Текст книги "Князь Московский (СИ)"
Автор книги: Евгений Иванов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)
На следующее утро, когда лагеря противника не обнаружили, так как он бежал, подсчитали мною убитых. Шестьсот двадцать три разумных. А моё тело валялось в санитарном обозе с перегоревшими каналами и без сознания.
И мне было всё равно, сколько сдохнет этих ублюдков, лишь бы война побыстрее закончилась…
…. Меня разбудил Шувалов, что зашевелился в соседнем кресле.
«М-да, давно мне не снилась та война, да ещё так подробно. Надо срочно находить себе нормальных заместителей и заняться научной работой. А то так можно и оскотиниться совсем. Конечно, иметь под рукой такой город – это превосходно, но себя не изменишь. Мне нужна наука и только наука!»
Мы доехали относительно быстро и спокойно. Санкт-Петербург нас встретил мерзкой погодой и грязными улицами. Всё было мокро, холодно и пахло несвежим трупом.
Этот запах был настолько устойчив, что я, по давней привычке, сложил и одним усилием воли, пустил поисковую волну на обнаружение нежити. Конечно-же, ни какой нежити не обнаружилось.
И тут меня осенило.
«Да весь город – это большой могильник! Вот почему у меня так энергии много! Вот только она для меня сейчас яд, а я и так в больницах набрал грязной маны. Теперь не знаю, куда влить, чтобы не заподозрили чего-нибудь. От всего мира я не отобьюсь».
На вокзале нас встречали, и обошлось без торжеств. По – скорому. Усадили нас в ландо, и мы отправились на другой поезд, теперь в Гатчину.
Всё было быстро и как-то нервно, что меня настраивало на сумрачное настроение.
Pov 3
10 мая 1891 года
Гатчина. Гатчинский дворец.
Император и Самодержец Всероссийский и прочая, и прочая. Александр Третий сидел за столом и держался за голову обеими руками.
Нет, голова не болела, да и всё остальное теперь тоже не болело.
Ни спина, что тянула постоянно от длительного сидения, ни почки. Даже в зубе не чувствовалась дырка, которая его до этого всё время раздражала. Более того он чувствовал, что и поясной ремень, что раньше давил на самодержавное пузо, и тот ослаб!
– Давай помогу, – сказал брат. – Я же вижу, что у тебя с почками не порядок, да и работаешь ты очень много. Давай руку, это будет не больно и недолго.
И Александр протянул руку Сергею. На один миг сознание словно помутилось, и Император почувствовал, будто множество игл наслаждения пробили его кожу и впились в его сердце. А в это время брат смотрел ему в глаза, и те будто светились неведомым Небесным светом.
Когда он очнулся, Сергея не было.
«Господи, что это?! Что с моим братом? Это вообще он? Нет, это он, точно он. Но что он сделал со мной? Вылечил?! А почему ушел?» – размышлял Александр и чуть судорожно ощупывал себя.
И тут его взгляд упал на часы. Стрелки показывали без пяти четыре, то есть прошло почти три часа…
В семье у Саши было очень нелицеприятное прозвище: «Бульдожка». Ему это, конечно, не нравилось, он множество раз указывал братьям на это, иногда даже силой, но им было весело и нестрашно. Тем более и Папа, и Мама на это смотрели спокойно и потворствовали становлению иерархии среди своих детей.
Александр рано понял своё предназначение в жизни. Он решил стать «тенью» старшего брата. А «тени» разве надо быть точной копией? Конечно, нет. Ей достаточно стать гротескной, не уродливой – нет, а просто подобной оригиналу, чёрно-белым отпечатком пожеланий брата. Тем более оригинал был красив, умён и успешен.
Всех первенцев Романовского рода тогда называли Николаями, в честь их Великого деда Николая Первого. И, конечно же, наследник должен был стать подобен деду!
И он был таков: умён, образован, прекрасен телом и душой. Легко обучался наукам и легко обучился строевой подготовке. Ему всё давалось легко!
Окружающие его легко отдавали свою любовь. Даже младший брат, огромный как медведь, вставший на задние лапы. Имевший такую же не дюжую силу, отдал ему всего себя. Он буквально боготворил своего, как он думал, будущего Императора.
И тут случается страшное: старший брат-наследник умирает, и ему, увальню и свободолюбцу, приходится брать на себя ярмо наследства! А когда ему объявили, что он станет в будущем Императором этого «Ноева ковчега» под названием Российская Империя, он пытался бунтовать и сбросить ответственность за Страну на своих братьев, апеллируя к тому, что, дескать, глуп, и не сможет править, и вообще, он на Марии Мещерской женится.
И тут же был опущен на землю Царственным отцом.
Тогда у них состоялся тяжёлый разговор, где убитого горем отца сменил Император самой огромной Державы в мире. И он ему объяснил, что у Романовых нет прав быть свободными, у них есть только обязанность быть лучшими для своей Империи. И он, Саша, рождён быть для неё лучшим.
А эти свои глупости, он может другим рассказывать.
И этот огромный и неповоротливый медведь в человеческом обличии, как только получил настоящую власть в свои руки, тут же начал наводить железные порядки в своей вотчине.
А так как ему очень не нравились «амурные» похождения своего отца, то он перенёс свою обиду на начинания своего предшественника на Престоле Всероссийском.
То есть вся та либеральная политика, начинавшая развеваться его отцом, казалась ему тем же блудом, только не от семейных ценностей, а от патриархально евангельских.
И все начинания Александра Второго стали последовательно затаптываться славянофильством и православной идеологией.
Вся жизнь Александра Александровича шла кувырком, он смирился и полюбил Дагмар, бывшую возлюбленную старшего брата, а теперь свою жену. У них родились прекрасные дети.
Решил, что лёгкое юродство не помешает новому властителю, и стал носить свою одежду до полной непрезентабельности и выпивать втихаря со своим генералом охраны.
Но главное, он почувствовал вкус к Власти.
А теперь его родной брат, тихий Серёжка, которого меж братьями звали «херувимчиком», последний ребёнок в семье, от которого не ждали ни чего доброго – тот стал творить чудеса!
И как это понимать он не знал…
Но сейчас он решил отложить эти мысли и пока плыть по течению, а там увидим, что впереди…
– Котов, едрить твою налево! – заорал Александр, злясь на всю эту ситуацию с излечением и родственничком-целителем.
– Я здесь, Александр Александрович! – послышался крик из-за двери. Буквально через секунду дверь распахнулась, и в кабинет ввалился бессменный императорский лакей.
– Что изволите… – и тут же был перебит приказом своего хозяина.
– Быстро ко мне портного Марии Фёдоровны, не помню, как его величать. Петра Александровича зови. И коньяка штоф! Бегом давай! И фельдъегеря дежурного сюда. Всё! Давай бегом!
И как только лакей стал поворачиваться к двери, услышал рык в спину.
– Но вперед всех позови мне Сергея Александровича!
Александр Александрович встал и вышел из-за своего письменного стола. Ему приходилось одной рукой поддерживать свои штопаные-перештопанные брюки, и ему это чувство очень нравилось.
Он никому и никогда не признавался, что больше всего его всегда воодушевляли эти новые и совсем не изученные задачи.
Даже на войне с турками было интересней, чем рядом с этими придворными лизоблюдами, которые всегда норовили постелить перед ним «мягкую» дорожку из красивых рапортов и докладов.
А теперь он понял, что у него и его вотчины появились проблески новой надежды. Александр ещё не мог даже себе чётко сформулировать, что его воодушевило так, но ему это было и не надо. Главное он знал, у него появился свой «святой», а это открывает много интересных перспектив…
Глава десятая
Через час, как я ушёл из императорского кабинета, прибежал Сашин лакей и попросил меня немедля подойти в его рабочий кабинет. «Ну, вот и поговорим нормально, а то вздумал орать на меня, Торгов начальник».
Так размышляя, я шёл за лакеем.
В общем, Гатчинский дворец мне понравился, конечно, он ни в какое сравнение не шёл со Светлым Дворцом, но было в нем что-то уютное. Единственное, что мне не нравилось, так это буквально заваленность его всяким хламом. Картины, статуи, чучела животных...
Если снаружи дворец напоминал облагороженный замок, был строг и гармоничен, то внутри он напоминал склад произведений искусства. «Опять меня занесло. Наверное, не стоило так поступать с Александром. Но что делать? У меня совершенно нет времени на исследования! А тут такой случай императора в норму привести, да и запасы жира с него чуть убрать. Было ужасно интересно лечить новое тело и не отвлекаться на окружающих. Сейчас он, конечно, что-нибудь будет опять вымогать, а если учитывать его скупость, ничего предлагать взамен не станет. Ну, лекарство от жадности мне ещё неизвестно, но способы урезонить его я найду».
С такими мыслями я подошёл к кабинету своего брата-императора. Лакей меня попросил подождать, а сам пошёл докладывать обо мне. В приёмной стоял странный запах, и через некоторое время я с удивлением понял, что отчётливо пахнет туалетом.
«А вот и последствия ускоренного лечения, может, еще и вырвало его, хотя я старался пищевод трогать по-минимуму, да и здоров он был».
– Его Величество готов Вас принять, – произнёс лакей, вышедший из дверей кабинета, сопровождая свои слова неглубоким поклоном. Здесь вообще слуги отличались каким-то особым высокомерием. Они ж тут, видите ли, императорской семье служат, без них же они не смогут и ложечку ко рту поднести.
Собственно, как я и думал, так и случилось.
Александр сначала исподволь начал выспрашивать меня о произошедшем с ним, а когда наткнулся на моё притворное непонимание, стал уже напрямую давить на меня, утверждая, что дар небес – это хорошо, но он должен быть использован с умом, и он-де, император-самодержец, знает, когда, кому и сколько.
– Саша, ты что, совсем Бога не боишься? – с удивлением произнес я, глядя на этого неблагодарного. – Ты был милостью Его удостоен, а ведёшь себя, как будто Он тебе чем-то обязан? – продолжал я, не повышая голос и не меняя тональность, воспитывать этого великовозрастного наглеца.
– Я тебе, как твой брат и подданный, готов помогать во всём, что ты потребуешь. Но ты начал требовать Чуда! Ты вот мне, как брату, скажи, Саша, ты дурак?
Я смотрел на этого здорового и наглого хуманса и думал, что, кажется, зря его не убил. «Хотя, наверное, это и не поздно сделать».
Видно, давно или вообще никогда с Александром так не разговаривали. Он сидел и молчал. На его бородатом лице не отражалось ничего, он просто сидел и молчал. Потом поднял руки и потёр лицо.
– Прости, я не прав был и позволил себе лишнее, когда начал требовать у тебя чудес. Мне на миг показалось, что это ты сам управляешь этим… эм.. чудотворством, – произнес он ровным голосом, продолжая рассматривать меня.
– Это не так, Саша. Я, если честно, сам не понимаю, что делаю в этот момент. Просто молюсь Господу, и приходит понимание, когда и что делать. Вот как с тобой, – решил окончательно запутать Александра я. – Вот как с тем покалеченным студентом. Кстати, ты не знаешь, где он?
В этот момент Александр отвёл взгляд. Я даже немного растерялся от этого действия. «Ого! Да ему стыдно стало! Давайте послушаем, от чего стало стыдно человеку, который без зазрения совести до этого орал на брата и даже глазом не моргнул!»
–Понимаешь, какая незадача случилась. – проговорил Александр чуть смущённо.
– Когда его перевозили из полицейского участка в тюрьму, на конвой было совершено нападение, и студента того нападавшие отбили. Посадили в свой экипаж и увезли в неизвестном направлении. Конечно, его ищут с усердием, но, если честно, мне думается, что вряд ли найдут, – сказал он и посмотрел мне в глаза.
«Ах, какие Торговы концы! А мне, значит, ни одна тварь не доложила! Ну, я вам устрою!» – возмутился я молча.
Повисло молчание, я перебирал в голове ритуалы рабского служения, выберая какой будет более удобен в этом лишенном магии Мире, ведь пора наводить порядок в своём окружении. А Император просто молчал. Видно всё же ему не очень удобно передо мной за свои крики.
Решив, что почти дожал тишиной этого увальня, проговорил.
– Александр, ты же помнишь наш разговор, когда ты меня назначал генерал-губернатором в Москве? Я тогда сказал, что согласен, только с одним условием. Мне надо осмотреться и после, если что-то будет важное по городу, то эти решения я буду принимать самостоятельно, – сказал и вопросительно посмотрел на него.
Александр неохотно кивнул в ответ. Ему явно не нравилась смена направления нашего разговора.
– Я внимательно изучил и осмотрел город, и пришёл к выводу, что готов принять на себя этот крест. Но есть у меня одно условие, мне нужно от тебя получить Москву в полное владение. В этом городе должен быть свой хозяин. Многие законы и уложения должны там работать не так, как в остальных городах твоей империи.
И видя, как император начал наливаться краснотой, решил чуть сбить с него спесь:
– Знаешь, что я видел, когда валялся в беспамятстве там, в Бологом? – и, не дожидаясь ответа, продолжил
– Я видел трупы царской семьи, сваленные в кучу, а их обливали керосином и поджигали солдаты в императорской форме! Трупы нашей семьи, Саша! Солдаты в нашей форме! Солдаты говорили на русском языке! А знаешь, что была за семья, которую они убили и собирались сжечь, как скотину?! – с каждым словом я эмоционально распалялся, видя, как протекают жизненные токи в Александре, старательно, с каждым словом, раскачивал его внутреннее состояние и старательно впечатывал свои слова в него.
– Это была семья Ники, Саша! Его жена, дочери и сыновья! И он сам смотрел на них удивлёнными и мёртвыми глазами. Там были ещё верные слуги, но их было немного. И было Николаю чуть больше сорока лет.
Замолчал на пару секунд и продолжил «пророчествовать»
– То есть, это событие должно произойти приблизительно через двадцать с небольшим лет. Там было ещё множество подробностей, но сейчас я не хочу заострять на них внимание. Сейчас мне требуется, чтобы ты меня услышал и понял, – продолжал я говорить уже более спокойным тоном. – Мне не нужна эта власть, да и в общем власть меня не прельщает в любых её проявлениях. И ты об этом прекрасно знаешь. Но я не хочу, чтобы наш род сгорел в керосиновом огне.
Закончив свой «театральный» монолог, замолчал. На самом деле я и так предполагал, что чем-то подобным и должно закончиться время правления Николая.
Ники – очень хороший и добрый юноша, но из него самодержец как из какашки копьё. Он слишком мягок и податлив для чужого влияния.
Цесаревич служил под началом моего реципиента, и у того было множество воспоминаний где Наследник проявлял аморфность в повидении.
А настроения в обществе, да и в мире в целом, сейчас подобны гнойнику: или ты его вскроешь, без жалости рассекая, или умрёшь от антонова огня.
А он, Николай, не сможет сам, ибо в нём нет нужной жестокости, а другим не даст, так как так воспитан – властитель должен быть один.
Император сидел и держался за голову – в общем-то, это у него «паразитный» жест. Так-то он непробиваемый, как скала, но, видимо, и его можно расшатать, если правильно приложить усилия.
Повисла тягостная минута, мне не хотелось передавливать, я чувствовал, что и так хожу по краю.
– Как ты себе это представляешь? – наконец после продолжительного молчания проговорил Александр. – Город, миллионный город, под единоличное управление? Как это будет выглядеть юридически и фактически?
Он смотрел на меня исподлобья, и был в этом взгляде дикий коктейль из эмоций и переживаний, но единственное, чего там не было, это какой-либо доли слабости или неуверенности. Он просто всё взвешивал и продумывал, и, судя по всему, всё же больше соглашался с моим мнением и виденьем, просто теперь нам надо договориться о дальнейших шагах.
– А никак не будет выглядеть, просто ты в случае вопросов относительно моих действий, скажешь, что полностью мне доверяешь в этом, вот и всё. А я, в свою очередь, обязуюсь предоставлять свои действия в докладах.
– Что-то я не могу уловить твою мысль, в чём разница с нынешней твоей должностью? – проговорил Александр слегка удивленным голосом. – Какая-то мешанина получается.
– Не спеши с выводами, я хочу для Москвы отменить несколько твоих указаний, сколько-то внести новых. У нас получится как бы вольный город. Подожди, подожди! Не перебивай, дослушай меня, пожалуйста! – вскинул я руку в останавливающем жесте, когда увидел, как Александр хотел мне что-то возразить. – Мы создадим с тобой некий эксперимент на отдельно взятом городе, притом очень большом. Я хочу, с одной стороны, улучшить социальные взаимоотношения, а с другой – ввести серьёзные полицейские ограничения. И к этому всему я жажду огнём выжечь этих бомбистов и всех бунтовщиков. Калёным железом вытравить эти язвы человечества! Хочу создать на территории Москвы и её области своих бомбистов и убийц. Хочу всем в твоей империи показать, что это оружие обоюдоострое, и если ты взялся творить бунт, то будь готов погибнуть, как животное в огне. Чтобы жизнь тех, кто не ценит чужие жизни, заканчивалась абсолютно бесславно и неизвестно. Ибо Господь наш сказал: «Азъ воздам по делам!» А нам, Его ученикам, требуется творить по Его словам и учению. А то некоторые стали забывать, что Бог наш не только Бог любви, но и Бог отмщения!
Саша смотрел на меня широко открытыми глазами и молчал. Судя по сему, я своим поведением очень сильно выбивался за границы образа его брата, и он был в глубоком недоумении и от меня, и от моих слов.
Опять мы сидели молча, он обдумывал моё предложение, а я пытался придумать, как мне сконструировать из подручных средств ритуал очищения, так как магии жизни здесь взяться неоткуда, а вот эманации смерти и мучений можно конвертировать в магию.
Но как ее усвоить и при этом не сдохнуть?
– В общем, мне импонирует твое предложение, Сергей. Конечно, много неясностей, вдобавок мне хотелось бы получить от тебя более полный рассказ о твоем видении, но думаю, что после поправки моего здоровья времени у нас стало чуть больше? – сказал он и вопросительно посмотрел на меня.
Я чуть пожал плечами, так как еще не придумал подробности к своему «видению».
– Вот только мне не совсем ясно, что с тобой, Сергей, случилось? Почему ты так яростно решил заняться тем, от чего раньше бегал? – пытался меня изобличить самодержец. – Ты же всегда ратовал за милосердие и упование на милость Божию?
«Вот же Торгов умник! А всегда притворялся тугодумом», – с досадой подумал я.
– Елизавета Фёдоровна в не праздности. Правда, сама пока об этом не знает, я это просто чувствую своим.. ээм.. пусть будет, даром. Знаешь ли, потомство мотивирует, – сказал и вроде как смущённо отвел свой взгляд от него. Решив как бы бросить ему «кость», завёрнутую в намёк и полуправду. А то боюсь, он мне ни капли не поверит и будет по множеству раз проверять. Хотя понятно, что и так будет это делать, но ему, по крайней мере, будет понятен один из моих мотивов.
– Ого! Вот, значит, как! – притворно оживился этот хитрец. – Значит, ты и себя... смог вылечить? Замечательно! – произнёс он радостно и потёр руки. – А вот за это мы выпьем коньячку! И не отнекивайся, я знаю, что ты не употребляешь. Но повод! И какой! Меня подлечил, себя... вылечил! Наследника сделал, ведь мальчишку же, а?! Не знаешь? Ну и ладно! – он в воодушевлении встал и всячески стал показывать, что доволен и радостен, такой, знаете ли, гигант в дорогом халате.
Вот только взгляд подкачал, холодный и оценивающий. Но я не стал ломать ему игру и, конечно, согласился, перед этим чуть поломавшись для порядка.
– Котов! – заорал этот человек-гора. – Котов, солдатская вошь! Где мой коньяк?! – орал он со вкусом и душевно; у Александра был глубокий бас, и его голос чувствовался даже позвоночником.
– Уже несу! – раздался писклявый голос из-за двери. – Несу, несу, Ваше Императорское Величество!
Дверь в императорский кабинет открылась, и в неё задом проскользнул лакей с подносом. Прямо на столе он начал сооружать натюрморт из коньяка и закуски.
«И что местным постоянно так хочется напиться? Или он хочет меня подпоить? Ну-ну».
Pov 4
Мария Фёдоровна сидела у кровати императора и слушала.
Она слушала Его. Прислушиваясь к самому биению жизни своего супруга. Этого недотепы и грубияна, огромного русского медведя, который рядом с ней становился почти человеком.
А сейчас её супруг и Император, тот, которому она посвятила всю себя, которому она родила и воспитала прекрасных царевичей и царевен, спал беспробудным пьяным сном.
Она любила его, и что кто ни говорил бы, никогда даже подумать не могла об адюльтере, хотя, конечно, были и очень красивые, и соблазнительные варианты… Но нет. Она всегда хранила себя для этого громадного и очень доброго к ней русского медведя. Всегда восторгалась и одновременно боялась их совместных постельных переживаний.
И вот сейчас, слушая дыхание мужа, на неё нахлынули воспоминания…
Детство её проходило скромно и сдержано, а когда их семья стала вдруг королевской семьёй, в их жизни, её братьев и сестёр, да и самой Дагмар особо ничего не изменилось. Только прибавилось учёбы. Но когда это произошло сама юная принцесса не заметила в силу своего малого возраста.
Отец её, король Дании, Кристиан девятый того имени, был человек простой, и с семьёй особо не общался. Так что круг общения его детей обходился без его внимания.
Воспитанием, да и вообще всем что касалось семьи занималась Королева Луи́за Вильгельми́на Фредери́ка Кароли́на Авгу́ста Ю́лия Ге́ссен-Кассе́ль-Румпенхайм, она была достаточно нелюдима и домоседлива. Ей не доставляли особого удовольствия торжественные выезды и праздничные балы, не то что-бы она не любила подобного рода торжества. Просто не смотря на монаршее положение, средств в казни, было мало, а брать кредиты на модные туалеты, чтоб одеть их один раз, на её взгляд было глупо.
Да и мужа любила, так что заводить любовника ей не хотелось
И она вся отдалась своей семье. При этом она всячески способствовала образованию своих детей. Приглашая профессоров и музыкантов, балетмейстеров и гимнастов, известных писателей и журналистов.
Тем самым способствуя разностороннему развитию своим деткам.
Дагмара росла весёлой и очень подвижной девочкой, именно для неё мама и выписала учителя гимнастики. Обязательные уроки танцев никак не могли удовлетворить и насытить движеньями маленькую принцессу.
И, по словам старшего брата Карла, именно гимнастика стала «спасением от разрушения нашего Дворца».
А юная принцесса с радостью отдавалась новому приключению! Мастер Джуль, как он просил себя называть был известным гимнастом французского цирка, был вынужден оставить арену из-за сильной травмы. Но он не только помогал физическому развитию принцев и принцесс, но и ещё был неисчерпаемым источником многочисленных увлекательнейших историй!
Но самое большое впечатление на её мир фантазий произвел Ганс Христиа́н А́ндерсен. Его часто приглашали читать свои сказки детям монарха Дании.
Что это были за вечера! Андерсен читал так прочуственно, что и нельзя было представить!
На эти чтения собиралось всё семейство и рассевшись по диванчикам и креслам, слушали с замиранием сердца о страшном и прекрасном волшебстве, что что рождал в своих рассказах автор сказок.
Память об этих вечерах Минни, так звали маленькую Дагмар, пронесла через всю свою долгую жизнь.
После этих волшебных историй она стала ждать, когда к ней придёт её Принц. Она стала ещё более усердно изучать иностранные языки и остальные науки. Она даже упросила маму, чтоб разрешили ей научится готовить пищу.
И вот он пришёл.
Он был высок, строен, умён и обладал тонким чувством юмора. Его манеры были безупречными.
А ещё он был богат. Богат настолько, что чувствовал себя везде хозяином, но без вызывающего высокомерия или чопорной снисходительности. Просто от него исходила аура такой власти, что перед ним волей-неволей склоняли головы.
Наверное, он был ещё и красив, но Дагмар этого не знала. Она не могла оторваться от его глаз…
Его звали Николаем Александровичем, Его Императорским Высочеством Государем Наследником Цесаревичем и Великим Князем.
Её знакомство с Николаем разделило всю жизнь на две части: до и после него. Он был для неё как глоток свободы, как безумно вкусный запах другого мира. Она влюбилась даже не в него, а в безумные возможности, что открывало это замужество. Конечно, это она поняла гораздо позже.
А тогда её, маленькую Датскую принцессу, перспективы буквально убивали и одновременно воскрешали. Ей хотелось кричать от счастья и забиться в самый дальний уголок, и никому не рассказывать и не показывать эту радость.
Их встречи, их переписка, их нежные слова. А потом его смерть.
Это был ад на земле, она будто умерла вместе с ним.
И не верила в его естественную смерть.
Живя бок о бок с европейскими аристократами и имея прекрасное домашнее образование, она считала, что его убили. Да и будущий тесть её, как только она попробовала об этом заикнуться, тут же оборвал её и сказал, чтобы она даже не думала об этом.
За что она всю его оставшуюся жизнь не простила и думала, что его смерть – это возмездие за неотмщённого первенца.
А там, у гроба своего жениха, она познакомилась с этим медвежонком. Увидев и почувствовав в один миг его прямую, скромную, но очень цельную натуру, она вцепилась в него как утопающий котёнок, всеми своими маленькими силами, всеми чувствами. И он, поняв, что нужен ей, этой маленькой несчастной, но очень милой принцессе, взял её в свои огромные сильные руки.
Они тогда первый раз поцеловались, и он утонул в её глазах, а она нашла в нём того защитника и покровителя, с которым не будет страшно больше никогда. Ни холодных зимних сквозняков «желтого дворца», ни холодно оценивающих взглядов родственников.
Конечно, Александр не был так прекрасно образован, как его брат, он не был столь начитан, и у него не было столько искромётного юмора. Он не был столь умён и тактичен, да и по внешнему виду он был кривоватой копией Николая.
Но была в нем непередаваемая харизма.
Когда он что-либо желал, то могло небо упасть на землю, но он своего добивался. Он не был жесток, отнюдь. С ней он по-прежнему оставался тем застенчивым и чуть нескладным юношей. Но как только дело касалось чего-то, кроме семьи, он становился непреодолимой скалой, на которую можно взирать только с трепетом.
Россия встретила её ласково и приветливо. Был сентябрь, и, садясь на корабль, она загадала про себя, что если будет солнце, то её замужество будет удачным. И прибытие в Кронштадт случилось в солнечный мягкий сентябрьский день. Знакомство с родственниками, со странными обычаями и странной пищей. Её всё поражало и удивляло, ей было всё бесконечно интересно. И, конечно, более всего её поражала та роскошь, что стала её окружать. И то безумное расточительство всего и вся!
Ей, привыкшей к благородной нищете аристократической Европы, это было куда более дико, чем русская схизматическая вера. Но к хорошему быстро привыкаешь, и датская принцесса, ставшая женой наследнику престола огромной Российской Империи, а после страшной смерти Царственного тестя, ставшей Императрицей этой бескрайней державы, привыкла.
Единственное, к чему она не могла привыкнуть, так это к страху. Это страх за мужа, детей и себя. Страх перед этими безумными бомбистами, что пропитывал и отравлял всю их жизнь.
Даже тогда, на коронации, она боялась, что кто-нибудь бросит этот адский механизм им под ноги, и их разорвёт на части.
Они заперлись в Гатчине и сидели здесь, как кроты, трясясь от страха. Она множество раз исподволь намекала мужу, что это неправильно, что требуются совсем другие меры, и что надо более жёстко подходить к этим убийцам. Но кто послушает слабую женщину?!
И она стала больше молчать, молиться и гулять с детьми, а Александр стал тоже больше молчать с ней. И стал больше пить.
И вот она сидит у постели своего пьяного мужа и не понимает, что с ним не так. Вроде всё так, но что-то ей не даёт покоя.
И тут она поняла!
Вскочив на ноги, она подошла к кровати супруга и сбросила одним движением с него одеяло, которым до этого его заботливо накрыла.
Перед ней на кровати лежал её супруг, и, судя по его причмокиванию и спокойному дыханию, ему было хорошо.
Да. С ним было всё хорошо, даже слишком.
Её благоверный супруг выглядел хорошо, слишком хорошо для человека, что последние годы не мог даже сапоги снять самостоятельно, так как пузо у императора было очень приличных размеров. А теперь пуза не было, а был аккуратный мужской животик. И было это настолько странно, что Мария Фёдоровна даже перевернула с огромным трудом своего тяжелого супруга набок и начала его ощупывать и осматривать. На всякий случай даже в панталоны заглянула, а то мало ли что ещё пропало? Но там было всё нормально, и царица в недоумении села обратно в своё кресло.
И через некоторое время поспешно встала и вышла из покоев Императора. Она поняла, к кому надо идти с вопросами, ведь две красивые женщины всегда найдут общие темы для милых сплетен, не то что эти грубые мужланы, не правда ли?
Мария София Фредерика Дагмар
