Текст книги "Звёзды - это блюдо, которое подают холодным (СИ)"
Автор книги: Евгения Духовникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)
– Что будешь делать? – Клементина прерывисто вздохнула. – Расскажешь своим?
Но не успела она закончить вопрос, как флойд энергично замахал руками.
– Ни в коем случае. Наши захотят арестовать его как можно скорее.
– Но, может быть, так и следует поступить?
– Нет. Если тенри заметят, что мы начали действовать, они сразу поймут, что ты всё мне рассказала. А у них твой брат, не забывай.
– Ой…
– Вот именно. Но, зная тенри, я на все сто уверен, что они рассматривали и такой вариант. И предусмотрели его. Тенри славятся редкостным умением всё оборачивать в свою пользу. Они могут не просто убить человека, но и обвинить в этом убийстве флойдов, сфальсифицировав доказательства и выставив всё так, что даже расы Круга поверят в ложь. А это будет не просто трагедия – катастрофа.
Клементина зябко поёжилась. Потянулась за пледом, но не успела: неуловимым движением Фау скользнул к ней, привлёк к себе и обнял так ласково и нежно, как её не обнимал ещё никто. Даже родители.
От флойда едва уловимо пахло чем-то лесным, смолистым, хвойным, и девушка вдруг поняла, что это не парфюм, а его естественный запах.
– Всё будет хорошо, Клементина, – тихий шёпот будто огнём опалил кожу. – Мы их переиграем. И победим.
– А потом?
– Осталось совсем немного. Шесть месяцев – ваших календарных месяцев – и Земле больше никто не посмеет угрожать. – Она не видела – почувствовала, как Фау улыбнулся: искренне и добродушно. – В запрете на космонавтику больше не будет нужды. Ты понимаешь, что это значит?
Сердце радостно подпрыгнуло.
– А в качестве контрибуции за… гм… период вынужденного простоя мы поделимся нашими технологиями, – объятия флойда стали крепче и теснее. – И научим с ними обращаться. Строить корабли, способные летать меж звёзд… Исследовать космическое пространство… Искать планеты…
По телу пробежала жаркая волна, ничего общего с обуревавшими её эмоциями не имеющая. Флойд был так близко, как никто и никогда не был. Обнимал её так, как не обнимают друзей или подруг. А в голосе его сквозили отголоски чувств, которые невозможно спутать ни с чем.
"Почему ты ведёшь себя так, словно я для тебя что-то значу?"
"Разве флойды способны на подобные чувства?"
"Кто я для тебя, Крейн Фау?"
Вопросы, которые она даже под страхом смерти не решилась бы озвучить, съедали её изнутри, не давая покоя, и всё настойчивее требовали ответы.
– Это законно? – спросила Клементина первое что пришло в голову, только чтобы развеять внезапное наваждение.
– Разумеется. А как же иначе? Более развитым цивилизации следует помогать отстающим. Зачем вам мучиться и самостоятельно изобретать велосипед, если он уже давным-давно изобретён до вас? – Фау тихо рассмеялся. – Или ты думаешь, что во Вселенной есть какой-то злобный механизм, зорко следящий, чтоб все расы развивались сами по себе, без посторонней помощи?
– Вообще-то это довольно популярная идея среди фантастов. А ещё… в одной из земных религий есть такой сюжет: однажды к людям с небес спустились ангелы. Создали письменность, научили искусствам и ремёслам, медицине и астрономии. А Бог их за это жестоко покарал.
– Людей? Или ангелов?
– И тех, и других, – Клементина повернулась к флойду лицом, заглянула в глаза. – Те ангелы из легенды – они были вроде как не очень добрыми.
– Недобрыми? И при этом помогали бескорыстно?
– Ну… – Клементина поняла, что краснеет. – Не совсем бескорыстно. Они… взяли в жены человеческих женщин.
– Против воли?
Она задумалась.
– Да вроде бы нет. У них даже дети рождались.
– Тогда в чём именно корысть? Жить где хочется, быть с кем хочется и чувствовать себя счастливым?
Клементина пожала плечами.
– Ну… Вроде как у Бога были свои планы на человечество, а эти мятежные ангелы взяли и всё испортили.
– Свои планы? Век за веком бегать в звериных шкурах, не зная даже письменности? – Фау не пытался скрыть искреннее возмущение. – Какая несуразная легенда! Наказывать за желание помочь и за желание принять помощь – что может быть несправедливее? Взаимовыручка, милосердие, щедрость, не ставящая во главу угла преследование личных меркантильных интересов, – базовые ценности высокоорганизованного разума! Пожалуй, за исключением одних лишь тенри… – он резко замолчал.
Клементина тоже не спешила возобновлять разговор. Упоминание тенри вернуло её с небес на землю, заставив вернуться в мыслях к насущной проблеме.
– В этом месяце у меня значится в плане ещё два рейса, – наконец заговорил флойд. – Но я считаю, нам не стоит спешить. Тенри может заподозрить неладное.
– А сколько мне в действительности понадобилось бы времени, чтобы уговорить тебя взять с собой в рейс?
– Вечность, – Фау рассмеялся. – Я нипочём не стал бы так рисковать.
– Даже если бы я умоляла? – разочарованно протянула Клементина.
Фау повернул голову и, зацепившись за её взгляд, замер. Рубиновые глаза начали стремительно темнеть.
– Ты невыносима, – хрипло рыкнул флойд.
– Я?!
– Ты, – он коснулся её запястья, заскользил вверх по руке – медленно, рывками, словно сдерживая себя из последних сил. Несколько мучительно долгих секунд флойд плавил её обжигающе горячим взглядом, но в конце концов отвёл глаза и отрывисто произнёс:
– Операцию надо планировать на июль. Позже – рискованно, Шарк может решить, что тебе не удалось добиться моего согласия, и начать действовать иначе. А раньше – боюсь, я могу не успеть подготовить корабль.
Оттого, что Фау придётся тратить время и "готовить корабль", девушка почувствовала себя бесполезной лентяйкой.
– А я что?
– А у тебя – куда более ответственное задание, – мурлыкнул Фау. В глазах мелькнул задорный огонек. – Что тебе было велено? Сблизиться со мной, сдружиться… Соблазнить.
Последнее слово он прошептал с такой страстью, что её сердце пропустило удар. И тем не менее Клементина нашла в себе силы ответить:
– Ты прекрасно знаешь, что я ни за что не стала бы этого делать нарочно. Тем более по их приказу!
Флойд лукаво ухмыльнулся.
– А по моему приказу?
Клементина не заметила, как оказалась в его объятиях. Она успела только торопливо глотнуть воздух – и мир растворился в обжигающе горячем рубиновом сиянии, в головокружительном смолистом аромате и в ощущениях, которые раньше она не позволяла себе испытывать никогда.
Лишь спустя несколько бесконечно долгих и бесконечно кратких минут пьянящих поцелуев Фау неохотно оторвался от неё и пробормотал, тяжело дыша:
– Извини… Мне не следовало… Я забылся. И позволил себе лишнее.
– Я не… – запротестовала было Клементина, но флойд мягко отстранил её и тихо добавил:
– Ещё немного, и я не смог бы остановиться. И ты бы не смогла.
– И не надо.
– Клементина, я… Ты очень дорога мне. Но это не оправдывает того, что… – он осёкся. Смерил её глубоким и странным взглядом, в котором было всё: и досада, и сожаление, и нежность, и страсть, и желание, и печаль.
Пауза длилась так долго, что в глазах флойда вновь начал вскипать рубиновый огонь. Но на этот раз он себя контролировал и почти сразу спохватился.
– Мне лучше уйти.
Клементина почувствовала, как всё внутри мучительно сжалось от боли.
– Понимаю, – обречённо шепнула она. – Я не флойда. Тебе, наверное, неприятно…
Фау не дал ей договорить. Порывисто вскочил, обнял – не так, как минуту назад, а целомудренно и деликатно.
– Ошибаешься. Ты – не флойда, и это прекрасно. Ты не должна быть ни на кого похожей. Только на саму себя. Понимаешь?
Клементина тихо угукнула, уткнувшись ему в грудь – выше она не доставала.
– Просто я боюсь… навредить тебе.
"Вот оно что…"
– Не бойся… – прошептала она.
– Я не позволю никому причинить тебе боль… Даже себе.
– Угу…
Сейчас он уйдёт, а она останется – одна в пустом доме, пропитанном тревогой и страхом: за брата, за себя, за весь мир.
Фау будто подслушал её мысли. Впрочем, принимая во внимание удивительную эмпатию флойдов, вероятно, так оно и было.
– Хочешь полюбоваться на звёзды?
От неожиданности предложения Клементина не сразу нашлась что ответить.
– Спрашиваешь… – она грустно рассмеялась. – Вот только уже дважды мои прогулки к звёздам заканчивались незапланированными приключениями… А послезавтра, между прочим, будний день.
– Нет-нет, – флойд тоже рассмеялся, и от его смеха у Клементины сразу потеплело на душе. – Мы не полетим на другую планету. Это место здесь, на Земле.
– Далеко?
– На аэромобиле – рукой подать.
– Я так полагаю, это где-то за городом, – предположила Клементина, рассеянно созерцая уже привычный вид Лондона с высоты птичьего полёта. – В городе звёзды плохо видно – слишком много искусственного света.
– Возможно.
– Хм… Какая-нибудь обсерватория? Угадала?
Фау загадочно улыбнулся.
– Почти.
Допытываться было бесполезно, и она решила оставить пустые расспросы. Улыбнулась:
– Тот парень на велосипеде, когда увидел взлетающий аэромобиль, еле в седле удержался, – посерьёзнела, задумавшись. – Я имею в виду, ты привлекаешь внимание, и люди…
– Людям не стоит лезть не в своё дело, – сурово перебил Фау. – Флойдам, кстати, тоже.
– Но у тебя же не будет проблем из-за этого? Из-за меня?
Почему-то эта фраза её спутника очень развеселила. Флойд хохотал так заразительно, что под конец и сама она начала улыбаться.
– Ты поразительная девушка, – он протянул руку, провёл рукой по её волосам, заправляя за ухо непослушную прядь. И вдруг, без предупреждения, летательный аппарат резко взмыл вверх, повинуясь неуловимому движению своего пилота.
Клементина взвизгнула от неожиданности, но флойд лишь прибавил скорость – теперь они ввинчивались в небо почти под прямым углом.
– Давай поднимемся выше облаков! – крикнул Фау.
На краткий миг стекла облепила мутная облачная пелена, и тут же исчезла, смытая солнечным светом: аэромобиль уже набрал достаточную высоту и вынырнул из облака, упав в необъятное небо. Со всех сторон их окружала невозможно яркая синева, лишь далеко внизу неуклюже толкались молочно-белые облачные сугробы.
– У вашей планеты очень красивое небо, – вдруг сказал Фау. – Жаль, что ты не можешь в полной мере оценить его красоту.
– Куда уж мне, примитивной, – Клементина фыркнула. – Я вижу только синий. Но мне и этого достаточно, поверь, – она задумчиво прищурилась на солнце. – На Анде не такое небо?
– На Анде? – рассеянно откликнулся флойд. – Что ты, нет, конечно. Честно говоря, Анда – второсортная периферийная планета со скудными ресурсами и однообразным ландшафтом. Да, там базируются научно-исследовательские центры, да и промышленность кое-какая есть, но в остальном планета самая заурядная.
– Ну, я мало где была, – попыталась отшутиться Клементина. – Так что мне особо не с чем сравнивать.
– У нас есть очень красивые планеты. Ринтао, Салейзия, Лиади… Мио, конечно. Моя родина.
Развивать тему флойд не стал, Клементина тоже, интуитивно почувствовав, что не стоит выпытывать подробности. Некоторое время они молчали; каждый думал об одном и том же: если планы тенри (боже упаси) увенчаются успехом, это грозит бедой не только человечеству, но и флойдам.
Аэромобиль начал снижение; внизу мелькнуло хорошо узнаваемое каменное кольцо, и Клементина поняла, куда Фау её привёз.
Стоунхендж. Каменная обсерватория, оставленная в наследство их далёкими предками эпохи неолита.
Последний раз она была здесь со школьной экскурсией, лет десять назад – но тогда их не пустили внутрь круга, предложив довольствоваться созерцанием древнего памятника с почтительного (и безопасного) расстояния. В тот день стояла небывалая для Англии жара, и Клементине быстро наскучило глазеть на замшелые каменные арки, возвышающиеся посреди зелёной равнины…
– Здесь охрана, – заметила она, кивнув на приметную красную будку. Толстая чугунная цепь, подвешенная на столбиках по периметру мегалита, несмотря на свою толщину, не выглядела серьёзной преградой, но Клементина знала, что памятник тщательно охраняется. Наверняка всё вокруг нашпиговано датчиками, реагирующими на движение, и мощными камерами.
– Ничего. Нас пропустят, – Фау вдруг совершенно по человечески хихикнул и подмигнул: – Мы же не собираемся его взрывать.
– А так хотелось.
– Похоже, я начинаю привыкать к вашему чувству юмора, – вздохнул флойд, помогая ей выбраться из кабины аэромобиля. – Очеловечиваться.
– Это плохо?
– Нет, – Фау хмыкнул. – Это факт.
Мужчина в форме вневедомственной охраны проводил их ошарашенным взглядом. Его правая рука машинально зашарила по карманам в поисках рации.
– Всё в порядке, не нужно никого звать, – поспешила заверить его Клементина – не хватало ещё, чтоб он вызвонил подмогу и поднял шум. – Мы просто хотим осмотреть памятник. Вы же пропу́стите нас? Пожалуйста.
Глаза охранника округлились ещё больше, губы ошалело забормотали что-то нечленораздельное.
– Клементина, он не знает флойдский, – шепнул Фау.
– Ой… – она испуганно захлопнула рот рукой. – Я не нарочно…
– Это неофициальный визит, – сказал флойд охраннику. – Мы пробудем здесь какое-то время. Сегодня ещё ожидаются туристические группы?
– Вроде бы н-не должны…
Клементина покосилась на аэромобиль, аккуратно припаркованный неподалёку. Если нагрянут туристы, неизвестно ещё, что окажется в центре внимания: древние камни или флойдский летательный аппарат, стоящий у всех на виду.
– Отлично. С вашего позволения, мы пройдём. Не беспокойтесь, мы ничего не сломаем.
– Пожалуйста, – добавила Клементина на этот раз по-английски. Она видела, что мужчина колеблется: на одной чаше весов – врождённый страх перед флойдами, на другой – ничуть не меньший страх перед собственным начальством, а главное – понимание, что в случае чего спросится с него, а не с непрошенных гостей.
– Я прошу вас, не трогайте ничего, – умоляюще пробормотал он.
– Да не волнуйтесь вы так, – обернулась Клементина, перешагивая через цепь. – Мы же не вандалы.
– Вот именно. И отключи́те камеры, – посоветовал Фау. – Всё равно ничего интересного вы там не углядите.
Несколько шагов по невысокой траве – и они оказались внутри каменного кольца.
– Поневоле чувствуешь себя то ли лазутчиком, то ли шпионом, – со смехом призналась Клементина. – Охранник все ещё пялится на нас?
– Нет, ушёл. Решил, видимо, что с тобой лучше не шутить.
– Со мной?!
– А кто заговорил с ним по-флойдски?
– Я не нарочно… – она покраснела. Отвернулась, делая вид, что любуется закатом.
Обойдя её вокруг, флойд опустился на траву, помедлив мгновение, Клементина последовала его примеру.
– Знаешь, Фау, а ведь учёные до сих пор ломают копья, споря, для чего его построили. Вроде бы для того, чтобы наблюдать за движением небесных тел, предсказывать затмения и всё такое – но не слишком ли грандиозное сооружение для данной цели? Можно же было сделать то же самое, но из дерева – куда проще и быстрее. Я где-то читала, что на подобное строительство при тогдашних технологиях потребовалось бы три сотни лет… – Клементина украдкой покосилась на своего спутника. – Если, конечно, никто не помогал.
– Мы нашли вашу планету двести лет назад, – похоже, Фау понял намёк. – И почти сразу открылись людям. Остальное ты знаешь.
Значит, не флойды…
Тенри?
– Насколько мне известно, тенри действительно не подозревали о вашем существовании до недавнего времени, – ответил флойд на незаданный вопрос.
– Это один из главных аргументов "Открытого неба", – заметила Клементина. – Они утверждают, что инопланетные гости и раньше посещали Землю. Следили за нами, наблюдали, а иногда и помогали. Нянчили, пестовали… Словно к чему-то готовили. Или ждали, пока готовыми станем мы.
– Человечеству предстоит ещё очень долгий путь, – голос Фау прозвучал необычайно серьёзно. – И я сейчас не про безнадёжное отставание наук и технологий… Я о другом. Люди должны измениться духовно, внутренне, кардинально пересмотреть свою систему ценностей – а такая глубокая трансформация может быть только добровольной. Ни флойды, ни шер-нуа, никто другой не сможет насильно навязать вам эти изменения.
Флойд лёг на спину, заложив руки за голову.
– Вы уже трансформируетесь – но вы в самом начале пути. Должно смениться много поколений, чтобы изменения стали ощутимы и принесли свои плоды.
– Тенри не захотели измениться, – очень тихо сказала Клементина.
– Тенри не смогли, – поправил флойд. – Некоторые мои соплеменники полагают, что и человечество не сможет.
– Из-за того, что мы похожи? – она уже хотела обидеться, как вспомнила про гораздо более важный вопрос, который хотела задать. – Фау, тогда, двести лет назад – почему вы не рассказали людям правду? Или это тоже запрещено?
Флойд перекатился на бок, взял её за руку.
– А ты была бы рада услышать такую правду? – поинтересовался он. – Узнать, что на твоём веку небо будет закрыто для людей? Изо дня в день, из года в год осознавать, что тебе не дожить до начала космической эры. А ведь тогда продолжительность человеческой жизни была гораздо меньше… Я отлично понимаю, Клементина, что ты чувствуешь. Но, поверь, иного выхода не было. Иногда бывает, что выход лишь один.
Она промолчала. В вечернем небе, уже выцветшем до болезненной бледности, но ещё не успевшем как следует потемнеть, появились первые звёзды.
– Почему людям всегда хотелось в космос? – прошептала Клементина, обращаясь скорее к себе самой, нежели к Фау. – Это ведь не просто банальная тяга к экспансии, желание захватить и освоить как можно бо́льшую территорию, стать доминирующим видом. В чём же тогда причина? В стремлении к новому и неизведанному? В жажде знаний? В безотчётном страхе не суметь преодолеть земное притяжение, разорвать путы и в итоге навсегда остаться взаперти?
– Мы тоже когда-то прошли через это, – так же тихо откликнулся флойд. – Мы победили сомнения и страхи, познали истину и шагнули к звёздам… А вот тенри так и не сумели победить самих себя. Свою жадность, зависть, агрессию, мстительность, мелочность, неумение прощать. Это делает их смертельно опасными, но вместе с тем в этом их слабость.
Клементина не вполне поняла последние слова Фау: ей тенрийцы виделись какими угодно, но только не слабыми. Она вспомнила бесцеремонную улыбочку Шарка, развязный тон, фамильярный прищур – и в душе горячей волной поднялся гнев.
– Я не отдам нашу Землю никаким тенри, – сердито сказала Клементина.
– Мы не отдадим, – ласково поправил флойд. Скользнул ближе, уткнулся носом ей в макушку, зарываясь в кудри.
– Ты уверен, что он отключил камеры? – озабоченно спросила Клементина, уворачиваясь от поцелуя.
– Уверен. Наши органы восприятия очень чувствительны.
– Камеры же работают совершенно бесшумно.
– Это для тебя бесшумно. А я улавливаю электромагнитные поля… если они есть.
– Ух ты! Понимаю, почему ты так любишь тишину. Я бы, наверное, с ума сошла, если б у меня постоянно что-то зудело в голове… – на этот раз флойд оказался ловчее, и избежать поцелуя не удалось. Долгого, настойчивого, властного. Нечеловечески сладкого, головокружительного, пьянящего.
Внутри всё затрепетало от счастья и любви.
– Фау…
– Я знаю, так нельзя… – простонал он в промежутках между поцелуями. – У людей на этот счёт строгая мораль. У флойдов она ещё строже… Но я больше не в силах сдерживаться. Прости…
Сопротивляться было бессмысленно. Да она и не собиралась – глупо противиться тому, чего жаждешь всей душой, всем сердцем, тому, что, похоже, было уготовано самой судьбой. Здесь и сейчас, на сочной, чуть влажной траве, в самой сердцевине каменного круга, ежедневно осаждаемого назойливыми туристами, под тысячами звёзд тысяч миров, среди которых, несомненно, имелись и обитаемые, не существовало ничего и никого – здесь были только они. И вся предстоящая ночь, долгая тёмная летняя ночь, напоённая ароматами луговых трав и нестихаемым стрёкотом цикад, принадлежала сейчас только им одним. И только три слова[2] были уместны этой ночью, которые можно было шептать, бормотать, кричать, стонать, вопить, повторяя снова и снова: так, чтобы услышали и камни, и ветер, и звёзды – все до единой. Три коротких, древних как мир слова – "Я люблю тебя".
[1] Фраза – дословная цитата из фильма «Пассажиры» 2016 года (прим. авт.)
[2] А на флойдском языке – всего лишь одно (прим. авт.)
15.2
Фау рассеянно наблюдал, как округлая тень от его аэромобиля ползёт по деловито гудящему, по-утреннему суетливому городу. Глядел на проплывающие внизу крыши, парки и дорожные развязки, и думал не о предстоящей встрече с Теолом, а о минувшей ночи.
Он до последнего сомневался, что имеет право так поступать, но когда увидел отражение звёзд в её глазах, все доводы рассудка были тут же сметены неистовым ураганом обуявших его чувств.
Он боялся, что ненароком причинил ей боль, ведь даже для человека она выглядит чересчур уязвимой и хрупкой.
Он не верил, что всё это происходит с ним наяву, а не во сне, не верил, что на этой несуразной, слишком знойной и не очень комфортной планете смог забыть обо всех неудобствах и стать по-настоящему счастливым.
Он гадал, что же легло в основу этой сумасбродной, сумасшедшей, безумной истории, ставшей причиной их знакомства: чья-то могучая воля, цепочка невинных случайностей или сбой алгоритмов великого вселенского механизма, именуемого у флойдов единым энергоинформационным пространством, а у людей – Богом.
А может, это и не сбой вовсе, а, напротив, запланированный поворот своевольной судьбы, решившей лишний раз напомнить о своём специфическом чувстве юмора.
Единственное, чего он не испытывал – это сожаления. Он не жалел ни капли, что всё произошло именно так, и готов был заявить об этом всем и каждому, подтвердив любой клятвой.
Потому что давно осознал: без этой девушки он не мыслит своё дальнейшее существование.
Теперь Клементина его лиэнти, наречённая, и нравится это соплеменникам или нет, отныне ленты их жизней навеки сплетены воедино.
Фау не управлял аэромобилем: искусственный интеллект машины прекрасно знал дорогу сам. Внизу мелькнуло здание Консульства, и летательный аппарат пошёл на снижение.
И с чего это шефу взбрело в голову вызванивать его в законный выходной? К тому же так настойчиво – с пяти утра по местному. Хорошо ещё, Клементину не разбудила назойливая трель коммуникатора, предусмотрительно переведённого на ультразвуковые частоты.
Через парковочную площадку на крыше, вниз по эскалатору, перепрыгивая через ступеньки, по ярко освещённому коридору… Предчувствуя неприятный разговор, Фау нервничал и злился, прекрасно понимая, впрочем, что эмоции только мешают делу. Но сейчас, когда все его мысли были заняты другим, он ничего не мог с собой поделать.
Перед кабинетом Теола Фау замедлил шаг и сделал несколько глубоких вдохов. И лишь после этого открыл дверь.
– Наши пути пересеклись, – стараясь ничем не выдать своего состояния, поздоровался Фау. Вскинул голову – и замер в замешательстве, обнаружив, что шеф в кабинете не один. Напротив него сидели двое незнакомых флойдов в униформе элитного спецподразделения военной разведки.
Кто это? Что они здесь забыли?
Проклятье, если бы он не витал в облаках, то непременно успел бы заметить, что Теол занят!
Фау попятился было к двери, но шеф сделал ему знак остаться.
– Можете быть свободны, господа, – сказал он. – Основное мы обсудили; с деталями, я уверен, разберётесь сами. У меня… неотложные дела.
"Особисты" с интересом покосились на Фау, но молча и беспрекословно поднялись с мест, коротко откланялись и так же молча один за другим покинули кабинет.
– Ну, что ж, садись, раз пришёл, – ворчливо буркнул Теол, дёрнув подбородком в сторону кресла.
– Вы желали меня видеть, – Фау старался сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри всё вибрировало от переполняющих его эмоций.
– Скажи-ка мне, дружочек, – обманчиво мягко начал Теол, – с каких это пор пилотам стало дозволено вести расследования, да ещё и неофициальные? Ты запамятовал о своих прямых обязанностях? Или тебе их недостаточно?
С каждым произнесённым словом глаза Теола темнели всё больше.
– Я прекрасно справляюсь со своими обязанностями, – холодно возразил Фау. – Впрочем, вам ли этого не знать.
– В самом деле? – шеф подозрительно сощурился, медленно втянул носом воздух.
Фау замер, запоздало сообразив, что Теол способен его разоблачить.
– Ты выглядишь слишком уж довольным для пилота, который якобы неукоснительно соблюдает устав и не занят ничем, кроме службы. Ты себя в зеркало-то сегодня видел? – Теол желчно усмехнулся. – У тебя же на лице всё написано.
Фау до боли стиснул зубы, сердце его упало. Но всё ещё стремясь держать марку, он натянул маску напускного равнодушия и выдавил:
– Не понимаю, о чём вы.
– Всё ты прекрасно понимаешь, – тихо возразил шеф. – Непонятно только, чем ты думал. Явно не головой, а другим, куда более подходящим местом.
В обычной жизни Крейн Фау ни за что бы не стал терпеть столь изощрённое оскорбление, но сейчас он был не "лорд Фау", а всего лишь офицер третьего десантного подразделения, и находился в полном подчинении у вышестоящего по званию – в данном случае у господина Теола, генконсула протектората.
– Послушайте, сэр, сейчас не время для разборок и выяснения отношений, – Фау решил отбросить экивоки и пойти ва-банк. – У меня есть неопровержимые доказательства, что тенри готовят диверсию. Нельзя продолжать делать вид, что ничего не происходит! Лазутчик тенри вовсю орудует на Земле, и я знаю, кто это. У меня есть план…
– Ах, план? – воскликнул Теол. – И кто же наделил тебя правом строить планы? Я?? Что-то не припоминаю. Ты сам? Вот это более вероятно!
– Кто-то же должен был действовать! – вскипел Фау, забывая, что дал зарок держать себя в руках.
– Должен! И заниматься этим должны профессионалы! Или ты считаешь, что некомпетентные дилетанты вроде тебя лучше справятся с задачей?
Фау побледнел. Не от нанесённого ему оскорбления – от осознания, каких дел эти "профессионалы" могут наворотить, если примутся за работу засучив рукава.
Об связи Клементины с "Открытым небом" не знает никто. И вряд ли его соплеменники с ходу поверят, что девушка – по сути двойной агент. А уж если всплывёт, что Клементина владеет флойдским…
– Сэр, поймите, я ни капли не умаляю профессионализм наших особистов, но в нынешней ситуации их вмешательство может всё погубить. Вы не хуже меня знаете, что тенри хитры и коварны. Они спят и видят, чтобы мы допустили ошибку! Как только мы начнём активные действия, тенри мигом сообразят, что их сдали, и тогда…
– Что – "тогда"?
– Может пострадать важный для меня человек.
– Кстати, об этом, – генконсул нахмурился. – Мне не нравится, что твоя интрижка зашла так далеко. Я понимаю, что в уставе нет прямого запрета на… хм… неформальные отношения, и всё же настоятельно советую тебе воздержаться от этого. Вы привлекаете к себе слишком много внимания.
Фау гордо выпрямил спину, складка на лбу стала острее бритвы.
– Моя личная жизнь касается только меня.
– Ошибаешься. Поскольку это так или иначе бросает тень на всех нас, я вправе запретить тебе общаться с ней, – Теол многозначительно поднял брови. – Надеюсь, ты понимаешь, что не должен думать только о себе. Тем более сейчас, когда на кону слишком многое.
– Вы предлагаете мне предать человека, которого люблю? – Фау затрясся от гнева. – Предать свою лиэнти?
– Что? – теперь уже Теол не выдержал и сорвался на крик. – Ты назвал своей лиэнти человека?! Да в своём ли ты уме, дорогой мой?
– У меня нет привычки бросаться громкими словами, – твёрдо выговорил Фау. – Клементина – моя наречённая, это дело решённое и это не обсуждается. И никто не сможет встать между нами, вам ясно?
– Ты забываешься, офицер! – Теол побелел от бешенства. – Я требую, чтоб ты разорвал отношения с этой девчонкой! Немедленно! Ты понял меня?
– Превосходно, – Фау поднялся на ноги и направился к выходу. Лишь у самой двери он остановился и, не оглядываясь, обронил: – Рапорт об отставке будет у вас на столе через пять минут.
