раньше. Но никогда близко не общались. И ее сердечный порыв поддержать меня сейчас кажется ни к месту.

Да, наши мужья сейчас живут вместе… боже, это даже звучит смешно…

И Варвара переживает за своего Мишу, будто он единственный мужик на планете.

– Я могу через Колю передать что-то Мише, если нужно, – произношу со вздохом.

– Нет. Не хочу, чтобы Миша думал, будто я переживаю. Но без него дома пусто. И тихо. Я в этой тишине с ума схожу…

Из трубки раздается громкий всхлип, а затем Варвара сдерживает свои рыдания.

У меня по сердцу скальпелем от ее слов.

Тишина, от которой можно сойти с ума – это мне очень отзывается. Вибрирует где-то на дне души. Задевает что-то живое, воспаленное.

И мне на самом деле не с кем поговорить, некому поплакать в плечо, не у кого попросить поддержки. У меня есть подруга Галя, но она скорее коллега, чем близкий человек.

– Варвара, – произношу мягко и осторожно. – Если хочешь, мы можем встретиться.