Текст книги "Город. Хроника осады (СИ)"

Автор книги: Евгений Резвухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Глава 15 Армия для Швецова

Симерийское царство . Ольхово. Замок Малахова

27 июня 1853 г. Ок. 6-00 (7 день войны)

С трудом подавляя выворачивающую челюсть зевоту, Швецов спускается со второго этажа. Он появляется не озаботившись утренним туалетом, щеголяя в одном тельнике и штанах-голифе со спущенными подтяжками. Выспаться как всегда не получается, здоровый крепкий сон вообще переходит к области мифотворчества. Несколько раз за ночь приходилось подниматься по тревоге. Обитателям Ольхово не верилось, что готы хотя бы к утру успокоятся. Даже сейчас тишина кажется обманчивой.

"Если ничего не получиться с чарами для замковой стены, – с сожалением думает Алексей, пересекая коридор, – придется оставить донжон и спуститься под землю"

Батальону хоть бы одного толкового колдуна. С детьми да самоучками, как разобраться со всеми магическими странностями? Вроде бы вот она – Сила, будто ожившая с древних манускриптов, а протянешь руку, попадешь в темную комнату. Повезет-не-повезет.

Имение, используя любую паузу в перерывах войны, забывается сновидением. За время шествия подполковник не встречает ни одной живой души. Минуя, даже не заглянув, роскошный зал графской столовой, он заворачивает в пристройку для слуг.

С небольшой кухонной каморки приятно тянет теплом, стена отражает игру света от горящего очага.

– С утром, – благоразумно пропустив про "доброе", говорит штаб-офицер, просовываясь внутрь.

И без того небольшая комнатушка плотно заставлена мебелью, включающую шкафы с банками-склянками и навесные полки. Кухни едва хватает для маневров нескольких человек. Внутри ощутимо щекочет нос аромат хлеба и ветчины, не смотря на недосып и ранее время возбуждая аппетит.

Начальник штаба находится тут же, сидя в углу за маленьким столиком, поразительно быстро чертя что-то в записной книжке. На приветствие Алексея Максим лишь поднимает глаза поверх очков.

– Бред какой-то, – дернув лицом, майор нервными движениями вырывает лист и, скомкав, швыряет в очаг, – ничего не сходится.

Входя, подполковник кратко бросает взгляд на молодую русоволосую служанку. Девушка только-только заканчивает растапливать пламя, укладывая в весело подпрыгивающие огонь крупные поленья.

"Беженка наверное", – предполагает Швецов, глядя на одежду.

Белый с рюшками фартук перехватывает серое, явно домотканое платье крестьянки. По всей вероятности граф пристраивает иждивенцев к полезному делу. Это правильно. Ольхово и так переполнено согнанными войной людьми и город еще не осознал опасность объятой паникой толпы.

– Барон, – устало привлекает внимание начальник штаба, беспомощно распластавшись на столе, – вы хотите невозможного, – он закрывает лицо руками и гундосит. – Вы хоть сами это осознаете?

Швецов собирается ответить, как тут раздается громкий стук. Девушка пытается достать кофе с верхней полки, но от чего-то пальцы теряют силы и жестяная банка, срикошетив о косяк столешницы, падает на пол. Ноги несчастной подкашиваются и она оседает прямо на рассыпанные зерна, разразившись рыданиями.

– Не переживай ты так из-за этого кофе, – Алексей подходит к безутешной с легкой улыбкой, приобнимая за вздрагивающие плечи, – обещаю ничего не скажу хозяину.

– Мама, – доносится сквозь частые всхлипывания, – папа... Все убиты. Я во дворе была, взрыва даже не слышала, только толчок в спину. А мама с папой...

Дальше она говорить просто не в силах, заливаясь слезами и упав Швецову на плечо. Плотный армейский тельник быстро пропитывается влагой. Подполковник хочет утешить сироту, но открыв рот, закрывает, не зная, что сказать. Любые слова выглядят сейчас фальшиво.

– Тебе лучше отдохнуть, – он аккуратно касается головы девушки, погладив по волосам. – Постарайся хоть немного поспать.

Проводив никак не унимающую плачь служанку, командир сам берется за завтрак. Прибравшись, трясет банку, обнаружив на дне достаточное количество зерен.

– Видел? – раздраженным тоном штаб-офицер кивает на дверь, куда вышла девушка. Пока кофейная пенка поднимается в джезе, он криво-косо, по холостятски кромсает хлеб и ветчину. – Сколько таких как она? И сколько еще будет? Что ты от меня хочешь? Что бы я сдался?

Максим шумно выпускает воздух сквозь сжатые зубы, не зная, как достучаться до упрямца.

– Это безумие. Ладно люди, у нас и без того масса проблем. Где взять оружие?

– А как же трофеи? – Швецов без изысков раскидывает снедь по столу. Отпив крепкий, без сахара напиток он не скупясь отгрызает почти пол бутерброда. – У бунтовщиков были изъяты немалые запасы. В Федоровке мы разоружили целый взвод, а их обмундированием не обделили.

– Трофеи..., – отстраненно произносит начальник штаба, глядя на черную гладь чашки. Он вдыхает аромат и делает небольшой глоток, смакуя вкус. – Я за храбрость, но мы идем к самоубийству. Половина боевиков вместо нормального оружия в карманах револьверы носили. Что толку от них? Старые и ржавые, застрелиться и то проблемой будет. Чем нам воевать против танков и самолетов? Древней митральезой и дедовскими кремневыми ружьями? В результате мы будем просто стрелять, пока не закончатся патроны.

– Самое главное оружие Ольхово – его жители, – с искрами фанатизма в глазах возражает Швецов. – Это особенный город, я сразу понял. Ольховцы будут биться за родные дома, ни смотря ни на что. Мушкетами ли, саблями или вилами, но я верю, готы горько пожалеют, войдя в город.

Ольхово. Центральная площадь. Ок. 9-00

Бежать Мише пришлось от самой окраины, считай на своих двоих через пол города. Шахтерская роба промокает от пота и неприятно липнет к телу. Отцовские, не по размеру, башмаки, в суматохе даже не зашнурованные, несколько раз слетают с голой пятки. Рискуя до серьезной травмы натереть мозоли, молодой человек прихрамывая не сбавляет темп.

"Куда его черти одного понесли?", – злится Михаил на брата, выискивая взглядом вечно взъерошенную шевелюру.

В глубине души шахтер понимает, найти Анатолия на переполненных улицах сродни фантазии. С раннего утра, едва солнце освещает город, Ольхово будят восторженные крики толпы. Пользуясь военной тишиной, люди массово выходят из домов, вливаясь в единый, устремляющийся к площади, поток. Миша теряется, будто крохотная рыбка среди бушующего жизнью океана.

– Эй! – тотчас реагирует он на толчок в плечо.

Парень, чуть старше Михаила, оборачивается, не переставая скакать и высоко вздымать над головой симерийский флаг.

– Отстоим родной город! – весело вскрикивает незнакомец, не иначе спутав неудавшегося революционера с остальной толпой.

Скопившийся народ и правда объят массовым психозом. Люди в патриотическом угаре заворачиваются в государственные цвета, особо ретивые даже разрисовываются краской. Выкрики лозунгов все больше и больше закипают агрессией. "Готов на штыки" – самое сдержанное изливаемое словоблудие из откровенных ругательств.

Мир магии вновь возрождает Ольхово,

где жест – это пламя, а смерть только слово.

Великой Симерии гордый народ,

Готической мрази земли не дает

В израненных улицах стены кровят

«Швецовцы» упрямо до смерти стоят

военный готический потенциал

пред силой магической враг задрожал

(за стихи особая благодарность «Шурави»)

Плотная масса демонстрантов расступается, прижимаясь к домам и пропуская до нельзя потешное шествие. Подражая армейцам, группа штатских пытается маршировать в ногу, качающимся неровным строем направляясь к передовой. Даже выдвигают вперед совсем юного мальчишку, надувшегося от важности, как жаба и выбивающего невпопад ритм на барабане. Кого там только нет. Старики, явно допризывного возраста безусые юнцы, даже раскрасневшиеся от переизбытка эмоций женщины.

"Они этим готские танки забивать будут?" – фыркает, едва не осмеяв в голос Михаил, глядя на качающиеся на плечах лопаты.

Никакие земляные укрепления не помогут, паровой каток готской армии переедет и сплющит. Республиканцы еще не разу не пытались в серьез овладеть городом, а ольховцы все грезят какой-то магией. Да и обстрелы не обстрелы, а так – дружеский шлепок.

Ладно Швецов, но хуже всего сами жители, блеющим стадом идущие за пастухом-самоубийцей. Всего шаг отделяет от бездонной пропасти, где уже щелкают пасти голодных аллигаторов. Разве ж это война?

– Толя, – кричит в тщетной попытке переорать толпу Михаил, таки увидев среди людей мелькнувшую фигуру брата. – Толя!

Последний раз шахтер видел многоэтажку купеческого дома во время неудавшегося переворота. Стены с желтой штукатуркой и декоративной резью на оконных рамах не узнать. Частично закопченное, в пулевых отметинах, здание превращается в крепость. Люди в форме и простые горожане тянут, надрываясь, тяжело набитые землей мешки. Широкие окна щурятся прорезями бойниц, готовясь встретить ворвавшегося на площадь врага.

Во дворе разбивают серую одноместную палатку и вколачивают флагшток. Несколько бойцов швецовского батальона стоят на "караул", пока сидящий за столом офицер с погонами поручика разговаривает с ожидающими очереди людьми.

– Толя! – продолжает звать Миша, активно расталкивая толпу и не обращая на летящие вслед крики.

Мальчишка нехотя оборачивается, но как на зло даже не считает нужным отреагировать. Лишь остановившись, старший из братье чувствует тяжесть усталости. Ноги мелко дребезжат, едва удерживая вес тела, не в силах отдышаться он заходиться кашлем.

– Пошли домой, – шахтер целенаправленно дергает младшего за рукав, неожиданно напоровшись на яростное сопротивление. – Ты что творишь? Ушел неизвестно куда, даже матери не сказал.

– Мать в госпитале городу помогает, она поймет, – Анатолий стряхивает руку и поправляет съехавшую косоворотку. – Не хочу в погребе хорониться – воевать пойду!

Миша настолько опешил, что отступает от брата на шаг. Перед глазами встает все чаще посещаемые ночью образы. Несмолкающий грохот стрельбы, ядовитый запах смерти и мельтешащий круговорот лиц мертвых. Искореженные, с застывшими масками смерти и сами будто куклы. Нет ничего страшнее видеть посреди этого ужаса Анатолия.

– Какое тебе воевать, недоросль? – закипает он. – За кого? За панов и попов? Что б они дальше сладко спали и вкусно ели? Или за возомнившего себя фельдмаршалом Швецова?

– За Родину, тебе не понять, – вспыхивает, задрав подбородок Толя. – А Швецов великий человек.

– Что это за родина такая, что даже людей накормить не может?

К спору постепенно прислушиваются люди, обступая братьев.

– Не трогай мальца, – отталкивают прочь Михаила из очереди.

– Верно! Пущай за себя решает.

Шахтер делает пару шагов назад, продолжая с надеждой смотреть на отвернувшегося брата.

– Давай-давай, – смеясь, подшучивают его. – Беги под мамину юбку.

Тем временем к вербовочному столу подходит молодая, но крепкая девица, одетая в слишком большую мужскую одежду с подкатанными штанами.

– Имя, – не отрываясь от толстой папки говорит поручик, явно без смены просидевший много часов.

– Вера я, – самоуверенно говорит девушка, щегольски сдунув прядь соломенных волос с лица.

Военный поднимает глаза и, хмыкнув, осматривает конопатое недоразумение с головы до ног.

– На кухню, – строго выдает он вердикт.

– На какую еще кухню? Я воевать буду! – вмиг закипела Вера. – Я сильная. подковы руками гну.

Она в подтверждении демонстрирует действительно крепкие мышцы, закаленные крестьянским трудом.

– На кухню или домой возвращайся, – ни на шаг не уступает офицер. – Нечего бабе в окопах делать.

И тут стол подпрыгивает горным козликом, лягаясь всеми четырьмя. Блаж мигом улетучивается и селянка, испуганно пискнув, зажимает рот.

– Что ж ты раньше молчала, что колдовать умеешь? – армеец кое-как пытается промокнуть залившие журнал чернила и с сожалением осматривает испорченный манжет кителя.

– Да оно как-то само, – мышкой затараторила испуганная Вера. – Мне от бабушки досталось.

– В противотанковую команду пойдешь? ... Тогда ставь подпись и отходи в сторону. Следующий.

Сглотнув ком, на ватных ногах Анатолий заставляет себя шагнуть вперед.

– Так, – подавшись назад поручик барабанит пальцами о стол. – Тебе лет то сколько?

– Шестнадцать, – невпопад брякает юнец и тот час неуверенно мнется, – я просто ростом не вышел.

Под острым взглядом бывалого вояки становится и вовсе не по себе.

– Ты хоть раз стрелял-то?

– Да, – честно говорит Толя, – меня отец на охоту водил.

– Дробью по уткам, – догадывается без особой дедукции офицер. Он строго смотрит на мальчишку и указывает в сторону не прекращающей дымить Федоровки. – Там не утки, стрелять придется в людей. Ты хоть представляешь, что значит лишить жизни живого человека? Шел бы ты лучше домой.

Анатолий с большим трудом заталкивает внутрь вот-вот сорвущиеся слезы и яростно трясет головой. Нет, никак нельзя домой. Миша до смерти засмеет, лучше сразу в омут головой. Весь город, от стара до млада встает под ружье, а он? Спросят после войны "где был?" Что ответить? "Меня домой отправили"?

Вербовщик и правда собирается развернуть восвояси слишком юного добровольца, как скрипит позади дверь. Часовые еще сильнее вытягиваются, а поручик вскакивает, отдавая честь.

– Здравие желаю, ваше благородие! – приветствует он спускающегося вниз Швецова.

Подполковник без лишних церемоний хлопает офицера по плечу.

– Как дело продвигается?

– Да вот, – поручик кивает на застывшего, уставившегося на обожаемого героя Ольхово Анатолия, – даже дети пробиться пытаются.

Штаб-офицер переводит взгляд на забывшего дышать мальчишку.

– Ну что? – улыбается он. – Готов послужить родному городу?

– Так точно, господин полковник! – юнец козыряет на старый манер двумя пальцами.

Швецов берет светящегося от счастья Толю под руки и выводит вперед, показывая теснящейся толпе.

– Вы слышали!? – громко возглашает командующий, охватывая взглядом внимающих каждому слову людей. – Он готов встать в один строй со мной. А готовы ли вы?

Ответом служит тигриный рев одобрения.

– Я не обещаю вам легкой войны или быстрой победы. Нет! Но клянусь, что до конца разделю участь Ольхово и буду среди вас до последнего часа, до последней минуты, – Алексею приходится поднять руку, унимая новые крики народа. – Мы будем сражаться в траншеях и на баррикадах, среди улиц и в домах. Мы не сложим оружие, ни смотря ни на какое превосходство врага или угрозы. Пулей ли или штыком, готы будут биты и не ступят ни шагу, не окропив своей кровью даже метра.

Он чинно прикладывает руку к козырьку.

– Да здравствует Ольхово!

Как по заранее отрепетированному сценарию бьют литавры и батальонный оркестр гремит фанфары. По площади впервые проходит настоящий строй вооруженных горожан. С примкнутыми штыками и неизвестно где найденными багнетами, почти антикварными ружьями и штуцерами, они с чувством гордости показываются лику города. Для добровольцев даже не находиться формы и они щеголяют в чем попало. Разве мотают на рукава опознавательные знаки, не иначе в пику неудавшемуся бунту белого цвета.

– Слава! – скандирует толпа. – Слава Ольхово и Швецову!

За все не унимающейся толпой, кричащей раз за разом "Швецов", с другой стороны площади наблюдают двое. Прячась за закрытым табачным киоском, граф Малахов нервно теребит в руках трость.

– Я предупреждал вас, господин майор, – говорит он начальнику штаба, шевеля усами, как таракан. – Это не спасение Ольхово, это его верная гибель.

Максим ничего не говорит, но ему по настоящему становится страшно. Не из-за плотной блокады или обложивших город готов. Отнюдь. Из-за облика подполковника, стоящего перед вставшим на смерть народом.

"Это личная армия Швецова, – понимает он, – и его личная война"

Глава 16 Мужчины рождаются дважды

Симерийское царство . Ольхово. Федоровка.

28 июня 1853 г. Ок. 13-00 (8-й день войны)

Отодвинув грязную, в дырах занавеску, Григорий, пригибаясь, пытается протиснуться сквозь низкий проход блиндажа. Доноситься стук и ефрейтор все равно, ойкнув от неожиданности, со всей дури впечатывается лбом о бревно. Растирая ушиб, он сквозь искры фейерверков осматривается.

За долгие, провиденные в сырой земле дни, бойцы второй роты обживаются почти по домашнему. Неотесанные, кривые стволы деревьев прикрыты старыми, изъеденными молью, но хранящими былую красоту коврами. Перевернутая под стол коробка бережно застелена скатертью и завалена бытовой мелочью.

– Явились значит, – слышно недовольный голос Розумовского.

Скрипят доски служащих кроватью артиллерийских ящиков и после нескольких чирков огнива, огарок свечи освещает блиндаж. Прогибающийся под весом как минимум пяти винтовок, Гриша с лязгом сгружает ношу на пол. Взявший разбег Вячеслав, не рассчитав, лягается в ногу острым концом деревянной тары.

– Ну что, – осклабился Слава, не стесняясь продемонстрировать неровные зубы, – готовь кресты, командир.

Глаза ротмистра почти скрываются за нахмуренными бровями.

– Ага, кресты им, – бурчит он в бороду, – целых два на брата. На могилку.

Драгуны недоуменно переглядываются.

– Ну вашбродь, – виновато протягивает Григорий, переминаясь с место на место, – мы же ради дела. У готов вон – винтовки умыкнули. Пятизарядные, не оружие, а клад.

– И патроны к ним, – поддакивает Вячеслав, потрясая загремевшими ящиками.

– Какие винтовки? Какие патроны? – взрывается, вскакивая с импровизированной лежанки офицер. Он сжимает кулаки, борода дергается от подрагивающих желваков. – Ушли ни свет, ни заря и никто не отвечает где вы. Я уже не знал, что думать. Может вы в город самоволкой подались или готы вас связанными уволокли. А того гляди и вовсе, – кивок на запад, – дезертировали.

Пристыженные кавалеристы стоят, потупив глаза. Все еще что-то бубня неразборчиво, Константин принимается набивать в трубку табак.

– Винтовки они принесли, – чуть успокоившись, передразнивает он и делает паузу, раскуривая. – Мне люди нужны живыми, бестолочи вы. Мало в горах с башибузуками таких лихачей потеряли? Еще и вы туда же. Ничему жизнь не учит.

Выпустив дым, ротмистр как указкой тычет в притихших драгун трубкой.

– Что еще принесли?

Тяжело вздохнув, Григорий выкладывает на стол целый кругляш ароматнейшей колбасы. Тот час в усах обер-офицера мелькает улыбка, а в глазах оживает шустрый кот.

– Умеют же, прохвосты, – отгрызнув кусок, он довольно посмеивается. – Ладно, – Розумовский по мужицки вытирает руки о штаны, – брысь с глаз моих долой. Герои ...

Однако не успевают драгуны покинуть блиндаж, как в селе отчетливо раздаются крики. Подхватив шашку и надев кепь, Розумовский расталкивает товарищей, первым устремляясь наверх.

В Федоровку из Ольхово входит целый обоз. Городские солдаты, лихо повыскакивав из груженых телег, разбредаются по дворам. Несколько даже перегораживают перекрестки с оружием на готово. Конный офицер гарцует на улице, распугивая разлетающихся от копыт кудахтающих кур.

– Ошалели совсем! – кричит Розумовский, взглядом собирая бойцов, незамедлительно тянущиеся от окопов. Многозначительно щелкают взводимые курки.

Из-за широких спин драгун Бульбаша неспешным прогулочным шагом выходит Алексей Швецов.

– Все в порядке, это мой приказ, – он мальчишески вертит в зубах травинку.

С одного из дворов доноситься разъяренный крик и на пороге дома появляется почти голый дед, в одних подштанниках. Солдаты, не обращая внимания на угрозы, сноровисто выволакивают из погреба бидон, в пол человеческого роста. Под звон стекла мутно-розовая жижа разливается прямо в землю.

– Здравия желаю, господин подполковник, – кисло проговаривает ротмистр, едва слезу не пуская по уничтоженной бражке.

– Принимай на обмен , – Швецов откидывает тент на одной из повозок, демонстрируя скрытое добро.

Внутри оказываются сложенные винтовки, захваченные в боях с бунтовщиками и просочившимися республиканцами. Косо взглянув на содержимое, Розумовский извлекает из груды стальной пикхельм, не иначе реквизированный у жандармов.

– С готскими игрушками думаю твои справятся, – поясняет Алексей, – да и нечего им в тылу пылиться. А шестилинейки я у тебя заберу.

– Для этих? – обер-офицер скидывает каску на место и кивает за обоз.

Черту поселка как раз достигает разношерстная нестройная толпа. Кто-то в лаптях, кто-то в разевающих пасть стоптанных башмаках. Отсиживающиеся всю войну Ольховцы опасливо озираются по сторонам, обходя глубокие воронки и тыча пальцами в торчащие из земли хвосты мин.

Стадо овец и только. Гремит переносимый в мешках скарб, добровольцы громко кашляют и пыхтят, смотря на все потрясенными глазами. С города война выглядела иначе. В Федоровке же целых домов раз два и обчелся, сплошная кровоточащая рана на теле Симерии.

– Для этих, – кивает подполковник и внимательно смотрит на Константина.

Ротмистр благоразумно предпочитает промолчать, расчесывая бороду. Про сбор ополчения слухи и предположения давно ходили, но вид гражданских на передовой превосходят все ожидания и опасения. Война не для дилетантов.

– Ты мне лучше вот, что скажи, – Швецов, пока солдаты разгружают обозы, отводит Розумовского в сторону, – что у тебя за беда с офицерами?

При этом он как бы невзначай легко сжимает плечо ротмистра. Константин кажется вот-вот упадет, глаза наливаются кровью, а легкие разом теряют кислород.

– Да ерунда, – кашляет обер-офицер, хватая ртом воздух, – слегка черкануло, одно мясо только попортили.

– Неужели? – строго щуриться Алексей. – А то, что после штурма ни одного потерянного рядового, зато выбито один поручик и два корнета – тоже ерунда?

Розумовский оглядывается на ошивающихся поблизости Григория и Вячеслава. Драгуны как раз примеряются к новому оружию.

– Орлы наши, – кивает Константин на друзей, – еще во время переворота докладывали о слишком метких стрелках. Их не видно, стреляют издалека и почти без промаха.

– Бороться пытались?

– Пытались, – Розумовский опускает взгляд и пинает подвернувшийся камень. – Из пушек палили. Пластуны потом ходили в посадку, ни тел, ни крови.

Швецов задумывается, решаясь на авантюру. Выгорит – у осажденных появится вполне реальный шанс. Нет... тогда можно выкопать яму полтора на два и самолично мотаться в саван.

– Кто у тебя лучший стрелок в роте? – все таки собирается с духом Алексей.

– Дык, – немного обескураженный неожиданным вопросом, ротмистр вертит головой. – Да хоть бы тот же Гришка. Только проку? Что со старушками Крынками, что с трофейными, нам с готами не тягаться.

– Вот это мы сейчас и выясним. Где у тебя маги обитают?

Ротмистр машет рукой Григорию и все вместе устремляются в глубь улиц.

Возглавляющая федоровских чародеев Алена, к удивлению облюбовывает чуть ли не центр села. Люди, не имеющие возможности или не желающие уходить в город, выживают, как могут. Обходишь обгоревшие бревна обвалившегося скелета дома, а за углом уже жизнь кипит. Хозяйка на карачках поласкает белье. Вот мать купает в тазике верещащих и играющих с водой детей.

– Берегись! – визгливо предупреждает девичий голос.

Батальонная волшебница неожиданно появляется из-за поворота, столкнувшись с Швецовым и повалив на землю. За несколько домов гремит взрыв, по округе взлетают ошалевшие куры, поднимают бешенный лай собаки.

– Кормить вас нужно лучше, барин, – ладони девушки упираются в грудь Алексею, – а то одни ребра торчат.

– Ты..., – задыхается от злости Розумовский, красный, как рак. – Ты чего творишь?!

– А я с алхимией практиковалась, – веселая чародейка встает и как ни в чем ни бывало стряхивает пыль и солому. – Фитильные гранаты ребятам выдали – ими и рыбу глушить не сподручно.

– Я тебя! – Константин гремит довольной собой девчонке молотоподобным кулаком.

Поднявшись, Швецов лишь рукой машет, останавливая закипающего ротмистра.

– Если новые гранаты смастеришь, – говорит он, – это хорошо. Но сейчас мне от тебя другая помощь нужна.

Едва барон излагает план, Алена меняется в лице. Перед мужчинами оказывается съежившаяся, перепуганная девочка.

– Не могу я, – лепечет она, затравленно озираясь, – я же его убью.

– Мы и так все умрем, если все как есть оставим, – штаб-офицер переводит взгляд к Григорию. – Не боишься? За последствия никто не отвечает.

Драгун пожимает плечами и подтягивает ремень винтовки. Надо, значит надо.

Вся группа, не тянув кота за хвост, устремляется к линии обороны. Швецов в полной мере оценивает уровень инженерных работ. Прокопав траншею, у драгун есть возможность выходить из окопов в Федоровку, не рискуя подставляться под пули. Пусть не везде, но постепенно пол и стены оббиваются досками.

– Тут мы дзот организовали, – комментирует мимоходом Розумовский.

Алексей, пригнувшись, заглядывает внутрь. Основательно вкопанную картечницу с той стороны совсем не видно. Бревна надежно засыпаны землей и для пущей маскировки укрыты срезанным с почвы дерном. Пригорок и только.

– Вот тут, – останавливается Константин. – Дважды стреляли, никак изловить не можем. Вы главное, благородие, голову не высовывайте.

Швецов встречается взглядом с Григорием и тот, кивнув, лезет в стрелковую ячейку.

– Я не знаю, как это делать, – чуть не плачет поднимающаяся следом Алена. – Читала и то вскользь. Такие заклинания лет как десять мертвы.

– Ты уже это делала, – напирает подполковник. – Это почти тоже самое, только наоборот.

Швецов намеренно забывает упомянуть, в прошлый раз готский пулеметчик ни много, ни мало умом повредился.

Чародейка, несколько раз глубоко вздохнув, касается висков изготовившегося драгуна. Острая боль пронзает голову мужчины, он зажмуривается и падает на присыпанные землей мешки.

– Ты живой!? – испуганно вскидывается девушка, но рук на счастье не убирает.

– Кажется все в порядке. Я..., – он часто моргает и утирает накатившиеся слезы. От внезапного прозрения глаза широко распахиваются. – Я готов перечислить каждого муравья на дальних деревьях!

Он незамедлительно прижимает приклад к плечу.

– Ну? – нетерпеливо подпрыгивающий на месте Розумовский заметно нервничает.

Сосредоточенный Григорий предпочитает отмолчаться. Что ни день, незримые стрелки готов пользуются любой оплошностью, любым шансом подстрелить офицеров. Драгун всю посадку видит, каждый листок, но враг, будто заранее знающий о плане, скрыт от взора.

– Больше нельзя, -предупреждает волшебница, – я ему мозги сломаю.

Не видя иного выхода, Швецов одним махом выскакивает на бруствер, едва не в полный рост.

– Куда?! – кричит снизу ротмистр, порывающийся следом. – Убьют же!

Никого не слушая и не сходя с места, Алексей без суеты достает из футляра бинокль. Или сейчас или никогда. Повторить сумасшедшие эксперименты барон себя больше не заставит.

"Господи помоги", – взмаливается он, чувствуя, как не смотря на показное лихачество дрожат колени.

Два выстрела звучат едва не слившись в один. Только сейчас Швецов замечает, неприметная до того растительность, выронив оружие, падает с дерева.

Получилось! Подполковник на эмоциях готов петь, плясать и расцеловать каждого встречного. Неизвестно как, но считавшиеся историей чары работают. Не проходит и нескольких секунд, как Швецов перебирает десятки вариантов, какие заклинания еще можно опробовать.

– Ну вот, – не скрывающий смеха Алексей спрыгивает в окоп, – а вы боялись.

Только бледная и испуганная троица молчит.

– У вас это..., – первым приходит в себя ротмистр, указывая на Швецова.

Штаб офицер скашивает взгляд на плечо. Золоченный подполковничий эполет, едва не срезанный готским снайпером, болтается на остатках ниток.

Ольхово. Федоровка. 29 июня 1853 г. (9-й день войны)

Ок. 4-00

Толя просыпается, вздрогнув от последовавших друг за другом выстрелов. Бьет ствольная артиллерия, юноша во век не спутает звук. В груди предательски замирает, даже время как-то течет по другому. Первая мысль – бежать. Вдавить голову в плечи и рваться стремглав к укрытию.

– Спи, – один из солдат роты Розумовского замечает вскинувшегося паренька. – Это наши колбасникам доброе утро желают.

Анатолий ворочается, пытаясь высвободиться из переплетенья человеческих тел. Малейшие движения отзываются разрядами боли в отдавленных конечностях. В небольшой коробке дзота набивается неимоверное количество людей. Мест и так нет, большую часть занимает крупный лафет картечницы. Драгуны и ополченцы спят на металлических цинках для патронов или друг на друге.

В дали приглушенно разрываются достигшие цели снаряды.

– По высоте бьют, – догадывается все тот же боец.

– Всего три выстрела, – нервно шепчет второй, опирающийся на колесо картечницы. – Что толку от такой стрельбы?

Он затягивается самокруткой, пряча горящий фитиль в ладони и выпускает ядовито-едкий дым под ноги. В дзоте и без того дышать невозможно, тяжелый запах пота тисками сдавливает виски. Комар и тот обойдет стороной.

– Ну не скажи, – философски рассуждает первый. – Я слышал в городе научились скрывать батарею магией. Готы только попадание слышат, вот и бьют в слепую. Пока пушки развернут, наших канониров и след простыл.

Собеседник скептически машет рукой. До недавнего времени чародейство не больно спасало Симерию.

Толю от такой непринужденной беседы пробивает в дрожь. А он до сих пор задавался вопросом – зачем? Что плохого сделали мирные ольховцы готам? Выходит на людях вымещают злобу и бессилие. Не имея возможности изловить легкие кавалерийские пушечки, готы готовы расстреливать дом за домом. Вот только как швецовцы способны обсуждать столь вопиющие события обыденным тоном?

Раздается топот ног и внутрь заглядывает физиономия солдата, покрытая редкой, неравномерно растущей щетиной.

– Здравствуй, Вячеслав, – курильщик, затянувшись в последний раз, затаптывает самокрутку. – Какими судьбами?

Пришельцу приходиться сильно наклониться для рукопожатия. Со вторым ограничивается жестом.

– Слышал новоприбывшие у вас, – он щурясь пытается что-то рассмотреть во мраке. – Анатолий Воронцов кто?

– Я, – писчит в ответ юноша.

Молодой человек встречается взглядом с драгуном, пытаясь прочитать эмоции. Думает и этот начнет речь за возраст, заранее надувшись.

– Давай за мной, – вопреки ожиданиям распоряжается Слава.

Сонно морщащемуся Толе приходиться бежать за широко шагающим солдатом. Скарбом юноша не обременяется, сбежав на войну, как есть. Теперь приходиться сожалеть, без смены хотя бы белья после ночи в затхлой землянке не мудрено и плесенью покрыться. А если дождь?

– Куда мы идем? – спрашивает Анатолий.

Вопросов в голове целый рой. У привыкшего к размеренной жизни юноши от всего нового голова кругом. Еще недавно, что ни день под копирку, каждый час распланирован по бесконечному круговороту. Теперь и за следующую минуту ручаться нельзя. Вот и ведущий в неизвестность солдат молчити даже не оборачивается.

"Неужели нельзя ровно вырыть?" – не понимает Толя, петляя по изломанным линиям окопа.

Позиции роты все еще объяты сном. Шагая по траншее, можно натолкнуться лишь на бодрствующих часовых. Хотя чаще попадаются постовые, не требующие ни сна, ни даже пищи. Проходя мимо одного из таких, провожатый даже в шутку козыряет, вызвав смех ошивающихся рядом драгун. Оглянувшись на бегу, Толя разглядывает мастерски сколоченный и одетый манекен.