Текст книги "Вода (СИ)"
Автор книги: Евгения Савас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 22 страниц)
38
Салли, как бы это сказать... человек социально активный. У нее множество знакомых в самых разных сферах жизни. С её легкомысленностью это и не удивительно. Хотя, по-моему мнению, подмена качества количеством никогда не срабатывает должным образом. Она была знакома с огромным количеством людей и, не особо задумываясь над значением слова, называла их друзьями. Мне даже жаль её становилось иногда, когда я думала, что может случиться так, что в один прекрасный момент она остановится, оглянется и никого рядом с собой не найдет. Впрочем, этого могло и не произойти никогда. Я вовсе не желала ей этого. Пусть её легкое сердечко порхает, словно бабочка, до конца её дней.
Обнаружив в моем лице средство для того, чтобы она могла приобрести некоторый вес и значимость, она активно взялась за дело. Помимо того, что она все и про всех знала, найти лучшего в сфере, что меня интересовала, не составило для неё труда. И получить доступ к кругам, куда ей путь был заказан в силу элементарной бесталанности. Забегая вперед, стоит сказать, что ничего у неё не вышло. Праздных людей те, кто, напротив, занят делом, не любят.
Мастер. Без преувеличения о нем можно сказать, что он был лучшим. Экспертом, художником, учителем – все, что связанно с изобразительным искусством. На данный момент он почти не занимался рисованием, а учеников брал с большим разбором и в минимальном количестве. Попасть к нему в класс без всякой подготовки, придя практически с улицы, могла осмелиться только Салли! К счастью для меня это сработало. Не знаю, хватило бы у меня когда-нибудь решимости познакомиться с ним. Я не считала себя способной приблизиться к его уровню. Но, как оказалось, он считал иначе.
Вернувшись домой после короткой встречи, я несколько дней изучала материалы о нем, и чем дальше, тем больше понимала, как же мне повезло. Сказать, что я была впечатлена – ничего не сказать.
Нужно ли говорить, что когда я шла на первый урок, была взвинчена почти до предела? Как всегда, когда волнуюсь, руки дрожали, и я несколько раз роняла то, что держала. Парни и девушки, что пришли вместе со мной, поглядывали на меня, почти не скрывая усмешек к концу занятия.
– У тебя не хватает базовых навыков. Срабатывает просто чутье, – посмотрев на мою работу в конце занятия, сказал Мастер.
Эта его манера выносить оценки, казалось, после мимолетного взгляда, по-началу ставила меня в тупик. Хотелось переспросить, а видел ли он хоть что-то за те секунды, что уделил моей работе. Но он сделал замечание не только мне, а абсолютно каждому из присутствующих учеников и точно в такой же манере. Это странным образом подействовало на меня успокаивающе. Не то, что я злорадствовала, просто поняла, что никто здесь не совершенен, как мне почему-то показалось. И может быть, я и худшая из всех, но не безнадежная.
Когда мастер нас отпустил, все уже направились к выходу, когда прозвучал голос Мастера:
– Миия, задержись.
Вся с трудом обретенная уверенность тут же покинула меня. Уловив любопытные взгляды, брошенные на меня моими одногруппниками, я вернулась, не зная, что думать. Он решил, что ошибся, и сейчас проявленная капля такта испарится, и меня выставят за дверь, по счастью, не на глазах у остальных – вот все, что пришло мне в голову.
– Возьми. Просто посмотри до следующего урока.
Мне вручили несколько альбомов, и даже не попрощавшись, Мастер ушел.
Я вышла на деревянных ногах, прижимая непривычно объемистые книги к груди. Недалеко от входа увидела парня из группы, как оказалось, он поджидал меня.
– Ты Миия? – вполне дружелюбно заговорил он.
Я кивнула, все еще думая о том, зачем Мастер дал мне такое задание. Было любопытно взглянуть, что за "добычу" я несла домой.
– Ребята пошли в кафе. Поболтать, познакомиться поближе. Хочешь с нами?
Я снова кивнула, не совсем уверенная, стоит ли идти еще. Но он так явно обрадовался моему согласию, что передумать было бы уже просто невежливо.
39
Уже второе испытание за один день, ставящее под угрозу мое хрупкое душевное равновесие. Я не привыкла общаться с кем-то больше, чем необходимо для работы или решения каких-то проблем. Общаться ради самого процесса мне никогда не приходилось. Не знаю, что обо мне подумали мои соученики, большую часть времени я просто молчала и слушала, о чем они говорят. Никого ни о чем не спрашивала и отвечала на вопросы очень скупо.
Все оказалось не так сложно, как мне казалось, я снова сама себя больше напугала. Выразив некоторое удивление тому, что я попала к Мастеру практически с улицы, никто не стал смотреть на меня, как на выскочку. Скорее, наоборот. Мы даже договорились на следующее занятие принести, чтобы показать друг другу, по нескольку своих работ.
В кафе я провела около часа и ушла, хотя меня уговаривали остаться еще немного. Мне не терпелось посмотреть то, что дал мне Мастер. И по пути напомнила о себе Эмма. Я почувствовала слабый укол боли и её удивление. Пользуясь тем, что в ауто кроме меня никого не было, я прикрыла глаза.
Оказалось, что она все еще лежала в той самой комнате. Чувствовала себя намного лучше и разглядывала все, что её окружало. Точнее, сейчас она смотрела на свой палец, на котором виднелась капелька крови. Поднесла руку к самому лицу и рассмотрела, что под кожу впилась какая-то щепка. Она переводила глаза с пальца на стену несколько раз. А потом провела по ней кончиками пальцев. Необычное ощущение. Стена шершавая и словно волокнистая... Я тут же почувствовала еще один укол. Еще один палец оказался раненым. Материал очень странный, я не видела ничего подобного, и то, что об него можно было пораниться, более чем странно. Словно её не заботили окровавленные пальцы, Эмма придвинулась к стене вплотную. Спрессованные, длинные и очень тонкие волокна – вот чем была покрыта стена. Не очень широкие, примерно в ладонь шириной, но длинные панели, более темные по краям. Дизайн, видимо, предполагал некоторую неровность материала по краям. Выглядело необычно, но красиво. Особенно, когда почти незаметный узор начал проступать. И запах. Запах просто потрясающий! Эмме тоже понравилось, она почти уткнулась носом в стену, медленно вдыхая его.
Я чуть не проехала мимо своей остановки, увлекшись. Поспешно вышла, едва не уронив альбомы.
Потом Мастер часто давал мне такие подборки для изучения. И всегда подробно обсуждал и слушал мои замечания. Я многому научилась благодаря им. Не только техники это касалось, но и вообще. Я имею в виду, что серьезно разбираться в искусстве учиться мне даже не приходило в голову. Теперь я училась не только создавать, но и чувствовать работы других.
Моя жизнь в тот период сильно изменилась. Я действительно чувствовала себя так, словно вышла из глубокой тени на солнечный свет. То, что я считала всего лишь инструментом, средством для достижения своей главной цели, вдруг вошло и наполнило мою жизнь людьми, событиями, эмоциями, работой, которая мне нравилась. Мне действительно нравилось рисовать. И я наконец-то об этом вспомнила.
40
Я погрузилась в этот новый для меня мир с некоторой долей недоверия, надо признаться. Это было настолько хорошо и нравилось мне, что я все время ждала подвоха. Если искать ассоциации о том периоде, то чтобы точнее выразить, можно сказать, что я не просто из тени на свет вышла, а попала в круг света, который мне идеально подходил. Теплый, немного рассеянный, он омывал меня с ног до головы, странным образом оживляя. Похожий на тот, что был в студии Мастера в тот первый день, когда я пришла к нему.
В то время была зима. Как потом я поняла, это тоже было удачным стечением обстоятельств. Как и то, что Эмма была долго больна. Я не могла уделять ей много времени, пока не освоилась.
А её болезнь затянулась по естественным причинам. Её диагност, конечно, помогал, но не так хорошо, как хотелось бы. Для того, чтобы только с его помощью вылечиться, нужно было сделать еще кое-что. А именно – подзарядить его. Эмма не слишком и рассчитывала на его помощь. Для нее это было "вспомогательное, не обязательное оборудование". Так она думала о нем. Я сначала не понимала, а потом... На самом деле она смогла им воспользоваться всего три раза. И в последний раз больше половины шкал загорелись синим цветом. Это означало, что необходимых ей веществ в нем просто нет, они уже истрачены.
Диагносты удобно использовать для оказания первой экстренной помощи. Но потом больного или пострадавшего перевозят в больницу, где они просто не нужны, там и оборудование лучше, и лекарства какие угодно. Когда Эмма была вне купола, ей негде было получить помощь, и я считала, что диагност может помочь. Но на самом деле это не так. При легких ранениях возможно, но при тяжелых, если до купола не дойти, он был практически бесполезен. Он мог вылечить практически все, что угодно. Но в него просто не вмещалось все, что нужно более, чем на один раз. Варианты замен тоже были ограничены, и эффект лечения от них, разумеется, снижался. Именно поэтому Эмма считала его бесполезным.
И не только в этом была проблема. Те люди, что окружали Эмму. Поначалу я никак не могла понять, почему они не помогают ей. И в то же время то, что они стараются ухаживать за ней, я не могла отрицать. Одно не сходилось с другим. Но глядя вместе с Эммой на этих странных людей, на вещи, что её окружали, слушая разговоры, я с большим опозданием поняла, наконец, одну вещь. Но как её принять и понять я просто не знала пока. Мне почему-то думалось, что эти люди живут вовсе не в куполе. То есть совсем. Это место, куда она попала, было где-то вне привычного мне уклада жизни. И, наверное, поэтому большинства привычных для нас вещей у этих людей просто не было.
Я все больше и больше укреплялась в этой мысли, улавливая все больше деталей и странностей, несоответствий. Эмма в то же время тоже испытывала смешанные чувства. Я могла слышать, когда она говорит. Слышать то, что она слышит. Но мне трудно улавливать её мысли... Точнее, я не слышу их, как какой-то голос в моей голове. Это смесь из эмоций, образов, ощущений разнообразных больше. Хотя чувства как раз мне уловить не составляло труда, особенно, если они были сильными и без примесей, так сказать.
Иногда какие-то вещи про себя она неосознанно называла четко и ясно. Для нее образ вещи, предмета, связанные с ним чувства, ощущения, был как единый, многомерный отпечаток, словно отпечатанный в мозгу. Это не всего касалось, разумеется. Но, к примеру, я четко знала, что одежда, в которой она была вне купола – это форма. Я не знаю, так ли ход мыслей, отношений отображается в головах у других людей, но сравнивая с собой, я понимала, что что-то похожее происходит и у меня. И её я хорошо улавливала, а значит, этот механизм связан как-то с сутью работы человеческой мысли.
Так вот, то место, где оказалась Эмма, её тоже озадачивало. И люди, которых она видела вокруг себя, тоже. Я даже недоумевала по этому поводу, не понимая источника этой эмоции – ведь она целенаправленно шла сюда, чему же она так удивлена?
И еще она радовалась чему-то, видя их. Этого я не понимала совсем. Хотя, в этой радости была примесь... Не знаю, как точнее объяснить? Сожаления, жалости, она даже сердилась иногда, но безличностно, а словно на что-то большее, чем просто люди вокруг нее.
41
Как я уже говорила, она долго была в плохом состоянии, по большей части просто спала. Но постепенно она все же приходила в норму, и её периоды бодрствования становились все больше и дольше. До сих пор не представляю, как бы я справилась со всем этим, если бы она была в нормальном состоянии с самого начала.
Был еще один момент, который дал мне некоторую передышку. Информация поступала практически только от того, что я видела глазами Эммы. Она почти никого не видела, а со старой женщиной, что иногда появлялась возле нее, было очень трудно общаться. Не потому, что она не хотела этого делать. Просто мы не понимали её по большей части. Не слова, язык был тот же, только немного искаженный и упрощенный, смысл слов.
– Где я нахожусь? – однажды спросила Эмма.
– Строоса.
Это слово ничего ни ей, ни мне не сказало.
– Что это?
– Поселок.
Этого слова она тоже не знала, хотя мне показалось чем-то знакомым.
– Что такое "Строоса. Поселок"? – старательно выговорила новые слова Эмма.
Старуха долго молчала. На лице её прочитать что-либо было просто невозможно, во множестве складок глаза словно терялись.
– Место, где живут.
– Это купол? – вполне логично предположила Эмма.
– Я не знаю "Купол", – непонятно ответила женщина.
И таким образом происходили большинство разговоров между ними. Казалось, что об одном и том же, и в то же время совсем не понимали друг друга.
– Откуда ты пришла? – спросила женщина однажды.
– Из купола.
Пожевав губами, старуха долго молчала, а потом снова спросила:
– Где "купол"? – и развела руками вокруг.
Этот её жест я не поняла, а Эмма четко показала направление рукой.
– Там.
Старая женщина повернулась, будто могла видеть сквозь стены, так вполоборота посидела немного, наверное, пытаясь что-то соотнести в своей голове.
– В горах?
– Нет.
– Разве ты пришла не оттуда?
– Купол не в горах. Он рядом. Я шла через горы много дней.
– Мелонические горы подпирают собой небо. Ты пришла оттуда. Ты живешь на небе?
– Нет. Купол расположен на земле, чтобы защищать людей от холода.
– Как много людей живет там?
– Несколько миллионов.
Женщина пожевала губами, а потом выставила растопыренные пальцы:
– Столько?
Я зашла в тупик, глядя на неё. Что она хочет узнать? Но Эмма общалась с ней больше и правильно поняла.
– Нет. Больше. Как звезд на небе ночью.
Глаза женщины округлились, она долго молчала, вглядываясь в Эмму с недоверием.
– Разве на свете есть столько людей?
– Да.
– Они живут... вместе? – она покомкала воздух руками перед собой.
– Да.
– Что они едят? Разве можно прокормить столько народа?
– У нас много еды.
Этот вопрос женщины и Эмму поставил в тупик.
– У вас хорошие охотники?
Я знала, что такое охота. Эмма тоже. Но почему эта женщина спрашивает о таком?
– Охотник, тот, кто убивает животное, чтобы получить пищу? – все же спросила моя вторая половина.
Агна закивала.
– В куполе никто не охотится.
– Почему? Охотники приносят мясо, женщины и дети собирают растения. Такой порядок. Тогда еды будет много.
– У нас много еды, – повторила Эмма и попыталась объяснить: – Еду производят в куполах. Фабрики.
– Я не знаю это слово.
42
У меня было чувство, что она не верит словам, что слышит. Но все же ей было интересно выяснить этот вопрос, и она снова заговорила:
– Когда наступает зима, что вы будете есть, если не охотитесь?
– Много чего, – рассеянно ответила Эмма, а потом я почувствовала её удивление. – Что значит "зима наступает"?
Я даже не обратила внимания на эту оговорку.
– Весна, лето, осень, зима. Разве ты их не знаешь?
– Знаю. В куполе всегда лето. На поверхности всегда зима.
Они опять не поняли друг друга. Как и я. Это ставило в тупик.
У меня было не очень много времени задумываться над тем, что я могла видеть через Эмму, но даже те крохи, что удавалось подсмотреть, становились все интересней и загадочней. Мне нужен был ответ, что это за люди, где они живут. Почему они живут так. Почему Агна не знала, что такое "миллион". Как не дико и невозможно это казалось, но неужели она не умела считать? Но ведь когда показала свой узловатые, растопыренные пальцы, имела в виду счет, цифры? Значит, понимала и пыталась соотнести с тем, что знает. Но в этих привычных ей понятиях не было цифр с таким значением? Как такое возможно?
Я так много думала о ней, что нарисовала её. И именно так, как в тот момент – с раскрытыми ладонями, внимательно вглядывающуюся в ожидании ответа. Мастер дал нам задание нарисовать лицо, и я, совершенно не задумываясь, сделала этот набросок на занятии.
– Что это?!
Мастер не запрещал нам свободно ходить и общаться друг с другом во время работы, при условии, что это не мешало другим. За моей спиной был тот самый парень, что в первый день позвал меня в кафе, знакомиться с остальными. Его звали Акке, мы немного подружились. Его этюдник теперь стоял рядом с моим. В тот момент он встал, чтобы немного размяться, для него сохранять долгую неподвижность всегда было проблематично.
Я обернулась и взглянула на него. Он смотрел на мою работу со странной смесью чувств. Застыл вполоборота, будто хотел отвернуться и не мог. И на лице тоже – глаза неотрывно смотрят, а рот кривится, словно в брезгливой гримасе.
Мастер подошел, и я впервые увидела, чтобы он смотрел на работу чуть дольше, чем обычный его беглый взгляд. Учитывая, что это был только эскиз, я была польщена.
– Сильный образ, – сказал он. – Откуда ты взяла его?
Акке вытаращил глаза и смешно наморщил брови, выражая недоумение такой оценкой. Я едва удержалась от смешка и тут же забыла о нем, осознав смысл вопроса. Сказать правду я, разумеется, не могла и ограничилась неопределенным пожатием плеч.
– Мастер, вы, правда, находите... – никак не мог принять Акке такой оценки.
– Тебе она кажется некрасивой? – закончил его мысль Мастер.
– Да! – сразу ответил, но тут же сам себя опроверг: – Или нет.
Мастер слегка улыбнулся.
– В её лице мудрость и гордость, и этим она завораживает.
– Наверное, – Акке смотрел все еще со страной смесью чувств на лице. – Она кажется мне странной и отталкивающей. Но в то же время притягательность какая-то безусловно есть.
– Из-за морщин? Ты просто не видел старости.
– Старости? Но я видел старых людей.
– Это совсем не то. Наши старики совсем не похожи на тех, что были раньше. Сейчас медицина и косметология практически избавили нас от таких примет времени на телах и лицах. Посмотри старинные работы.
– Ладно.
– И в уродстве есть своеобразная красота. Твоя способность замечать её тоже свойство таланта, – снова улыбнулся Мастер.
Все же недоверие на лице Акке полностью не рассеялось, когда он отошел.
– Умница, – мастер положил мне руку на плечо и коротко пожал, прежде чем отойти.
Остальные давно с любопытством посматривали на нас, но вежливо ждали, пока он уйдет. Вокруг моего этюдника тут же собрались все. Обсуждали и рассматривали долго и так и не пришли к единому мнению.
– Теперь мой набросок мне кажется блеклым, – сказала одна из девушек, глядя на свою работу, когда все вернулись на свои места.
– А мой словно не живой, – пожаловался парень, через два человека от неё.
Под руководством Мастера, чуть позже я сделала портрет Агны в цвете. И он повесил его на стену в нашей студии.
43
Прошло несколько недель, прежде чем Эмма смогла выйти из той комнаты, в которой находилась. С Агной она не очень много разговаривала, так как непонимание между ними, казалось, все больше и больше становится. Обе пытались, но из этого ничего не выходило.
Вынужденный простой очень тяготил Эмму. Слабость своего тела она воспринимала чуть ли не как что-то постыдное. Это уже я не понимала. Разве она виновата в том, что попала в такие условия? Но это было и в её характере. Она никогда себя не оправдывала.
Когда старая женщина предложила ей выйти, она обрадовалась и сразу же согласилась. Её форма лежала всегда в изголовье кровати, и она быстро оделась. Хотя только я видела, что даже это ей нелегко дается. Но её зрение несколько раз мутилось, и голова кружилась, судя по ощущениям. Но она упрямо терпела, не желая отказываться от представившейся возможности из-за таких незначительных, по её мнению, мелочей.
Агна выходила, пока она переодевалась и, кажется, была чем-то удивлена, когда увидела её. Эмма надела маску и опустила очки:
– Я готова.
– Странная у тебя одежда, – покачала головой Агна. – Никогда не видела такой. И будто не пачкается. Люди испугаются.
Еще одна фраза, поставившая нас в тупик. Одежда, которая не пачкается, удивляет её. Но почему? Чем не устраивал дизайн формы, я, возможно, понимала. Я не видела, как форма смотрится на Эмме, но на других, похожих на неё девушках, однажды довелось. Красиво, по-моему, и я обязательно закончу рисунок, на котором они стояли ровными рядами, ожидая чего-то. Хотя, должна признать, даже для купола их форма выглядела бы броско. В первую очередь, потому что предназначалась для выходов наружу.
Хотя я и Эмма помнили, как её принесли сюда, входа в защищенное пространство мы не видели, вот что волновало больше всего. Наверное, это произошло в тот момент, когда она была без сознания. Я чувствовала её любопытство и сама была в нетерпении.
Выйдя из комнаты, они оказались в тесном и узком коридорчике, в котором ничего не было. Две двери чуть дальше слева, и еще одна справа. Свет падал из узких щелей под потолком. Агна повернула направо. Эмма вышла вслед за ней.
В первый момент мне показалось, что это следующее помещение. Над головой был потолок, а под ногами пол. Но стена была только за нашей спиной. Что-то вроде навеса.
А потом от яркого света её зрение утратило четкость.
Я так подумала.
А Эмма в это время попятилась назад, пока не уперлась спиной в дверь. Потому что, когда её глаза привыкли к свету, она увидела пред собой что-то невообразимое.
Я решила, что у нее галлюцинация. Больше в голову ничего не пришло.
Трудно рассказать... Там были дома. Очень странные – маленькие, словно на одну всего комнату. Заостренные крыши, крошечные окна, кривые ограждения... все какое-то кособокое и черное. Резкий запах в воздухе чего-то неприятного и незнакомого. Люди ходили между этим строениями. Гораздо больше, чем я думала. И главное, что кругом лежал снег.
– Почему не идешь?
Агна по ступенькам уже спустилась и ждала Эмму, стоя на снегу. И тут к ней подбежал зверь.
Я видела их довольно много, благодаря Эмме, но такого никогда. Небольшой, Агне по колено примерно. Мохнатый, лед вмерз на клоках шерсти внизу. И очень подвижный. Он скакал вокруг женщины, напрыгивая на нее. Но эти толчки не сильные были, без цели повалить.
Эмма выставила руку с малым арбалетом, но не испугалась. Атаковать зверь не хотел, это она четко знала. И Агна реагировала на него очень спокойно, даже заговорила и провела рукой по голове. И снова подняла голову, чтобы взглянуть на замершую Эмму. Хотя оружия она видеть не могла, мне кажется, она сразу поняла, что этот жест несет угрозу. Она издала звук, слегка повернув голову, и животное перестало прыгать вокруг нее, словно понимало и подчинилось, застыв, прижавшись к земле. Не полностью обездвижив и не напружинившись, как для атаки. Оно словно приготовилось ждать, и так ему было удобнее.
– Что это?
– Койра, – ответила Агна. – Ты никогда не видела таких? Ты его боишься?
– Он не угрожает мне.
