Текст книги "Город. Хроника осады (СИ)"

Автор книги: Евгений Резвухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 25 страниц)

– Ложись!

Гриша едва успевает нырнуть за укрытие, форма припорашивается мелким мусором, куски камня барабанят о стальную пластину. Готы навесом бьют из винтовочных гранатометов, заставляя искать спасения и начисто выбивая из проемов.

– Они лезут наверх!

– Не подпускайте их!

Несколько готов с размноженными головами и перебитыми конечностями падают. Как в стародавние времена вниз летят камни и бревна. Но как же мало симерийцев на стенах! Прорехи в обороне мгновенно заполняются республиканской пехотой. Подобно саранче облепливают стены, ползут по лестницам, особые удальцы карабкаются по канатам с крюками.

Один из колбасников протискивается как раз рядом с Григорием. Солдат с длинной винтовкой, да еще примкнутым штык-ятаганом путается в узком проеме. Тактично пропустив супостата вперед, из угла унтер набрасывается с молниеносностью рыси. Окопный нож, по сути загнутый на подобии гарды гвоздь, вонзается в шею. Враг еще силится закрыть пробитую артерию, как Гриша пинком сапога отправляет обратно.

– Навались! – командует он.

Поспевают ополченцы, рогатками сбрасывая лестницу и стремящихся вверх готов.

Рукопашная идет по всему участку стены. В узких проходах парапета и башенных галереях ни штыком, ни шашкой не развернуться. В ход идет траншейное оружие, унизанные шипами ножи, палки с гвоздями и кистени. Никогда еще симерийцы не сражались с такой яростью! Даже опьяненные опиумом и верой в загробные блага башибузуки пришли бы в ужас. Люди катаются по полу, в неистовстве впиваясь зубами и даже умирая норовя сброситься с высоты и уволочь недруга. Камень скользит от луж крови и вывороченных внутренностей.

Готы пытаются задавить массой, прорываются к воротам. На какой-то миг знамя Республики успевает взвиться над башней на радость готским журналистам, уже спешащим ближе, дабы запечатлеть миг триумфа. Древко едва успевают поднять на вытянутых руках, как тряпка качается и падает. Ворота защищают отборные войска из пластунов. Кривые кинжалы бебуты в этот день вдосталь пьют крови и режут готскую колбасу на куски.

– Кажется отбились, – шепчет Григорий и сплевывает тягучую слюну.

Только какой ценой ... Укрепления завалены трупами, уцелевшие изранены или выдохлись. Даже безудержной храбрости есть предел. Враг, пусть и отступивший, все еще толпиться внизу, но замковые капониры молчат.

Ни рукой ни ногой не пошевелить. Унтер-офицер опускается на колено, используя винтовку, как костыль. Да и то постоянно скользит и едва не падает, поддерживаемый Вячеславом. Из часто подымающейся груди исходят хрипы. Не выдержав, едва успевает перегнуться через стену. Из спазмов пустого желудка вырывается лишь едкая желчь, ошпарившая горло.

– Ишшо не все, – по стене проходит подъесаульный. Мужиковатого вида казак пригибается, придерживая болтающуюся у пояса шашку. Из криво сидящей папахи выглядывают коряво намотанные бинты. – Сейчас танками попруть.

Григорий запрокидывает голову и негромко смеется. Смотрит на небо, запечатлевая образ Божьего творения, подставляя лицо прохладе ветра, на мгновения сорвавшего покров летнего зноя.

"Ничего, – думает он, провожая глазами плывущие по синему морю небосвода белые облака, – скоро они унесут нас отсюда"

Вадим Юрьевич подносит бинокль, даже хорошая оптика чуть открывает завесу развернувшейся драмы. За вспышками огня и облаками дыма едва различимы зубчатые стены. Укрепления все реже огрызаются и хотя черные знамена, предвестники смерти развеваются на шпилях и башнях, замку конец. Готские танки разворачиваются с методичностью полигонных учений. Вот коробочка останавливается, башня, едва корпус перестает качаться, медленно наводит на цель.

– Какое убожество, – один из шахтеров, выбрав зрительским ложем высокий бордюр, сплевывает кожуру семечек.

Группа бывших революционеров дворами и переулками пробралась к месту последнего боя. Крепкие, пусть и исхудалые от недоедания и тяжелых условий люди. Плохо бритые, одежда не по размеру свисает вешалками. Обременяющее плечи оружие кажется неуместным, как и сам облик лысоватого и низкорослого директора, окруженного бранными людьми. К лицу бы Вадиму Юрьевичу склонится над тусклой лампой, стесненный стенами крохотного офиса. Счета и распорядки смен, а не пламенные речи и бомбы в проезжающие кареты.

– С рогатками на танки, – хмыкает другой рабочий, поправляя все время съезжающий с покатых плеч пистолет-пулемет.

Замок пытается сопротивляться, храбро и самоотверженно. Но до чего бесполезно! Брошена с кустарной катапульты бутылка с зажигательной смесью. Столб огня взметается высоко над башнями атакующих машин, да только мимо.

Вот и повернулось все вспять. Еще недавно шахтеры и вольнодумцы жались к баррикадам, робея перед ровными шеренгами наступающих драгун. Ныне гибнут швецовцы, загнанные, окруженные и истребляемые. Никто из стоящих за спиной директора не скрывает злорадного смеха, всплескивая руками при каждом удачном попадании готов.

"Не того я хотел", – думает Вадим и, более не в силах наблюдать, убирая бинокль.

Революция за пол дня, вещали энтузиасты с Екатеринграда, лишь пару капель священной крови на алтарь революции. Орудия Готской Республики, разрушающие родной город, танки, разъезжающие по улицам, попирающие скверы и парки. Не так директор Ольховской шахты видел Симерийскую революцию.

– Они сейчас прорвутся сквозь внешнюю стену, – картавит Вадим Юрьевич, но неказистый голос заставляет балагуров уняться и собраться вокруг главы. Из широких карманов жакета появляется револьвер. – Мы заходим следом.

Теперь главное не упустить момент.

Ок 17-00

Швецов долго не отходит от окна, обращенного на восток. Где-то далеко, за многими километрами лежит Екатеринград. Сердце Симерии, остановившееся и холодное ибо только с ледяной душой можно бросить народ под сапог Готии. Быть может остались в царстве храбрые люди, не забывшие истинного благородства, а не кичащиеся родословной. Быть может чья-то рука все еще сжимает оружие, в надежде остановить безумие и изменить судьбу несчастной Симерии. Пусть не в окопах и полях сражений, хоть кто-то в дворцах и министерских кабинетах ведет свою войну?

Может быть. Только Алексей видит Ольхово, постаревшее за месяц до иссохшего трупа. Рядами тянутся поваленные дома, будто сметенная детской рукой сложная мозаика. Сама земля горит, черная и оскверненная, исходящая смрадом и дымом. Наверное так должен выглядеть ад, если в преисподней найдется место хуже Ольхово.

Заставив себя отступить от окна, штаб-офицер все же оборачивается в последний раз к восходу. Ничего. Чудо не произошло.

"Он и правда верил в какое-то знамение? – не может осознать Максим, устало склонившийся над картами. – Надеялся увидеть царские полки?"

– Я не собираюсь просто так умирать, – полковник полон холодной решимости. Пусть штаб застыл в унынии и люди сидят по углам, с осунувшимися лицами вслушиваясь в гулкие удары снарядов, командир все еще полон сил. Фигура флигель-адъютанта, ровная, как струна, возвышается над присутствующими, блеск глаз подобен сверкнувшей из ножен стали. – Мы обязаны что-то сделать.

– Барон, – изнеможенный от недосыпа начальник штаба снимает очки и морщась проводит рукой по лицу. – В замке собрались самые верные люди. Во всей Симерии не найти более храбрых солдат, никто и мысли не допустит о капитуляции.Но мы с самого начала знали, чем все закончится.

В отчаянии Алексей обращается к карте, вертит так и эдак.

– Вот! – указывает на железнодорожный вокзал, во всю исписанный пометками. – Мы же еще можем послать голубя? Пусть атакуют готов во фланг и отвлекут от крепости.

– Но вокзал окружен и в плотной блокаде, позиция едва удерживается, – от отчаяния трясущийся майор едва икать не начинает. – Они не смогут и шагу ступить.

– Делайте что велено! – кулак Швецова ухает о стол, заставляя тот вздрогнуть и разбросав карандаши и линейки. Зубы командира сжимаются в волчий оскал. – Это еще не конец!

Донжон сотрясает от взрыва, на этот раз куда мощнее. Магическому барьеру конец? Штаб застывает, по полу и стенам нижнего этажа бьют остатки камня.

– Ваше превосходительство! – в комнату забегает запыхавшийся офицер. Фуражка сбита, левый глаз закрыт от стекающей по рассеченной брови крови. Он опирается о дверной косяк, зажимая глубокий порез. – Готы прорываются, дверь взорвана!

Ни единым жестом или движением глаз Швецов не вызывает беспокойства. Ольховский колосс только кивает на жуткую новость и поворачивается к начальнику штаба.

– Отдавайте приказ. Вокзал в ближайшее время обязан перейти в атаку и оттянуть от замка часть готов. И скажите штрафникам, все восстановлены в чинах. Симерия гордится ими... я горжусь ими.

Алексей берет висящий на стене пистолет пулемет.

– Все остальные – за мной.

Коридоры и бесчисленные винтовые лестницы башни заполнены людьми. Время делает обратный круг, возвращая каменный донжон в мрачные и холодные века средневековья. Тухнет блеск и аромат просвещенных лет дворянского рассвета, уступая место оружейной смазке, лязгу затворов и пороховой гари.

Под ногами на сыром каменном полу ютятся раненые, наспех перебинтованные и доживающие последние минуты. Остро пахнет нечистотами, прелой едой и потом. Немногие способны передвигаться, опираясь о стены и сжимая оружие из последних сил. Но в это мгновение Швецов не променяет никакие балы и приемы на общество таких людей.

– Господин Алексей! – различает Швецов женский голос.

Продираясь сквозь толпу к барону шаркает Ольга. Хромающая виконтесса до крови раздирает ладони, опираясь о выступы дикого камня. В другой руке двуствольное охотничье ружье.

– Я тоже буду драться, – на искалеченную девушку нельзя смотреть без слез. Растрепанная, незаплетенные волосы водопадом струятся по плечам и закрывают лицо. Сдается и расстояние в несколько метров лишают графскую дочь сил, но не сыскать на свете большей яростной решительности, чем в обращенных к барону глазах.

– Ольга, вам тут не место, – Швецов пропускает мимо группу драгун и ополченцев, взмахом призывает остальных собраться. – Уходите в подвал. Я велю вас проводить.

– Нет! – встряхнув гривой волос кричит девушка, плечи ее дрожат, но она глубоко вздыхает, заталкивая внутрь слезы. – Это мой дом и моя страна. Я ...

Штаб-офицер подходит к девушке, бережно касается лица ладонями и соприкасается лбами.

– Я прошу вас, – шепчет он, – берите оружие и спускайтесь в подвал. Если готы прорвутся через нас, кто-то должен защитить стариков и детей. Вы сделаете это?

Всхлипнувшая и закрывшая рот рукой Ольга кивает. Тонкая струйка все же очерчивает полосу от глаз по щекам.

– Тогда идите, – отступая от девушки Швецов вскидывает пистолет-пулемет. – Идите ради всего святого.

"И выживете", – повторяет про себя, слетая по ступеням к прорыву.

В холле во всю кипит бой, выстрелы звучат на перебой, усеивая пол гильзами. Отошедшие со стен в спешке занимают балкон, господствующий высоко над обширным залом. Алексей буквально ныряет в густое облако порохового дыма. Со всех сторон дула озаряются короткими огненными вспышками.

– Простите, вашбродь, – успевшие последними взобраться по ступеням, за спасительную баррикаду из мешков уходят Вячеслав с Григорием, – стену не удержать.

На ободрительные речи нет времени и Швецов коротко обнимает обоих товарищей. Люди и без того сделали невозможное.

Высунувшись из укрытия, флигель-адъютант сжимает спусковой крючок, выпуская очередь за очередью. Враги все более проникают внутрь. Легкие пистолетные пули автомата рикошетят о щиты, развернутые первой линией колбасников в настоящую стальную цитадель. Готы облачены в тяжелые латы, с толстыми нагрудниками, массивными наплечниками и укрепленными дополнительными пластинами шлемами. Более не жаля сил и стремясь нанести решающий удар, в бой брошены элитные штурмовики.

Полковник едва успевает нырнуть обратно, над головой свист, мешок терзают множество попаданий. На голову падают обрывки материи, песок горстью швыряет за шиворот. Это уже серьезней некуда. Алексей успевает заметить, штурмовики стреляют из винтовок, не передергивая затвора. Что еще способная бросить военная машина Республики против маленького царства?!

– Гранатомет! – предупреждает сражающийся рядом Вячеслав.

Один из колбасников намеревается подорвать баррикаду винтовочной гранатой и уже высовывается из рядов щитоносцев. Швецов встает в полный рост, расставив руки, облик на миг ослепляет и взрыв маленького снаряда гремит не долетев до балкона.

– Пали! – командует с другой стороны баррикады явившийся на бой майор Максим.

Подоспевшие ополченцы с мушкетами и штуцерами дают ровный залп.

"Думали мы вам так просто дадимся?" – усмехается про себя флигель-адъютант, проверяющий магазин. Чертыхнувшись, отбрасывает пистолет-пулемет и извлекает револьвер.

Пользуясь паузой, Григорий снимает с убитого горожанина барабанный карабин. Трофейные патроны давно израсходованы.

– Что делать то будем, вашбродь? – откинув барабан и разочарованно цокнув, унтер роется в подсумках погибшего.

Ответить адъютант его низложенного величества не успевает.

– ШВЕЦОВ!

Полный ненависти крик погружает холл в тишину. Алексей и из тысячи узнал бы голос, в какой раз жалея о выполненном приказе. Проникших в Федоровку готов следовало посадить на кол, а не отпускать. Может и задумались бы чьи-то головы в далеком Стентон-Сити, стоит ли связываться с симерийцами.

Улыбнувшись мыслям, полковник поднимается в полный рост. Один против направленных десятков стволов. Непросто даются секунды ожидания, и лишь Швецов знает цену спокойному лицу и ровной осанке. Готы выстраивают щиты на подобии черепахи. В прорехах видны измазанные копотью лица, жадно хватающие ртом воздух и рассматривающие врага сквозь прицелы. Они тоже устали, потеряли немало товарищей.

– Я уж думал ты сбежал или дрожишь от страха в дальнем углу, – капитан Майкл стоит впереди, с обнаженной саблей. Приятное лицо, столь любимое девушками, искажается противной ухмылкой. – Спускайся, у нас незаконченное дело.

Алексей обращает взгляд к майору Максиму, укрывающемуся за мешками с револьвером в руке. Начальник штаба сжимает губы в тонкую полоску и качает головой – не надо.

"Я могу убить его не сходя с места, – штаб-офицер чувствует бьющееся сердце врага, стоит повелеть и оно умолкнет. – На это у меня еще хватит сил"

Швецов на треть извлекает шашку из ножен. На покрытом гравировкой клинке, рядом с георгиевским крестом запечатлены слова. "За храбрость" – гласит витиеватая надпись, заставившая грустно улыбнуться. Алексей никогда не считал себя особенным или героем. Но так уж вышло, все они просто люди.

Шашка с вжиканьем покидает ножны.

– Передайте майору Максиму, – Алексей, ступая на ведущую вниз лестницу, оборачивается к Григорию и Вячеславу, – пусть перестраивает оборону. Я выиграю немного времени.

Каблуки швецовских сапог касаются паркета, отстукивая при движении словно в танцевальном па. Ряды готов подают назад, продолжая прикрываться щитами и освобождая место. Майкл не сводит взгляда с противника, держа саблю на плечах, на подобии коромысла и нервно покусывая губу.

– Ты помнишь лейтенанта Стенли? – сузив глаза готский капитан указывает острием на полковника. – Помнишь, что сделал с ним? Он так и не оправился, возможно до конца дней будет ходить под себя и пускать слюни.

Швецов обматывает темляк и несколько раз взмахивает клинком, разминая руку. Хорошее оружие, лучшее из всего носимого. Несмотря на золото и причудливую вязь драгунская шашка далеко не игрушечная.

– Теперь то ты мне ответишь, колдун, – гот никак не уймется, разъяренный спокойствием врага.

И едва не упускает первый шаг Алексея. Страшный удар, посильный лишь мощи симерийской шашки обрушивается на республиканца, грозя закончить бой единым движением. Клинок должен располосовать от груди до пупка, но гот в неимоверном скачке сокращает расстояние. Пользуясь инерцией взмаха, Швецов набирает обороты, настигает и снова бьет. Лязг! Сталь сталкивается в воздухе, до занывших связок кисти.

"Плохо, он моложе, мне за ним долго не угнаться, – переводящий дыхание флигель-адъютант следит за противником. Капитан расхаживает мечущимся в клетке львом, на лице озадаченность. Не ожидал? То-то же.

Оба принимают позиции, отведя левые руки за спины, сабля и шашка с легким стуком соприкасаются. Считанные секунды глаза ведут свой поединок, волчий оскал против львиной ярости.

С хеканьем Майкл делает шаг вперед, тесня по залу серией ударов. Звон стали и скрип подошв о паркет сплетаются в танцевальную музыку. Противники кружатся в вальсе смерти, норовя обойти друг друга. Используя скорость и баланс сабельного боя, гот финтит. Филигранные движениями, почти не размахивая руками метит по кисти. Если бы не гарда драгунской шашки, остаться Швецову с порезанными сухожилиями или без пальцев. Сталь оставляет борозду на позолоте и вот снова приходится отступить, уклоняясь от выпада.

– Плохо дело, – Григорий выглядывает из баррикады, силясь рассмотреть происходящее – обзор закрывает колона. – Максим Петрович, боюсь посечет его колбасник.

Стоящий рядом начальник штаба некоторое время молчит, поглаживая подбородок.

– Я бы не стал недооценивать нашего командира.

Очередной удар Швецов принимает тыльной частью, отведя саблю на подобии крюка. В освободившееся пространство устремляется лезвие и пусть места для замаха мало, зал оглашает рык боли. Отступая нетвердыми, заплетающимися ногами, Майкл выставляет оружие и зажимает рассеченную щеку. Рана не глубокая, но увидев кровь на ладони, республиканец теряется.

– Я убью тебя, – глухим басом угрожающе рычит готский капитан, лицо шея и воротник быстро окрашиваются кровью

Алексей молча принимает стойку, готовясь к новому натиску. Шаг, выпад, снова шаг и удар. Теряющий терпение Майкл бросается вперед, но промахивается. Швецов уходит вольтом в сторону и тот час контратакует – шашка достает незащищенный бок. Вскрикнув, на этот раз капитан спотыкается и падает. Сабля с бряцаньем падает на паркет, а баррикада на балконе взрывается криками "ура!".

Часто дыша, Швецов пинком отбивает саблю, стукнувшуюся о колону. Сапог переворачивает застонавшего, прижимающего кровоточащий бок врага. Но и теперь Майкл трясется не от боли, а бессильной ненависти.

– Ты проиграл, гот, – кончик шашки застывает у лица. – У вас лучше оружие, вас больше и вы сильнее, но никогда Готия не будет владычествовать над Симерией. Мы можем проиграть войну, но не покориться. Никогда.

Майкл, дергающейся рукой пытаясь остановить кровотечение, на локте отползает назад. Лицо превращается в маску демона, кровь окрашивает оскал.

– Пристрелите его! – орет он. – Убейте Швецова!

Секунда растягивается в вечность. Алексей только теперь казалось бы осознает себя стоящим против направленных стволов. Успевает выпрямиться, взглянув на готские шеренги, ощенившиеся винтовками. Сверху что-то кричат, но звук будто глохнет в непреодолимой толще воды. Несколько дул озаряются вспышками и Швецов успевает подумать, почему не гремит выстрел.

"Это ... конец? ..."

Глава 25 То, что спрятано

Симерийское царство.  Ольхово. Шахта

7 июня 1853 г. (37 день войны)

Ок 14 – 00

– Катастрофа, – выговаривает, выплевывая слова, капитан Майкл.

Пальцы гота в нетерпении выбивают дробь о подоконник, оставив серый след крошева на пальцах. Шахтная контора хранит клеймо войны, хоть район сильно не страдал от бомбежек. Тряпка и вода не спасают многажды вымытй пол. Известковые разводы на досках сплетаются в странный рисунок. Стены избиты отметинами и дырами, обнажая ребра строения. Окно, обычно прикрытое досками, открыто, но даже колышущий мешковатую занавеску сквозняк не в силах изгнать дух сырости. Здание с голой штукатуркой выглядит покинутым.

Майкл, щурясь, выглядывает через оконную дыру. Над зданиями в глубине улицы поднимается струйка дыма. Тонкая и одинокая, но бросающая вызов могуществу Республики.

"Проклятый город никак не уймется – вид недавнего пожара вызывает подергивание щеки. – Сперва уничтожали мы, теперь сами симерийцы. Когда этот труп сгорит дотла и перестанет донимать мир живых?"

Оторвавшись от зрелища, республиканец поворачивается. За старым столом с выщербленной краской сидят двое. Первый в военной форме, вальяжно вытягивает ноги под стол, лениво колыхая ложкой давно остывший чай. Рукав перехватывает белая повязка с красными буквами О.Н.М. – Ольховская народная милиция. Над губой едва пушится поросль – армейская гимнастерка и болтающаяся о галифе шашка не придают мужественности.

"Студент", – разведчик не намерен сдерживать ни иронии, ни кривой улыбки на облик милиционера.

Комитетчики на радостях отдали старую полицию и жандармерию на растерзание. Вакханалия прокатилась по стране, предавая огню дела, громя участки и в короткий срок оставив неокрепшее правительство без единого городового. Теперь присылают студентов, старающихся демонстрировать красиво сидящие революционные банты, а не толику здравого ума.

Напротив низкорослая фигура шахтного директора Бориса Юрьевича. Этот хотя бы не скрывает беспокойства, хмурясь и бросая взгляды на капитана.

– Когда я принимал должность ольховского коменданта, – Майкл решительно пересекает комнату, сверив присутствующих взглядом, – надеялся принести горожанам, если не благоденствие, то спокойствие. Швецов мертв, но ростки безумия поработили умы. Швецов морил город голодом, мы восстановили подвоз продовольствия. Он бросал детей под танки, мы принесли мир. И где благодарность? В виде бомб, брошенных из-за угла? Город погряз в терроризме.

– Вы делаете нападавшим честь, именуя террористами, – студент в напускном спокойствии рассматривает ногти. – Уверен, мы имеем дело с мелкой шайкой.

– Погибли солдаты Готии! – рык капитана заставляет испуганно вздрогнуть. – Все гораздо серьезней и вне предела вашего понимания. Стэнтон-Сити устал от плохих отчетов. Под каждой дурной вестью стоит одно и то же – Ольхово, Ольхово, Ольхово!

Каждый раз, поминая неугомонный город, гот грохает кулаком. Стол пляшет козликом, от тренькнувшей кружки растекается лужица.

– Я склонен согласиться с товарищем милиционером, – неожиданно заявляет директор, чей тихий голос кажется неуместным на фоне криков капитана. Он поднимает руки, защищаясь от гневного взгляда гота. – У них нет лидера. Посудите сами – Швецов мертв, Розумовский, Бульбаш и начальник штаба захвачены. Даже железнодорожный вокзал прекратил сопротивление и сложил оружие. Мы имеем дело с небольшой группой маргиналов.

– Если это так просто, почему виновные до сих пор не схвачены? – капитан никак не уймется, расхаживая по комнате. Остановившись, указывает на начальника милиции. – Проведите обыски, поголовно, загляните в каждую щель и каждую яму.

– Но мы уже делали это и не раз...

– Делайте снова, пока не будет результат!

"Или я буду расстреливать по одному горожанину за каждого гота ... и считать начну с первого дня войны"

Следовало выгрести останки Швецова, этого идола непримиримых. Выпотрошить, набить соломой и выставить на площади. Увы, от башни донжона мало что осталось, да и к развалинам нет доступа даже у коменданта. АНБ оцепило замковый район и близко не подпускает, вынудив губернатора ютиться в квартире. Интересно, что пытаются найти безопасники среди камней и трупов?

Вслед за торопливо ушедшим милиционером, собирается и шахтный директор.

– Вадим Юрьевич, – вышедшего было наружу догоняет капитан, – вы ведь не против компании? Я из интеллигентной семьи, никогда не был в шахте.

Краем взгляда шахтный директор замечает охрану. Пятеро солдат в полной выкладке, у каждого гранаты и по пистолету-пулемету на плече. Основательно, город так не штурмовали, как коменданта хранят. Боится капитан, ох как неуютно на симерийской земле.

– Там особенно не на что смотреть, – бывший революционер улыбается и вытирает лоб засаленным платком. Печет неимоверно, в обеденное время хоть из дома не выходи. – Впрочем, можем пройтись, я сильно не занят.

Республиканец и симериец пересекают надшахтные строения. Здания не пострадали, но выглядят заброшенными сараями. Повсеместно выдраны двери, местность не до конца очищена от вездесущего битого стекла. Приходится смотреть под ноги, перескакивая вывалившийся из кульков мусор. Пустует железнодорожный путь, ведущий к раздаточной станции. Лишь пару вагонов, дырявых от пробития, ржавеют под солнцем. К удивлению шахта не предстает совершенно заброшенной. То и дело попадаются группы людей, черные и не отличимые от угля, с таким трудом отвоеванного у земли.

– Пытаемся работать, – поясняет Вадим, кивая на волочащих кирки и лопаты шахтеров, – руками много не сделать, но лучше уж так. Швецов до нитки обобрал шахту. У меня не осталось ни единой лошади, где искать вагонетки тоже не знаю.

Майкл не перестает удивляться Симерии. Ольхово совершенно лишено нищих, даже крепостные не голодали, чего не скозать о некоторых районах Стентон-Сити. Столица Готии рядом с провинциальным симерийским городком сущая помойка. Но в остальном – каменный век. В шахтный ствол спуск при помощи поскрипывающей лебедки, приводимой в действие мускульной силой. Даже видавший ужасы войны разведчик с опаской ступает на пошатывающуюся клеть.

– Строго между нами, – комендант придерживается за прутья, едва механизм, сперва дернувшись, плавно затем уводит вниз, – я совершенно не доверяю милиции.А главное ольховцы им не доверяют и не знают – все они люди пришлые. Но вы и ваши рабочие можно сказать знаменитости – герои революции и к тому же пострадали от действий Швецова. Быть может, ваше участие в городской самообороне успокоит жителей.

Директор слушает молча. Смотрит под ноги и долго не отвечает, раздумывая или ожидая еще чего-то.

– Честно говоря, – произносит тихо и прокашливается от затхлости, прикрывшись многострадальным платком, – я не могу прокормить моих людей. Не уверен, сможем ли мы обеспечить углем хотя бы Ольхово. Но Екатеринград запрещает любые рабочие вооруженные отряды.

– Екатеринград далеко, мы одни и еще дальше от их проблем, – разговоры о новом правительстве Симерии ничего кроме ухмылки не вызовут. – Поверьте, я просто хочу скорее вернуться домой и передать своих солдат семьям. Живыми, а не писать матерям и женам, какими они были храбрецами и как мне жаль.

Клеть опускается, открывая путь в широкий штрек. Зрелище пробуждает воображение, будто смотришь в пасть бездны. Вопреки ожиданию не приходится сгибаться, путь достаточно обширен и света хватает. Майкл обращает внимание на рабочие светильники – уголь транспортируют лошадьми, а шахту освещают электричеством. Капитан делает шаг вперед, заинтересованный необычным свечением. Вместо привычной лампы кристалл, едва ли пол мизинца размером. Часть магического минерала покрыта черными пятнами – пользовались им давно.

"Колдовское мракобесие", – малейшее присутствие магии выводит из себя. Капитан чувствует участившееся сердце и отступает, не желая и рядом стоят.

– А ведь моих людей убили не военным оборудованием, – резко меняет тему гот. – Саперы говорят, использовался шахтный динамит.

– Это возможно, – директор спокойно выдерживает испытующий взгляд коменданта. – Позволю себе напомнить, Швецов совершенно разграбил шахту. Даже колею разобрали, что уж говорить о взрывчатке.

Майкл из-за плеча собеседника заглядывает в штрек. После падения Ольхово шахту осматривали и не раз, командир разведки сам неоднократно ходил рейдом. Трудно поверить, но швецовцы практически на коленях мастерили оружие, собирали патроны и клепали из полос металла каски. В полутьме, в плохой вентиляции и голоде. Бесполезное самопожертвование ради горсти боеприпасов или ржавого окопного ножа.

– Что ж, – после паузы говорит комендант, сглаживая сказанное улыбкой, – уверен виновных скоро найдут и повесят. А над предложением подумайте.

– Всенепременно, товарищ комендант, – возвращая улыбку, отвечает Вадим Юрьевич.

Дождавшись, пока капитан с конвоем исчезнут по пути к лебедке, директор ухмыляется еще шире, издав смех.

– Надутый готский индюк.

На что рассчитывал? Нытьем волынки и маршами по улицам впечатлить оккупированный город? С одним не поспорить – выглядело эффектно, особенно часть с взрывами и пальбой.

Отступает назад, казалось бы, упершись спиной о каменистую поверхность. Тело, ставшее прозрачным и легким, призраком просачивается сквозь толщу земли.

– А ну-ка замри, – над ухом щелкает взводимый курок, холод стали упирается в затылок.

– Я не рассчитывал на фанфары, но железку хоть уберите, – Вадим Юрьевич пытается придать голосу шутливости – выходит неубедительно.

С заряженным оружием у головы не до юмора, как не храбрись. Директор несколько раз пытается сглотнуть, но в горле встает ком, мешающий даже дышать.

– Гриша, Слава, – доносится скрипучий голос, – пропустите его.

Драгуны ловко и быстро охлопывают рукава и штанины директора, проверяют полы жакета. Вглубь комнатушки бывшего революционера буквально пинают.

Помещение предстает каменным мешком. Низкий потолок и узкие стены давят на сознание, позволяя сделать в сторону не более нескольких шагов. В углу покрытое наростами отхожее ведро, утяжеляя и без того затхлый воздух.

Алексей Швецов лежит в углу на досках. Жалкое зрелище. Кожа полковника высохла до омертвения. Перед директором труп, отчего-то моргающий и сверлящий взглядом, а не мирно покоящийся в гробе. Нет, Швецов не одной ногой в могиле, всеми двумя стоял, но выбрался назло всему миру. Он должен был умереть еще в замке, пуля вошла в ногу, задела кость и разорвала артерию. Несколько пробили насквозь корпус. Должен был умереть не пережив и суток, не выдержав потери крови или подхватив заражение. Барон мертвецки бледен, впалые щеки обтягивают череп, но огонь в запавших глазах горит огнем. Швецов жив.

Ногой Вадим Юрьевич подвигает табурет и садится. Оба некоторое время молчат, изучая друг друга.

– Вы очень рискуете такими акциями, – первым начинает бывший революционер. – Да, вчера удалось убить нескольких солдат. Но ваши люди и близко не подобрались ни к коменданту, ни к губернатору. Капитан может казаться истеричкой, но не нужно считать его глупцом. Он что-то подозревает, я бы даже сказал – провоцирует.

– Готы не должны чувствовать себя хозяевами. Каждый раз, засыпая на закате и просыпаясь на рассвете, они будут в страхе озираться, – Алексею тяжело говорить, но возбужденный речью, пробует приподняться. Опирается о локоть, придерживая перебинтованный бок. – Всего этого не было, не вздумай вы бунтовать. Позвали готов, рассчитывая на чужих штыках заполучить власть, а теперь плачете по потерянному Отечеству. Пока государь Борис Брянцев здравствовал и был на троне, голову поднять боялись, писка слышно не было.