Текст книги "Путь"

Автор книги: Евгений Рякин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 63 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]

Так решено: приезжаю, звоню Поликарпычу, пусть ко мне приедет и решим дальше, что делать. И чего я боялся? Я-то ведь чист, а он разбойник, бандит! Я власть, а он? Слуга народов, видите ли! Пусть сначала научится говорить правильно, а потом уже! Он у меня попляшет ещё! Я ему покажу, где раки зимуют. А пока уеду в отпуск, прямо завтра. Пусть все утрясется, как только Поликарпыч все обустроит, приеду обратно, да и дело с концом.

И жив остался, а это хорошо! Или лучше всё отдать?»

Примерно так размышлял Провалов по дороге до работы. Ещё час он метался по кабинету и пил коньяк с водкой. Потом резко остановился и плюхнулся в кресло, закрыл лицо руками и замычал что-то непонятное, качаясь из стороны в сторону. Выдохнул. Взял в руки телефон, набрал номер, прикрыл трубку рукой и глухо произнёс: «Алло, Юлий Поликарпович, Провалов беспокоит. Слушай, у меня к тебе дело…»

*

На следующей неделе по городу прошел слух, что Александр Петрович в очередной раз уехал в отпуск вместе с сыном. По прошествии месяца начали говорить, будто в отпуске он заболел, и приезд обратно задерживается. Потом некоторые стали поговаривать, что он перевёл все свои деньги за границу и уехал туда с концами. По крайней мере, сейф на работе оказался открытым и пустым. Однажды его секретарша в кабаке, пьяная, в слезах отчаяния утверждала, что у Провалова был на Кипре дом, наверное, теперь он спокойно уехал туда, и будет доживать в нём старость без неё. Слух пошёл, а Глава все не объявлялся.

Тут у областного начальства начали возникать вопросы: как это – мэр взял и исчез? По факту пропажи возбудили уголовное дело – полиция, прокуратура. Затем подключилась счётная комиссия – и открылись ужасающие растраты, факты хищений и коррупции. Заместителя Главы взяли под стражу, сестра с мужем успели скрыться за границу, а племянник стал ежедневным посетителем следственного комитета. Потом раскрыли махинацию с единым центром платежей, правда, её удалось замять за внушительную сумму. Затем выяснили столько всего, что за дело взялась генеральная прокуратура. Пытались дело замять, но сами чиновники начали трепать по углам.

Что тут началось! Разговоры за бутылкой водки на кухне стихийно переросли в споры на лавочке у подъезда, потом настал черед громких рассуждений в курилках на работе. Когда же эту тему затронул молодой журналист из местной газеты, а потом перепечатали федеральные новости, то терпение обывателей лопнуло, как трубы в мороз. Недовольные жители потянулись к зданию администрации нервно курить и устраивать митинги, дерзкие борзописцы – показывать с трибун секретные документы о воровстве чиновников, кокарды на фуражках – проверять документы и неофициально поддерживать демонстрантов. Затем следующий кандидат в мэры выложил немаленькую сумму, и в город понаехали репортёры с центральных каналов. Тут поднялась такая шумиха, что чиновники побежали с работы, как крысы с корабля. Страсти полыхали, утихая лишь во время выпусков новостей и показов сериалов. Полетели начальники, всё выше и выше, до тех пор, пока губернатор не ушёл в отставку

Градус терпения народа зашкалил за сорок по Цельсию и подбирался к крепости перцовки. А как же, глава города с семьёй скрылся за границей, обворовав город! Такого ещё не было. То есть было, но не так публично…

Полиция подключала свои силы, разыскивая беглеца, но безуспешно. Шум поутих, поток сенсаций обмелел, и через пару месяцев об этом стали благополучно забывать. Но тут – на тебе! В городе объявился сын Провалова: бледный, худой, с искорёженными руками. Он понятия не имел, где его отец, и ни в какой отпуск вместе с ним он не уезжал. На вопросы, где же он сам пропадал столько времени, ничего вразумительного он не мог ответить. Говорил, что сидел в каком-то подвале. А в это время пришли ответы на официальные запросы о том, что Провалов за территорию страны не выезжал и за границей не объявлялся. Тогда все начали переглядываться и пожимать плечами, не в силах разгадать этот ребус. Короче говоря, не врали люди, когда говорили, что тот, кто перейдёт хозяину дорогу, обязательно пропадёт с концами.

Таков он был – Ринат Мансурович, по кличке Ильсид.

PARABELLUM

– Ринат Мансурович – это Ильсид? – в сотый раз повторял про себя Саня, мотая головой и до сих пор ни веря в это. – Да как такое возможно-то? – он ковырялся вилкой в тарелке, вспоминая хижину в глухом лесу и её старого хозяина с острым взглядом.

Вот уже полчаса Аттал, Доктор, Мирон и Нипель вкушали заморские яства и общались меж собой. Они расположились за столом в шикарном ресторане фешенебельного отеля, под завязку заполненного обеспеченными людьми. У входа постоянно сновали мобили, прямо как в допотопные времена; услужники в смокингах лавировали между расторопных портье.

Говорили на общие мужские темы: про политику, спорт и баб. Впрочем, Александр в разговоре практически не принимал участия. Во-первых, потому что проворно ел. Во-вторых, он ужасно нервничал. Собственно, Саша кушал только для того, чтобы не было заметно волнения. Он ещё не отошёл от неожиданной новости, от обилия роскошных платьев, от изысканных блюд, разложенных на серебряной посуде, от миллионов вопросов, крутящихся в голове. Попасть с ровного места на должность исполняющего обязанности хозяина худшего из полисов – это вам не шаньги мазать. С чего начать? Что делать и, главное, как? Алекс не представлял, и от этого рубашка подмышками уже изрядно пропотела. Он настолько ушёл в себя, что даже вздрогнул от неожиданности, когда Аттал хлопнул его по плечу и произнёс:

– Послушай, Саша, будь добр, проводи меня до уборной! Хочется справить малую нужду, но… э-э-э… эта, как её, нога ещё подводит. Подсоби старику?

– Конечно, Аттал Иванович, – Саня взял его под локоток и потихоньку направился в сторону, поддерживая больного. Аттал заметно захромал.

– С вами все в порядке? – забеспокоился Доктор.

– Все хорошо, сейчас пройдёт, вот увидишь, – как будто подбадривая себя, закивал хозяин.

Завернув за угол, они вышли в пустой длинный коридор, ведущий к дверям мужского и женского туалетов. Через пару шагов Аттал оглянулся по сторонам, резко дернул Саню за руку, и они стремительно вошли боковую в дверь с круглыми окошками и надписью «staff room», за которой суетились служащие отеля. Отбросив хромоту, выздоровевший больной махнул ошарашенному Доктору, они бодрым шагом прошли через кухню с расставленной на высоком столе едой, влетели в другие двери, спустились на два этажа вниз, остановились и прислушались. Никого. Затем Аттал Иваныч нажал на маленькую кнопку возле непримечательной двери, она отворилась, открыв вход в пустое офисное помещение. Войдя внутрь и закрыв за собой засов, Аттал и Доктор замерли, повернувшись лицом к тишине. Внезапно из темноты одного из кабинетов на свет вышел мужчина с бакенбардами, в широкополой шляпе из чёрной кожи. Он кивнул, подошёл, поздоровался и повёл за собой.

Отворив ключом проход, спутники оказались в какой-то подсобке, прошли возле нескольких стеллажей, заваленных всякими инструментами, и очутились перед дверцами лифта, по всей видимости, грузового. Усатый нажал на красную кнопку – сим-сим открылся. Кабина тронулась так мягко и плавно, что было непонятно, куда они поехали – вверх или вниз. Вообще, похоже, что вбок, как бы это ни было невероятно. Наконец лифт распахнулся, выпустив пассажиров в пространство, напоминающее тот же самый коридор, в который они вошли в ресторане пять минут назад – даже картины на стене висели похожие. Только завернув за угол, они увидели не ресторан, а просторную уютную гостиную в обычном жилом доме со светлой мебелью. На окнах трепетали от ветерка ажурные занавески, за окнами шумели яблони и груши, посреди комнаты простёрся ниц низенький столик на четырёх ножках, который окружали удобные кожаные кресла.

Слева развалился смуглый человек с явно южно-италийской, этакой греческо-латинско-арабской внешностью с тонкими усиками. На нем топорщился добротный серый костюм в тонкую полоску. Он искоса поглядывал на Александра жёлтыми глазами и не моргал.

Правее него восседал здоровенный лысый дядька с орлиным носом и жёсткой челюстью. Закинув ногу на ногу, мужчина перебирал чётки, сложив руки под мощной грудью. Взгляд его тоже не светился дружелюбием.

Зато следом дружелюбно усмехался старый приятель из лесного домика – благообразный старичок Ринат Мансурович, по прозвищу Ильсид.

Он радушно кивнул Атталу и Алексу, и те сразу же прибодрились. Ильсид указал старшему из них на единственное кресло справа от себя, приглашая присесть. Других свободных мест не было, кроме расположенного на небольшом расстоянии двухместного потёртого кожаного диванчика. Ильсид показал глазами и произнёс:

– Садись туда, мил человек.

Александр послушался, в то время как Аттал вообще без каких-либо признаков хромоты подошёл к итальянцу.

– Тино! Мой друг, Тино Плаци! Как ты поживаешь?

– Рад видеть тебя, Аттал Иванович, – тот встал, и они пожали друг другу руки.

Затем Аттал Иванович повернулся к дядьке с орлиным носом.

– Здорово, Орлан.

– Здогово, Аттал.

Они оба сжали кулаки и ясно слышимым стуком ударились костяшками.

Ильсид чуть привстал и приобнял гостя, который, совершив необходимый ритуал рукопожатий, сел на свободное кресло. Александр с шумом плюхнулся на диван.

– Это вообще-то братишек кресло, – с угрозой, укором и как бы ностальгией произнёс Тино.

Александр устроился немного уважительней. Потеряв интерес к его персоне, присутствующие обернулись друг к другу.

– Как здоровье, Аттал? – в упор спросил Ильсид.

– Нормально всё, Ринат Мансурович. На охоту вон уже с парнями хожу, – неопределённо махнул рукой Аттал.

– Мясо, говогят, на столе каждый день? – с заметной картавостью произнёс сидящий напротив Слава Орлан. Аттал прищурился.

– Да. Люблю отведать дичь. Чем более дикая, тем вкуснее.

– И как Вуйчики на вкус? – парировал Слава Аетин.

– Хм. – Хмыкнул Тино Плаци.

– Вуйчики? Они куда шли, туда и пришли. Это был их выбор.

– А не твой?

– А у меня, Славочка, один выбор – не давать никому вторых шансов. И тебе это известно лучше всех.

Их пикировку прервал Ильсид.

– Ладно, парни, хорош базарить, давайте по делу. Братов Вуйчиков ужо нет, спросить не с кого за то, что нашли их с ружием на полисе Аттала. Это факт.

– В баге «Слепой Пью», котогый они купили, отметьте. Они находились в своей собственности, вообще-то! – сразу же подоспел Орлан.

– Но за который не заплатили, как договаривались, заметьте, – апеллировал к закону Аттал – Кинули своих же. Не сдержали слово. То есть поступили не по понятиям чести. Как с этим быть, Слава?

– Да, Аттал в этом деле правый. – Мигом решил их спор Ринат Мансурович. – Я спытал, что Вуйчики вложили Комару токмо треть того, чего сулили. И ничего боле. Значит, они кинули Витю, то ись Иваныч прав – браты поступили не по понятиям чести, за это и были проучены. Вуйчики, видать, чаяли, что Комар елупень, а он им обратку насовал. И доказал это собственной ценой. Все согласны? – обвёл он собрание взором, получив в ответ утвердительные кивки. – Что?

– Я хочу сказать, – веско промолвил Аттал. – Про Вуйчиков.

– Давай. – Тут же ответил Ильсид.

Аттал Иваныч выдержал небольшую паузу, прежде чем начать:

– Симон и Каспер были моими надёжными, – он закашлялся, – товарищами на протяжении многих лет. Конечно, они не давали заскучать, и нам вместе частенько приходилось попадать …э-э-э… в эти, в переплёты. Всё было. Но! С ними можно было быть уверенным за свой… э-э-э, этот, как его… – он пощёлкал пальцами, – за свой тыл, они никогда не нарушали слово и не предавали. А это, скажу я вам, дорогого стоит в наше время.

Он искоса взглянул на Славу Орла, и по какой-то причине тот раздул свои широкие ноздри. Аттал, словно не замечая этого, продолжил:

– Да, они были не подарок, и даже у меня с ними иногда возникали недоразумения время от времени. А уж вы, – он кивнул на Тино и Славу, – не понаслышке знали их вспыльчивость и…э-э-э… как это? Да хрен с ним! С Вуйчиками было непросто, это так. Но и без них будет непросто…

– Особенно тебе. Особенно во время болезни, – сокрушился Плаци.

– После болезни, – отметил слово интонацией Аттал.

– Ты кого хотел сказать-то, мил человек? – отвлёк его от пикировок Ильсид.

– Я хотел сказать, Ильсид, – повернулся к нему Аттал Иваныч и, по всей видимости, потерял нить разговора, – я хотел сказать, что… что я хотел сказать? Что без них будет непросто, а ещё… что за парней надо выпить, – нашёлся он. – Мы все вместе слишком много пережили, чтобы не помянуть Симона и Каспера добрым… э-э-э… словом.

– Или молчанием, – снова вмешался в разговор Орлан.

Ильсид подумал, кивнул, встал, подошёл к трельяжу с резными деревянными дверцами, вытащил бутылку крепкого напитка и переноску для рюмок на шесть персон, разлил на пятерых, кивнул Александру, чтобы тот подошёл поближе. Они, не чокаясь, выпили и расселись обратно.

– О том, какие дела зависли за Вуйчиками, мы побазарим отдельно. А нынче я познакомлю вас с Шураном, который дал добро на время взять Ганзу на поруки, – спокойно произнёс Ринат Мансурович, внимательно вглядываясь в лицо Доктора.

– Мадонна! Стать хозяином Ганзы? Сейчас? Ебаниссимо! – фыркнул Тино Плаци.

– Тогда пгедлагаю выпить за этого товагища, тоже не чокаясь, – саркастически усмехнулся Орлан.

– Не гоже хаять пацана раньше времени, – вступился за Алекса Ильсид. – Всё же это он сумел укатать самого Симона, почитайте одним голым ножом. Да ещё Кольке Кащею морду раскровякал.

Тино Плаци расширил, а Орлан сузил глаза, словно пытаясь пронзить Алекса взглядом. У Аттала до предела напряглись мышцы икр от остроты затронутой темы, но Доктор поспешил ответить и оправдаться:

– Я бы не сказал, что всё это сделал специально. Просто так получилось, – он развёл руками и покачал головой. – Кончей сам лез. Тем более, их было трое, а я один. А Симон… я просто защищал свою жизнь. И я жалею, что послужил причиной смерти вашего товарища.

– Что сделано, то сделано, время назад не вернуть, – философски заметил Тино.

– Специально или не специально, но за всё нужно платить. Это вегняк!* (наверняка) – бросил куда-то вбок Слава.

– Кончай бухвостить* (болтать не по делу), пацаны, – прервал рассуждения Ильсид. – Вертай базар в русло. Мы пробили* (проверили) Шурана – никаких косяков* (нарушений) за ним нет: парень башковитый, доктор, фурычит за мозги, если что, в доме Аттала вёл себя достойно, так, по крайней мере, грит сам Иваныч.

Аттал Иванович кивнул.

– Потому, – продолжил Ринат Мансурович, – навяливаю вам выбор. Кто подпишется за то, чтобы Саша Доктор стал временным хозяином Ганзы? Кто супротив? Кто уклонился? Тино Плаци, давай – ты первый пропиши.

Невысокий мужчина покрутил усики и приторно произнёс:

– Если человек сам хочет умереть в самом расцвете сил, как я могу этому помешать? Конечно, это его выбор. Но все же я, как добрый католик, не могу голосовать за такое решение, потому что, как учит нас святая церковь, я должен возлюбить ближнего, как самого себя. Как же я, любя, могу отправить пусть незнакомого человека, но все же тварь божию на страшную смерть в грязи и зловонии Ганзы? Поэтому моё решение будет таким – я воздержусь, отдав судьбу несчастного в руки божественного провидения.

Сказав, Тино Плаци пригладил усы и откинулся на спинку кресла.

– Хитрец же ты, Тино. Ну, хорошо, – произнёс Ильсид. – Слава, ты как?

Орлан нахмурился, поглядел на свои ногти и начал, не поднимая глаз.

– Этот пагень мне не знаком, поэтому сложно ожидать от меня какого-то пгодуманного гешения. Я скажу так – он убил нашего собгата Симона…

– Да ты сам уже лет десять, а то и пятнадцать, мечтал его с братом прикончить, – фыркнув, прервал его Аттал, – но не смог, не дотянулся.

– Ладно. После драки кулаками не машут, – остановил его словоизлияния Ильсид, – давайте опосля побалачите. Слава?

– Хогошо. Тогда я скажу иначе, как есть. – Орлан упёрся руками об колени, наклонившись вперёд. – Хозяин – это человек, котогый самостоятельно гешает пгоблемы и пгевозмогает тгудности. Но если человек не спгавляется, то он – это значит, что он хгеновый хозяин. Зачем нам с вами в собгатьях, так сказать, хгеновый хозяин?

– А откуда ты знаешь, что он хреновый? – возразил Аттал.

– А что мы знаем о Доктоге, кгоме того, что он геально доктог? – громко пробасил огромный Орлан. – Из поликлиники, так сказать, участковый. И вдгуг этот человек бегёт, да садится на хозяйство в самом гнилом полисе Союза. Да там же всё по пизде пойдёт! Был бы наш пацан, а то кто? Кто?! Ну, не Доктог же! И это уже втогая пгичина относится к нему отгицательно. Поэтому я пготив! Мне больше нечего сказать.

– Кстати, – вдруг снова вкрадчиво подал голос Тино. – Александр, тебе нужно знать, что если большинство присутствующих за этим столом будет против тебя, то живым ты отсюда уже не выйдешь, потому что слишком много знаешь. Это тебе просто для понимания серьёзности момента.

Алекс сглотнул и криво улыбнулся, сделав вид, что ему нисколько не страшно. Ильсид в это время продолжил:

– Тино, хорош пужать парня. Аттал, что ты скажешь?

Аттал в это время задумчиво сидел, глядя куда-то в сторону, размышляя над какими-то словами Орлана.

– Аттал! – погромче повторил Ильсид, прервав его блуждания во мраке извилин.

– А? Я? Я скажу, что подписываюсь за Саню. – Медленно придя в себя, глухо произнёс тот. – Тоже не буду объяснять, почему. Кому надо, тот знает. Скажу, что в нём есть какая-то… э-э-э… жилка. Я думаю, что у него может получиться.

– Краткость – сестра таланта, – усмехнулся Ильсид. – Тогда и я тряхну мастями. Но! Только после того, как сам Доктор растолкует нам, зачем он сейчас здесь, и куда его ведёт путь?

Александр вздохнул, поняв, что ему все же придётся давать ответ на вопрос, который он всегда боялся задать себе сам. Но на него пристально смотрели четыре пары внимательных глаз. Пришлось отвечать:

– Зачем я сюда пришёл? Наверное… Наверное, потому что поверил в себя и захотел проверить свои силы. А куда я иду? Думаю, что туда, где свежий воздух. И свобода. Вот, как-то так.

– А хорошо сказано, – ответил Аттал. – Ёмко.

– Пусть так, пусть так. А как ты понимашь понятия чести? – продолжал испытывать его Ильсид.

– Не думаю, что можно описать слово честь в точных выражениях. Наверное… Не нарушать слово. Не предавать. Не кидать своих. Не болтать. Не тупить. Как-то так…

– Да, не предавать и не кидать своих, это ты в точку! – покивал Аттал.

Ильсид неторопливо размышлял. И, наконец, произнёс.

– Я знаю тебя совсем малёха, Шуран. Но ты кажешься здравым парнем. Поди, докажи это делом. А я подписываюсь за тебя. По итогу, у нас два голоса за, один голос против и один уклонился. То ись, Саша Доктор – ты становишься хозяином Ганзы. Поздравляю.

Все глядели на него в упор. Доктор встал с кресла, ошарашенный масштабом случившегося, но он сумел, по привычке, быстро справиться со стрессом.

– Спасибо, Ринат Мансурович, я попробую, но хотел бы тоже сказать слово.

– Говори. Теперь у тебя есть свой голос на Совете.

– Я хотел сказать, что мне нужны кое-какие гарантии…

– Гагантии? Какие ещё гагантии? – возмутился было Орлан.

– Погоди, Слава, не кипишуй. Что за гарантии, мил человек? – поинтересовался Ильсид.

– Ринат Мансурович, за мной гоняются Кончей с Тяпой и ещё с какими-то двумя мужиками. Так вот, если они будут пытаться меня убить, то мне придётся не за полисом смотреть, а защищать свою жизнь. А это, как говорится, две большие разницы. Все понимают, что конфликт многое усложнит и не приведёт ни к чему хорошему. Прошу уважаемых участников Совета решить этот вопрос.

– А ты откуда узнал, что Колян за тобой охотится? Ветег пгинёс? – уточнил Орлан.

– Да все просто, на самом деле, – заранее подготовил ответ Александр. – У меня управдом прикормленный. Я ему на семечки даю, а он сливает информацию. Недавно он меня заранее встретил на остановке и сказал, что возле подъезда меня поджидают какие-то долбоёбы – это управдом так сказал, не я! Мы отошли в сторонку по тропинке, он и говорит – смотри, мол, видишь в беседке у дома долбоёбы какие-то сидят – я пригляделся, и точно – узнал Тяпу и этого второго, Кончея.

– Кащея, – недовольно поправил Орлан.

– А, ну да, Кащея, я не так уж хорошо знаю русские басни. Вот и всё. Ну, и ещё управдом рассказал, как они меня искали и даже к нему подходили с расспросами. Он им наплёл, что я забухал и приду только ночью, пьяный. Долбоёбы же, он сказал. Ну, я его, конечно, поблагодарил, подкинул на чай, а сам поехал к кобылке своей, всю ночь её окучивал на мягкой постели, пока эти господа сидели на нашесте, меня ждали. Так что всё обошлось. Но кто знает, не придут ли они снова по мою душу, и поэтому все же прошу решить вопрос с Кончеем.

– Кащеем, – вставил Аттал.

– Да, прошу прощения, путаю всегда.

– Резонно, – кивнул Ильсид и поглядел почему-то на Славу. – Надо тебе решить вопрос, ведь это твой преемник!

Тот быстро ответил:

– Я поговогю с сыном, может, и отговогю, но обещать не буду, – Орлан поставил ударение на первых словах и поглядел на Аттала. – Он же сейчас у меня живёт, ты не знал? Так что, может, он согласится, а, может, и нет. Колька у меня пагень самостоятельный, я ему, в отличие от некотогых, сгазу дело дал, а не тянул кота за…

– Давай без «может», – прервал его отчего-то раздражённый Аттал. – Скажи Кольке, что это слова Ильсида. Он обязан их исполнить, если ты это помнишь! И передай от меня привет! – бросил он сквозь зубы.

– Пегедам, пегедам, не волнуйся! – ехидно сморщив губы, хмыкнул Слава Аетин.

– Лады, вроде порешали. Больше никаких добавок нет? Ну, и лепо. Рассыпаемся тогда, – подытожил Ильсид и повернулся к соседу рядом. – Аттал, ты ещё в Аквилее пока?

– Да, к Алисе хочу съездить, раз уж тут нахожусь, – утвердительно ответил на вопрос Аттал Иванович.

– Тогда давай так – погоди чуток на улице, мы с Шураном словами перекинемся, планами притрёмся, а потом я его через трёхэтажку выпущу. Встретишь там его, на площадке. Затем проводи парня до Ганзы, представь местным. Сам лично скажи, что по воле Совета. Тебя там крепко уважают. – Аттал расплылся довольный. – Ну, и так далее.

– Хорошо, Ринат Мансурович.

– Всё тогда, развалились! – Ильсид поднялся, подтвердив окончание встречи.

На этом компания распрощалась, а Александр удостоился чести пожать всем руки. Впрочем, к своему удивлению, скрестив ладони с Орлом, он не почувствовал во взгляде того угрозы, а в рукопожатии ярости – тот попрощался довольно спокойно, а Тино Плаци даже похлопал по плечу. Когда все удалились, Ильсид предложил гостю сесть на свободное место и спросил.

– Кого думаешь дальше делать, мил человек?

Доктор поднял глаза к потолку и тяжело вздохнул.

*

– Без понятия, Ринат Мансурович, – осторожно положил руки на подлокотники кресла Александр. – Пока просто пытаюсь снизить риски. Может, у вас есть совет?

– Может, и есть, – медленно заметил старый и быстро кивнул. – А начал ты метко! Кащей – это нелепость, котору нужно учесть. Молорик, что врагов выводишь до битвы, всё верно! Вишь-ли, у других-то хватит мозги оставить тебя в покое, а у него нет. Он на любу гадость способный. И ты это тоже на ус верти.

– Я уже всё учёл Ринат Мансурович. Но я как-то спокоен в его отношении. Наверное, сделал скидку на возраст.

– То ись?

– Ну, он же ещё немелиз. Я пробивал по нашей базе.

– Не понял, что за немелиз такой? Слышал тако новомодное словечко, но не знаю подтекст. Объясни, коли можешь, поясней.

– Тут всё просто. У него, возможно, префронтальная кора ещё недостаточно созрела, так сказать. У некоторых до двадцати пяти, бывает, не полностью миелинизируются лобные доли, и поэтому…

– Кого, кого, ещё раз? – не понял Ильсид, – Поясни ишчо попонятливей.

– Ну, попонятливей, так попонятливей, – Доктор почесал бровь. – Смотрите, каждый нейрон в мозге имеет аксон – такой вытянутый отросток, который тянется к другим клеткам, чтобы передать сигнал. Этот отросток со временем покрывается миелином – веществом, состоящим из жиров и белков, которые обматывают нейрон в несколько слоёв, словно изолента, чтобы увеличить скорость импульса. Если сравнить два аксона: один, плотно обёрнутый миелином, а другой без миелина, то скорость импульса может различаться раз в сто. Очень похоже на изоляцию электрических проводов.

– А при чём тут Кащей? – наморщил брови Ильсид.

– Так я к чему? Когда у человека полностью заканчивается миелинизация – это означает, что мозг окончательно созрел. Смотрите, у нас есть префронтальная кора, которая отвечает за то, что мы называем взрослой жизнью. Она находится впереди, где глаза и лоб. Так вот, она миелинизируется в последнюю очередь, представляете? Мы строим планы на будущее, принимаем взвешенные решения, ощущаем силу воли именно в этой части. Она же, кстати, может подавлять эмоциональные порывы. Однако, до тех пор, пока не сформирован, то есть полностью не миелинизирован этот отдел – не сознание управляет эмоциями, а наоборот. Просто потому, что скорость импульса эмоциональных отделов пока выше, и они быстрей воздействуют на систему принятия решений. А префронтальная кора полностью миелинизируется в возрасте от восемнадцати до двадцати пяти лет в среднем, и только тогда начинает управлять эмоциями.

Например, замечали, что малыши не могут остановиться, когда плачут? Хоть как их уговаривай, они не перестают базлать* (громко кричать). Всё потому, что аксоны из префронтальной коры, отвечающей за сознание, ещё не дотянулись в нужном количестве до лимбической системы, руководящей эмоциями. Зато миндалина, как раз-таки отвечающая за простые эмоции, полностью была готова ещё во время беременности матери. Поэтому в первые годы жизни эмоциональная система руководит многими действиями ребёнка, а у некоторых это продолжается аж до двадцати пяти лет. Но в целом, к совершеннолетию, то есть в среднем к двадцати одному году, подавляющая часть молодёжи уже обладает полностью сформированным мозгом.

– Так вот почто паспорт нынче после скрининга мозга дают?! – догадался Ильсид и удивлённо поднял брови, озарённый второй догадкой. – А-а-а, вона откуда это слово «немелиз», типа «немиелизированный», да? Точно, точно! Значит, так называют молодых без паспорта?

– Да, всё верно. Кстати, это мы перед выдачей паспорта проводим комплексное обследование мозга и выявляем какие-то патологии или сбои. Собственно, вы правы, именно мы выдаём заключение о том, разрешено ли человеку стать совершеннолетним. Наш ликей четыре раза в год привлекают, платят неплохо кстати, – подтвердил Александр. – Но это не главное. Мы и в целом отслеживаем состояние людей. Иногда находим такое…

– Ладно, давай об ином, времени не лишку, – привычно остановил словоизлияния Шурана Ильсид. – Насчёт Кащея ты покумекай* (подумай) хорошенько. Ты делашь ему скидку, что он «немелиз», но он-то тебе льготный не пропишет – слишком злопамятный, то есть злой, и память хорошая, усеки это. И житья не даст, несмотря на отсталость нейронов и всего прочего, поэтому лучше заранее крепись по полной! Мы не можем напрямую ввязаться в ваши тёрки, потому как не по понятиям, то ись тебе надобно самому выводить его из игры, так что, давай – мозгуй, как это потолковей сварганить* (получше сделать).

– Хорошо, я подумаю над этим, Ринат Мансурович.

– Пошевели, пошевели мозгой хорошенько. Хочешь мира – готовься к войне, как говорится, – произнёс старый и, усмехнувшись, резко поменял тему разговора. – Кстати, а ты не вздрогнул, когда узнал, что я – это я?

– Удивился, честно говоря! Не то слово! – подтвердил Шуран.

– А когда узнал это?

– Когда сюда ехали.

– А до этого что?

– До этого не знал.

– Хорошо парни работают! – похвалил Ильсид. – Тот, кому есть что сказать, должен уметь молчать.

– Согласен. – И тут Шуран добавил вопросительную интонацию. – Ринат Мансурович?

– Аюшки?

– Разрешите, спрошу?

– Дерзай.

– А почему Кащей – сын Славы Орла, а жил у Аттала?

– Хо! – хокнул Ильсид. – Хороший вопрос, – надолго призадумался он. – Как бы тебе ответить, мил человек? У нас ведь тут в каждой избушке свои поибушки, – поскрёб он подбородок. – Вишь ли, когда-то давно Слава шибко наподлил Атталу. И, чтобы загладить свою вину, Орлану пришлось, как бы тебе растолковать, отдать свого родного сына в качестве, скажем так, заложника. Поэтому лет с десятку, если не боле, Колян отрочествовал у Аттала, там снюхался с Алиской и, я думал, уже стал частью его семьи, а сейчас вон оно чё, обратно припылил* (вернулся) к отцу родимому.

– Вот это да, – недоверчиво вытаращил глаза Шуран. – Никогда о таком не слышал.

– Чобы к отцу возвращались?

– Нет, чтобы детей в заложники брали. Это что-то, ну, невероятное.

– Вот тебе очевидно и невероятно, привыкай к иной жизни, – выпятив нижнюю губу, кивнул Ильсид. – В общем, с той поры робяты и не дружат.

– А до этого дружили?

– Да кто их там разберёт, Тальку с Носачём, дружили они или кружили-выкруживали…

– Кто? Я не понял.

– Не понял, значит и не надо, – добродушно отмахнулся Ильсид. – Ты мне лучше по полочкам расфасуй, что в Ганзе делать собирашься?

– Ну, первым делом войду в положуху…

– Перед входом постучи, – хмыкнул Ильсид.

– Короче, пойму чё-почём, и дальше по ситуации. Как-то так…

– Да, немудрён план, – съехидничал старый. – Здорово ты все продумал, в рюшечках, – продолжал иронизировать Ильсид. – А ты знашь, мил человек, кто энти ребята из бригады Вуйчиков? Те, что нынче остались в живых.

– Н-н-нет пока.

– Тогда зараз сообщаю, что это верные головорезы, клейма ставить – места не найти. И они тебя с первого взгляда не любят – уже по факту твоего пребывания в этом мире, Шуран: за всё, что ты для их бригады сотворил, за смерть Вуйчиков. Это значит, что пока ты бушь входить в курс, парни газанут, чтобы попробовать тебя на силу. С самой первой минуты. Ты для них, как коза в сером сарафане. Так что ты будь готов.

– Всегда готов, – невесело выдохнул Алекс.

– Вообще-то, первоходам всегда скощуха* (снисхождение к тем, кто что-то делает впервые), но, думаю, что у тебя скощухи не будет, – произнёс Ринат Мансурович, после чего повисла длительная пауза. Внезапно идея приехать сюда сулила настолько большие проблемы, что в животе молодого хозяина удручённо заурчали внутренности.

– Не ссы раньше времени, мил человек, – понял его состояние Ильсид. – Там не рай, но и не ад. В самой Ганзе, в целом я имею в виду, живут здравы люди, и в том, и в другом кампусе. И бугры там реальные* (руководители – суровые и компетентные люди) – Гилли Градский, Митяй Котлин и другие, пожиже. У кажинного из них есть сильные стороны, иначе бы они не были в положении, однако, у любого человека есть и ахиллова пята – перпеуг, жмотство, непрозорливость. Учитывай это. Многие живут сегодняшней суткой, как слуги народов: они не видят свого пути, не выбирают его, у них всё по случайке* (случайно). Поэтому дам тебе пару советов: думай на несколько шагов вперёд, просчитывай варианты. Хотя, ты знашь, чёткая наметка не всегда несёт плодород* (точное планирование не всегда приносит результаты), потому как в нашей жизни непостоянство – самая постоянная вещь. Жисть, ведь она разная быват: когда накроет, а когда силу даст. Всё по настрою – как сам себе задашь, так и пойдёт. Знашь, невелик человек, а столько может, что диву даёшься. Хошь, я расскажу тебе одну историю для бодрости? – хлопнул в ладоши Ринат Мансурович.