Текст книги "Звёзды - это блюдо, которое подают холодным (СИ)"
Автор книги: Евгения Духовникова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
– Но какое это имеет отношение к…
Договорить ей не дали. В этот момент к инспектору Нортону быстрым шагом подошёл офицер, козырнул и бодро отрапортовал:
– Мы закончили, сэр!
– Отлично, – Бенедикт Нортон одарил подчинённого благосклонным взглядом. – Ждите меня в Управлении. Идёмте, мисс Хизерли, – это было адресовано уже Клементине. – Мне нужно сказать пару слов вашим коллегам.
Вместе с инспектором Нортоном они поднялись на третий этаж и вошли в конференц-зал. Зал был полон народу; кажется, здесь находились всё её сослуживцы… Ну, или почти все. Воздух гудел от голосов, но как только отворилась дверь, все разговоры мигом стихли.
Чувствуя нарастающую тревогу, Клементина присела на ближайшее свободное место. Несколько человек повернули головы, одарив её беглыми взглядами, но почти сразу же вновь уставились на представителя спецслужб.
Инспектор Нортон вышел вперёд, деловито откашлялся. Особой нужды в этом не было: офицер и без того безраздельно владел вниманием аудитории. Люди затаили дыхание, жадно приготовившись слушать.
– Леди и джентльмены, буду краток, – отрывисто произнёс он. – Как вы, я надеюсь, знаете, некоммерческое общественное течение "Открытое небо" недавно было признано экстремистской организацией, вследствие чего оно попало под безусловный запрет. К сожалению, члены "Открытого неба" не смирились с запретом и продолжают вести подрывную деятельность на территории нашей страны. Вчера в Риджентс-парке группа вооружённых экстремистов напала на мирных граждан, устроила взрыв, есть пострадавшие.
По залу прокатился ропот – и тут же стих под пристальным взглядом Нортона.
– Надеюсь, вы проявите единодушие и согласитесь, что подобное совершенно неприемлемо, – сухо продолжал он. – Мы не должны оставить этой заразе ни единого шанса, экстремистам не место среди добропорядочных граждан. Прикрываясь фальшивыми идеалами, "Открытое небо" расшатывает мировой порядок, подрывает сложившиеся устои, сеет смуту в головах и душах, внушает неокрепшим умам ложные цели и ценности, пропагандирует расовую нетерпимость в отношении уважаемых флойдов… – инспектор Нортон вновь кашлянул, будто флойды могли его слышать. – Полагаю, вас обрадует новость, что двое ваших коллег, до настоящего времени продолжавших вести подрывную деятельность, выявлены, изобличены и изолированы.
Люди заерзали, заозирались, зашушукались – на этот раз куда громче. Бенедикт Нортон терпеливо ждал, пока шум уляжется.
– Йен Стивенсон, – услышала Клементина свистящий шёпот за спиной. – Его арестовали прямо за обедом! Ни за что бы не подумала…
– Ваша задача, – инспектор Нортон чуть повысил голос. – Не позволять заморочить себе голову. Не идти на поводу у экстремистов, не верить им, не вестись на пропаганду, – он обвёл взглядом притихшую толпу. – А главное: обращать внимание, если кто-то ведёт себя непривычно или странно. Сторонится компании, часто отлучается, разговаривает на странном языке.
Клементина вдруг заметила, что инспектор Нортон смотрит прямо на неё. От его внимательного взгляда ей бросило сначала в жар, затем в холод.
Просто совпадение…
А вот Ханна, сидящая прямо перед ней, тоненько пискнула и поспешила отвернуться. Похоже, решила, что пристальный взгляд адресован ей.
Инспектор Нортон говорил ещё что-то про единодушие и сплочённость, что сейчас первостепенная задача каждого – выявлять смутьянов, что трудные времена требуют беспрецедентных мер, но Клементина не столько вслушивалась в смысл его речей, сколько наблюдала за залом. Похоже, Нортон занимался тем же: лил воду, а сам тем временем внимательно следил за реакцией людей на свои слова, подмечая даже незначительные детали.
Он подозревает, что в их рядах есть и другие сторонники "Неба"?
Выходит, спецслужбы взялись за них всерьёз. Почему же именно сейчас? Столько лет власти смотрели сквозь пальцы на "неофициальную оппозицию", столько лет позволяли им малевать граффити на строительных заборах, красить волосы в ультрамариново-синий и декламировать патетические стишки на Трафальгарской площади. Даже набережную перекрывали ради их парадов и велопробегов. И никто никогда не объявлял сторонников "Неба" "опасными смутьянами".
Что же изменилось?
Клементина прокрутила в голове всё то, что узнала от Стефана и Чесси. Стоит ли безоговорочно верить этому?..
Сомнительно.
Она обязана узнать правду. Ради Стефа.
Может, он в смертельной опасности! Может, он совершает фатальную ошибку, связавшись с этой шайкой психопатов, объявивших себя глашатаями истины. Она не может сидеть и смотреть, как на её глазах брат губит свою жизнь.
Истину наверняка знают флойды. Возможно, человеческие спецслужбы тоже. А вот ей вряд ли что-то расскажут, будь она хоть трижды контактёр.
Собрание закончилось, люди стали потихоньку расползаться – а на самом деле менять дислокацию, перемещаясь в кабинеты, чтобы там не торопясь, обстоятельно, со вкусом обсудить последние новости.
– Мисс Хизерли, задержитесь.
Клементина обернулась. Бенедикт Нортон выразительно поднял брови и покосился на боковую дверь.
Вообще-то она сама собиралась подойти к нему и попытаться завязать разговор – но не знала, с чего начать. Только серьёзный тон и хмурый неулыбчивый вид мужчины мало располагал к откровенной беседе.
Её вдруг пронзила пугающая догадка: неужто он каким-то образом прознал про Стефана? Если так, то…
– Скромность – похвальная добродетель, но из всякого правила есть исключения, – сказал он.
Клементина непонимающе захлопала глазами.
– Мне известно о вашем небольшом вояже, – инспектор Нортон подмигнул. – Знаете, другая на вашем месте раздула бы из этого грандиозную историю… Шутка ли – побывать в дальнем космосе, да ещё и благополучно вернуться назад! мало кто из людей может похвастаться подобным приключением.
Вот он о чём! У Клементины будто камень с души свалился.
– Честно говоря, я не нахожу в случившемся ничего из ряда вон выходящего, а уж тем более – повода для гордости, – она пожала плечами как можно равнодушнее. – Я же уже говорила: я не видела там ничего заслуживающего внимания.
Бенедикт Нортон заметно помрачнел.
– Я понимаю, – сказал он, не скрывая разочарования. – Но всё-таки… Любая мелочь, любая незначительная деталь может оказаться важной. Я бы даже сказал, бесценной. Вы же понимаете, мисс Хизерли: хоть между нами и флойдами – мир и дружба, но ведь информация никогда не бывает лишней, верно? Разумеется, достоверная информация.
А ведь он сам боится флойдов, догадалась она. Боится и не доверяет им, но при этом вынужден считаться с заведёнными порядками.
– Вы полагаете, сэр, флойды отпустили бы меня так просто, узнай я действительно что-то важное? – Клементина невесело усмехнулась, и тут её осенило. – Однако если вы настаиваете, я постараюсь вспомнить всё что знаю – в обмен на ответную откровенность, – опасаясь, что Бенедикт Нортон сочтет её условие чересчур дерзким, торопливо добавила: – Само собой, в рамках разумного. Я всего лишь хочу понять, что опасного в "Открытом небе" и почему эта опасность проявилась лишь сейчас. Это ведь требование флойдов – запретить "Небо", я права?
Мужчина глубоко вздохнул, лоб его прорезала глубокая вертикальная морщина.
– Присядьте, мисс Хизерли.
Он примостился на краешек кресла, Клементина последовала его примеру.
– "Открытое небо" подрывает моральные основы нашего общества, – издалека начал он. – Однако до последнего времени их лозунги мало кого могли заинтересовать. Люди смотрели на них как на безобидных чудаков, большинство не разделяло их убеждения. Но в последние годы… даже не годы – месяцы кое-что изменилось.
– Что именно?
– Под Рождество нашего контактёра вызвали в Консульство. Флойды настоятельно рекомендовали обратить внимание на деятельность "Неба". Намекнули, что весьма высока вероятность… гм… провокаций. Увы, ни подробностей, ни причин своих опасений они не поведали. Но в своих рекомендациях были весьма недвусмысленны: отныне "Небо" стало представлять угрозу. Не для флойдов – для человечества, – инспектор Нортон поморщился, будто у него внезапно разболелись зубы. – Я не верю ни в нумерологию, мисс Хизерли, ни в магию чисел, ни во всю эту чушь, но я с тревогой думаю о наступлении следующего года.
– Четыре двойки… – прошептала Клементина.
– Скоро ровно двести лет стукнет, как к нам нагрянули гости из космоса, – мужчина кривовато усмехнулся. – И – хоть убейте – но у меня такое впечатление, что эта круглая дата как-то связано и с активностью "Неба", и с тревогами флойдов.
– Откуда флойдам знать такие подробности о наших общественных организациях? – удивилась Клементина. – Они же не вникают во внутренние проблемы человечества, а социальная сфера их вообще не заботит. А тут вдруг – советы, если не сказать – приказы.
– Мне тоже это кажется странным, – Бенедикт Нортон устало развёл руками. – Но больше мне ничего не известно.
– Скажите, сэр, – Клементина доверительно понизила голос. – Вы когда-нибудь слышали о тенри?
– О чём? Нет, никогда.
– В "Открытом небе" утверждают, что во Вселенной существует раса, генетически идентичная людям, но равная флойдам по силе и способная им противостоять, – медленно проговорила Клементина. – Если это действительно так, деятельность "Неба" выглядит не такой уж и бессмысленной.
Она уже успела пожалеть, что завела этот разговор, но её собеседник скептически хмыкнул и махнул рукой:
– Можете не продолжать, мисс Хизерли. Я уже слышал нечто подобное – и я не верю в эти бредни ни на йоту. Гипотетическая высшая раса, из альтруизма желающая прийти на помощь – чистейшей воды утопия. А если бы таковая и существовала, то вряд ли стала бы вписываться за нас и вступать в конфликт с флойдами ради того, чтобы выступить благодетелями человечества. Стать нашими опекунами и няньками – весьма спорный приз, согласитесь. И одно лишь генетическое сходство – недостаточно весомый аргумент, чтобы бросать немалые силы на военную помощь. Вспомните нашу собственную историю, мисс Хизерли. Сколько кровопролитных войн было развязано внутри даже не одной этнической группы – одного народа! Граждане одной страны резали друг другу глотки, позабыв о том, что они братья, и хвалёные "братские чувства" не удерживали их от вражды. Так что не стоит питать ложных иллюзий, моя дорогая. Во Вселенной у человечества нет друзей – лишь союзники и партнёры. И хвала всем богам, что флойды для нас какие-никакие, но союзники, а не враги.
– Но если в результате людям будет открыта дорога в космос… Если мы не будем больше заперты на этой планете…
– Даже если и так. Коней на переправе не меняют. Человечество совершит очень большую ошибку, если переметнётся к врагам флойдов. Впрочем, этого не случится: ни ООН, ни мировое правительство никогда не поддержит такое решение. Да, мы не летаем в космос – но наша жизнь на Земле более чем достойная, и грех жаловаться на такую жизнь.
Клементина вдруг осознала, что их беседа незаметно переросла в спор, в котором она защищает "Небо".
Хватит. Чего доброго, инспектор заподозрит её в лояльности "Небу".
– Простите, – пробубнила она, опустив взгляд. Проклятье. Как она могла забыть, с кем разговаривает?! – Конечно, вы правы.
Мужчина прозорливо прищурился. Непонятно было, заметил ли он её оплошность и какие выводы сделал из этого: свои умозаключения он предпочёл оставить при себе.
– Впрочем, наши партнерские отношения с флойдами не отменяют интереса к внеземным технологиям, – инспектор Нортон многозначительно помолчал. – Учёные были бы благодарны за любую информацию.
Клементина невесело вздохнула. Ей было нечем порадовать инспектора.
– Увы, отколупать кусочек обшивки на память я постеснялась. А рискнула бы – всё равно бы не смогла. Материал, из которого построены флойдские корабли, невероятно твёрдый, плотный и прочный, на внешний вид он неотличим от керамики, но это какой-то полимер. Мне жаль вас разочаровывать, сэр, но на сегодняшний день технологии флойдов в земных условиях абсолютно невоспроизводимы. Я даже не поняла, что корабль стартовал, – на нём установлены компенсаторы перегрузок, изменения гравитации не ощущались вообще… Как долго я отсутствовала?
– Двое суток.
– Вот видите! За это время корабль флойдов достиг планеты в другой звёздной системе. И вернулся обратно. Это дает наглядное представление о доступных им скоростях.
Инспектор Нортон молчал, ожидая продолжения. Но Клементина уже сказала всё что хотела – и могла.
– Мне нечего добавить, сэр, – она виновато улыбнулась. – Мы безнадёжно отстали. Разница не просто колоссальна – она не поддаётся осознанию. Простите, если вы ожидали услышать иное, а я разочаровала вас горькой правдой.
– Не извиняйтесь, – глухо откликнулся инспектор Нортон. – Примерно это я и ожидал услышать, – он поправил узел галстука, и Клементина почувствовала, что разговор окончен.
Она встала, нерешительно покосилась на дверь.
– Благодарю за уделённое время, мисс Хизерли, – суховато кивнул инспектор Нортон. – И на будущее… Постарайтесь воздержаться от поиска оправданий "Открытому небу". Ваши рассуждения опасно близки к измене. Боюсь, окажись на моём месте кто-нибудь другой, вас могли бы неправильно понять. Не стоит заниматься словесной эквилибристикой… – мужчина нарочито насмешливо козырнул ей и добавил уже совершенно другим тоном: – Всего хорошего.
Остаток дня Клементина провела в зимнем саду, в скрипучем плетёном кресле, делая вид, что участвует в общей беседе коллектива, но при этом почти не открывая рта. Коллеги бурно обсуждали визит представителей спецслужб, строили неуклюжие версии об истинных причинах запрета "Неба" (официальные, озвученные властями версии не устраивали никого, даже самых наивных) и с одинаковым энтузиазмом перемывали кости всем – начиная от шефа и заканчивая флойдами. В конце концов пустая болтовня Клементине до смерти надоела и, улучив момент, она поспешила ретироваться к себе в кабинет.
Здесь было тихо, пусто и одиноко. На столе терпеливо ждала распечатка карты плана расширения зелёных насаждений – Клементина предпочитала работать с бумажными документами, особенно если нужно было вносить исправления от руки. На дне неглубокой тарелки сиротливо лежала последняя мятная карамелька.
Взгляд её упал на карту, скользнул по заглавию. "План на 2222 год".
– Четыре двойки… – хрипло прошептала Клементина.
Её вдруг охватило странное, труднообъяснимое чувство: будто вспыхнул в непроглядной тьме огонь сигнальной ракеты, вспыхнул и тут же погас. Она близка к разгадке, ответ где-то совсем рядом, ещё немного – и..
Девушка моргнула, и мимолётное наваждение рассеялось без следа. Лишь по грубой желтоватой бумаге, на которой была распечатана карта, чёрными лебедями плыли четыре двойки.
Домой возвращаться не хотелось – и на то была целый ряд причин. Клементина подумала было о катке, но после вчерашнего желание идти туда было ещё меньше. Можно, конечно, проехать пару станций на метро до катка в Олимпийском стадионе… Пожалуй, это неплохая идея. Коньки, правда, придётся брать напрокат, а прокатные коньки далеко не так хороши, как свои, родные, но тут уж ничего не поделаешь…
За этими мыслями её застал телефонный звонок.
– Мисс Хизерли, машина вас ждёт.
– Машина? – узнав голос дежурного с проходной, Клементина опешила от неожиданности. – Но я не вызывала такси. Вы уверены, что это за мной?
– За вами, за вами. Мне позвонили, назвали ваше имя.
Она шагнула к окну – тому, что смотрело на улицу. Действительно, внизу стоял чёрный кэб.
– Это какая-то ошибка… – прошептала Клементина. В душе бездомным котенком заскреблось беспокойство.
Может, это проверка? Нортон вполне мог организовать нечто подобное: прислать машину и понаблюдать за её реакцией. Насторожится и поспешит уйти – значит, совесть нечиста.
В любом случае, надо держать ухо востро.
Полная самых нехороших предчувствий, она спустилась вниз. Автомобиль был припаркован у самого крыльца. За тонированными в ноль стёклами нельзя было разглядеть абсолютно ничего.
Клементина подошла вплотную, открыла дверь, опасливо заглянула внутрь.
На кожаном сиденье салона лежал вишнёвый шейный платок. Тот самый, что потерялся во время её первого – и на данный момент единственного межзвёздного полета.
[1] Имеется в виду фильм-катастрофа «2012» (прим. авт.)
11
– Наши пути пересеклись, Клементина Хизерли.
Услышав знакомый голос, она подпрыгнула от неожиданности, чуть не приложившись головой о крышу автомобиля. Крейн Фау сидел в машине и смотрел на неё со снисходительной улыбкой.
– Я нашёл это на корабле, – он кивнул на шёлковый лоскут, – и подумал, что для тебя он, возможно, представляет какую-то ценность. Я прав?
Клементина машинально кивнула, ошеломлённая нежданной встречей.
– Вот и славно, – Фау совсем по-человечески подмигнул. – Составишь мне компанию?
– Зачем вы здесь? – она не шелохнулась.
– Я обнаружил принадлежащую тебе вещь, – флойд был сама невозмутимость. – И пришёл вернуть.
– Не думала, что флойды столь щепетильны в отношении личной собственности, – краснея, пробормотала Клементина.
– Отчего же? – Фау деланно удивился. – В нашей культуре овладение чужой вещью, даже случайное считается дурным предзнаменованием – если, конечно, тотчас же не вернуть вещь владельцу.
– Любопытно.
Ясное дело, платок – лишь предлог для встречи. А если флойд намеренно ищет встречи с человеком – это ли не повод для беспокойства?
– Пожалуйста, сядь в машину. Стоя снаружи, ты привлекаешь внимание.
Клементина нехотя повиновалась. Залезла внутрь, присела напротив – на максимально возможном расстоянии, насколько позволял тесный салон кэба. Автомобиль мягко тронулся с места.
Жаль, что у них в ходу лишь беспилотные такси. С живым водителем за рулём она чувствовала бы себя не так неуверенно и неловко, как тет-а-тет с флойдом.
– Я смотрю, тебе удалось справиться со своей маленькой лингвистической неприятностью, – заметил Фау мимоходом.
– У меня не было выбора, – ершисто ответила она. – Пришлось справиться.
– Вижу, ты не в настроении. Неприятности на работе?
– А вы как будто не знаете! – воскликнула Клементина со злостью. Она ненавидела, когда с ней разговаривали в подобном ключе – насмешливо, свысока, с плохо скрытой издёвкой. – Даже мне известно, что тотальные проверки государственных организаций инициировали флойды. Нам сегодня устроили знатную нервотрёпку.
Фау пожал плечами.
– Как говорят у вас, людей, в любви и на войне все средства хороши.
От его тона Клементине стало жарко, и она пожалела, что минуту назад повязала возвращённый ей платок вокруг шеи. Да ещё и такой тугой узел затянула…
– Разве дело идёт к войне?
Флойд перестал улыбаться, лицо его во мгновение ока стало совершенно непроницаемым. Только кончик хвоста, лежавшего на соседнем сиденье, нервно дёрнулся, выдавая его истинное состояние.
– Надеюсь, что нет. Впрочем, вопрос не по адресу: я всего лишь пилот. Проблемами внутренней координации и планетарной политикой занимается кураторская группа, я в неё не вхожу.
– Это они приказали задерживать и арестовывать всех подозреваемых в лояльности к "Открытому небу"?
– Клементина, это ваше "Небо" опасно.
Она и сама всё понимала. Но не собиралась открыто признаваться в этом перед флойдом.
– Если бы "Небо" не запретили, у них не было бы повода для агрессии. Любые ограничения всегда вызывают внутренний протест, это закон психологии… человеческой, разумеется. Запретный плод сладок. Люди всегда будут проявлять интерес ко всему неординарному, недозволенному, недосягаемому, а если то, что всегда было легальным, взять и запретить без видимых причин – это спровоцирует лишь негатив и неприятие. Вам, флойдам, стоило бы это знать.
Фау тяжело покачал головой.
– Ты многого не знаешь… В противном случае не рассуждала бы так. А я не могу открыть тебе всего.
– Иначе пришлось бы меня убить? – сыронизировала Клементина.
– Не понял, – брови флойда взметнулись вверх.
– Да так… есть у нас такая расхожая фраза… Неважно. – она покосилась на окно. За тонированным стеклом проплывала Темза – они выехали на набережную. – Кстати, а куда мы едем?
– Могу довезти тебя до дома. Если хочешь.
Клементина задумалась на секунду.
– Нет, не хочу. Вообще-то я собиралась на каток.
– Неплохая идея. Надеюсь, ты не возражаешь, если я составлю тебе компанию?
Клементина возражала, ещё как возражала. Этот флойд пробуждал в её душе самые противоречивые эмоции: страх, гнев, дискомфорт, но вместе с тем – жгучее любопытство и странное, необъяснимое влечение. Это сочетание тревожило и сбивало с толку, но чем больше она об этом думала, тем сложнее и запутаннее становились чувства, а смутные образы, предстающие перед мысленным взором – сильнее и ярче.
Впрочем, она не давала этим мыслям шанса быть как следует обмозгованными, беспощадно загоняя их назад, в глубины подсознания. Она не умела и не любила подолгу размышлять о сложных вещах – в итоге головоломная задача, как правило, так и оставалась нерешённой, а настроение бесплодные думы портили, и основательно.
– Разумеется, не возражаю, – предельно вежливым тоном ответила Клементина.
Фау прищурился, в моментально сузившихся зрачках сверкнуло подозрение, густо замешанное на любопытстве.
– Не могу понять, лжёшь ты или говоришь правду.
"Я и сама не могу этого понять", – мысленно усмехнулась Клементина.
– Ты не похожа на других людей, Клементина Хизерли, – задумчиво протянул флойд, не переставая буравить её внимательным взглядом.
– Неужели.
– Вот только никак не соображу, в чём же здесь дело.
Вновь долгий, пристальный, цепкий взгляд, от которого мурашки по коже. Клементина почувствовала, что опять начинает краснеть. Где-то на краю сознания автомобильный навигатор бесстрастно сообщил: "Маршрут перестроен".
– А вам удалось выяснить, что послужило причиной пожара на звездолёте? – осведомилась Клементина, лихорадочно цепляясь за первую попавшуюся тему – лишь бы разбить невыносимо тягучее, концентрированное молчание, сгущавшееся с каждой секундой.
– Отчасти, – уклончиво ответил Фау. Посерьёзнел – насколько это было возможно. – Я не хотел поднимать эту тему, но раз уж ты спросила… Мне доподлинно известно, что этот пожар – не случайность, а следствие умышленных действий, и это крайне меня беспокоит. Я пока ещё не смог отыскать виновных, но, кажется, начинаю догадываться о причинах.
– И в чем же заключается…
– Неважно. В любом случае, это дело касается только флойдов.
– Я просто пытаюсь понять…
– Не пытайся, – отрезал Фау, голос его стал ледяным. – Не стоит.
– Ладно, – она пожала плечами. – Не будем об этом.
Они выехали на скоростную магистраль и перестроились в крайний правый ряд. Навигатор исправно вёл такси по заданному маршруту.
– Во Вселенной много разумных рас?
– Ты перешла на флойдский, – заметил Фау.
– Знаю. Я нарочно. Похоже, я научилась это контролировать.
– Рад это слышать.
– Так вы не ответили на вопрос.
– Разумных рас много. Вышедших в космос – гораздо меньше. В Первом Круге – всего лишь двенадцать цивилизаций.
– В том числе флойды?
– Да.
– Если есть Первый Круг, то должны быть и другие… Круги? – предположила Клементина.
Флойд утвердительно кивнул, не спеша, впрочем, вдаваться в подробности. Но внедрённые в память знания уже раскрывали перед ней свои карты.
– Три ступени; состоящие в них цивилизации-резиденты ранжируются по уровню развития, – скороговоркой заговорила Клементина. – Чем выше уровень, тем шире торгово-экономические преференции, ниже визовые сборы, таможенные пошлины, значимее мнение и больше вес на голосованиях. Плюс существует Круг Кандидатов, на жаргоне именуемый "песочницей". В "песочнице" – цивилизации, сумевшие самостоятельно выйти в космос и вступившие в контакт с любой из соседних цивилизаций не ниже Третьего…
– Довольно, – прервал её флойд.
Клементина сконфуженно замолчала.
– Похоже, доступ к знаниям, заложенным в твой мозг, активируется, стоит тебе затронуть определённую тему, своего рода тему-триггер, – рассудил Фау. – А поскольку я не знаю доподлинно, что именно в тебя закачали, нам лучше не касаться запретных тем.
– Ах, простите, не знала! – саркастически воскликнула Клементина. Впрочем, флойд не уловил сарказма.
– Приехали.
Кэб стоял у высокого серого забора, на вид хрупкого и тщедушного, – но Клементина знала, что это впечатление обманчиво. Как все творения, созданные руками флойдов, ограда из серых плит, на вид не толще гипсокартона с легкостью способна была выдержать атомный взрыв, огненный смерч и десятибалльное землетрясение – причём одновременно.
Но главным был символ, изображённый на воротах и не оставлявший сомнений в принадлежности территории, что лежала за забором, – многолучевая звезда в круге. Собственность флойдов.
Клементина подумала, что если бы этот участок принадлежал человеческой организации, то ограждение бы как минимум украшала колючая проволока, в идеале – под напряжением, а само оно было бы из толстенных бетонных плит, врытых в землю на пару метров. У флойдов всё было изящнее и утончённее. Наверняка периметр окружают мощные силовые поля, невидимые глазу, а может, и что похлеще.
– Куда вы меня привезли? – она с опаской шагнула к воротам – тонкие серые пластины при её приближении бесшумно разъехались в стороны.
– Увидишь. Идём.
– А мне сюда точно можно? – усомнилась Клементина.
– Одной – нет. Но ты со мной.
За спиной послышался рокот мотора: кэб, что привёз их сюда, деловито развернулся и поехал обратно, видимо, приняв очередной вызов. Почему-то вид отъезжающего автомобиля заставил сердце тревожно забиться. Но они с Фау, уверенно взявшим её под руку, уже вошли внутрь.
Первым, что увидела Клементина, были два огромных фонтана, выталкивающих струи волы на высоту десятиэтажного дома, слева и справа от ворот. Помимо центральных струй, бьющих вертикально вверх, от каждого фонтана расходились струйки поменьше, изгибаясь дугами над их головами. Солнце светило ярко, и между сверкающими струями воды парили яркие ленты радуг.
На фоне этого неописуемо дивного зрелища купола́ стоявших чуть дальше зданий терялись и блекли, несмотря на свой совершенно футуристический вид. Вокруг не было ни души – ни флойдской, ни человеческой.
– Это наша рекреационная база, – пояснил Фау, заметив её восторженный взгляд. – Мы постарались воссоздать ландшафт нашей родины… Насколько это возможно в здешних климатических условиях. К сожалению, далеко не все растения прижились, даже генно-модифицированные.
– Да, на Анде прохладнее, – заметила Клементина, вспомнив холод и пронизывающий ветер.
– На Анде? – рассеянно отозвался Фау. – При чём здесь эта дыра?
Клементина прикусила язык. Похоже, она в очередной раз сморозила чушь.
– Анда отличается жарким и засушливым климатом, – сказал флойд. – Космодромы и поселения дислоцируются в горах, на высокогорных плато – только там можно спастись от палящего зноя… Но Анда – не наша родина. Это всего лишь одна из колоний, причём далеко не самая комфортабельная.
Прислушавшись к себе, Клементина обнаружила, что в её "базе данных" нет никаких сведений ни о планете-прародине флойдов, ни о других колониях, помимо известной ей Анды. Должно быть, живому роботу, которым ей предстояло стать, не было нужды в подобных знаниях.
– Я не знала.
– Понимаю. Поэтому я не стану тебя упрекать. Но отныне знай: наша родина – табуированная тема. Мы не упоминаем ней.
Клементине до жути захотелось узнать подробности, но что-то в голосе Фау заставило её воздержаться от дальнейших расспросов.
– Мы слишком мало знаем о вас, – очень тихо сказала она, думая, что вряд ли Фау услышит её за шумом фонтанов. – Флойды скрытны и замкнуты. За два столетия мы так и не узнали вас по-настоящему… Но коли уж нам суждено сосуществовать вместе, мы могли бы постараться стать ближе. Ведь все проблемы – от недопонимания.
– Сколько цветов ты видишь в радуге? – внезапно спросил флойд.
Клементина задрала голову. Над переплетающимися струями воды дрожали радужные дуги.
– Человек разглядит максимум шесть-семь цветов, – продолжал он. – Чуть больше, если считать с переходными оттенками, но сути это не меняет. От красного до фиолетового – и за эти рамки не выйти. На самом же деле радужная палитра куда многообразнее… Но для каждого она своя. У флойдов видимый спектр шире, однако и цвета мы воспринимаем иначе… Так что в таком случае есть объективная реальность? Нечто существующее вне взглядов и мнений или ничто иное как проекция твоей точки зрения?
Клементина попыталась представить, каково это – видеть волны, недоступные человеческому глазу.
– Чтобы понять флойда, нужно родиться флойдом, – терпеливо пояснил Фау. – Нужно иметь наш менталитет, наш склад ума, наши ценности, нашу мораль и логику. Нужно увидеть радугу нашими глазами. А для этого нужно разучиться видеть её по-вашему… Пойдём. Мы пришли сюда кататься, а не предаваться пустым философствованиям. И, кстати, ты опять перешла на флойдский.
– Угу, – Клементина кивнула. – Мне кажется, так я лучше понимаю вас.
– А ты хочешь нас понять?
– А вы хотите быть по́нятым?
– Почему ты продолжаешь обращаться ко мне на "вы", даже когда переходишь на флойдский? – губы её собеседника тронула лёгкая улыбка. – Ведь в нашем языке есть менее официальное местоимение.
– Привычка, – Клементина собиралась отшутиться, но получилось больше похоже на оправдание. Она хотела пояснить, что имеет в виду, но они перешагнули порог – и оказались лицом к лицу с незнакомым длинноволосым флойдом в белоснежном костюме.
– Здравствуйте, – пробормотала Клементина, неимоверным усилием воли заставляя себя на время забыть флойдский. Почувствовала, как шедший рядом Фау заметно напрягся, но почти сразу расслабился.
– Наши пути пересеклись, лорд Фау, – флойд поздоровался с соплеменником. – Кто это с тобой?
– Контактёр из минприроды.
– А зачем…
– Ты имеешь что-то против, Райден?
– Нет, милорд, – он отступил в сторону.
– Вот и славно. Ни слова больше. Доброго пути.
– Доброго пути, милорд… Всего хорошего, леди.
Последнее было сказано ей – на чистом английском.
Пустой вестибюль – за гулкое эхо от шагов он был обязан куполообразному потолку, лифт, короткий коридор, где их подхватил движущаяся лента траволатора, ещё один лифт, стеклянная галерея, утопающая в неведомых растениях с бирюзово-голубыми листьями, толстыми и кожистыми, одного беглого взгляда на которые было достаточно, чтобы понять: перед ней представители инопланетной флоры. Впервые в жизни Клементина жалела, что у неё не фотографическая память и вертела головой во все стороны, стараясь при этом хоть иногда смотреть под ноги – периодически им попадались коротенькие лестничные марши с непривычно высокими ступенями.
– Пришли.
Внезапно коридор оборвался кольцеобразным проходом, за которым простирался сверкающее зеркало искусственного льда. Здесь было очень светло, хотя потолок терялся во мраке, и довольно холодно. В воздух вплетался тонкий, едва уловимый запах мяты, усиливая ощущение прохлады, а откуда-то сверху струилась совершенно неземная музыка, похожая на сложную органную полифонию, исполненную на музыкальной шкатулке – полупрозрачно-нежные "динь-дилинь", сливающиеся в многоголосый хор.
