Текст книги "Вода (СИ)"
Автор книги: Евгения Савас
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 22 страниц)
13
Я пошла за ним. В голове пустота какая-то образовалась. Не особо понимая, я съела то, что мне подсунул Кит. Потом взялась за чашку и, не услышав его предупреждения, глотнула обжигающе горячий напиток.
– Да что с тобой не так?! – отбирая у меня чашку, он подал мне воды.
Боль быстро прошла, но зато я пришла немного в себя.
– Кит?
– Что?
– Как думаешь, это здание очень старое?
– Ты о чем думаешь вообще? – он смотрел на меня, как на дурочку, но меня это мало задевало.
– Хотя бы примерно. Это можно как-то узнать?
Он несколько секунд смотрел на меня, будто решая про себя, серьезно я его спрашиваю или нет.
– Не знаю. Где-то на общественных порталах должна быть информация. Насколько я помню, общественные здания время от времени полностью перестраивают.
– Как часто? – я даже вперед подалась.
– Понятия не имею.
– Их же полностью перестраивают? Не просто меняют старые здания на новые, но точно такие же?
– Откуда мне знать?
Я слишком увлеклась. Зачем спросила? Ведь и сама могла узнать без посторонней помощи, как и сказал Кит, на тех же общественных официальных порталах. Это же не секрет какой-то! Или новости посмотреть конкретно об этой больнице. Где-то обязательно сообщали о её перестройке и открытии.
Я так задумалась, что следовала за Китом, не обращая особого внимания, куда именно он идет. Когда он остановился, я встала неподалеку, ожидая его. В голове прокручивала все возможные варианты, которые хотела проверить, добравшись домой.
– Здание перестроено и открыто чуть больше трех лет назад, – ворвался в мои мысли голос Кита.
Я непонимающе уставилась на него. Зачем-то посмотрела туда, откуда он пришел. Девушка за стойкой регистрации улыбнулась мне. Он спрашивал об этом у нее?
– Ты узнала все, что хотела?
– Да.
– Спасибо потом скажешь, – вздохнув, негромко сказал он и, подхватив меня за локоть, повел за собой. – Поехали, ты, похоже, скоро на стены и людей натыкаться начнешь, если не ляжешь спать.
Три года...
Я пыталась осознать эту цифру, вместить её в свой совсем отказывающийся работать мозг, но пока не получалось. Постаралась отвлеченно об этом подумать. Сейчас мне восемнадцать. Три года назад как раз погиб мой отец, но мама еще жива была. Я училась в школе...
Всего три года! А может быть, и меньше! До сего момента я была уверена, что все, что я вижу, это какой-то откат. Прошлое, которого давно нет. Я как антенна, улавливающая мысли и чувства давно исчезнувшего человека. Может, какой-то своей далекой родственницы даже. Как по-другому снег и чудовищ еще можно было объяснить?
Но сегодня... Это кафе, так похожее на то, что я видела. Пусть картинка была мутной, но оказавшись там, я точно знала, что это то самое место. Ошибиться просто невозможно было, хотя объяснить эту уверенность я не смогла бы даже самой себе.
И если я права... Это же значит, что тот парень на самом деле...
– Миия!
Кит, кажется, не в первый раз меня звал. Я посмотрела на него, с трудом сосредоточившись.
– Что за проблемы у тебя, раз так задумалась?
– Прости. Ты что-то спросил?
– Это твой сектор? Куда дальше?
Я назвала адрес. Мы приземлились через пару минут всего. Мне нужно было домой! Скорее попасть домой и там обдумать все до конца.
– Выспись как следует,– поймал меня за руку Кит. – Может, возьмешь выходной?
Если бы он меня не остановил, я бы уже выскочила из его ауто и бежала домой!
– Не нужно. Все в порядке.
Да отпусти же меня, наконец!
– Ты живешь одна?
– Да.
– Уверена, что все в порядке будет?
– Я давно живу одна. Привыкла.
– Все-таки что-то с тобой не так, – он наклонил голову к плечу, разглядывая меня, как какую-то диковинку.
– Мне нужно идти.
Он наконец-то отпустил мою руку, и я выскочила наружу, едва сдерживаясь, чтобы не побежать, пока он смотрит мне вслед. А он почему-то ждал, пока я войду.
14
Бросив сумку прямо на пол, чуть не вывихнула руку, пока из куртки выпутывалась. Еще и споткнулась, едва не растянувшись поперек комнаты, одновременно пытаясь разуться. Побросав все, как попало, по пути к терминалу, задала в поиск информацию по больнице, в которой только что была.
Действительно, здание перестроено чуть больше трех лет назад. И даже фотографии предыдущих видов сохранились. Совсем другая архитектура! И планы помещений нашлись. Разобраться в них было не так просто, но все же я выяснила, что никакого кафе в здании раньше не было! Значит, я не ошиблась! Это то самое место!
Я смотрела на строчки и картинки, боясь пошевелиться. Это правда? Все, что я вижу, на самом деле не так далеко и недоступно, как я думала. И тот парень...
Изображения перед моими глазами вдруг поплыли. Я не успела руку к глазам поднять, подумав, что это просто от усталости, как почувствовала, как по моим щекам катятся горячие капли. И сразу же ощутила, что задыхаюсь. Жар, словно на меня направили поток горячего воздуха, от груди и к лицу. А потом я провалилась в темноту. Странную, с красноватыми тусклыми линиями. Горько, тоскливо, страшно. Я потеряла что-то настолько важное, что жить дальше не имело смысла. И не темнота это вовсе была, а мои ладони, закрывающие лицо.
– Не смотри на меня!
Я выкрикнула эти слова и снова оказалась в своей комнате. Лицо мокрое от слез, внутри все ныло от чужой тоски, которая опалила так сильно, что я согнулась, прижав руки к груди. Что случилось? Почему она так горько плакала?
Как ни смешно это звучит, но я впервые в тот момент отделила себя от "нее". До этого просто не думала о том, что тот человек, чьими глазами я иногда вижу странный мир, живой и настоящий. Картинка, но я всегда ощущала себя отдельно от нее. А теперь задумалась и о носителе. Разделила её переживания, поняла, что ей тоже больно бывает. Как же смешно! Ведь она боль чаще всего мне и показывала. Я говорю не о физическом дискомфорте, хотя и его хватало. Она не особенно и восприимчива была к ней. Совсем не боялась пораниться или что-то подобное. А вот такие моменты, когда я видела вместе с ней завораживающий замороженный мир, грацию хищников, делила звездные ночи и глубину неба – тоже можно было назвать её болью. Но... как бы объяснить? В такие моменты ей было по-хорошему больно. Просто красота в ней не вмещалась. Может быть, именно поэтому она делилась ею? А я оказалась способной увидеть и принять этот посыл в никуда, уж не знаю, в силу каких своих особенностей.
Почему я не думала об этом раньше? Точнее, не вдумывалась? Может быть, из-за того, что мои видения появились слишком рано? Я была совсем ребенком, и не в состоянии просто была понять и оценить до конца ничего. Кроме инстинктивного страха быть пойманной, я, в общем-то, ничего больше и не испытывала. Потом привыкла и воспринимала, скорее, как досадную необходимость. Занятая собой, просто подстроилась, пережидая каждый сеанс, как приступ болезни неизлечимой, и пряча от посторонних то, чего они видеть не могли.
Но именно сейчас я поняла, как много упустила. От чего на самом деле отмахивалась. Она же живая и настоящая! Её жизнь по сравнению с моей – это сплошная череда из страха и боли.
Она так восприимчива на самом деле. Но кроме прекрасных видов, что мы разделили на двоих, никаких других проявлений этой части её личности я не видела. Ни одной дружеской улыбки, теплого слова, поддержки. Никогда. Даже та красота, пусть и внешняя, пережита в полном одиночестве. Может быть, поэтому она меня и искала?
Я испытала чувство обиды в этот момент. Почему она такая? Зачем живет так, обделяя себя во всем? Это так несправедливо!
Я слишком вымоталась сегодня. Эмоционально чувствовала себя выжитой до капли. Не осталось сил думать и чувствовать. Даже не раздеваясь, я добрела до кровати, чтобы рухнуть поперек, прямо поверх одеяла, и отключилась почти сразу. Горечь обиды за чью-то украденную жизнь была последним, что я запомнила.
Но проспала я совсем недолго.
Какое-то кафе. И моя рука, которую сжимали чужие пальцы. Бережно, но крепко удерживая. Сердце сразу узнало, хотя глаза и не видели. Это он! Рука такая горячая...
– ...Мы можем видеться? Когда ты захочешь?
– Нет.
Я почувствовала, как дрогнула его рука, сжимающая мои пальцы. Её пальцы.
Я открыла глаза уже в своей комнате. Судя по часам, я проспала совсем недолго.
Подняться сил не было, я просто сползла на пол, привалившись грудью к краю кровати.
Что опять произошло? Она... Она бросила его?
О чем я думала? Совсем недавно, в этой же комнате, всего час или чуть больше прошло. Что я открыла нового? Что та, с которой я была связана, на самом деле очень одинока и заслуживает жалости и снисхождения? Я так, кажется, для себя решила?
Жалость? Сочувствие? Какие еще мысли меня посещали?
А сейчас? Что я чувствую сейчас? После всех этих лет. После всего того, что я потеряла по её вине. Я не просила лезть в мою жизнь, и все же она исковеркала её одним своим существованием! За что? Почему я?!
И теперь она уничтожила единственное, что у меня осталось. Едва появилась надежда на то, что он существует, и я могу его встретить в реальной жизни! Она все сломала! Я даже лица его так и не увидела!
Я засмеялась, запрокинув голову. Так жгучие слезы еще можно было удержать. Но они все равно пролились, щекоча волосы на висках. Давясь смехом вперемежку со слезами, я, как сломанная кукла, в нелепой позе сидела на полу, и никак не могла успокоиться.
За что мне это? Что плохого я ей сделала?
Как же я её ненавижу!!!
15
Я чувствовала себя так, словно из меня выжали всю влагу до капли. Кожа, мышцы, кости слиплись в единый комок, по форме напоминающий человека. Ни для каких чувств в этом странном создании просто не осталось места.
Я проснулась, собралась, добралась до работы и делала все, что полагается, как обычно. Приступила к своим обязанностям, дышала, ходила, ела и пила во время перерыва.
Я сидела одна в комнате отдыха, которая служила одновременно столовой для персонала, пережевывая сама не знаю что. Когда открылась дверь, даже головы не подняла. Мне совершенно не интересно было, кто там пришел. Оказалось, Кит.
– Ты всегда такая?
Он подошел и уселся ко мне вполоборота, на краю стола. Руки на груди сложил и посмотрел на меня искоса, прежде чем ответить на молчаливый вопрос.
– Ведешь себя странно. Задаешь вопросы непонятные. Какие-то секреты у тебя. То словно светишься от счастья, то вдруг в депрессию впадаешь. Это для тебя нормально?
Я проглотила недожеванный кусок, сделала глоток воды и только после этого подняла голову, чтобы посмотреть на него.
– Какое тебе до этого дело? – даже голос у меня какой-то сухой и шелестящий стал.
Он очень внимательно посмотрел в ответ.
– С тобой все нормально?
– Тебя это никак не касается.
Его лицо словно закаменело, глаза похолодели. Больше ничего не сказав, он встал и ушел. Дверь хлопнула слишком громко.
Я попросила о выходном в последний момент, когда смена почти закончилась. Внезапно будто закончились все силы. Домой еле добрела. Рухнула на постель прямо в одежде, кое-как накрывшись одеялом.
Разбудило противное пиканье. У меня поднялась температура, и датчик в изголовье кровати настойчиво предлагал вызвать помощь. Я отказалась, нажав кнопку удаленной помощи. На почту тут же пришла посылка. Шатаясь, я добралась до почтового ящика, достала пакет с лекарствами. Прилепила пластырь от температуры на запястье и прижала капсулу к сгибу локтя для укола. Еще там была какая-то микстура. Лизнула пластинку. Приятная и прохладная на вкус. Спать хотелось неимоверно, я еле держала открытыми глаза. Как вернулась в кровать, смутно помню.
Проспала до вечера, по привычке проснувшись в то время, когда обычно просыпалась для того, чтобы начать собираться на работу. Все тело было неприятно липкое и пахнущее кисловатым запахом пота. Одежда и постель влажные. Но зато жар полностью прошел, только легкая слабость ощущалась. Приняв душ и сменив постельное белье, я поняла, что голодна. В доме не было совершенно никакой еды. Пришлось выйти.
Готовить сейчас я была точно не в настроении, нашла круглосуточное авто-кафе, где перекусила и взяла еды с собой, чтобы не думать о завтраке.
Несмотря на то, что я работала по ночам, бывать где-то за пределами своих маршрутов, то есть дом – работа – дом, мне не часто приходилось. Сейчас вдруг захотелось прогуляться. Спальный сектор, на улицах почти никого не было. В окнах неяркий свет. Люди в это время уже готовятся ко сну. Ночной режим освещения создавал иллюзию прихода ночи. Только мне было видно, что это подделка. Ночь – это не просто притушенный свет и приглушенные звуки. Ночь изнанка дня. Взгляд меняется, ощущения совсем другие и мысли. Все, в чем был уверен днем, меняет градус. Затаенные мысли, прячущиеся от яркого и шумного, выползают, как ядовитый туман, исподволь. Стелется, размывая границы и заставляя забыть то, в чем, кажется, был уверен. И позволяет расслышать истинные голоса, что не замолкали, оказывается, в твоей голове. Просто слишком тихими они были. Или ты нарочно от них отмахивалась, потому что считала не важными. Хотя на самом деле тебе просто не хватало решимости услышать саму себя. Не следовать правилам, подстраиваться под установленные не тобой рамки, а просто понять, что ты об этом всем думаешь, чувствуешь, как на самом деле относишься. Это сложно и страшно. Зашторено множеством оправданий и отговорок. Но всегда наступает момент, когда уже ничего не помогает прятаться, и ты оказываешься лицом к лицу, глядя, словно в зеркало. В котором должна быть ты, без прикрас, не исковерканная чьими-то ожиданиями и собственными иллюзиями. Не каждому хватит сил и решимости взглянуть. Потому что, как правило, от увиденного останется только горечь разочарования.
Я не ждала, что увижу что-то хорошее. Не чувствовала в себе ничего, чем можно гордиться, за что можно бороться, из-за чего можно рисковать. Я убегала всю свою жизнь, подстраивалась, чтобы сохранить равновесие, которого и не было никогда на самом-то деле. Как вода – просто приняла форму того сосуда, в который меня налили. Не согрев, не охладив. Прозрачная и безвкусная. В состоянии покоя, не замутненная ничем, отгородившись тонкой стенкой от всего, что могло это состояние нарушить. Вот и все мое благо.
Сейчас мне казалось, что весь мир движется, а я одна стою на месте. Но я больше не хотела быть распятой этим ничегонеделанием. Устала быть одна, прятаться. Не хотела больше испытывать подъема и радости от украденных улыбок чужого парня.
16
Что изменилось во мне за эту ночь, я не могу сказать. И было ли следствием этих изменений то, что следующие семь месяцев со мной не случилось ни единого приступа «иномирья». По крайней мере, я не помню ничего постороннего. Несколько раз просыпалась со странными чувствами. Чувствуя их инородность. Но ничего конкретного. Они быстро исчезали, как сон, который только что ярко помнил, но, сколько ни пытаешься восстановить детали или хотя бы общее ощущение, когда проснулся, он ускользает все больше и больше и тает, как туман на свету.
Я стала меньше работать. Хотя график ночной так и не сменила. Все-таки я, наверное, от природы предназначенная и приспособлена лучше к ночному образу жизни. И еще я стала как-то спокойней. Исчез надрыв, чувство обделенности. Может быть, потому, что я нашла для себя занятие по душе. Точнее, я вернулась к нему. Я словно прошла по кругу, вернувшись к исходной точке.
Я снова начала рисовать. И теперь занялась этим по-настоящему серьезно. Училась, развивала навыки и технику. Талантлив ты или нет, в делах искусства время только покажет. Чтобы ни говорили специалисты и ценители, научить рисовать так, чтобы передать свои ощущения, никто не сможет. Но и оставлять без внимания приемы и техники совершенно не стоило. Я не претендовала на звание художника, для этого я была совсем не предназначена. Как ни странно это звучит. Измыслить сюжет для картины я была просто не способна. Я рисовала только то, что видело когда-то мое второе я. Конечно, времени прошло еще совсем мало, и я занималась не слишком усердно, по настроению, но, тем не менее, даже мне был виден прогресс. И мне действительно нравилось этим заниматься.
В тот вечер я проснулась раньше обычного. Салли меня разбудила, на самом деле. Едва не сорвала звонок, ворвалась, толкнув дверь, которую я еще толком не отрыла, едва меня не опрокинув.
Я не в первый уже раз думала, что она, наверное, должна страдать гипоксией. Болтать почти беспрерывно без заметных пауз для вдохов – это искусство. Единственная пауза за полчаса визита случилась, когда она сделала изумленное лицо, обратив внимание на мой незаконченный рисунок, бесцеремонно схватив его. Вместе с несколькими уже готовыми, он стоял прислоненный к стене. Мне почему-то не нравилось оставлять незаконченные работы на мольберте, и я всегда их убирала, отвернув изображение. И по стенам готовые работы, наброски не развешивала.
На этой картине я пыталась изобразить пейзаж. Солнечный день, снежная пустыня. Зритель словно немного сверху видел все, стоя на пологом склоне чуть выше. И облако блесток, летящих по воздуху. На самом деле они должны были немного радужный отблеск иметь, но передать его у меня никак не получалось. Хотя сияние снега я передала довольно точно. Мне нравилось, по крайней мере, как получилось.
Салли повертела подрамник так и эдак, склонила голову к одному, а потом к другому плечу и вернула незаконченную работу на место.
– Мурашки побежали, – передернулась она и ринулась к дивану.
Я посмотрела на нее внимательнее. Продолжая болтать, она еще несколько раз возвращалась взглядом к перевернутой лицом к стене картине и каждый раз словно от озноба передергивалась, даже не осознавая этого. Неужели настолько прониклась? Она же понятия не имеет, что там изображены сосульки. Смертельно опасные черви, способные за несколько секунд убить любого носителя тепла. Как ни красиво они смотрелись издалека. Именно это ощущение скрытой опасности я и пыталась передать. Неужели получилось?
Когда она, наконец, ушла, я тут же взялась за работу, воодушевленная таким свидетельством. Но никак не могла передать отблески неспешно перемещающегося облака сосулек. Чуть на работу не опоздала.
А где-то в середине ночи вдруг увидела именно то, что искала. Посетительница, наряд которой состоял из платья и невесомой будто накидки. К прозрачной ткани были пришиты крупные пайетки каплеобразной формы. Закрепленные только на остром конце, они свободно двигались. Чем-то чешую напоминало. И они тоже были прозрачными, но именно с тем блеском бледно зеленым и радужным к краям. Было бы здорово незаметно оторвать одну, но она ко мне даже не подошла ни разу. Я наблюдала за ней все время, пока она не ушла, стараясь запомнить точнее, как выглядела эта чешуя.
После работы я сидела в раздевалке, прислонившись к стене и прикрыв глаза. Из-за Салли я не выспалась и чувствовала себя более усталой, чем обычно. Хлопнула дверь, но мне было слишком лень открыть глаза. Еще пару минут посижу в тишине и буду собираться. Кто-то прошел совсем рядом, я даже ногу инстинктивно подвинула, хотя ее и не задели. И вдруг почувствовала, как моей руки что-то коснулась. Открыв глаза, с изумлением увидела на моей ладони ту самую пайетку. Я жадно уставилась на нее, даже не сразу сообразив, что нужно поблагодарить того, кто ее мне принес. И кто, собственно, это был?
Из комнаты, где мы переодевались, вышел Кит. Бросив на меня короткий взгляд, пошел к двери, будто не имеет никакого отношения ко мне.
– Спасибо. Как ты догадался, что мне нужна именно она?
– Догадался. Ты не интересуешься нарядами.
Сказал на ходу, не глядя, и вышел. После того утра, когда он возил меня в больницу, мы впервые заговорили. Даже не здоровались ни разу.
17
Домой приехала и сразу рисовать взялась, забыв о сне. Дело пошло живее, ведь основная проблема была не в форме и даже не в цвете, а в том, чтобы передать именно этот струистый блеск. Облако отдельных частиц, из которых состояла стая.
Но долго поработать все равно не получилось, все же усталость сказывалась. Я почувствовала, что голова уже мало что соображает, и в глаза словно песка насыпали. Но прогресс был достигнут, я поняла, как добиться того, чего хочу.
Мне приснился странный сон. Я словно заблудилась в фиолетовом тумане. Возле меня кто-то был, но я никак не могла рассмотреть, кто. Замечала движение, оборачивалась, но на том месте только завихрения тумана видела. Потом я поняла, что бегу. Там, где я двигалась, было темно, неясные предметы, смутно видимые, никак не укладывались в привычные формы. А потом я поняла, что двигаюсь непривычно. Не по прямой, а поднимаясь то вверх, то вниз. Причем такое перемещение для меня воспринималось, как единственно правильное. Иногда в темноте проступали отблески фиолетового, словно вся картина была нанесена на основу этого цвета, но в зависимости от угла зрения, тонкий слой другого цвета будто обесцвечивался, проявляя истинную подоплеку.
Этот бег был недолгим. Пространство вокруг стало неожиданно огромным. Настолько, насколько это возможно только во сне. От тесного до такой степени, что и дышать тяжело становится, некуда двинуться грудной клетке, до гигантского, и разница между тем и этим всего в один шаг.
И предметы вокруг так же изменились. Я все еще не могла понять, что меня окружало, хотя стало светлее, но соотношение поменялось. Я почувствовала, что я маленькая совсем в этом мире. И хрупкая до ужаса. Настолько, что меня может уничтожить любое движение, даже не направленное специально на меня. Смахнуть, не задумываясь, как пылинку с рукава.
Здесь тоже все было фиолетовым. Но теперь это просто чувствовалось, а не улавливалось глазами. Как ни парадоксально это звучит, здесь фиолетового было на порядок больше, чем до сих пор. Им пахло, как экзотической пряностью, концентрируясь и распространяя этот дурман. И я бежала туда, где был источник. Теперь четко поняла, и страх почему-то прошел. И еще чувство чего-то родного, очень давно знакомого, приятного пришло. Почему-то именно этот фиолетовый цвет проступил, как конденсат этого радостного ожидания. Разве можно скучать по цвету? Но я именно так ощущала тогда. Неслась нетерпеливо ему навстречу, пропитываясь и дыша им.
И совсем не удивилась, увидев впереди неясную тень. Точнее, не тень. Силуэт, который из-за темноты был размыт и не ясен. Огромный до нереальности. Не хватало воображения, чтобы осознать истинные размеры, соотношение разницы между нами. Но это не пугало. Фиолетовый дурман просто сочился из него.
Я остановилась на мгновение, оказавшись у препятствия. Розоватый порог на темном. Забраться на него не было трудно. Он был очень теплым, и я поняла, как на самом деле замерзла. Именно от того, что этого тепла очень давно не было. Я соскучилась по нему настолько, что дыхание на миг перехватило.
Хотя в этот момент я застыла, не шевелясь, вокруг меня все менялось стремительно. Я увидела смутное пятно прямоугольное и вдруг осознала, что это дверь. Все опять замерло. А потом обернулась.
Из сумрака на меня смотрело лицо. Черты лица постепенно проступали, обретая целостность и законченность. Я совсем не удивилась, увидев ее. Наоборот, на меня словно покой и облегчение снизошло. И всем телом я почувствовала пульсацию. Мерный стук живого метронома. Мое сердце стучало в такт ему, мгновенно восстановив давно существовавшую, но потерянную связь.
Под это – тук-тук-тук-тук я проснулась.
Глядя в потолок, несколько минут лежала без единой мысли в голове. Потом вскочила и побежала к мольберту. Скинула незаконченную работу и установила чистый подрамник. Смешать нужный цвет получилось с первого раза, и рисунок выходил из-под кисти, словно кто-то двигал моей рукой. Единой линией, отрываясь, только чтобы макнуть кисть в краску.
Звонок в дверь буквально вырвал меня из этого состояния. Не знаю даже, как описать – эйфория, вдохновение, сумасшествие? Я даже не сильно удивилась, увидев Кита.
– На работу не собираешься?
Я посмотрела на часы и поняла, что совсем забыла о времени. Впустила его и пошла в душ. В зеркале увидела себя и опешила. Какое-то дикое выражение, вся перемазанная, включая пижаму, фиолетовым. Как я умудрилась так испачкаться? Сама себя отвлекала этими мелочами, лишь бы скорее исчезло это странное выражение с моего лица. Оно немного напугало меня.
Когда вышла, Кит стоял перед моей работой. Услышав мои шаги, обернулся и странно посмотрел на меня.
– Это автопортрет?
– Что?
Я по-настоящему изумилась его словам и словно заново увидела почти законченный рисунок.
Линия тянулась, начинаясь с небрежного мазка. Обрисовывала линию плеча и овал лица с левой стороны, сходя на нет у правого виска. Глаза, нос, губы были изображены в этой линии, как в раме.
И было это лицо, что смотрело на меня через комнату, поблескивая еще не высохшей краской, удивительно похоже на мое собственное. Особенно это выражение. Что-то очень похожее я только что видела в ванной комнате в зеркале.
