Текст книги "Пятеро на леднике"

Автор книги: Евгений Шатько

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 16 страниц)

Глава пятая

Тишкин очнулся в большом полутемном зале и стал прикидывать: куда занесла его нелегкая?

В углу зала вдруг почудилось шевеление и показалась неясная струящаяся фигура. Слабые стоны и как бы музыка – точно плакала флейта – приближались вместе с этой дымчатой фигурой.

Тишкин на всякий случай взял в руки стул – черт знает, что она выкинет?

Фигура подплыла по воздуху, и вдруг из жемчужного струения к нему протянулась рука. Тонкая, бледная – женская. Тишкин смутился и на всякий случай пожал руку. Рука затрепетала, а в верхней части фигуры проступило довольно тусклое, но милое большеглазое лицо.

– Приветствую тебя, землянин, – произнес певучий голос с робостью и надеждой.

– Здравствуйте, девушка, – ответил Тишкин, приглядываясь к ее фигуре, на которой, однако, ничего существенного больше не проступало. – Где я?

– Вы на планете Рюм, – ответило лицо и нежно порозовело от волнения.

– Рюм так Рюм, – сказал Тишкин. – Перебьемся. Сама откуда будешь? Да может, вы в натуральном виде явитесь, для порядка?

– Я бесплотна, – ответил голос в отчаянии. – Я бывшая женщина, красавица.

– Давно? – спросил Тишкин.

– Давно, о как давно, Ефим! – ответила женщина. – А ведь я красавица, но этого не видит никто.

– Да вот свету маловато, – застенчиво сказал Тишкин. – Не разглядишь.

– Дай твою руку, Ефим, – попросила женщина и подала свою узкую ладонь.

Тишкин взял ее прохладную руку. И вдруг проступили плечо, грудь под зеленоватой накидкой, линия бедер, колени… Бледное лицо медленно наполнилось живым светом, как виноградина на солнце… Заструились мягкие волосы, залучились и улыбнулись рыжие глаза.

«А ведь Дашка психанет», – подумал Тишкин, отводя глаза, и вслух проговорил:

– Прошу прощения, уважаемая, кто же вас довел до такого безобразия, что скрозь вас предметы видать?

– Это все Высший Мозговой Центр – скверные заумные головастики! – гневно воскликнула женщина. – Они не дают нам рожать, нянчить детей и ходить по траве босиком!

– Вот дураки, – сказал Тишкин.

– Мы хотим танцевать, любить, стирать! – воскликнула женщина запальчиво.

– Ух ты, боевая! – похвалил Тишкин. – Как зовут-то?

– Эйлурия. Я бывшая жена Лура.

Тишкин крепко встряхнул ее руку.

– Эх, Луша, чем же вам помочь-то, бездетным рюмкам?

– Вы помогли уже тем, что прилетели! – пылко сказала женщина. – Мы вас ждем, мы томились сорок веков!

– Как же, летел, сильно старался, – пробормотал Тишкин и от смущения отпустил руку Эйлурии.

Эйлурия, оставленная Тишкиным, вдруг опять стала прозрачной и волнистой, будто чешское стекло.

– Видишь, как мы слабы без тебя! – печально прозвучал ее тающий голос. – Когда твоя рука излучает в меня силу Земли, я живу, я есть.

– Хлопот с вами, – проговорил Тишкин. – Как я руку тебе оставлю? Мне без ее самому никак. Мне еще с вашими голубыми мужиками надо разобраться.

– Оставь мне что-нибудь земное, самое дорогое для тебя, – попросил голос.

Ефим полез в нагрудный карман пиджака, достал бумажник, а из бумажника маленькую затертую фотографию на документы с уголком для печати. На фотографии была Даша. Волосы ее были расчесаны на прямой пробор, глаза смотрели ясно.

– Сгодится? – застенчиво спросил Тишкин, вкладывая фотокарточку в трепетную руку.

Коснувшись фотографии, Эйлурия опять проступила из небытия, как переводная картинка. Она жадно всмотрелась в непреклонное лицо Даши и вдруг спросила глухим голосом:

– Ты любишь ее, Ефим?

– Ну, – сказал Тишкин и понурился.

Эйлурия покорно вздохнула и вдруг испуганно поднялась.

– Я слышу шаги Лура! – воскликнула она, и по ее лицу пробежала синяя тень тревоги. – Заклинаю, будь осторожен и хитер с ним, Фима! Он будет ловить тебя на формулах! Ты еще услышишь о бывших женщинах! На всякий случай запомни адрес моей подруги: Химический тупик, шестнадцать.

Только слабое свечение и замирающий плач флейты остались на месте этой странной женщины…

Глава шестая

Неожиданно в глубине зала открылась дверь, и к Ефиму приблизился голуболицый человек в черной мантии.

– Дорогой Глоус, – проговорил Лур, приветливо двигая синими бровями, – я пришел к вам как простой бессмертный к простому бессмертному.

Тишкин так нарочито ошарашенно смотрел на президента Высшего Мозгового Центра, что тот поспешно пояснил:

– Это я – Лур.

– А по батюшке? – спросил Тишкин озадаченно.

– Мы же из ионов. Нету батюшки-то. Химия, – мягко напомнил Лур и вздохнул. – Да, на ваш блистательный мозг сильно подействовало пребывание на Земле.

– Сильно, – согласился Тишкин и потрогал голову руками. – Рассолу бы, Лур Ионыч…

Лур покраснел, а вернее сказать, пофиолетовел, как баклажан.

– Наша сверхцивилизация пока не имеет, – сказал он стыдливо, – субстанции, именуемой рассолом. Но я сейчас же дам задание химическому тресту срочно отсинтезировать лично для вас требуемое количество. Будьте любезны сообщить исходную формулу. – Лур распахнул мантию, и на боку у него открылся пульт с двумя рядами кнопок. – Я держу пальцы на пульте синтетреста. Итак, прошу исходную формулу…

Тишкин вспомнил предостережение Эйлурии и просто сказал:

– Исходная формула – огурец.

Лур совсем растерялся:

– Извините, Глоус, но субстанции, именуемой огурец, у нас тоже нет. Но я дам сверхсрочное задание теоретическому совету…

Тишкин печально вздохнул и сказал:

– Ты, Лур Ионыч, брось все свои кнопки. Пусть грядку засеют в затишке да на припеке, да поливают почаще рассаду…

– Но у нас нет почвы! – застонал Лур.

– А солнце-то хоть имеется?

– Только химическое. Впрочем, с приличным периодом обращения. Заменяем его каждые пятьсот лет.

– Ржавеет, что ли? – спросил Тишкин.

– Энтропируется, – грустно признался Лур.

– Ну а природа? Трава там, жуки, овцы?

– Бабочки синтетические порхают, по заказу даем ветер, – скучно пояснил Лур. – Вентиляторами.

– Тогда вы в полной трубе, ребята, – сказал Тишкин.

Лур вздохнул:

– Где-то вы правы… Нет, вообще-то жить можно. Только одно здорово неудобно – обязательное бессмертие.

Лур низко опустил узкую синюю голову, плечи его задрожали.

– Между нами, Глоус, мне обрыдло наше синтетическое благополучие. Я горд, конечно, что создал вместе с вами теории бесконечной небелковой жизни. Я счастлив, что мы вдвоем успешно выпрямили довольно кривое пространство и ликвидировали Время. В тяжелой борьбе мы победили последних сторонников грубой теории пищеварения, но… Знаете, когда мы с Марзуком сели на росистый некошеный земной луг у речки… Там еще мостик, помните?

– А как же, – сказал Тишкин, сопнув носом от волнения. – Родные места, третья бригада.

– И тогда я увидел маленького землянина с веснушками. Он стоял по колени в прозрачной воде, – а мы давно уничтожили воду как источник микробной агрессии, – и держал этот белобрысый житель Земли такой прутик, палочку…

– Удочку, – подсказал Тишкин.

– Да, удочку! И ловил что-то в этой изумрудной дивной воде на такого… маленького, который шевелится…

– На червяка?

– Да! На живого червяка! – воскликнул Лур трагически. – Тогда я подумал – мы ошиблись со своим бессмертием! Может, все здесь сломать, Глоус?

«Ишь куда загинает. Сломать! На живого червяка ловит», – подумал Тишкин и сказал уклончиво:

– Ломать погодим. Помозгуем.

Лур сказал:

– Тогда же на лугу мне повезло, в первый раз за последние три тысячи лет я понюхал живой цветок, а маленькое такое существо… с крыльями… меня охотно укусило.

– Пчелка, – сказал Тишкин. – Наверняка с дяди Макаровой пасеки. Хорошо прожгла?

– Нет, меня постигло разочарование! – горестно воскликнул Лур. – Я не ощутил запаха и не почувствовал боли. Ведь мы недавно удалили болевые центры отсюда. – Лур гулко постучал себя тонкими сизыми пальцами по темени. – Эх, Глоус, я ведь соткан из противоречий. Посмотрите.

Лур засучил рукава мантии выше локтя и показал Тишкину голубоватые полупрозрачные нити, из которых он был в основном соткан: они перемежались редкими оранжево-зелеными узелками живых сосудов. Тишкин протянул руку – потрогать, но Лур вдруг резко встал и запахнулся в мантию до подбородка.

– Глоус, вы ничего не видели. Я цельнохимический, избранный, бессмертный, – сказал он тусклым мертвым голосом. – Все это чушь – цветки, червяки! Готовьтесь, Глоус, сейчас прибудет Марзук с ионной пушкой самого крупного калибра, которая будет деземлировать вас!

– За что? – спросил Тишкин растерянно.

– Вы принесли с Земли миллиарды злобных микробов, пыльные сапоги и нелепые убеждения, – проговорил Лур глухим голосом. – В вас полно анархического электричества. Вот, пожалуйста! – Лур достал серебристую палочку и поднес к голове Тишкина.

У Тишкина волосы встали дыбом, из них вдруг выскочила и поплыла по залу небольшая шаровая молния. Лур, развевая полы мантии, бросился ловить ее. Молния опустилась на пол. Лур подкрался и прихлопнул ее ладонью, будто стрекозу. Вернувшись к Тишкину, запыхавшись, он сказал:

– Мы очистим вас от всего!

Тишкин посмотрел на свои недавно подбитые, довольно крепкие сапоги и сказал:

– А сапоги я не отдам, Лур Ионыч, как хочешь.

– Мы вам сделаем точную копию из лучших имитационных материалов, даже с пылью и пятнами. А ваши подлинные сапоги поместим в музей изучения Вселенной!

– Да ты не волнуйся, Лур Ионыч, – сказал Тишкин. – А то у тебя вон уши мигают.

Лур смущенно пояснил:

– Это вечность… пульсирует.

– И ничего, не беспокоит?

– Привык. Да, обземлились вы, Глоус, ужасно. Голубой цвет почти совсем утратили. И вы наверняка утратили способность к трансформации!.. Глоус, а ведь вы не Глоус! – вдруг страшным голосом проговорил Лур, принюхиваясь к Тишкину. – Вы самозванец!

Тишкин оторопело сказал:

– Как это самозванец? Я сам себя не звал сюда! Я к Дашке шел со станции, да не дошел из-за вас!

Лур схватился за голову:

– Значит, Глоус остался там. Какая трагическая ошибка произошла тогда, на сенокосе!

Тишкин с досадой сказал:

– Ежели бы вы сеном меня не закидали да не сели на меня, я бы разобъяснил, кто я такой.

Неожиданно за окном, закрытым плотной шторой, раздался глухой нарастающий рокот и громкие возгласы.

– Послушайте, что они кричат! – в страхе сказал Лур Тишкину.

Оба прислушались.

– О-ус… о-ус! – донеслось из-за шторы.

– Глобус требуют, – сказал Тишкин.

– Они требуют вас! – воскликнул Лур. – Толпы собираются по всей планете! Они хотят знать, что делал Глоус на Земле, как его там встретили, что такое вообще – Земля! Они просто помешались! Молодежь носит прически в форме земного шара!

Из-за шторы снова и еще громче донеслось:

– Гло-ус! Гло-ус!

– Что ж, давайте выйдем к народу, – решительно сказал Тишкин. – Чего же темнить? Выйдем и расскажем, что заместо Глоуса вы мне темную устроили на покосе.

Тишкин подошел к шторе, нагнулся и осторожно поглядел в щелку наружу, как актеры смотрят в зал перед премьерой. Обернулся к Луру:

– Глянь, Ионыч, полна площадь.

Лур подошел и, нагнувшись, тоже заглянул в щелку.

– Ну, пошли? – шепотом предложил Тишкин. – Открывай… пора.

– Не пора! – так же шепотом возразил Лур. – Пора, если вы выйдете как Глоус.

– А я Ефим.

– Зачем вам быть Ефимом? – страстно зашептал Лур. – Рюмяне ждут Глоуса! Глоус был любимцем нашей химической нации, а теперь он, пардон, вы будете героем! О вас будут говорить везде и всюду! За вами будут бегать толпы! Мальчишки будут подражать вашей походке и манере сплевывать. Ваше имя будет присвоено новой уникальной установке по производству окончательно счастливых рюмян! Решайте, будете вы Глоусом, героем нации, самым пронзительным умом или…

– Или – чего? – спросил Тишкин.

– Или изоляция, анабиоз, – нервно проговорил Лур. – Уединение.

– Какой же из меня пронзительный Глоус? – спросил Тишкин. – У меня неполное среднее да курсы механизаторов.

– А химическое образование?

– Аш два о, и все.

– Это немало, – проговорил Лур раздумчиво. – Мы дадим вам литературу, проведем с вами занятия по методу мозгового штурма. От вас потребуются только идеи.

– Много? – спросил Тишкин деловито.

– Судя по ситуации на планете. В среднем две-три идеи в месяц. Вот сейчас, когда мы выйдем к рюмянам, вы должны озарить население какой-нибудь новой мыслью.

– Ладно, озарю, – согласился Тишкин. – Было бы кого. Пошли, что ли?

– Не в таком же виде! – возразил Лур, указывая на помятый пиджак и растерзанную прическу Тишкина. – Кроме того, вы должны выйти вместе с членами Мозгового Центра. Они все уверены, что вы Глоус. Только я знаю, что вы не вы.

– Гляди, Ионыч, запутаешься. Шило-то в мешке не утаишь, – сочувственно заметил Ефим.

Лур пристально посмотрел в упрямые ореховые глаза Тишкина и глухо сказал:

– Подождите, я приглашу членов ВМЦ.

Глава седьмая

Едва Лур удалился, в дверях показался сутулый робот, похожий на старый автомат для размена монет. Подойдя, он молча развернул перед Ефимом черную мантию с надписью на спине, как у хоккеистов: «ГЛОУС».

Сопя, робот встряхнул одежду и нацелился надеть ее на плечи гостя, точно гардеробщик. Тишкин влез в мантию, защелкнул застежку – микрофон на груди. Робот достал пузырек с пульверизатором и, не спрашивая, попрыскал в лицо Ефиму голубой кислой струей. Тишкин пригладил выгоревшие вихры, сожалея, что нет зеркала. Робот с готовностью повернулся к нему полированной спиной. Тишкин поглядел на свое отражение: лицо стало неземное, лиловое. Правда, глаза в модных фиолетовых ресницах остались рыжими, с бутылочным отливом, не поддались химизации.

«Надо бы завязать контакт с трудящим», – подумал Тишкин, пошарил в кармане и сунул пятнадцать копеек роботу в прорезь на облезлом темени. Монета, однако, выпрыгнула обратно.

«Сервис у них без дураков», – одобрительно подумал Тишкин и сказал:

– Погоди, дядя, гайка от тебя отвалится.

Без всякого ключа крепкими пальцами он довернул на плече у робота расшатанную ржавую гайку и похлопал железного мужика по спине:

– Эх, ты, Вася, плохо за тобой доглядывают. Где живешь-то?

Робот затряс головой, – видно, строго приказали молчать, – сгорбясь пошел к выходу, а на спине у него вспыхнула и мгновенно погасла надпись: «Химический тупик, 16. Заходи!»

* * *

Внезапно в глубине зала разъехалась стена, зазвучала торжественно-унылая музыка, а в призрачном свете на Тишкина двинулись узкие фигуры в мантиях до пола, несколько похожие на огородные пугала при луне. Это шли члены Мозгоцентра. Они подошли, стали полукругом, сложив руки на груди. Лур, который стоял посередине, довольно безжизненным голосом произнес:

– Уважаемые коллеги, от вашего лица я имею честь приветствовать первого рюмянина, ступившего на дикую, таинственную Землю!

Члены Мозгоцентра мерно, в такт, четыре раза хлопнули в ладоши.

Тишкин сделал шаг вперед, чтобы пожать руку Лура, но наступил на полу мантии и едва не упал. Тогда он подтянул мантию на животе и подпоясался. Из-под мантии выглянули пыльные сапоги.

– Трудно переоценить… – продолжал Лур высоким голосом, – подвиг первого покорителя Земли!

Рюмяне, заполнившие площадь, восторженно слушали Лура, который стоял на балконе по левую руку от новоиспеченного Глоуса. По правую руку от Тишкина стоял Марзук, черно-синий от зависти.

Над площадью далеко вверх, на километры, вздымались бесконечные, узкие, как пеналы, здания. По улицам и площади текли потоки рюмян. Все одноликие, в серых хитонах, как ветеринары.

Тишкин поднял руку и воскликнул:

– Дорогие рюмяки! Разрешите передать вам привет от жителей Земли!

– От диких жителей, – подсказал Марзук злым шепотом.

– И от диких жителей тоже! – добавил Тишкин.

– Дайте критическую картину Земли, – тихо сказал Марзук.

– Как вспомню я эту Землю, – сказал Тишкин со вздохом, – слезы прошибают. Какое может быть сравнение! Вот у вас тут…

– У нас! – поправил Марзук.

– У нас тут порядок и чистота, химия, геометрия, пластик, плазма – плюнуть негде. А у них – наоборот, все живет, все шеве́лится! Там леса на тыщи километров, чащоба, медведи, там пустыни с верблюдами, жара, там океан, киты, акулы, микробы! Там, глядишь, гриб из земли прет, тут пиво привезли, там негритянка сразу пятерых принесла – сильный беспорядок!

Рюмяне на площади разноголосо зашумели.

– Больше критики, – подсказал Марзук.

– Или вот взять выходной, – продолжал Тишкин. – Как мы его проводим тут и как они там?

Он локтем подтолкнул Лура, и тот шепотом подсказал:

– В восемь утра легкие электрозаряды прекращают общий сон.

Тишкин сказал:

– У нас током шарахнуло, порядок, с кровати слезай, а то убьет. А у них кто во что горазд. Энтот храпит до обеда, а тот чуть свет всполошился вместе с курами. Вышел в огород: туман, роса, петухи орут. И давай на задах червей копать. Потом удочки достал из чулана. Крынку молока выпил и пошел на речку. Закинул удочку, сидишь себе, а солнышко восходит, рыба играет, птички поют. Вдруг поплавок дернулся – клюет, сукин кот!

– Кто клюет? – вдруг крикнул рюмянин из толпы.

– А кто же его знает! – живо откликнулся Тишкин. – Ты тут, главное, не зевай, но и не суетись. Он, может, только балует, лещ-то. А если потащил – тяни, Надергаешь так штук двадцать, можно и уху сварганить. Быстренько костерок развел, рыбешку приготовил, вот уже и закипело, пахнет лучше, чем в ресторане. Тут достаешь ее, заветную.

– Кого? – закричали из толпы.

– Больше критики! – придушенно проговорил Марзук.

Тишкин серьезно сказал:

– Ну, значит, сварил ушицы, закурил, прилег головой в тенек, ноги на солнышке, – разве это порядок по сравнению с нами? Вы тут в это время по всей форме…

Тишкин подтолкнул локтем Лура, и тот быстро, как суфлер, подсказал:

– Проходите химическую проверку и получаете таблетки хорошего настроения.

– Хлоркой продезинфицировались, таблеток наглотались…

– Надели черепные электростимуляторы, обеспечивающие бессмертие… – подсказал Лур.

– Горшок на голову, и помирать не надо! – закончил Тишкин.

Неожиданно в толпе на площади один из рюмян, в отличие от других совсем бледный, маленький, тощий, но с неистовыми живыми глазами, взгромоздился на плечи товарищей и прокричал:

– А правда, что у землян еще сохранились женщины?

Толпа зашумела, забурлила…

– Нету, нету! – сквозь зубы шепотом подсказал Марзук. – Скажите, что нету у них женщин!

Члены Мозгоцентра взволнованно зашептались. Тишкин же величественно повернулся к Луру и произнес с достоинством:

– Что ж, врать рекомендуешь, Лур Ионыч? Или как?

Лур смутился, обернулся к членам Мозгоцентра и поспешно сказал:

– Ставлю данную дилемму на открытое голосование. Кто за то, что нету?

Один лишь Марзук поспешно поднял руку. А с площади все громче кричали:

– Расскажите все о женщинах!

Тишкин поднял руку, успокаивая толпу. А Марзук вдруг впился в руку Ефима глазами и спросил подозрительно:

– А что это у вас на руке?

На пальцах правой руки у Тишкина было выколото большими фиолетовыми буквами: ЕФИМ.

– Мальчишкой еще наколол. В школе, – неосторожно ответил Тишкин.

– В какой школе? – визгливо спросил Марзук. – У нас система химического внесения знаний!

Марзук ухватил Ефима за рукав мантии, повернул к членам Мозгоцентра и с ужасом сказал:

– Коллеги, это самозванец, это Лже-Глоус! Поглядите на его руку!

Коллеги подвинулись к Тишкину, хватая его за мантию.

– Покажите химический знак бессмертия! – потребовал Марзук, хватая Ефима за руку. – Покажите знак качества!

Тишкин, таща за собой членов Мозгоцентра, кинулся к перилам и крикнул вниз в толпу:

– Ребята, Глоуса бьют!

Он взобрался на перила, встал, покачнулся. Внизу под балконом рюмяне сбежались в тесный кружок, подняли руки, закричали:

– Прыгайте, Глоус, поймаем!

Тишкин, отбиваясь от членов Мозгоцентра, поправил кепку и прыгнул, оставив мантию у коллег в руках. По пути он ухватился руками за какой-то провод, сделал на нем «солнце», затем отцепился и мягко опустился прямо в протянутые руки.

Рюмяне с трудом удержали Тишкина в руках. Он встал на ноги и сказал, отдуваясь:

– Гутен морген, ребята!

Самый маленький рюмянин в поношенном хитоне, который спрашивал про женщин, подал руку Ефиму:

– Меня зовут Ангидрид! – сказал он деловито. – Куда вас доставить?

– Химический тупик, шестнадцать, – ответил Тишкин.

Глава восьмая

Пройдя узким тупиком на окраине города, Ангидрид подвел Тишкина к маленькой дверце в стене старого дома и сказал:

– Внизу вас ждет наш товарищ. Какие будут указания?

– Готовьтесь, – сказал Тишкин деловито.

– К чему?

– Ко всему.

Тишкин пожал руку Ангидрида и стал спускаться по темной лестнице, где по-родному пахло кошками. Вдруг он наткнулся на какой-то предмет, громыхнувший, как старое ведро.

Затем вспыхнула надпись на железной спине робота Васи (это, оказывается, был он):

«Заходи в правую дверь. Я покараулю тут».

Тишкин открыл дверь и зашел в комнату, освещенную допотопной электролампочкой. Над диваном-кроватью висел портрет Лура, еще молодого, курчавого, с усами.

Из соседней комнаты вдруг выплыли три смутные фигуры. Тишкин узнал Эйлурию по косынке, которую она повязала на лоб, до бровей, а-ля Даша.

– О, как мы ждали тебя, свет мой слесарь! – проговорил певучий голос Эйлурии, и у нее проступили глаза и родинка на щеке.

Она указала рукой на своих спутниц:

– Познакомься. Эти несчастные девушки, лишенные семейного счастья, почти утратили дар речи.

Сестры зашелестели, закружились, распевая жалобными голосами.

– Этот часто захаживает? – спросил Тишкин, указывая на портрет усатого Лура.

Голос Эйлурии сломался, как льдинка:

– Мы были почти счастливы в этом уголке двести лет назад. Он был нежен, приносил цветы, фарш… Все рухнуло! Его отняла у меня химия и теория игр!

– Да его сразу было видно, что игрок! – сказал Тишкин. – Много продувал?

– Они рассчитали с Марзуком жизнь каждого рюмянина по секундам, когда ему смеяться, когда спать, какие видеть сны. Они управляют всей планетой и каждым рюмянином из отвратительного черного ящика.

Тишкин почесал нос:

– Ишь, артисты… А где этот хитрый ящик?

Эйлурия стала опять невидимой от страха:

– Это страшная тайна. Ящик постоянно перепрятывает сам Лур. Кто пытается не подчиниться ящику, тот постепенно исчезает! Вот мы таем и скоро станем как дым… И тебя они рассеют, Фима!

Тишкин сложил кривую черную фигу и показал в пространство, вероятно, Луру:

– Видали, синие черти! Вы у меня сперва сами в свой ящик сыграете! Эх, девочки, а вы-то чего тут сидите, понапрасну линяете?

– О нет! – живо возразила Эйлурия. – Здесь родник жизни, оазис! Только здесь еще можно постирать, пошить, постряпать, спасти свою женственность. Иногда даже помыть пол!

– Эх, девки, сенокос по вас плачет! – сказал Тишкин сокрушенно и встал. – На картошку бы вас бросить!

– Об этом мы можем только мечтать! – вздохнула Эйлурия с завистью.

– Ладно, пора этот гнусный ящик найти, – сказал Тишкин, направляясь к двери, и закричал: – Эй, Василий, идем в разведку!

Эйлурия легко подбежала, тронула Ефима за плечо и от волнения стала видна вся, до пяток.

– Ты позволишь на дорогу заштопать твой пиджак и почистить сапоги? – застенчиво попросила она.

«Эх, и тут от них не отобьешься», – подумал Тишкин, неохотно снимая пиджак.

Бесплотные девицы с радостным урчанием выхватили пиджак и унеслись с ним в соседнюю комнату; оттуда донеслись звуки борьбы.

– А я для тебя испекла пирожок, – краснея, сказала Эйлурия и сняла полотенце с пирога на столе. – Правда, он из полиэтиленовой муки. Это мой первый пирог в жизни! Нам запрещено печь.

Кривой, неуклюжий пирог был украшен надписью «Тишк».

– Большое мерси, – сказал Тишкин, – возьму в дорогу.

– А еще я приготовила такой напиток, такой субстрат.

– Субстрату налей, – согласился Тишкин, но, попробовав его из синей колбы, заметил со вздохом: – Эдакого много не выпьешь, Лукерья.

В эту секунду за дверью послышался шум, глухие удары жести и жестяной грохот, – видимо, упал верный Вася…

– Беги, я узнаю почерк Лура! – воскликнула Эйлурия, открыв потайную дверцу за шкафом.

Прихватив со стола колбу с субстратом, Тишкин шагнул в тайник. Дверь снаружи распахнулась, и в комнату вбежал Лур, пряча что-то под мантией. Дикий взгляд его уперся в Эйлурию.

– Ты должна быть невидима! – закричал он и, ослепленный ее светоносной фигурой, прикрыл свои глаза тощей ладонью, точно от пламени доменной печи. – Закройся! Закрой хоть ноги! Почему ты видима?

Эйлурия всплеснула тонкими, как фиалка, руками:

– Почему? А ты посчитай, рассчитай, вычисли причину, ходячий арифмометр!

– И вычислю! – закричал Лур и вытащил из-под мантии портативную электронно-вычислительную машину.

Он включил машину, она заработала с таким напряжением, что от нее полетели искры и болты. На табло вспыхнула надпись:

«Эйлурия лубит Ефима Тишкина. Бедный, бедный Лурик!»

Лур отбросил машину и сказал со стоном:

– Эйлурия, вечерняя звезда моего утра, любит какого-то пожарника с гармошкой! Это нонсенс!

Неожиданно из соседней комнаты выплыл пиджак Тишкина, который бережно несли несчастные невидимки.

Лур вырвал у них пиджак, швырнул на пол и начал топтать, выкрикивая:

– Нонсенс, нонсенс!

И тогда из-за шкафа вышел Тишкин в рубашке ковбойке.

– Подыми вещь, химик! – сказал он сердито. – Твой нонсенс не придет, не зови. И доставай-ка ящик из-под своей попоны!

Лур перестал топтать пиджак Тишкина и проговорил, отчаянно запричитал:

– Я не могу без Эйлурии! Но с ней я тоже не могу, Фима!.. Как меня раздирают противоречия! О, как они раздирают меня.

Эйлурия пренебрежительно фыркнула и сказала уже в дверях:

– Они его раздирают пятьсот лет! Пойдемте, сестры. Мы скоро увидимся, Ефимушка.

Эйлурия вышла, следом за ней выплыли из комнаты сестры.

Лур схватился за синюю голову, заскрипел зубами.

– Извините, Тишкин, но от всех этих противоречий я раздваиваюсь… – сообщил он глухим утробным голосом и вдруг начал разделяться на две равные половинки.

– Погоди, погоди! – закричал Тишкин, стаскивая с себя ремень.

Он завел ремень Луру за спину и начал стягивать его в плечах.

– Бабы – они доведут, – проговорил он, поддерживая свои штаны. – Ты уж извиняй, Лур Ионыч, я тебя на последнюю дырку затянул. Как оно, полегче?

– Разрывает, – простонал Лур. – Рвет пополам.

– Погоди, я щас тебя намертво укреплю! – воскликнул Тишкин, поставил Лура к стене и начал двигать на него сервант. Он притиснул президента и сказал: – Ты с Лукерьей-то поаккуратнее… Мини ей подарил бы, какой-нито букет. На чулок-сапог разорился бы с получки. А то ходит она у тебя в сандалиях, ровно октябренок.

Лур задумчиво спросил:

– Как вы проникли в тайну женской психики?

– Проникнешь… – вздохнул Тишкин. – Ежели десять лет с ними на ферме покрутишься.

Лур благодарно пожал Тишкину руку и попросил:

– Отодвигайте мебель, Фима. Вроде пронесло фазу.

Отодвигая сервант, Тишкин попросил:

– Я тоже как в свою фазу вступлю, Дашутка почище твоей Лукерьи мне салазки загинает.

– Тоже раздваиваетесь? – спросил Лур с любопытством.

– Сам-то не очень… А вот предметы – точно. Эх, Лур Ионыч, подал бы ты сигнал Дарье из своего ящика! Что я, мол, об ей тоскую. Прилечу, дескать, скоро.

– Не улетайте, Ефим, – взмолился Лур. – Без вас Эйлурия снова растает. А меня снова разорвет. Ведь это жуть. Хотите, будем править вместе этой занудной планетой?

Тишкин деловито сказал:

– Тогда давай сигнал в колхоз из своего ящика. Пускай мне отпуск за свой счет дадут. Можешь?

– О, это для меня семечки! – обрадованно воскликнул Лур, достал из-под мантии длинный черный ящик управления планетой и поставил его на стол.

Он открыл крышку, под которой открылись клавиши, рычажки и кнопки.

– Я вообще-то виртуоз, – сказал он хвастливо, сел перед клавиатурой и прикрыл глаза, будто Ван Клиберн.

– Валяй вдарь, – подбодрил его Тишкин.

Лур потряс руками в воздухе, насупился и ударил по клавишам.

Таинственная, леденящая душу музыка межгалактических сигналов заполнила комнату… Лур исполнил несколько торжественных пассажей, вдруг открыл глаза и жалобно сказал:

– Извиняй, Фима, но сигнал не доходит до Земли. Совсем чуть-чуть, метров сто.

– Дай-ка твою фисгармонию, – попросил Тишкин.

Он взял ящик будто гармошку, повертел, открыл ногтем заднюю стенку, дунул. Потом легонько ударил ящик об колено, поставил его перед Луром и сказал спокойно:

– Предохранители сменил, теперь достанет. Шпарь по новой свою хабанеру.

Не успел Лур закончить игру, как в комнату вбежал Марзук с перекошенным, черно-синим лицом.

– Планета в опасности! – едва выговорил он зелеными губами и осекся, со страхом глядя на Тишкина. – Вы и этот самозванец? – возмущенно спросил он, а уши его засветились и замигали.

– Да ты не волнуйся, гражданин Марзук, – сказал Тишкин. – А то у тебя вон уши мигают.

Марзук гордо пояснил:

– Это вечность пульсирует!

– И ничего, не беспокоит? – удивленно спросил Тишкин.

– Кстати, если вы Глоус, ваши уши тоже должны пульсировать, – гневно сказал Марзук. – И вы должны уметь трансформироваться!

– Ну, с этим порядок! – твердо сказал Тишкин.

– Тогда превратитесь в какой-нибудь предмет, чтобы мы не беспокоились, – попросил Марзук неожиданно.

– Слушайте, Марзук, отстаньте от Глоуса, – попросил Лур. – А то я опять раздвоюсь!

А Тишкин хитро улыбнулся и сказал Марзуку:

– Валяйте вы сами сначала.

Марзук начал таять и расплавляться. Дольше всего оставались и реяли в воздухе его васильково-голубые уши. Затем он ухнул и превратился в стул.

Тишкин несколько удивился и спросил:

– А сесть можно?

Стул быстро подвинулся к нему. Тишкин нерешительно сел, сразу встал и сказал:

– Спасибо.

Стул исчез, снова появился встрепанный Марзук и предложил:

– Теперь вы.

Тишкин замялся и неуверенно объяснил:

– Приустал я с дороги, товарищи. Растренировался. Но в случае какой тревоги превратюсь хоть в папу римского, вы не бойтесь. Это для меня семечки.

– Позвольте, вы обещали! – закипятился Марзук.

– Планета в опасности, а я ему в мебель буду превращаться! – возмущенно вскрикнул Ефим. – Чего стряслось-то?

– Мы вылетим на место катастрофы, – глухо проговорил Марзук. – Прошу всех на выход. Наш аэровоз за углом.

Под дымчато-прозрачным полом аэровоза проплывали тесные города, взметнувшиеся вверх, как перевернутые сосульки. Ни луга, ни деревца, ни зеркальца пруда, ни фермы, ни отдельно стоящей коровы или, на худой конец, козы не мог разглядеть Тишкин.

Потоки взбудораженных рюмян – кто бегом, кто на длинных, как гусеница, автобусах, кто по воздуху в прозрачных шарах-капсулах – неслись прочь от громадного рокочущего строения на горизонте.

– Куда и почему бежит население? – спросил Тишкин. – Докладывайте уж.

Поднялся Марзук.

– Коллега Глоус, – сказал он гробовым голосом, – недавно мы запустили саморегулирующуюся установку по серийному производству окончательно счастливых рюмян. Совершенно неожиданно производительность установки стала расти в геометрической прогрессии, а сама установка впала в бесконечность. Вот поглядите…

Тишкин прижался носом к прозрачной стенке, глянул вниз и ахнул… Из дымных недр порошкообразного строения, точно из вулкана, поднимались, перекидывались через стенки и неслись вниз бесчисленные лоткообразные эскалаторы. Они поднимали потоки сначала бесформенных, но уже живых существ, которые на ходу обрастали руками и ногами.