Текст книги "Князь Московский (СИ)"
Автор книги: Евгений Иванов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 18 страниц)
Глава вторая
25 мая 1891 года
Москва. Тверская. Дворец генерал – губернатора.
Стенбок сговорился с Елизаветой Фёдоровной. Как я это понял?
После обеда, что по местному обычаю устраивали после пяти вечера, моя супруга спросила, а, собственно, в каком мундире я буду на приёме в губернаторском доме.
Надо, конечно, уточнить, что последнее время моя Элли всем недовольна. Она гоняет прислугу по дворцу, переставляет мебель, занимается составлением планов по переустройству дворца. На меня стала смотреть как-то странно, ну и, конечно, не приходит ко мне по ночам. Утром как-то подошла и с лёгким румянцем начала то ли оправдываться, то ли жаловаться. Но, в общем, мне и так было понятно, почему с ней такие перемены. И чтобы с ней не случилось непоправимого, я приставил к ней двух казачков из охраны, как раз тех, что спускались со мной в склеп. Вызвал их через Павла Павловича, чтоб нашёл мне их и привёл под мои светлые очи, я их после нашей беседы поставил в сопровождение Елизаветы Фёдоровны. Они её сопровождали с личным конвоем, куда бы она ни направлялась, что, конечно, касалось только территории за пределами Николаевского дворца. Элла каталась по салонам и магазинам, обустраивала наш дом, ну и немного развеивала скуку. Правда, больницы и странноприимные дома больше не посещала. Видно, чувствовала, что ей сейчас это вредно и подсознательно избегала этих достаточно зловонных мест. Так что боюсь, мне нельзя будет скинуть на неё это попечение.
Я смотрел на неё и совсем не понимал, о чём ведёт она речь.
– Приём в губернаторском Дворце! Ты совсем заработался, Серёжа. Ты поручил организовать Герману Германовичу приём в честь наших полицейских чинов, и он это выполнил в кратчайшие сроки, так что не будь «букой» и иди переодеваться. О твоём мундире, по такому случаю, я побеспокоилась!
И, «клюнув» меня в щеку, упорхнула в свои покои.
«Так... Сейчас прольётся чья-то кровь!» – с раздражением подумал я. И увидев ближайшего слугу, гаркнул:
– Стенбок, ко мне в кабинет, бегом! – и не дожидаясь ответа, пошагал к себе в кабинет.
Так как мы только что отобедали вместе, ждать Германа Германовича пришлось недолго, собственно, он и прискакал ко мне почти моментально, видно, услышал мой зов ментально.
– Граф, мне кажется, у меня что-то с памятью, вы представляете, я совсем не помню, что поручал Вам организовывать приём в губернаторском присутствии! – начал я выговаривать Стенбоку, стараясь, не повышая голоса, выразить всё своё недоумение и возмущение этим бесполезным мероприятием.
Граф, который был сначала в полном недоумении, отчего его патрон так раздражён и мрачен, что-то для себя понял и вежливо поинтересовался:
– А как же по-другому, Сергей Александрович? Вы мне дали поручение о том, что хотите пообщаться с полицейскими в неформальном порядке. Сами утвердили список приглашённых, мною составленный. Елизавета Фёдоровна внесла небольшие поправки в регламент, который вы тоже утвердили. Я приносил на подпись бумаги, и вы, быстро проглядев их, завизировали. – на миг он задумался.
–Конечно, вы были задумчивы и явно загружены работой. Наверное, мне стоило акцентировать ваше внимание на этом приёме, но вроде всё как обычно? Или я чего-то не понимаю? – закончив свои объяснения, он вопросительно посмотрел на меня.
А я сидел за столом и тёр пальцами виски. Мне ужасно не хватало времени ни на что. У меня не было элементарных инструментов для подсчёта рунного поля! У меня не было самых простых магодетекторов! Мне приходилось высчитывать мощность и структуру рунных усилителей вручную! У меня не было ни одного справочника! Да я уже не спал четверо суток! Сидел в кабинете и высчитывал возможность впихнуть самоподдерживающую структуру в небольшой амулет для своих слуг, ведь без накопителя их жизнь становится слишком для меня коротка! Ещё добавляли заботы дела города. У меня было такое ощущение, что их тут вообще выполняли только по очень большой просьбе, то есть, пока «барашка в платочке» не занесли, дела стояли на одном месте. И не важно, нужны они кому-нибудь или нет...
Кажется, я слишком глубоко ушёл в свои мысли, так как через некоторое время услышал, что граф обращается ко мне:
– Сергей Александрович, как вы себя чувствуете? Вам нездоровится?
«Ещё бы мне здоровилось, сижу тут на магическом допинге. Нагрузил меня братец проблемами. Ну ничего, я им устрою, этим чинушам, они у меня ещё забегают. Главное, это придумать, как сберечь свою жизнь, ну и Элли, а то я чего-то привязался к ней. Да и ребёнка она моего носит. Вот тоже проблема на мою голову».
Я посмотрел на Стенбока. Конечно, у меня отпечаталось в памяти, что подписывал, но совершенно я не представлял, во что выльется обычное по сути своей знакомство. Ладно, надо больше уделять внимание традициям этого мира, да и жену я забросил.
– Хорошо, Герман Германович, приёму быть. Прошу прощения, что неподобающе обращался к Вам. Устал. – Решил сгладить свой выпад в сторону графа.
Тот рассыпался ответными любезностями, ему было приятно, а мне было несложно, тем более что я на самом деле заработался. Единственное, что меня смущало, так это то, какие поправки внесла Элли. Там были танцы.
Подытоживая, моё деловое знакомство с полицейскими чинами превращалось в раут с танцами, то есть в полноценный бал!
Бал для полицейских чинов... Absurd!
Ещё раз ставлю себе напоминание делать поправки на местный колорит.
26 мая 1891 года
Москва. Кремль. Николаевский дворец.
За окнами опять шаркали мётлами дворники, где-то лаяли собаки, и где-то подгулявшие выпивохи что-то громко распевали. Вот вдалеке послышался свисток городового, и певцы замолчали.
Придя с приёма, почти без сил разошлись по своим покоям, но через некоторое время в дверь тихо прошмыгнула Элли, без слов забралась ко мне под одеяло, обняла меня и тут же уснула усталым, но очень довольным сном. Она тихо и мирно сопела в моё плечо, а мне совсем не спалось. В голове крутилось огромное количество планов и вариантов их исполнения.
Мы подъехали к губернаторскому дворцу достаточно рано, к девяти вечера. Вся Тверская к этому времени была запружена повозками и экипажами, но казачки из нашей охраны быстро создали нам проход в этой толчее, и мы торжественно подъехали к парадному крыльцу.
После представлений и дежурного полонеза я оставил на Елизавету Фёдоровну этот не запланированный мною бал. Элли было хорошо и радостно, она блистала на этом торжестве, как самая красивая и знатная дама. Вокруг неё ходили(водили) хороводы всякие матроны и их подопечные, а также жёны чиновников и всякие просительницы. Я старался дистанцироваться от этого хоровода просителей и не нужных мне знакомств.
И когда закончилась официальная часть, собрал всех нужных мне чиновников от полицейского департамента, в том числе и судейских, которые тоже были, оказывается, мною приглашены в зале совещаний. Там, когда все уселись, я разразился речью на тему, что, дескать, Император с нами, и я – его десница, которой Он даровал этот город в правление. Для того, чтобы мы смогли на примере нашего старинного города перестраивать всю нашу великую Империю, для улучшения и жизни, и благосостояния всех наших подданных...
В общем, нёс возвышенную и очень пафосную ахинею, которая так созвучна местному патриархальному обществу. Меня слушали в полном молчании и тишине, в огромном зале звучал только мой высокий и торжественный голос. Когда я понял, что достаточно разжижил своими речами мозги этим чиновникам, перешёл к сути дела.
– Законы нашей Империи постоянно требуют поправок и дополнений, так как Мир развивается, и наука с прогрессом не стоит на месте! И мы это понимаем и принимаем! Но никаких поблажек тем, кто пытается нанести вред нашей стране! Вы слышите меня?! Никаких поблажек! Вы спросите, в чём вред состоит в высказывании собственного мнения или, более того, публичного высказывания?! В том, что его высказывает пустой человек! С чего вдруг вчерашний школьник может знать, какие последствия повлекут его слова и поступки?! Мы учим свою молодёжь и даём ей возможность развиваться и умственно, и духовно! А кто этого не понимает или кому не смогли родители донести истину, тот, значит, безумен, как безумна собака, кусающая руку, кормящую её! А те, кто во взрослом возрасте поддерживает этих террористов, хоть и в простом сочувствии, тот предатель Империи и будет судим быстро и жестоко! И, закругляя свою речь, указываю вам на то, что любое дело с политическим окрасом должно ложиться на мой стол, и я, как представитель Его Императорского Величества, буду сам выносить по ним решение. Любое дело! Даже если это студенческая забастовка или выступление рабочих! – на миг замолчал, сделал глоток из поданного мне бокала.
«Впихнуть бы еще как-нибудь в их головы понимание о вреде алкоголя, а то постоянно его всюду суют, но тут, боюсь, и за десятилетие не справлюсь», – так думал я, в полной тишине давясь шампанским. Решив, что пауза затягивается, продолжил свою речь.
– И вот ещё: мы с братом моим, Императором, посовещались, и Он пожелал на некоторое время заморозить своё решение о выселении жидов из Москвы, появились некоторые нюансы, которые хотелось бы ещё предварительно рассмотреть. И для поступающих в высшие московские учебные заведения будут введены определённые послабления. Но это коснётся только несомненно выдающихся учеников или тех, кто сможет собрать более трёх рекомендаций профессорского состава того учебного заведения, куда соберётся поступать. Также для всех государственных стипендиатов вводится дополнительный коэффициент повышения месячного денежного довольства в размере тридцати процентов от суммы стипендии, ими получаемой. Эти деньги будет получать студент без обязательного погашения в будущем. Деньги на это будут выделены лично мною из собственных средств.
На том и закончил свою речь, а после попросил Евгения Корниловича организовать мне встречу с главными старообрядцами, а после с жидовским старшиной. Мне требовались деньги, много денег. И я знал, где мне их взять.
Но самое главное, что произошло на этом балу, и ради чего был готов смириться с потерей времени – я нашёл, из чего сделаю накопители магии для своих слуг.
Кровь мэлорнов – суть полуразумных деревьев. Тех деревьев, что дали развиться эльфам до тех великих величин магии в моём мире. Квинтэссенция сочетания жизни и магии как таковой.
Сколько саг и стихов посвящено этим прекрасным растениям! Сколько войн произошло ради владения ими! И сколько врагов было скормлено им, этим изумительным по красоте растениям, что превращали в магию саму атмосферу вокруг себя.
Существа, что не так зависели от магического фона, спокойно относились к мэлорнам. Разве что он был ценен для них как чуть ли не единственный инструмент влияния на эльфов, ведь те без этих деревьев начинали деградировать и подчас очень серьёзно.
А тут я увидел ожерелье на шее какой-то девицы из сконденсированного сока этих деревьев. Да за одну такую побрякушку в моём мире можно было бы купить графство! Да ещё на сдачу взять под себя город, тысяч на двести жителей.
Все мои размышления и созерцания были прерваны чувствительным ударом под рёбра, последовавшим от Елизаветы Фёдоровны. Я с изумлением посмотрел на неё, а потом, глядя в её возмущённые глаза, понял, как моё поведение смотрелось со стороны. Её муж, недавно восстановивший своё здоровье, пялится, а по-другому не назвать, на другую женщину, да ещё и на молоденькую.
И подняв её красивую ручку, затянутую в тонкий шёлк перчатки, поцеловал.
– Прости меня дорогая, но то колье, что на её шейке, хочу перевесить на тебя. Мне прямо представилось, насколько оно сможет прекрасно подчеркнуть твою красоту, – проговорил тихонько на ушко своей ревнивой супруге.
Кажется, на тот момент меня простили, но женская месть -вещь неизбежная…
Моё магическое зрение, прошедшее очередную перестройку в Гатчинском дворце, ясно показывало, что колье было пустое, то есть в нём не было запасов манны, но это нисколько не уменьшало для меня его ценность.
В общем, мероприятие произошло(прошло)хорошо и очень продуктивно.
С этими мыслями я провалился в сон.
–
«…Шевелитесь, Торговы дети! Или давно не получали стрелу в затылок?! Ну, так ушастые вам её подарят! – подгонял нас наш капитан.
Мы уходили от Великого леса в полной темноте и под пологом тишины, поэтому мы не опасались, что нас услышат патрули эльфов. Но всё равно старались не шуметь, так как вибрации почвы магический полог не гасил. А эта орочья морда с капитанскими шевронами никогда и ничего не боялась, ей надо было только, чтобы мы выполняли команды быстро, чётко и, не задумываясь о последствиях.
Я шёл в середине походной колонны, нагруженный, как армейский мул. Конечно, мне, как магу, полагалось животное, которое должно тащить мой скарб, и слуга тоже полагался, который должен ухаживать за животным и обеспечивать мой быт. И мне предлагали такие удобства, эти пункты были указаны в контракте, но я выбрал возмещение деньгами. Ведь что такое гужевая скотина? Это дополнительное питание, это уменьшенная мобильность, ну и, конечно, приоритетная цель для лучников. Конечно, когда читал контракт, я этого не знал. Тогда меня впечатлила сумма, которая выделялась из моего довольствия на обслуживание тягловой скотины, а так как мне прежде всего требовались деньги, я со спокойной душой вычеркнул этот пункт. А раз отказался от животного, то и слуга мне не положен, ведь некомбатанта в отряде из-за меня держать не будут, а денщик мне не положен из-за низкого звания и малой выслуги.
За полгода, что я провёл в своём отряде, уже раз сто пожалел о своём решении. Но когда впервые попал в мясорубку, в которой было не продохнуть от стрел и болтов, а ты обязан держать щиты прежде всего над строем воинов...
Весь гужевой транспорт тогда выбили в первые минуты боя, а после него, когда я заявил капитану, что могу «поднять» наш транспорт, услышал, что «...видно, Ты родственник ослов и мулов, раз не понимаешь, какой энергетический след будет за нами стелиться с такими проявлениями глупости, и что видно, у меня очень много свободной энергии, раз такой бред приходит в мою тупую башку. Тогда в следующий бой встанешь перед строем, чтобы лишнюю дурь сбрасывал в сторону противника!»
Короче, я очень жалею, что у меня нет своего транспорта, и это чувство очень ярко достаёт меня на марше. И очень радуюсь, что у меня нет никакой излишней обузы, когда мы куда-нибудь бежим или когда нас очень хотят убить, что чаще всего происходит одновременно. И такие противоречия мучают меня особенно сильно, когда мы, вот как сейчас, уходим с вылазки, на которой ещё что-то намародёрили.
Я шёл вперёд, пот заливал глаза, и от тяжести ноши тряслись ноги. Весь отряд был нагружен сверх всякой меры: у каждого бойца над головой торчала маленькая крона молодого мэлорна, а у некоторых – даже две. Помимо саженцев, каждый нёс специальный состав жутко вонючей подкормки для них, налитый в кувшины, которые были плотно закупорены. И нести их в руках было дико неудобно.
Вообще с этими саженцами получилось очень глупо, как, собственно, всё на той войне. Мы шли под маскировочным пологом вдоль эльфийского леса, это была плановая разведка, и хоть капитан нам и накручивал хвост, но мы не ожидали ничего необычного. И, конечно, в самый спокойный момент мы наткнулись на обоз контрабандистов. Видно, они засекли нас чуть раньше, поэтому и выпустить стрелы успели быстрее....
Я, вопреки всем запретам, постоянно экспериментировал со щитом, множество раз получалось опростоволоситься, но именно тогда нас это и спасло. Все стрелы, что были выпущены и выпускались, застывали в воздухе, а мне становилось всё хуже и хуже, ведь такая модификация защиты жрала магию с дикой скоростью. Но самое главное, это обеспечило те мгновения, что дало очнуться отряду и выпустить в ответ залп из наших арбалетов.
Очнулся от «ласкового» пинка под рёбра от капитана, тот опять чего-то орал, но встать я смог и даже почти не качался.
В обозе оказались саженцы мэлорнов, и их было много. Ценность этой добычи мы даже представить не могли, так как сумма выходила колоссальная, и, нагрузив на себя, сколько смогли унести, а всё остальное буквально со слезами облили «серой гнилью», чтоб не осталось наших следов. И мы повернули от нашего лагеря в сторону тракта, там капитан передал нашу добычу каким-то криминальным типам, пообещав, что те продадут и нас не обманут.
Когда капитан отдал нам деньги за добычу, многие захотели в тот момент бросить эту войну, так как с такими деньгами бегать по грязи глупо. Но командир быстро и популярно нам пояснил, что так делать не надо, и что на войне нам проще выжить, чем в мирное время, так как нас ищут. И по одному нас поймать просто, а с боевым отрядом справиться тяжелее. Да и после войны не понятно, кто выживет и кто за кем будет охотиться, а деньги сейчас отдадим в гномий банк, там будет надежней.
Он оказался прав, и после той войны я стал очень хорошо обеспеченным магом.
Глава третья
26 мая 1891 года
Москва. Кремль. Николаевский дворец.
Проснулись мы с Элли почти одновременно, но на мои попытки устроить некоторый момент супружеской нежности получил смущенный отказ. Меня, собственно, это даже не особо смутило, мне отчётливы были видны причины её состояния: у моей супруги начиналась интоксикация, которая возникает у всех человеческих женщин в начале беременности.
Елизавета выбралась из моей кровати и, держась за живот, почти побежала в мою уборную. А я, встав и накинув халат, пошел звать горничную супруги. Сейчас ей точно понадобится женская помощь.
Молитвенным правилом сегодня решил пренебречь. И надев мягкие тапочки, двинулся в сторону своего рабочего места, потребовав предварительно у дежурного лакея крепкий кофе и выпечку. Сегодня решил себя побаловать сладеньким.
Прошаркав в свой кабинет с неумытым и по-утреннему взлохмаченным видом, провожаемый удивленными взглядами слуг, сел за свой письменный стол.
Принесли утренний кофе с какими-то пирожками.
Я сидел и потягивал ароматный и очень терпкий напиток и начинал наливаться тёмным и беспросветным унынием.
«Сколько бумаги, – думал, глядя на горы папок, находящихся на стеллажах и моём столе, – а я ещё брата осуждал, что он на себя всё взвалил. Нет. Так я тут потону в этой канцелярщине! Нужен секретарь, а лучше два или три, нет, четыре. Главный секретарь и его суточные помощники. Чтоб постоянно со мною присутствовал кто-нибудь из них. Ведь вчера на собрании никто ничего не записывал, по крайней мере, я этого не видел, а потом напорют отсебятины и скажут, что так и было!»
Когда явился мой адъютант, граф Шувалов, то тут же был загружен распоряжениями как в устном, так и в бумажном виде, был послан в губернаторское присутствие за секретарями. Указал ему, на кого из них обратить внимание и сколько мне их привести сюда, во дворец. Решил сразу посмотреть на работников пера и чернила, а то этот вопрос срочный и неотложный.
Павел Павлович, впечатлённый моей деятельностью, и с некой паникой в глазах решил уточнить у меня, что происходит.
– Сергей Александрович, простите великодушно за моё чрезмерное любопытство, но у Вас во дворце очень беспокойно сегодня! Может, Вы просветите меня, с чем это связано? – решил он издалека поинтересоваться, с чего вдруг я решил увеличить штат бумагомарателей, да и его самого запрягаю в работу с самого утра!
– Не хочу заранее делиться возможно превратной новостью. Думаю, в обед, после осмотра штата секретарей и встрече градоначальников, мы с Вами обсудим свежие новости, – смотря строго на этого любителя неспешных бесед, ответил я.
Чуть позже явился Стенбок и начал почти сразу, после полагающихся приветствий, вот прямо с входа в кабинет, описывать свои и чужие впечатления о вчерашнем приёме. Он был очень восхищен и в разных эмоциональных красках описывал настроения и слова, что услышал на приёме.
Я молча внимал этому бессознательному потоку слов, но через несколько минут понял, что граф может ещё так очень долго изливаться, прервал его:
– Герман Германович, Вы, я так понимаю, после приёма не отдыхали?
Вид у него был слегка помят и с явными отметинами бессонной ночи на его чуть одутловатом лице.
Чуть смутился моими словами, но высказался, что находился и находится в отличном состоянии духа, и он, видите ли, до сих пор под великим впечатлением от моего слова перед собранием.… В общем, его опять понесло в восхищение и благоговение.
Я встал из-за стола и, подойдя к нему вплотную, спросил.
– Вот Вы, граф, потрудились записать мою речь?
Когда Стенбок увидел подходящего к нему меня, он прервал свою речь и с удивлением, можно даже сказать, с неким испугом воззрился на своего Патрона.
– Речь? Эээ… А зачем? Нет, нет, что Вы! Конечно, понимаю, зачем надо было записывать! Но я, мм… Дело в том, что я наизусть всё запомнил и более того, даже часть записал в своём дневнике и готов переписать… – волнительно и сбивчиво тараторил он, а я думал о том, что мне нужен более строгий управляющий моим двором.
Я напоказ перекрестился и положил свои пальцы на виски моего смущённого и чуть ошарашенного графа. Магия мягкой пеленой жизни окутала его, и взгляд Стенбока остекленел. Лёгкими мазками чуть подправил сердечко графа, в почках раздробил в мелкую дисперсию камень, что явно ему мешал, в общем, немного подправил здоровье своего ближайшего помощника.
И убрав руки от его головы, спросил:
–Так лучше?
Герман Германович стоял пораженный до глубины души. Он и раньше замечал перемены, что произошли с его господином. Но если сплетни и слухи просто записывал в свой дневник, стараясь не обращать на них пристального внимания, так как вокруг высокопоставленных лиц всегда крутилось много чего необычного, а его дневник был на самом деле тайным. А то, что он записывал слухи, так у каждого своё хобби.
И вот он стал свидетелем, более того, участником подобного действия. И от нахлынувших его(на него) чувств он моментально покрылся холодным потом и в глазах помутилось.
Очнулся Герман на стуле возле журнального столика, мундир был расстёгнут и верхняя пуговица сорочки тоже. Ему было странно легко, а в сознании чувствовался некий туман. По въевшейся придворной привычке он тут же привёл себя в порядок и сел с прямой спиной. На столике стоял бокал с водой, явно приготовленный для него, и граф с некоторым стеснением взял его и, поднеся к своим губам, сделал маленький глоток.
– Как вы себя чувствуете, Герман? – произнес я, видя, как граф пришёл в себя.
– Хорошо, Ваше Императорское Величество... Я себя чувствую очень хорошо, – чуть помедлив, ответил мне Стенбок.
«Ээх... наверное, давно стоило заняться своими ближниками, да и императорского соглядатая надо выловить, а то расскажет что-нибудь лишнего, и придётся менять главу государства. А потом опять никакой научной работы, только рутина и административная суета», – думал я, рассматривая своего главу Двора.
– Вам надо побольше отдыхать, Герман. Подберите себе двух заместителей, представите мне их. А сами езжайте с супругой куда-нибудь в Ниццу или на воды на Кавказ. Отдохните, как следует, а то эта суета с переводом, мне кажется, совсем вас доконала. У меня очень большие планы на Вас, – решил подсластить пилюлю отдаления от себя любимого.
Всё мне нравилось в Стенбоке.
Он был верным, умным, у него было чёткое понимание, как устроен этот мир и что требуется для устройства в нём. Но единственное качество, которое мне не нужно было в нём, это его бесхитростность. Он был слишком искренним для той должности, которую занимал. А мне требовался человек жесткий и беспринципный, и одновременно преданный. Мне преданный. И я знал, как могу добиться нужных качеств от него. Но почему-то не хотелось его ломать и перестраивать магией. В общем-то со всеми вещами так. Если работает, то лучше не трогать. А с разумными это коррелирует тем более.
Я провел множество экспериментов по магическому перекраиванию личности. Одно время было очень модно иметь нежных орчанок в гареме или томных гномок. Но мне всегда претило такое отношение к разумным. Мне не жалко было их, мне не претили эксперименты над этими существами, ни в коем случае! Меня всегда только раздражали грубые и глупые подделки! Хочешь исправить существующее создание, сделай это красиво, элегантно. Чтобы твоя работа была гармоничной и не диссонировала с окружающим миром.
Выгнав управляющего заниматься своими делами и напомнив ему об обеде с главами города, наконец-то занялся накопителями из крови мэлорна. Здесь, в этом мире, у него было своё название – амбер. Или если взять русское название – янтарь.
Этот чудесный магический материал просто собирали на берегу моря. И использовали только лишь для декоративных поделок и всяких инкрустаций. Всё.
А самое главное, он был дёшев, и достать его можно было буквально бочками.
Через несколько часов пришла Элли. Она вошла без стука и с неким раздражением, сильно печатая шаг, подошла к моему столу. Встав напротив, скрестив руки на груди, она вонзила свой строгий взгляд в мою макушку. А я сидел и давал понять, что ничего не замечаю вокруг. Собственно, до её прихода так и было, у меня были жутко интересные расчёты, меня захватили перспективы работы с янтарём, ведь материал был уникален по своим свойствам!
– Сергей! – голос моей супруги вырвал меня из размышлений, видно, она достаточно долго простояла у моего стола, и это явно не умягчило её настроение.
–Да, дорогая? Прости меня, милая, я что-то совсем заработался. Ты зашла, а я даже не обратил внимания! Горе мне! – я вскочил из-за стола и начал накручивать словесные кружева вокруг своей супруги.
Главное в любых отношениях с женским полом – это проявить сочувствие, участие и теплоту. На и если есть возможность создать некий уют, то тебе простят почти всё.
Так и произошло с Элли: несколько опешив от моего напора, не смогла оказать мне сопротивление. Поэтому была усажена в кресло, накрыта пледом, и в руках у неё оказалась большая чашка с кофеем.
– Серёжа… – тихо проговорила она и сделала машинальный глоток, чуть скривилась и поставила чашку на стол. – Серёжа, ты знаешь, почему мне так дурно? Уже почти всё утро меня тошнит и раздражает всё на свете? – испытующе смотрела на меня Елизавета Фёдоровна.
Некоторое время я молчал, взвешивая разные варианты событий. И решив, что иногда искренность приносит добрые плоды, произнёс:
– Да, знаю. Ты ждёшь нашего ребёнка, и у тебя просто токсикоз... – сказал я тихо и отхлебнул из той же посуды, что отставила Элли, чуть остывший кофе. «Хм, и правда – дрянь, но что делать? Чай тут ещё хуже», – подумал, разглядывая напиток в чашке.
– Что?! И ты так спокойно об этом говоришь?! – и тут же расплакалась.
Так мы и сидели. Элли всхлипывала на моей груди, я же нежно обнимал её и придумывал вслух имя для нашего ребёнка. Мне пока не было ясно видно, какой пол у него, поэтому просто нёс чепуху для успокоения Елизаветы.
Всласть проплакавшись и успокоившись, будущая мама, взяв с меня чёткое подтверждение, что, да, она беременна, и всё будет точно хорошо, начала разводить бурную деятельность. Сначала она построила кучу планов, где мне слова, в общем-то и не давали, а после, чмокнув меня в губы, умчалась по своим очень важным делам.
Было уже почти два по полудню, когда в кабинет постучались, и из приоткрывшейся двери высунулась голова Шувалова. На меня мой адъютант производил странное впечатление. Граф был уже взрослым и состоявшимся мужчиной, имел боевые награды, но иногда в нём проскальзывало что-то непосредственное, будто сидит в нём безусый юнец; постоянное правдорубство, или пренебрежение этикетом – вот как сейчас.
– ВашИмператрскВысочество, Сергей Александрович, секретари в приёмной сидят. Какие дальнейшие действия? Посмотрите на них, или может, пусть ещё потомятся? – проговорил он спешно и громко, будто делал это напоказ, чтоб там, за дверью, его тоже услышали. «Или хорошо притворяется дурачком, вполне возможно, он один из императорских доносчиков» – молча рассматривал я этого артиста. Тот заволновался, у него забегали глаза, и что-то, решив для себя, граф весь зашёл в кабинет.
– Павел Павлович... – произнёс я тихим и спокойным голосом. – Объяснитесь. Что это за выступление на публику?
Шувалов застеснялся и стал отнекиваться, а я смотрел на этого актёра и думал, что, скорее всего, это просто особенность его натуры, но исключать злонамеренность не будем.
– Хорошо, довольно слов. Попросите их зайти.
Общение с губернаторскими секретарями произошло быстро и безуспешно: эти господа были опытными чернильными душами. Были они прожжены в своём лицемерии и фальши, ни один из них меня не устроил. И дав им задание написать по одному пространному эссе на тему монаршей власти, – вдруг кто-то из них обладает великим литературным талантам? – отправил восвояси.
«Ну что ж, отрицательный результат тоже результат, надо придумать что-нибудь другое».
– Так. Павел Павлович, мне требуется нормальный секретариат, а не эти пиявки. Кстати, мы не назначили сроки испытания этих чернильниц. Пусть будет к завтрашнему утру, да, к завтраку буду ждать их сочинения, – задумчиво проговорил я. – И подайте объявления в газеты, что мне требуются секретари. Пусть будет конкурс на должность главного секретаря и его четырёх помощников. Допустим – экзамен будет проходить в три этапа. Первый этап – это предоставление характеристик и рекомендаций, ну и, конечно, диплом с отличными оценками. Сословия не учитываем, – задумавшись на минуту, заметил, что граф не записывает. – А почему вы не записываете, граф?
– Так, мне и не надо, память у меня идеальная, позже слово в слово запишу.
Да, точно, что-то такое припоминалось. Были уже подобные случаи, и Шувалов поражал своей памятью, может, поэтому и некая эксцентричность.
–Ладно. Тогда продолжим. Второй экзамен организуем, как в школе: парты, духота и диктант на скорость и красоту почерка. – Я встал из-за стола и, пройдя несколько шагов, продолжил: – Мне требуются физически крепкие и выносливые секретари, так что кандидат должен обязательно уметь хорошо держаться на лошади и желательно хорошо танцевать. Но последний пункт не обязателен. – Я почесал в затылке для улучшения кровообращения головы.
– И последний этап – собеседование с нами. Надо придумать ещё бальную систему оценки качеств кандидатов и обязательно всестороннюю проверку полицией каждого претендента, прошедшего в третий тур. Прошедшим, но не подошедшим мне по какой-то причине, положим приз, ну, пусть будет одну тысячу рублей. И вот ещё: если есть награды за ранения или какие-либо другие, этим кандидатам приоритет, – и подумав, подвел итог:
