Текст книги "Город. Хроника осады (СИ)"

Автор книги: Евгений Резвухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 25 страниц)

–Бориска, – вспоминая покойного царя, Вадим фыркает, – Откройте наконец глаза, мой дорогой Швецов. Вы же военный человек, посмотрите на армию Готии и нашу. Как вы воевать собирались с несколькими жалкими пушками и одним танком? Брянцевы законсервировали страну в прошлом веке. Человек низшего сословия не мог даже получить образования, народ отупел до крайности. Уж простите, господин Швецов, мы хотели перемен. Мы хотели жить по-человечески.

– Чего же тогда в башню полезли? Зачем выручили, раз так царизм душит? Бросили бы умирать или помогли готским хозяевам, гляди и крошками со стола поделились.

Издевку Вадим Юрьевич пропускает, не переменившись в лице.

– Вам будет трудно поверить, но революционеров, – поднимает палец, предупреждая протест, – настоящих революционеров, не политиканов с Екатеринграда, объединяла любовь к стране, а не желание отдать на растерзание Готии. Мы верили в революцию, власть народа и прогресс. Но ничего не поменялось. Здесь в Ольхово, старый губернатор Малахов по-прежнему занимает должность и на хорошем счету у оккупационных властей. Да и шахта городу не принадлежит, все уходит с молотка в жирную пасть готских монополий. Нас купили и скоро привезут рабов из Сахара, развивать добычу угля.

– И вы так гнушались крепостным правом, дворянскими привилегиями, не замечая рабского ошейника у горла, – флигель-адъютант, опустив голову, приподнимает уголки губ. Посмеивается, скорее от отчаяния и горькой иронии.

– Вы, Алексей Петрович, в черносотенцы не поздно-то записались? – замечание вызывает у директора смех. – Ка бы не глупец Вишневский, сидели дальше в части и за дележом власти издалека следили. Сгубили полковничка и на сторону монархистов перебежали. Так что все мы, дорогой господин офицер, виноваты.

Оба умолкают, боясь наговорить лишнего и перейти точку невозврата. Швецов до сих пор слабо верит не просто в прочность, сам факт подобного союза. Открыв глаза, более удивился бы райским кущам, не делая иллюзий о посмертной участи. Столько раз отправлял на верную гибель, добровольно подписав бессрочную путевку в глубины ада. Но вместо ангельских чинов или демонского рыла перед замутненными глазами возникла хлипкая бороденка и залысина директора.

Такова уж природа магии. Просыпаясь в Ольхово, сила не выбирала, коснуться даром ярого консерватора и поборника самодержавия или вольнодумца, прячущего под кроватью томик с революционными стихами. Вадим Юрьевич стал "возрожденным". Так именовали себя хранители пробудившихся сил, месяц назад не в силах и свечу зажечь. Ольхово все изменило.

– Чем я могу помочь? – сворачивая с тропы взаимных упреков, говорит Вадим Юрьевич. – Я надеюсь, план не заключается в убийстве готов по одному?

– Вы сможете вывести меня из города? – без обиняков, в упор бьет Швецов.

Бывший директор крякает от удивления и чешет затылок. Хочет встать, но снова садится.

– Мне нужно попасть в столицу, – продолжает Алексей. – Я не могу поверить, будто Симерия состоит из трусов и предателей. Если мы нашли силы сопротивляться захватчикам, у нас за спиной целая страна. Пример Ольхово должен вдохновить остальных, колбасников можно бить. Говорят, генералу Василькову почти удалось прорваться к столице. Я уверен, мы еще не проиграли.

– Вы совершенно неугомонны, – Борис смеется и качает головой. Швецовского запала не на город, на всю страну хватит – огонь до небес взовьется. – Стало быть, решено, – хлопает по коленям и встает, – не обещаю, что будет легко, но из города постараюсь вывести. Раз уж собрались, хочу перед отправкой кое-что показать. Я велю принести носилки.

Оборачивается, намереваясь попросить об услуге молчавших все время драгун. Швецов, сдерживая стон боли, медленно приходит в движение. Поднимает ставшим непомерно тяжелым корпус и, придерживаясь о стену, встает. Так вырастает скала, медленно, но неуклонно возвышая о мощи каменных вершин над миром. Вадим открывает рот и не в силах издать звука – умирающий, иссохший от ран Алексей стоит на своих двоих.

– Ведите, – полковник бывшей царской армии опоясывается ремнем с револьвером, опирает вес тела о шашку.

Удивительный человек. Швецов часто рисковал и появлялся на поле боя, но как маг не стоял в числе первых. Даже замковые стены, не спасовавшие перед готскими мортирами, зачаровывались всеми. И все же есть в облике флигель-адъютанта нечто таинственное. Хранят его некие силы, не дают сорваться с обрыва.

Да что Швецов, весь город будто в другой реальности. Сам Вадим еще недавно рассмеялся бы в лицо, услышав о чем-то подобном. Зайти никем не замеченным в гущу боя и выйти. Да еще с раненным на руках и группой бойцов. Чудо из чудес. Не потому ли Республика, не считаясь с потерями, стремилась заполучить город? Рассчитывали вместе с руинами домов получить тайны?

Путь через тоннели заводит на нижние ярусы. Стационарных светильников все меньше, а коридоры штреков сужаются. Неся фонарь, окруженный коконом света во тьме, Вадим то и дело озирается на шаркающего Алексея. Барон молчит, хромает, но не отстает ни на шаг.

"Он обязан был, как минимум лишиться ноги", – директор помнит жуткую рану, едва держащую голень на остатках тканей и кости.

– Мы пришли, – Вадим Юрьевич поднимает фонарь, стараясь хоть немного разлить свет по давящим со всех сторон стенам.

Швецов смотрит на указанное место. Хмурится, наклоняется ниже, но ничего не видит. Грязный угол да выщербленные ударами кайла стены. Просто кротовая нора.

– Вы смеетесь, милейший...

– Смотрите, Алексей Петрович, смотрите, – штаб-офицера прерывает веселый смех директора. – Внимательно смотрите.

Швецов моргает раз, другой, казалось бы, ослепленный на миг лучом фонарного света. Открывает рот, не в силах сдержать удивленного вздоха. На месте каменистого грунта расцветают зеленоватым свечением кристаллы. Дароносицы – магические минералы. Их и сейчас можно найти в глубинах земли или скальных выработках. Увы, на проверку большая часть красивые безделушки – не более.

– Стойте, – сменив шуточный тон, Вадим Юрьевич перехватывает руку Алексея. – Я бы не стал трогать без специального оборудования.

Стоп. Это же совершенно невозможно. Или слово невозможно потеряло смысл для Ольхово? Молодые, полные силы ростки минералов не встречали много-много лет. В старых шахтах еще находят, но окаменевшие, едва ли годящиеся на что-то. Неужели это начало чего-то большего? На одних этих побегах можно возвести электростанцию и снабжать энергией четверть страны.

Швецов внезапно оказывается подле директора. Руки военного хватают бывшего революционера за шиворот.

– Кто еще про это знает? – Алексей прижимает коротко пискнувшего Бориса. – Готы? Комитет? Кому вы сказали?

– Боже правый, Швецов, вы убьете меня, – придушенный директор едва ворочает языком, болтая ногами в воздухе. – Клянусь, никто. Я... я никогда не стал бы рассказывать о таком. Особенно готам.

Полковник отпускает несчастного, дав перевести дух и оправиться. И куда только последствия ран делись? Буквально по минутам силы возвращаются.

– Колбасники ничего не должны узнать, – палец Швецова больно впивается в плечо. – Вы сказали, шахту выкупают. Как долго получится сохранить тайну?

– Ну откуда мне знать, – мечется напуганный напором флигель-адъютанта директор. – Я же не настоящий маг, только и могу глаза отводить. Не уверен, буду ли работать на шахте хоть кем-то.

Плохо. Внезапная находка может обернуться не даром Симерии, но проклятием. Не дай Бог такому попасть в жадные лапы Готии. Необходимо торопиться.

– Мне нужно выезжать в Екатеринград сегодня же, – распоряжается Швецов. – Тут оставим подполье. Сделаем Ольхово малопривлекательным, взрывы и нападения хоть на какой-то период отвлекут от шахты.

Внимание привлекают шаги и звериное дыхание. Револьвер оказывается в руках раньше мысли. С сухим щелчком курок взводится, дуло встречает мелькнувшие во мраке желтые зрачки. На прижимистых лапах к Алексею приближается не то собака, не то волк. Шерсть ободрана, всколочена и местами в проплешинах. Одно ухо обгрызено, левый глаз щурится из-за многочисленных шрамов. Полковник без труда узнает создание. Не тот ли пес набросился на диверсанта, спасая жизнь штаб-офицеру?

– Откуда он тут..., – начинает Борис Юрьевич и умолкает, отступив за спину командира.

Существо встает на задние лапы, звериная шкура оборачивается драным пальто. Миг и перед Алексеем встает сгорбившийся человек. Длинные волосы сосульками свисают у висков, оставляя изрытый бороздами морщин лоб голым. Глаза на побитом оспинами лице поднимаются, встречаются с офицером.

– Опять ты, – Швецов устает удивляться чудачествам города, рука с револьвером опускается. – Зачем на этот раз явился? Снова сбежишь?

Незнакомец качает головой.

– Нет, – кашляющим голосом хрипит нищий, прикрывая рот. – Следуй за мной, – существо устремляется вглубь штрека, но оборачивается, качая пальцем ступившему следом директору. – Только господин офицер.

Алексей кладет руку на плечо директора, легонько сжимая. Слов оба не находят, обменявшись ничего не значащими взглядами. Шаркающая походка и кашель нищего-перевертыша удаляются, торопя вдаль. Пару раз Швецов оборачивается, Вадим Юрьевич не встает с места, провожая тем же молчаливым взором. Фонарь, держимый бывшим революционером над головой, превращается в точку.

Тьма открывает объятия и проглатывает ненасытным чревом.

– Далеко идти? – Швецов шепчет, поднеся ладонь к губам. Запечатлевает поцелуй и дует, распуская по воздуху искрящиеся снежинки. Рой маленьких звезд прорезают подземную мглу, даруя свет.

Оборотень не отвечает. Приходится ускориться, хромота не мешает существу бодро семенить по штреку. Только и мелькает впереди рваное пальто, заплатанное и местами покрытое коркой грязи.

– Что это было? – звуки заставляют вздрогнуть, пальцы ищут рукоять на кобуре.

Показалось? Ведь тихо же, даже незнакомец перестает выплевывать легкие, лишь изредка сопя. Но Швецов готов дать слово, только что журчала вода. Помотав головой, флигель-адъютант двигается дальше. И вот опять. Полковник даже вертится юлой, отчетливо слыша жужжание.

– Пчела? – прямо перед носом замирает насекомое. – Откуда ты тут взялась?

Вжикнув напоследок, она исчезает, снова погружая шахту в тишину.

– Не отставайте, господин офицер, – торопит нищий, смех отдает вороньим карканьем, – в этих тоннелях легко заблудиться. Вы люди не представляете, как они глубоки.

Швецов успевает сделать несколько шагов, замерев от удивления и восторга. Затхлый воздух, пропитанный крысиным пометом, сменяется благоуханием полевых цветов. Сапоги утопают в траве, слух ласкает тихий плеск воды. Центр занимает дуб, раскинувший ветви необъятным океаном. Сдается кроны дерева, подпирают небосвод, теряясь высоко и закрывая небо. Могучая колонна, царящая над лужайкой – никогда штаб-офицер не видел таких огромных. И десятеро, взявшись за руки, не обхватят ствол. Несмотря на густоту ветвей, округа наполнена светом. Лужайка будто купается в радуге.

– Где это место? – улыбающийся Швецов вертит головой, высматривая щебечущую птицу. Разноцветная кроха кружится над офицером, исчезая затем в ветвях. – Как далеко мы от шахты?

Что-то теплое и влажное касается ладони. Боднув мордой руку Алексея, волк семенит мимо. Ложится на траву, кладя могучую главу на лапы. Перевертыш прикрывает глаза, тяжелый вздох как бы сбрасывает незримую ношу.

– Мы близко, стоит протянуть руку и пальцы коснуться священной коры, – вместо оборотня ответ звенит колокольчиками девичьего голоса. – Мы далеки, никакие океаны и даже звезды не измерят наше расставание.

Из тени дуба, едва ли касаясь пятками земли, выплывает нечто. С виду девица, хрупкая станом и кажущаяся едва ли не дитем. Абсолютно нагая, грива волос, отдающая изумрудным отблеском, покрывает дивным платьем. На мгновение сдается, вплетенные в локоны лозы и цветы роз живые. Алексей не в силах отвести взора от миндалевых глаз. Будто проваливается, падая распростертыми руками в объятия степной травы. На Швецова смотрит глубина веков.

Да, оно выглядит человеком. Движется, как живая девушка, издает слова, звучащие знакомо. Но никогда чрево Адамовых детей не впускало в мир нечто подобное. Полковник не в силах отогнать мысль, что видел ее. Не она ли являлась ночами? Не ее ли видения будоражили мысли? Звали, но тут же удалялись, оставляя под утро в смятении и одиночестве.

– Что все это значит? – происходящее перестает пленять красотой, вечные тайны и недомолвки постепенно выводят из себя. Швецов оборачивается, рассматривая лужайку и ища подвох. Реально ли происходящее?! – Вы задумали поиграть в мессию? Наречете меня избранным? Может, еще меч-кладенец вручите?

Девушка прислоняется к дереву. Посылает загадочный взгляд и улыбку, прильнув к шершавой коре. Руки с острыми кошачьими когтями гладят ствол, прижимаются щекой. Так котенок ластится к матери, прося пишу и защиту.

– Боже мой, – в порыве внезапного озарения Алексей хватается за голову. Смеется, коря себя за слепоту, – как я раньше не догадался.

Конечно, ведь родовой герб графов Малаховых – дерево. Реальность, сон или небеса ведают что, но перед Швецовым Древо Жизни. Когда-то, когда человечество только выбиралось из пещер, дивясь огню и как дети изучая мир, землей владели Они. Могучие истуканы, сосредоточие магических сил и мудрости. Им поклонялись, у них искали знаний. Археологи до сих пор находят в разрушенных алтарях старины обгорелые кости детей.

Потом все переменилось. Священные рощи истребляли, выкорчевывая Древа. Почитателей сажали на кол, жгли на кострах. Понадобились столетия, что бы в Древах Жизни признали разумных существ и оставили в покое. Но они ушли. Говорят, им не нашлось места в мире из угля и пара. В мире, где покоривший небо человек больше не нуждается в магии. Где сила добывается из котлов и моторов.

Знал ли Малахов, чей символ носит? Вот уж вряд ли.

"Кто же тогда эта девушка? Уж не дриада ли?"

Если так, ей, по меньшей мере, тысяча лет. Принесли в жертву? Уж не замуровали ли несчастную девушку при закладке замка? Не потому ли так легко дались наложенные на цитадель чары?

– Ты был избран и ты лишь один из многих, – в прежней манере говорит создание. Подойдя к Швецову, касается груди. Сквозь одежду чувствуются когти, покалывающие кожу. – Все просто и одновременно сложно. Ответы, что ты так ищешь – на поверхности, в ваших сердцах.

– Кто-то еще уцелел? – флигель-адъютант завороженно смотрит на Древо. Подумать только, он стоит прямо перед легендой старины. Вот бы знать Его мысли. Удивлен ли Он так же, как стоящий рядом человек?

– Мы одни, нас много и не счесть лесного воинства, – нимфа по кругу обходит Швецова, проводя руками по плечам. – Корни Великого Древа обвивают все мироздание. Мы едины.

– Тогда почему именно Ольхово? – с жаром говорит Алексей, делая шаг к Древу. – Разве другие не сражались? Разве они любили страну меньше нашего?

Какой вздор, в этом нет никакого смысла. Да, нашлись предатели, гнусные оппортунисты, готовые за готские подачки и мать продать и отца зарубить. Но скольких славных сыновей родила Симерия! Швецов буквально видит бросающихся камнем вниз грифонов. Перед глазами падают с седел казаки, с пиками и шашками бросающиеся под гусеницы танков. Видит пехотные цепи, истекающие кровью и скошенными колосьями падающие от пулеметного огня. Чем они хуже ольховцев?

– Вы забыли суть магии, – подошедшая сзади, нимфа обвивает Алексея в объятии. – Заперлись в глухих стенах академий, рисуете чертежи, хотите вычислить и упрятать знания в колбах и страницах. Но волшебство есть вольный дух, – она наклоняется, касаясь щекой, шепча на ухо едва слышно. – Но ты не утратил веры. Ты всегда хотел большего и разжег огонь в других. Заставил поверить, как веровал сам.

– Так помогите же нам вспомнить! – часто дыша, порывается вперед Швецов. – Помогите защитить мою страну!

Но дриада прикладывает палец к устам – "шшш". Отходит, ступая босыми ногами по каменным плитам. Ладони девушки зачерпывают из источника.

Глава 26 Пепел феникса

Симерийское царство . Ольхово. Центральный городской район

Тот же день. Ок 17-00

Штаб-квартирой готы выбирают двухэтажное купеческое строение. Оконные проемы чудом уцелевшего дома открывают живописные красоты руин. Озираясь, Миша неуверенно ерзает в слишком удобном и мягком кресле. Устроились республиканцы с шиком. Комната обставлена дорогим декором, мебель наверняка снесена с имений помещиков.

Помимо собственно симерийца и стоящих на карауле солдат, в здании еще двое. Комендант Ольхово и не представившийся офицер. Последний носит необычную цилиндрической формы кепь. Мундир, снабженный нетипичными для Готии красными эполетами, выцвел до белизны.

– Вот, попробуй, уверен тебе понравится, – Майкл протягивает Михаилу сверток. Маленький, с пол пальца размером и обвернутый шуршащей, красочно разрисованной бумагой.

Внутри еще меньшего размера бесформенная масса. Оставляя на пальцах коричневый цвет, шахтер осторожно надкусывает. И сам не замечает, как едва пальцы не отгрыз, отправляя в рот остальное. Сладко, даже зубы несколько секунд сводит. Никакие ватрушки и близко не стоят. Вот он, вкус Готии и свободы.

– Я же говорил – понравится, – усмехается республиканский комендант. – Это шоколад, его привозят из наших колоний, далеко за морем. Но скоро ты и сам сможешь покупать. Возьми еще.

Дождавшись, пока мальчишка справится с новой порцией, продолжает так же мягко.

– Так, где они находятся?

– Ну, я и говорю, – Миша, вытирая перепачканные конфетой губы, жадно поглядывает на прозрачную вазу. Хрусталь с горой наполнен шоколадом. Какое богатство, вот бы домой отнести и с Толькой... во рту почему-то горечь и язык едва ворочается. Парень не с первого раза внятно произносит, – в шахте они.

Капитан Майкл, приятной наружности блондин меняется в лице. Перед симерийским юношей оскаливший клыки хищник. Будто рябь проходит по лицу гота, глаза угрожающе сужаются.

– Ты издеваешься? – вроде бы негромко, но вызывая дрожь в коленях, говорит он. Комендант перегибается через стол, Мишу накрывает тень республиканца. Можно рассмотреть каждый рубец на шраме, очерченный швецовской шашкой, – Я лично осматривал эту крысиную нору, излазил вдоль и поперек. И пару часов не прошло, как спускался вновь. Шахта пуста!

– Они там, клянусь, – парня трусит, глаза испуганными мышами бегают по комнате. – Вадим Юрьевич заклятие наложил – в штреках ниши. Сквозь барьер любой пройдет, их просто не видно.

Так и не назвавшийся офицер подвигает лист бумаги. Без труда узнается точная схема шахты. Уголь в Ольхово добывал еще Мишин отец, он и сам проработал достаточно. Каждый поворот и ярус, будто родная улочка.

– Можешь показать?

В одеревенелые пальцы шахтера вкладывают карандаш. Смотрит на руку, кажется, не принадлежащую ему.

"А почему нет? – неуверенность отступает перед застарелой обидой. – Чем я обязан им всем? Швецов лишил меня всего. Дом разрушен, брата и мать убили..."

Людмилу похоронил там же, у храма. Кое-как завернул полунагое тело в пропаленный ковер, дотащил до кладбища. Хотел упокоить останки у могилы брата, но не нашлось места. Церковные служащие хоронили погибших до последнего, превращая Ольхово в один погост.

"Это Швецов, – мантрой повторял шахтер, захлебываясь слезами. Глаза ничего не видели от влаги, но он снова и снова погружал лопату в твердую землю. – Это он убил ее и Толю"

А директор? Чем Вадим Юрьевич лучше Ольховского дьявола? Как мог он предать город и помочь тирану? После стольких усилий, жертв и потерь Симерия в шаге от свободы, а он...

Поборов порыв сомнений, Михаил ставит отметки на карте. Одну за другой.

"Что это? Что за чувство?"

Шахтер на какое-то мгновение видит Анатолия. Живой и целехонький, держащий тяжелый для подростка карабин на плече. Слишком большая каска норовит свалиться на глаза, подаренная форма висит мешком. На рукаве бережно обмотанная повязка ополчения.

"Толя, – хочет воскликнуть брату, но губы шевелятся, не издавая звука. Мертвый ополченец прикрывает шеврон ладонью, будто вид шахтера испачкает символ ольховцев. – Толя, подожди!"

Но храбрый юноша поворачивается и уходит. Низкая и худая фигура исчезает, сливаясь с общим строем. Горожане, добровольцы, казаки и драгуны уходят вверх по лестнице, исчезая в облаках.

Михаил моргает, смахивая невесть как накатившую слезу и видение испаряется. Готы совершенно забывают о госте, тараторя на своем.

– Я это, – лепечет юноша и добавляет громче, привлекая внимание, – плату хочу получить.

Комендант сперва оборачивается, рассматривая симерийца недоуменно. Что за муха мешает жужжанием? Но вот лицо его озаряется улыбкой.

– Не спорю, ты оказался полезен, – гот садится на край стола. – Чего же ты хочешь?

– Я понял, как все устроено и хочу быть с сильными. Хочу получить гражданство Готии! Вот. И еще это ... дом в Стентон-Сити.

Миша сперва пугается дерзости, но Майкл не злится. Комендант наоборот улыбается шире, обмениваясь взглядом с офицером.

– Это возможно, – щелкает пальцами, требуя бумаги. – Ты ведь умеешь писать?

– Я могу написать свое имя, – Михаил надувается от гордости, но быстро усыхает, опустив глаза, – меня брат научил.

В указанном месте шахтер рисует имя и фамилию. Выходит криво и с ошибками, одни буквы сливаются и вообще разного размера. Быстро выхвативший бумагу, гот смотрит и довольно хмыкает.

– Увести его.

Миша не успевает опомниться, крепкие руки конвоиров хватают за плечи, выкручивают запястье.

– Эй! Эй! – брыкаться не получается, бывшего революционера выдергивают с упавшего кресла. – Вы же обещали!

– Я? Обещал? – хохочет Майкл. – Не помню такого. Но я готов пойти на встречу и дать шанс заслужить гражданство. Ты удостоишься чести после десяти лет службы в иностранном легионе.

– Надеюсь, ты любишь жару и песок, – офицер в цилиндрической кепи приподнимается. – Ближайшие годы придется познакомиться с Сахаром.

Хлопнувшая дверь приглушает все удаляющиеся возмущенные крики. Бывший веселый тон сметает. Оправив форму и пояс, Майкл уставным движение оборачивается кругом.

– Сэр, я не знаю, как такое произошло, – комендант вытягивается струной, говоря в темный угол. – Уверяю, я лично убил Швецова, он не мог выжить. Наверняка это очередная дьявольская уловка...

Скрывавшийся до того человек приходит в движение. Из неосвещенной части комнаты выплывает затянутая в кожу фигура безопасника. Майор АНБ поднимает перст, призывая к тишине.

– Не стоит, комендант, не стоит, – майор покачивает пальцем, раздумывая. – Это нам на руку. Нет, все просто замечательно и идет как можно лучше. Соберите всех кого можно. Ольховская милиция, иностранный легион, штурмовики. Оцепите район, пусть никто не зайдет и не выйдет.

Агент, проходя мимо так и стоящего капитана, кладет руку на плечо.

– Швецова брать живым.

Часом позже

Шахта наполнена военным шумом. Где недавно стучали кирки и лопаты, лязг стали, грохот армейских ботинок и амуниции. Готы хищными муравьями проникают под землю, заполоняя немногочисленные коридоры.

Майор АНБ в нетерпении перекачивается с носков на каблуки, сведя руки за спину. Мимо проводят пленных. И настоящие рабочие, и скрывавшиеся драгуны облачены в шахтерские робы. Некоторые кавалеристы и усы сбривают, но конспирация потешная. В подтянутых мужчинах выправка и военная кость за милю видна.

Из стены выплывают двое солдат, волоча ящик. Сколько раз видел, от зрелища тело инстинктивно сжимается. Ловко придумано. Подполье могло месяцами, если не дольше, досаждать республиканцам. Прятать оружие, совершать вылазки и оставаться незамеченными. Сейчас колдовское марево развеивается, стена выглядит полупрозрачной. Будто смотришь в кривое зеркало.

– Сэр, ольховская милиция на позициях. Им поручено держать оцепление, надеюсь, хоть с этим справятся, – комендант меняет парадный синий мундир на камуфляж. Лицо измазано угольными полосами, сливая с полумраком шахты.

Майкл обращает внимание на увеличивающуюся груду трофеев. Запасалось подполье знатно. Динамит, внушительные запасы гвоздей и это не считая оружия. Самопальных револьверных карабинов, арбалетов, клинков и винтовок на музей хватит. Даже полосы свинца для мушкетных пуль в отдельных ящиках.

– Нам повезло, мы застали монархистов врасплох, – капитан пинает арсенал ботинком, рассматривая мушкетон – раритет, но даже такое убивает и калечит. Симерийцам нужно отдать должное, трудно представить себя с их средствами.

– Где Швецов? – перебивает майор. Агент, до того воплощение невозмутимости, впервые на памяти коменданта откровенно нервничает.

– Ищем, сэр. Я велел группам ощупывать стены – мальчишка мог сказать не все или просто не знать. Шахта не глубока, мы быстро найдем его.

– В ваших же интересах, капитан, – половиной рта говорит безопасник, нервно кусая губу. – Что со связью? – крутит ручку тапика, расположенного у импровизированного штаба. – Второй, второй, я первый. Как слышишь, прием.

В ответ тишина.

– Почему связи нет? – майор переходит на повышенный тон. Крутит ручку повторно, едва не опрокинув аппарат. – Второй, я первый, прием.

Какое-то время с той стороны трубки возня и шум помех.

– Полагаю, наконец, ширма поднялась и кукловод почтил зрителей присутствием.

Зрачки майора расширяются, застывает не в силах вздохнуть или хотя бы пошевелиться.

– Я буду рад организовать личную встречу, – продолжает Швецов, – и обсудить некоторые аспекты вашего незаконного пребывания в Ольхово.

Сбросить наваждение удается не сразу. Майор медленно, по сантиметру тянет руку к поясу. Пальцы сжимаются на рукояти кинжала. Лезвие перерезает провод и только теперь агент вздыхает, хрипя и хлопая ртом. Хватается за горло, срывая пуговицу – негромкое посмеивание симерийца все еще в голове.

"Беги, – сквозь толщу земли и угля гласит полковник. – Уходи из города, из страны. Прячься в своей Готии и никогда не возвращайся. Ибо я глашатай убитых вами ольховцев. Я есть возмездие и я иду"

Безопасник затравленно озирается, вытирая пот с лица. Готы, сгрудившиеся вокруг, смотрят с недоумением. Кто-то негромко перешептывается, но большинство молчит.

– Что уставились! – рявкает майор. – Швецов в штреках, у второго поста – живо за ним!

* * *

– Все готово, парни?

Лейтенант Эдмунд Смит разменял полтинник. Из них большую часть в армии, даже не успев надеть форму. Мать жена солдата, отец сложил голову в готско-гаэльскую. Тогда еще восемнадцатилетнему Эдмунду жизнь виделась через прицел винтовки. Так и прошагал год за годом, сгорая в песках пустыни, кормя москитов в дебрях джунглей. Все во славу Республики, трех контузий, больной спины и нищей жизни. Сейчас Эдмунд полысел, ремень едва подтягивает пивное брюшко, а он по-прежнему топчет чужую землю.

Командир оглядывается, задумчиво поглаживая густые, посеревшие усы. Мальчишки. Смит рассчитывал застать старость на ферме, с сигарой и добрым ячменным виски. Старине Готии опять понадобились солдаты и вот он тут, у черта на рогах. Никогда не выполняемые обещания достойной платы и кучка юнцов в довесок. Главное, что бы стреляли в сторону врага.

– Включай, сынок.

Один из солдат дергает рычаг и темные проходы шахты заливает свет. Луч прожектора мгновенно выделяет одинокую фигуру. Человек так и продолжает стоять в полный рост, на виду у десятка стволов. У ног лежат тела, по меньшей мере, пятеро. Зрение с годами подводит, но погибшие выглядят плохо. Люди не должны так умирать, что бы не происходило на войне.

"Подонок", – скривившись, лейтенант сплевывает.

– Боже, сэр! Это он один сделал?

– Это не человек, это дьявол!

Люди напуганы. Кто-то целится, один трясущимися руками никак не примкнет штык. Смиту и так достались зеленые новобранцы, а Ольхово не лучшее место для боевого опыта. Не повезло ребятам, но домой их нужно вытащить. К черту приказы.

– Ладно, мальчики, – видя нерешительность, лейтенант поднимается над наскоро набросанной баррикадой. – Ничего не знаю про дьявола, но если он заявится сюда, возьму за хвост и надаю под зад. И так будет, это говорю я, лейтенант Смит.

Лица солдат хоть немного озаряются. Видя командира, бойцы улюлюкают и потрясают винтовками.

– Несите сюда ту штуковину. Пора надрать задницу этому сукиному сыну.

Двое бойцов на плечах переносят огромное, словно для гиганта сделанное ружье. В городе удалось захватить несколько старинных орудий, крови они попили знатно. Приходится повозиться с непривычным откидным замком, заталкивая патрон в казенник.

Лейтенант в который раз поглядывает на клетку. Желтая птичка спокойно сидит на жерти, во всю чирикая. Живая, мелкая зараза. Прожженному вояке не с руки доверять жизнь какой-то птице, но выбор не велик. Если рванет ... А может оно и к лучшему? Пусть рухнет – невелика цена. Главное утащить на тот свет чудовище, тонны земли и угля навсегда погребут проклятую магию.

– Огонь! – командир прикрывает уши и открывает рот – грохот отдает по мозгам молотом, едва дух не вышибая.

Лейтенант кашляет, отмахиваясь от дыма, гарь забивает нос. Ну и примитив. Хотя восьмилинейные снаряды на раз дырявили броню танков. Нет, пуля весом в более чем ста грамм остановит даже колдуна.

– Надо же, не взорвались, – успевает сказать Смит, дернувшись от попавшей на лицо липкой влаги.

Скосив глаза, Эдмунт видит стоящего рядом солдата. Целую секунду, длинною в бесконечность, офицер смотрит на огромные глаза рядового. Весь ужас мира плавает в покрасневших зрачках. Солдат хлюпает заполонившим кровью горлом, продолжая молить командира взглядом. Швецов, живой и невредимый, стоит за его спиной. Выдергивая шашку, проклятый симериец смотрит в глаза застывшему от ужаса Смиту. Я тут, кричат его ледяные глаза, я убиваю твоих людей.

Ни отдать приказ, ни что-нибудь сделать готский командир не успевает. Штрек наполняется выстрелами и криками. Боже! Лейтенант не видел человека, способного двигаться так! Монархист тут и уже в другом месте. Солдаты с перепугу мажут и бьют друг друга. Швецов же с каменным лицом режет, будто мясник в лавке.

– Тварь! Монстр! – лейтенант пятится, растерянно глядя на усеявшие шахту тела. Его солдаты, его мальчики. Дьявол, завершив кровавое дело, поворачивается к нему.

Алексей не шевелится, даже когда гот вскидывает армейский дробовик. Крик Эдмунда глохнет в выстреле. Передернув цевье, стреляет снова и снова. Крупная картечь рикошетит о стенки штрека, превращает в труху балки. Швецов так же стоит, с шашкой в руке, голый по пояс. Кровь, залившая руку до локтя, по капле стекает на землю.

Наконец вместо выстрела сухой щелчок.

– Сдохни! – со штыком наперевес республиканец бросается в атаку.

Отчаянный рывок длится не более нескольких шагов. Незримая сила поднимает в воздух, оставляя беспомощно хрипеть и болтать ногами. Раздается отвратительный хруст и чавканье. Ломается один палец, искривившись ужаленным червем. Волна прокатывается по фалангам, под крики лейтенант дергается, руки и ноги пляшут куклой-марионеткой. Из пробитой грудной клетки выглядывают осколки ребер. Умирает гот раньше рухнувших на грунт останков.