Текст книги "Город. Хроника осады (СИ)"

Автор книги: Евгений Резвухин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 25 страниц)

– Так лошадей нет, – отзывается хромающий дед, с сильно искривленными ногами, – благородия три дня, как последнюю скотину забрали.

– Грузите! На горбу, но вытянем.

Людмила и сама бросается помогать. Не чувствую одеревенелых мышц, поднимает тяжелых мужчин. Наравне с другими закидывает носилки на брычку, вытаскивает застрявшее колесо. Под звуки близкой стрельбы минуты проносятся незаметно. Жар, пот и бесконечный грохот не замечаются. Лишь бы успеть, лишь бы не зря.

– Уходите и не останавливайтесь, – машет рукой женщина последнему обозу. – Я проверю внутри и следом.

Запыхавшаяся, взбегает по ступеням. Прострелянные створки впускают внутрь, где окруженный иконами и полумраком мир будто уносит прочь. Сестра милосердия замедляет шаг, громкий стук каблуков кажется неуместным в царстве покоя. Даже война с бесконечной стрельбой затихает.

– Батюшка, – Людмила замечает отца Димитрия, стоящего у центрального аналое. – Нужно уходить, готы совсем близко.

Настоятель будто не замечает и не слышит. Священник буднично поднимает опрокинутые подсвечники и поправляет иконы. Растерянно смотрит на мусор и каменные глыбы, усеивающие храм.

– Любушка, – он все же поднимает глаза и старческое лицо озаряется улыбкой. – Идите с Богом и не оборачивайтесь.

– Но как же..., – не понимает растерянная женщина.

– Идите, – говорит тверже и, уходя в алтарную часть, оборачивается. – Спасайтесь и не думайте за меня. Я..., – святой отец запинается, с неизмеримой тоской проводит рукой по выщербленной колоне, осматривает покрытые пылью стены, – я не могу бросить это место.

Людмила неуверенно делает шаг назад, другой и собирается уйти, как застывает. По храмовым ступеням топчут сапоги, а у порога звучит чужая речь. Женщина только теперь осознает, стрельба давно стихла и ужас от того приходит сильнее, нежели греми над ухом сотни пушек.

"Конец, – понимает женщина, как-то спокойно и отстраненно глядя на возникшие фигуры солдат. Узнаваемые и трижды проклятые каски с ободками, клацают взводимые затворы. – Толенька, мама скоро придет..."

Центральный городской район Ок 8 – 00

– Пли! – кричит Григорий

Смешанная цепь солдат и ополченцев гремит дружным залпом. Следом за клубами дыма всполохи рикошетов и фонтаны попаданий накрывают развалины. Оторвавшийся вперед гот падает навзничь, выронив винтовку и заскользив по блокам. Остальные благоразумно держат дистанцию и расступаются широким фронтом.

– Цепь назад!

Люди срываются с мест и сразу в бег. Не успевают сделать и пару шагов, над пригнутыми головами свистят ответные пули. С упорством готы лезут на завалы, по одиночке и группами обходят меж остатков домов.

– Пли!

За спинами отступающих выстроена вторая шеренга. Бьет очередной залп, даря спасительны секунды и возможность перестроится. Григорий потерял счет времени и стычкам. Бесконечная погоня в лабиринте города, вычеркнутого готской артиллерией со всех карт. Улицы превращены в неузнаваемый винегрет. Местные жители с ужасом не узнают родных районов даже по сохранившимся табличкам и указателям. Война изменила ландшафт на свой извращенный вкус, мешая краски с кровью.

– Отходите, скорее сюда! – слышен Вячеслав.

Ефрейтор занимает позицию на высоте, за баррикадой. Укрепления настроили отменные, было бы кому защищать. Вокруг стрелянные гильзы, брошенные и опустевшие цинки и ни души.

Слава стреляет из крепостного ружья, оперев крюк о выступы завалов. Крупный калибр сбивает с преследователей спесь, а облик перерезанного пополам сослуживца и вовсе заставляет готов о многом задуматься.

– Занимайте оборону, – подгоняет своих унтер офицер, по одному хватая и расставляя на позиции. – Огонь вести прицельно и наверняка.

Сам карабкается наверх, к перезаряжающему ружье товарищу.

– Место хорошее, – унтер офицер достает бинокль. Улица заполонена готами, но вперед пехота лесть не спешит. Залегли в руинах и постреливают издалека. Технику ждут?

– Хорошее, – Вячеслав с лязгом захлопывает откидной замок, копирующий винтовочной Крынки. – Но обороняться тут нельзя, патроны на исходе. И Алене плохо, – кивает вниз, где среди гражданских сидит волшебница.

Худо, очень худо. И без того надломленной колдунье приходится раз за разом прибегать к магии. То глаза отводить, а то и вступать в прямой бой. И так нельзя и эдак.

– Будем дальше Розумовского искать? – Слава, пригибая голову, выискивает подходящие цели.

– Нет, – Григорий продолжает осматриваться через оптику. – Так еще пол дня будем по улицам бегать. И на площадь идти нельзя, – подкручивает резкость, центр окутан дымом с вздымающимися языками пламени. С губ унтер-офицера слетает брань. – К замку будем прорываться.

– Не дойдем, – обреченно выносит вердикт Вячеслав. Осматривает улицы все более заполоняющиеся готами, еще далеко, но уже обозримо гудят моторы. – Давай я останусь.

– Только не заводи шарманку, устал, – Григорий прячет бинокль в футляр и проверяет патроны в магазине.

– Я ж не умирать собираюсь. По грамотному. Отстреляю патроны и дворами следом. Мы с тобой от каторжан бегали этими путями – не пропаду.

Унтер офицер собирается спорить, а то и на приказы перейти, чего никогда в перепалках с другом не допускал. Да тут из-за баррикады выходит человек. Лишь с плеч падает не по погоде одетая шинель, оба узнают Алену.

– Куда?! – запинается от шока Григорий.

Драгун не успевает и шагу ступить, видную со всех сторон цель готы накрывают огнем. Алена же продолжает стоять, расставив руки, ни единая пуля не достигает девушки. Сперва кажется солнце пускает блик от петлицы или украшения. Но вот из пальцев девушки отчетливей исходит луч. Одежда обугливается, тело источает новые волны света и Алена делает первый шаг.

– Стой, – Вячеслав хватает рванувшегося вниз командира. – Нельзя, ты знаешь, что за этим последует.

Готы разворачивают пулемет. Более не таясь выносят тяжелый станок "Максима" на виду у симерийцев. С высоты завалов ствол выдает длинную очередь, трассера устремляются вверх, в бока, но ни один не приносит результата. Ухает разорвавшаяся граната. Алена же с прежним упорством делает еще пару шагов.

– Гриша! – пламя на теле юной волшебницы охватывает целиком. – Дети! Выживи и найди их!

Ей что-то продолжают кричать, умолять, но она не слышит. Готы еще пытаются остановить напасть, стреляют из всех стволов, кто-то орет в рацию.

"Какая глупость, – думает девушка, в последние секунды ситуация вызывает смех, – я же никогда не была ярым патриотом. Так почему же?"

Сил хватает на еще один шаг.

Замок Малахова. Тоже время.

С окна замковой башни Алексей Швецов наблюдает за взрывом. Естество мага, пусть и недоучки, каждой клеткой переживает отчаяние и боль. Командир не мигая взирает на взлетевшее ввысь пламя. Бушующий поток веером платья танцовщицы разносится дальше, пожирая округу. Так погибают маги Ольхово. Дорогой ценой достается врагу победа и каждая капля симерийской крови закроет готу ухмылку триумфа.

"Небо нам судья, мы сделали, что могли"

На объятый пламенем город нет сил смотреть. Все не реально. Должно быть ад вырвался наружу и сотни бесов мучают кошмарами, являя видения разрухи и гибели. Полковник делает шаг назад, отходя от окна и отводя взгляд.

Не находя слов даже для себя, Алексей в последний раз осматривается в зеркало. Постарел, в глазах ни проблеска света. Щеки запали, симерийские волосы цвета колосящегося поля пробиваются плевелами седины. Ладони проводят по форме, распрямляя складки, на миг застывают, касаясь горящего у сердца Курхского Креста. Переливаются золотом эполеты с царским вензелем и аксельбант. У пояса наградное оружие, оплетенная георгиевским темляком шашка.

Револьвер покоится на столе, поверх кипы бумаг и документов. Старый и надежный боевой товарищ. Швецов узнает из тысячи, помня наизусть каждую потертость и царапину.

"Вот наверное и все"

Флигель-адъютант тянется к рукояти, но ладонь зависает в воздухе. В последний миг взгляд падает на торчащий из под макулатуры край конверта. Окруженная красочными марками, изображающими паровую повозку, надпись выцвела, но все еще различима. Мария Богумилова.

Постояв несколько секунд, штаб-офицер смахивает конверт со стола. Вниз летит грубо надорванная бумага, испортив край письма.

Дорогой Алекс

К великой радости получила известие о твоем скором возвращении. Сердце переполняется счастьем, ты жив и возвращаешься с фронта. Казалось войне с непокорными горцами не будет края. Сдается мне этот гордый народ еще не раз будет возмущать Симерию бунтами, но сейчас важно лишь благополучное окончание командировки. Непрестанно молила о том Бога и Пречистую Богоматерь.

Папа были встревожены новостями о переводе. В последнее время только и разговоров о назначении в боевую часть. Даже баронесса Татьяна, твоя дражайшая бабушка навещала нас в имении. Я не должна о том писать, но они говорили ужасные вещи и хотели расторгнуть помолвку. Прошу тебя о том не беспокоиться. Я заверила и ее светлость баронессу и папа, что слышать ничего не желаю. В упорстве их пригрозила уйти в монастырь. А что до государевой службы, уверенна, драгунский батальон, пусть и далекий от бурной столичной жизни, пойдет на пользу.

К тому же Ольхово совсем рядом. Скорее напиши по прибытии, постараюсь навестить в кратчайшие сроки. Скучаю. В долгой разлуке все представляла скорейшую встречу. Не могу вообразить, как сильно ты должно быть изменился.

Ты ведь помнишь тот день в саду? Там был пруд с лебедями и мы играли под аркой, обвитой виноградными лозами. Когда папа объявили о помолвке ты так смешно надулся и весь день пытался делать вид, будто ничего не произошло. Постоянно улыбаюсь, вспоминая те детские дни. Никогда не чувствовала себя столь счастливой.

Надеюсь на весточку и с нетерпением жду встречи.

Твоя Мари.

Швецов не с первого раза находит быльце стула, продолжая впиваться взглядом в выверенные Марией строки. Медленно оседает, раз за разом перечитывая и не в силах осознать. Что это было? Неужели признание? Мог ли Алексей, подчеркнуто холодный с невестой, допустить мысль будто избранница... любит его. И ведь соврала старуха баронесса, не ее хлопотами сохранен брак. Даже в этом дряхлая ворона возжелала властвовать, все ей обязаны.

"Какая же я все таки сволочь"

И теперь и тогда душа полковника не способна на кроху света. Не понимал офицеров, баюкающих фото возлюбленных у сердца или бережно хранящих оные в кулонах. Как голосили они о вечной любви, так предавались разврату в курхских домах, где любовь можно вычислить, вымерить и расплатиться монетой. Нет, Алексей не хаживал с другими в бордели и уж тем паче не искушался дикой красотой курхок в аулах. Но вспомнил ли хоть единожды о бедняжке в годины разлуки?

– Эти коридоры меня убьют раньше, чем сюда доберутся готы, – услышав женскую речь, от неожиданности Алексей вздрагивает.

Запыхавшаяся, прядь волос выбивается из прически, Ольга протискивает коляску в дверной проем. Девушка, отдышавшись, пытается привести волосы в порядок и как-то странно и с опаской смотрит то на револьвер, так и лежащий на столе, то на Швецова.

– Виконтесса, – флигель-адъютант поднимается, украдкой накрыв оружие письмом. – Что вы тут делаете? Я полагал вы присоединитесь к отцу.

– Вас ищу, – девушка резче нужно крутит колесо объезжая стол и едва на ногу не наезжая барону. – В штабе пусто, никто ничего не объясняет. Папенька ушел и я знать не желаю, чем занят. Что вообще происходит?

– Ольга, – строго и с укоризной начинает Алексей.

Взрыв срывает слова с губ. Снаряд падает не долетая до площади, но грохоту, будто по донжону пробежал титан. Стены идут ходуном, ощутимо лягается пол, а с полок падают вещи. Швецов бросается к испуганно вскрикнувшей виконтессе, накрыв голову от рухнувшего с потолка крошева.

– Ольга, – смягчив тон, как можно мягче говорит командующий, – это опасно и я не посмею рисковать вашей жизнью. Я сообщу готам, они сопроводят вас к графу.

Алексей пытается отстраниться, девушка, в страхе обвившая руками шею, лишь крепче прижимается. Приходится опуститься на колени.

– Погодите, – ее шепот щекочет кожу, дыхание обжигает сильнее драконьего жара. – Просто разрешите вот так постоять рядом.

Штаб-офицер несколько раз открывает и закрывает рот, не находя слов. Ольга, опустив голову и уткнувшись в грудь, содрогается плечами. Сквозь китель проступают слезы.

– Это ведь конец, да? Мы все умрем? – всхлипывает она. – Но разве так бывает? В книгах пишут добро обязательно победит зло. Разве мы желали кому-то худого? Мы просто защищались, это они пришли убивать. Почему ничего не произошло?

Не зная как утешить, Швецов кладет ладонь девушке на макушку, гладя по волосам. И действительно, на что сам то рассчитывал? Помимо героической смерти. На чудо? Или в серьез ожидал с рассветом увидеть купающиеся в лучах взошедшего солнца царские полки? Воспрянет гордая Симерия, распрямит плечи и в годину общего горя сокрушит врага, погонит до самого готского логова. Не встала и не воспряла. Лишь пепелище покинутого и забытого города, ставшего ловушкой и могилой для тысяч.

– Но раз уж все равно умирать, – Ольха шмыгает носом и утирает слезы, все еще путаясь в словах от дрожи. – Если мы можем не дожить до завтра...

Изувеченная виконтесса, цепляясь за офицера силится приподняться. Прикрыв глаза, девушка тянется вперед.

– Алексея, я...

Положив ей руки на плечи, барон мягко, но уверенно отстраняет. Ольга моргает, будто сбрасывая наваждения, и отверзнув глаза не узнает мужчину, стоящего рядом. Командир, воин, лидер защитников или ужасный палач, но не человек, способный на тепло и ласку.

– Простите, – смутившись и покраснев графская дочь отъезжает, – я совсем забылась.

С приближающимся топотом ног, Швецов успевает рвануться к столу. Возникший на пороге майор Максим застает полковника вооруженного. С револьвером, пока еще смотрящим вниз, Алексей заграждает виконтессу. Позади остановившегося начальника штаба собирается группа офицеров, возбужденно голосящих наперебой.

– Полагаю вы пришли меня арестовать, – без тени страха, буднично роняет Швецов. Палец находит курок, он ухмыляется, топорща ус. – Что ж, это был бы хороший подарок Комитету. Но боюсь придется постараться.

Максим, не прокомментировав колкость, оборачивается и дергает подбородком. Повинуясь малейшему движению, штабные офицеры отходят. Майор же, нервозно съежившийся и по прежнему молчаливый, садится за стул.

– Клянусь честью, я не имею к заговору никакого отношения, – на Максима жалко смотреть. Сплетенные домиком пальцы заметно подрагивают, голова вжата в плечи.

– Неужели, – растягивает Швецов, то ли раздосадованный, то ли радостный, – и вы хотите сказать, не были в курсе происходящего? Не обсуждали ничего с изменником графом, я так понимаю?

Требуется не менее минуты, дабы майор пересилил себя.

– Я не думал, что он решится на все самостоятельно. Я ...

– Господи! – взрывается Алексей, наматывая круги по комнате. – Вы хоть понимаете, что натворили? Вы обязаны были немедленно сообщить мне!

Молчание Максима громче слов, вот и Ольга отводит взгляд.

– Ну конечно, – Швецов криво и с презрением ухмыляется, – Ольховский дьявол только и может вешать без разбора. Уж простите, что пытался сохранить порядок.

Начальник штаба, побагровев, извлекает револьвер и подвигает командиру.

– Я беру ответственность на себя, – выпаливает, встав и наконец выпрямившись струной. – Можете взять меня под стражу и отдать под суд.

Алексей поднимает револьвер и помедлив, толкает по столу обратно.

– Соберите всех, кого можно. Обозные, денщики, писари, повара – все. Отныне фронт проходит через замок, – с тенью на лице командует флигель-адъютант. Поворачивается к окну, навеки запечатлевая образ гибнущего города. – Мы дадим готу еще один бой.

Глава 24 Черные флаги Симерии

Симерийское царство . Ольхово. Центральный городской район

30 июня 1853 г. (30 день войны)

Ок. 9-00

– Генерал, сэр.

Солдат охраны открывает дверцу джипа, тот час отступив и вытянувшись струной. Едва покрытый пятнами сапог касается брусчатки, десяток рук вздымаются к каскам, приветствуя Ли. Несмотря на помпезность, выглядит прославленный генерал помятым. Командующий не отсиживался в штабе, лично разъезжая по улицам и осматривая позиции. Кожа на шее покрыта красными очагами, контрастируя с теряющей цвет формой. Каска в отметинах строительной пыли, прикрывая полями усталые глаза.

"Да уж, – возясь с сигарной коробкой Саммерс поглядывает на округу, – порезвились пушки Джона. На славу"

Со всех сторон давят фаталистичными фигурами руины домов. Высокие и крепкие строения, не чета рухляди на окраинах. При других обстоятельствах центр мог стать крепким орешком, встречая огнем из окон, грозя засадами из каждого подвала. Но ни людей у Швецова не хватает и магия, какой ужас не внушает, имеет границы. Что не поддается огню стерто в порошок, изувечено и поставлено постаментом в честь готской артиллерии.

Войска замечают Ли и приветствуют громогласными криками. Пехотинцы, изнеможенные, голодные и грязны как черти, находят силы встать. Вверх вздымаются винтовки, люди в приветствии размахивают касками и подкидывают бескозырки. Презрев усталость, раны и голод в воздухе ощутимо витает дух триумфа. Бригадный генерал, с сигарой в зубах улыбается и приподнимает руку.

"Они сделали это, – с гордостью всматривается в лица солдат, – они дошли"

Стоящего у джипа Ли несколько раз освещают вспышки. Ну конечно, куда без прессы в такой день. Несмотря на грохот, ни на минуту не покидающий Ольхово, город наполняется штатскими. Даже на виду у гордо возвышающегося замка, вечные стервятники войны без страха раскладывают треноги аппаратов.

– Генерал, сэр! – к охране пробиваются самые ушлые. На фоне военного камуфляжа и руин особо нелепы кепки и новомодные гольфы, обтягивающие брюки. Будто на пикник собрались, а не самое жуткое место планеты. – Как думаете, скоро закончится война?

– Какие потери, генерал?

На жужжание Саммерс демонстративно не реагирует, раскуривая сигару и скрываясь от пытливых расспросов за табачным дымом. Корреспонденты быстро однако находят новый идол для внимания. Ли и сам приподнимает козырек каски, провожая полет альбатроса. Старый самолет как на показ заходит в пике, сбросив бомбу на замок.

– Бинокль, – сжевывая часть букв проговаривает генерал.

Подкрутив оптику, едва слышно с занятым ртом ругается. Будь неладно этому Швецову. Упертый, как баран! Ли не силен в варварском наречии, но сменившие царский триколор череп с костями красноречивее некуда. Цитадель усеяна черными флагами, будто чумной город.

"Крепкий орешек, – генерал проводит взгляд по стенам, оценивая толщину и расположение амбразур. Замок средневековый, но боевого значения не терял и в эпоху пороха. Будь у Швецова рабочие стволы, миниатюрные кавалерийские орудия запросто уместились бы в капонирах. – Даже без магии за день не разобрать, а уж чародейством стены напичканы от и до. Да, сэр, так и есть"

Совсем рядом бьет пушка, молотом откатившая по ушам. Только шум, способный травмировать неискушенного человека, заставляют стайку репортеров податься назад. Легкую артиллерию готы выкатывают на прямой выстрел. Более не страшась ответов, прислуга раздевается по пояс, неспешно разворачивая орудия к стене.

– Капитан Майкл, – пробираясь вглубь позиций, Ли замечает разведчиков.

Капитан как раз возвышается на баррикаде, до сих пор не разобранной и заваленной трупами. Рядом пожженная техника со свернутыми башнями. Пусть наступление Республики и ошеломило монархистов, за центр бились насмерть. Малочисленные, без связи с друг другом, почти голыми руками.

– Чем заняты ваши люди, капитан? Эти завалы нужно немедленно ликвидировать, они мешают танкам.

Бригадный генерал осекается. Группа разведчиков бережно сносит с поваленной взрывом груды мешков тело. Изувеченный кусок мяса с обрывками одежды, а не человек. Саммерс достаточно пробыл в армии и видал всякое, но угадывать в останках детскую фигуру выше всякого.

– Это один из детей смертников? – зажав рот платком, Ли успевает рассмотреть фрагмент руки. На фоне многочисленных ран отпечаток выжженных татуировок все еще различим. Невозможно представить ужас и боль, наносимые одними лишь чарами. Что двигало этими мальчишками?

– Не переживайте, сэр, – капитан дергает головой, убирая с глаз упавшую прядь, – оно уже не опасно.

Тело упаковывают в мешок, будто археологическую находку. С особым интересом разведчики осматривают подбитый симерийский броневик. Хотя уж больно громкое слово – за кое-как заклепанными листами стали кроется обычный самовар. Что за интерес у разведки?

– Простите, сэр, – как бы невзначай капитан подходит ближе и закрывает обзор, – с танками придется повременить. У нас личный приказ маршала Гранда.

Вот как – маршал Гранд. С шевелящихся губ Майкла звучит не иначе как майор АНБ. Слишком уж фанатично агенты и их прихвостни рыщут по городу. Стоит Швецову применить очередную дьявольскую уловку – тут как тут.

Отойдя в сторону, Ли садится на бордюр.

"А ведь правительство само отказалось от ненужного чародейства", – затягиваясь, Саммерс продолжает рассматривать замок, медленно выпуская дым и складывая в колечко. Обстрел усиливается, но стена не оставляет заметных отметин. Железобетонному ДОТу пришлось бы худо от прямых попаданий, а каменный антиквариат целый и невредимый.

Генерал некоторое время смотрит на тлеющий кончик сигары. Если конечно правительство не скрывало что-то с самого начала.

– Связист! – выбросив курево, Ли встает. – Рацию.

Замок Малахова

Ок 12-00

Очередной снаряд врезается в стену, обволакивая дымом и заставляя замок плясать под раскаты готской мелодии. Пушки бьют прямой наводкой и пусть не пробивают толстую кладку, положение ухудшается каждый час. Особенно тяжело верхнему бою – расположившиеся на парапете отличная мишень, не хватает круга с оценочными отметками. С магией или без магии, осколки и каменное крошево причиняют значительный урон.

– Не высовываться! – кричит сквозь грохот Гриша, эмбрионом скрючившись за бойницей.

Облачко разрывается прямо над позициями, стальные шарики роем взбесившихся шершней жалят стены и людей. Если бы не навесы и укрепления из мешков с песком, закончиться бою менее чем через час. Кстати приходятся и кирасы с касками, выданные незадолго. Унтер-офицер не раз слышит характерное "Щелк!" о сталь, заставляющее сердце уходить в пятки.

– Прости любезный, придется потерпеть, – Вячеслав, прижимая голову от очередного взрыва, нависает над раненным.

Из ослабленного жгута кровь бьет толчком, быстро орошая и без того окровавленную штанину. С новой затяжкой несчастный взвывает, впиваясь пальцами в руку держащих. Тут уж не до церемоний, обстрел продолжается пятый час к ряду.

– Им нельзя тут оставаться, – кричит Слава, до скрипа резины по новой обматывая выше раны.

– С ума сошел! – Гриша плотнее натягивает каску, еще недавно в шутку называя "пожарной". – Вы даже с лестницы не спуститесь!

Туго обстоят дела и во дворе. Пристрелявшись, колбасники перекидывают мины через стены, не оставляя от площадки живого места. В панике люди ищут укрытия в аркообразных выемках печурах. Благо палаточный городок и хозяйские постройки снесли загодя и крупных пожаров удается избежать.

Тишина приходит до того неожиданно, что защитники еще долго лежат неподвижно. По одному приподнимаются, опасливо вертя головами и не смея взглянуть в амбразуры. Или Господь внял мольбам или уши лопнули, отказываясь слушать грохот и свист.

С легким треском, вкравшимся в тишину, Григорий на карачках подползает к "тапику".

– Стена на приеме ... держимся, вашбродь, – унтер-офицер зажимает плечом аппарат и дает отмашку уводить раненых прочь со стен. – Так точно, должно быть пойдут на приступ.

Вот и сам видит движение со стороны города. Противник во множестве поднимает головы в развалинах домов. Крупные группы вооруженных людей заполоняют улицы, стекаясь к замковым предместьям. Издали неприцельно бьет пулемет.

"Ну наконец-то", – вид врага приводит в возбуждение, с горящими глазами Гриша облизывает губы и дергает рычаг, вгоняя патрон в патронник.

Адреналин впрыскивается в кровь, хочется прыгнуть со стены навстречу и рвать руками.

– Музыканты! – орет с надрывом унтер-офицер. – Бейте марш! Играйте как никогда! Играйте мать вашу!

И первый высовывается в узкое окно бойницы, стреляя в выстраивающиеся цепи. Пуля унтера наповал разит шагающего как на парад врага, споткнувшегося под ноги попирающих труп башмаков.

– Они не пройдут! – подбадривает других, перезаряжая винтовку.

Клич подхватывают, разнося по стене вместе с все более усиливающимся грохотом стрельбы. Идеальные порядки врага ломаются, строй смешивается в поток сорвавшихся на бег людей. Со всех ног колбасники бросаются к стене, стремясь под прикрытием пулеметов сократить расстояние.

– Это туземцы! – Слава упирается спиной о бойницу, извлекая из подсумка патрон.

Григорий так же различает в толпе изобилие фесок, тюрбанов и цветной кожи. Разнородная речь атакующих сливается в звериный клокот. Вперед! Убивать и умирать за чужую страну, за готских господ и право получить вожделенное гражданство. Несколько раз знамя Республики падает, но неизменно вздымается.

В ров летят связки фашина, наполовину заполняясь падающими трупами. Колониальная пехота попадает под перекрестный огонь с двух башен. Озаряются вспышками огня и дыма капониры, наподдав из деревянных пушек картечью. С парапета, подошвенного и навесного боя наступающих встречают огнем. На глазах Григория чернокожий боец получает в шею арбалетный болт, захлебываясь хлынувшей из рта кровью.

– Прорываются! – слышен чей-то крик рядом.

Враг под стенами, по рукам передаются лестницы, порой сколоченные из многих. Не иначе реквизировали по дворам и не чая сокрушить укрепления, рассчитывая на крепость духа и штыков.

Унтер-офицер ставит колпачок гранаты в положение "бой", швыряя в гущу пехоты. Ткнувшись аккурат навершием, граната детонирует, раскидав готских холопов и разворотив уже приставленную было лестницу. Хорошо пошло! Граната Лишина не фитильное старье, жаль мало их. Впрочем, человек, дойдя до убийства себе подобных, изобретательней дальше некуда. Со стен летят самопальные гранаты из консервных банок, начиненные железными гвоздями, гайками и прочим хламом.

Швецов, стоя у стола с картами, кладет трубку аппарата.

– Противник по всему фронту отступает, – объявляет доклад с передовой.

– Это не на долго, – майор Максим с сигаретой в зубах машет рукой, сбивая огонь со спички. Глядя на скривившегося от запаха командира, вздохнув, мнет папиросу в пепельнице. – Туземные войска не более чем пушечное мясо. Готы просто прощупывают нашу оборону.

Начальник штаба прочерчивает пальцем Ольхово с края до квадрата малаховского имения.

– Наша оборона расчленена на части и у республиканцев широкий коридор, – постукивает пальцем о замок, очертив его кругом. – Они могут себе позволить бросать в бой новые и главное свежие части. Меняться и снова атаковать.

В штаб входит молодой корнет.

– Ваше превосходительство, – офицер салютует, – срочное донесение.

– Давай, – в нетерпении устремляется Алексей, до того нервно меряющий шагами комнату.

Засели в домах, отбиваем атаки. Помочь не можем – не пробиться. Розумовский.

Черт! Флигель-адъютант сжимает записку в кулаке. Увы, оливковую ветвь голубь не принес, скорее уж похоронный венок. На вопросительный взгляд майора, едва скрывающий мольбу, Алексей с потемневшим лицом качает головой – помощи ждать неоткуда. Тишина прерывается в гуле взревевшего мотора и взрыва. Что-то тяжелое опускается на башенную крышу.

– Воздух! – предупреждает караулящий у окна-амбразуры драгун.

Тот час стреляет в уходящий от строения самолет, не добившись однако ничего. Швецов так же выглядывает, провожая летательный аппарат, заходящий на новый круг. Обнаглели, пару дней назад и думать о полетах боялись.

– Дежурный, – вызывает штаб-офицер по "тапику", – магов на стены, всех кто есть.

Алексей стискивает ручку аппарата – остается только стоять и умирать.

Ок 14-00

Григорий, спокойно стоя в проеме, дожидается виража аэроплана. Готский альбатрос, не спеша и чинно разворачивается, заходя в пике. Высмотрев, пока летающая фанера из точки превращается в обозримый силуэт, унтер ловит цель в перекрестье. Выстрел и ... мимо! Драгун едва сдерживает ругань, издав сквозь скрипнувшие зубы посвист. Самолет же проносится очень низко, обдав порывами ветра и сбросив бомбу во двор.

– Не прекращайте стрелять! Плотнее огонь! – призывает Григорий, не слыша голоса. От уханья крепостного ружья в ушах один гул, в пороховом думы слезы застилают обзор.

Альбатросы заходят на бомбометание по очереди, кружа каруселью. Мелкие десятикилограммовые бомбы падают на крышу донжона, раскурочивают двор и осколками сбивают защитников со стен. Замок ни на минуту не смеет передохнуть, воя от бессилия и рева моторов над головами.

– Еще один! – предупреждают с наблюдательной вышки.

– Бяйте по ним залпом, братышши! – слышен есаул с надвратной башни. – Вогонь по ентим мордофилям!

До стрельбы не доходит. Аэроплан внезапно теряет управление, на глазах у ликующего замка крылья отваливаются прямо в воздухе. Альбатрос, выделывая невероятные кульбиты, врезается в башню и рухнувшими обломками устремляется оземь. Остальные при виде крушения от атаки уклоняются, взяв курс на запад.

– Маги, – с облегчением вздыхает Гриша, поднимая каску на затылок и промакивая вспотевший лоб.

Отбились, хвала всем святым. Без сил унтер-офицер сползает на парапет, прислонившись спиной к нагревшемуся от солнца камню. Руки и ноги трусит, китель липнет к телу.

– Курить хочу, – тихо жалуется, рассеянно хлопая по карманам в тщетной попытке отыскать хоть щепотку махорки.

– Не расслабляйся, – нервными движениями Вячеслав перебирает заряды к крепостному ружью. Запасы и так были невелики, а теперь и вовсе плачевны, – они снова атакуют.

Тяжелее всего заставить себя встать. Больше всего на свете хочется послать войну, с ее капиталистами, революционерами и дворянами куда подальше. Лечь и умереть, а дальше, как хотят. Собрав волю в кулак и опершись о винтовку, Гриша поднимается.

Рокот Симерийского барабана заглушает гнусавый вой готской волынки. На этот раз колбасники берутся за дело основательно. Из-за домов и наскоро набросанных баррикад летят шашки. Дым быстро заволакивает округу перед замком, давая возможность сократить расстояние. Симерийцы и глазом моргнуть не успевают, как перед цитаделью оказывается стальная стена. Выкатывая вперед массивные щиты на колесах, пехота готов ведет огонь через амбразуры.