Текст книги "Князь Московский (СИ)"
Автор книги: Евгений Иванов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)
Pov 1
«Да. Я очень хорошо это запомнил. Он взял у меня кинжал поясной, поскрёб им по стенке этой, а после отдал мне его. Да, вот этот именно. Он форменный. Да, я даже после его и не точил. Вы што?! Это ж теперь память на жизнь мою всю!»
«Конешно. Значит, кинжалом он поскрёб, а потом отдаёт мне его и как закричит радостным таким голосом, значит. Я это на всю жизнь запомнил, да. И голос у него такой сильный! А слова такие были: «Дивен Бог во Святых Своих!»
Точно-точно! У меня знаете какая память, я хоть раз что-то услышал, больше никогда не забываю. Если б вино так не любил, может, и эх…»
«Да, помолился он крепко, а потом, значит, подходит к стенке и пальцами в камень, как будто в масло, а сам будто светится! Я на колени упал, крещусь и слёзы из глаз льютися…
А Он мне говорит: «Встань, Афонасий, сейчас не время молиться, а время дела делать. А когда придёт время, Я Сам за тебя перед Богом молится буду!»
«Да откуда я ж знаю, как Он моё имя узнал, может, Бог Ему открыл, а может, и Сам где услышал».
«Точно, точно, вот крест на том целую!»
«Да, конечно, ни одной живой души! Никому не расскажу!»
«Ага, так Он меня позвал, а меня будто Ангелы подняли, и я сам в стену эту руками, да прям в камни! А они как сухари сухие, а не каменюки крепостные!»
«Ну, да, конечно, да из них вон всё основание Кремля сложено! Так вот, я их беру ласково и чувствую, будто не я это, а Ангелы моими руками действуют! Ведь острые те каменюки были, и боль была настоящая. Я ж ногти содрал тогда, так они утром все новенькие! Да, вот, смотрите! Новые все!»
«Ну не все, да, но вот этот и вот этот новые, видите? А?! За одну ночь выросли, разве не Чудо Божие?!»
«Конечно, конечно. Он говорит: «Отойди в сторону, Афонасий, мне надобно первому взглянуть на Святыню!» Я, значит, отошел, а Он, будто по воздуху Ангел, полетел, и руку с фонарём туда. В эту, значит, дыру, которую сделали. А потом Он как-то ослаб и начал падать, а меня будто чем-то к земле приморозило. Я вижу, как Он падает, а сам и сойти с места не могу, будто держит меня что-то!»
«Ага, ну да, после-то отморозило меня от земли-то. Я, значит, кинулся к Нему, и тут вот братия прибежала, послушники, значит, и Петро вместе с ними, он ведь младше меня на год один, вот он и побежал, когда Его Высочество Императорское послало за людьми».
«Ну потом чего? Да вы ж всё знаете! Ну ладно, конешно».
«Взяли мы, значит, Его Высочество Императорское на руки и понясли во Его дворец, с караула которого Он нас и забрал с Петькой. Ну, значица, отнесли, а там в палаты Его положили».
«Ну, да, просто был как бы спавший, и крови совсем не было, будто спит Он».
«Не, не крючился. Лик у Него покойный, будто отдыхает. Да! Вспомнил! У меня же колено было повреждено! Я ж в туречине воевал, там и колено повредил, плохо оно сгибалося. А вот теперь смотрите, как могу! Вот так! И вот так тоже могу!! А раньше, всё! Шалишь! Нельзя! Да и доктор списать хотел, да начальство не дало, и вот! А если б списало б, я ж никогда то кого чуда б и не удостоился!»
«Да, конечно ж, я ж с пониманием! Нельзя за Него никому! Я ж могила! На том крест пред вами и целую!»
Написано дословно со слов казака Афонасия Чернышого.
Москва. Кремль. Чудов монастырь.
6 мая 1891 года.
Глава шестая
Мне было очень плохо, я плыл в облаке энергии и понимал, что взял слишком много. Мои энергетические каналы были вообще не в состоянии усвоить эту прорву энергии. Но самое странное в этом то, что я вообще взялся за этот Торгов Крест! Ведь и гоблину ясно, что нельзя так делать, но меня потянуло!! И как выжил-то!?? Ведь должен был умереть.
Скорее всего, на кресте стояло какое-то заклятие приманивания, ведь глупость же была изрядная.
Ну и ладно, рефлексирование – это не мой конёк. Моё – это изучение и структурирование.
Сейчас я был в явном переизбытке, моя (теперь моя сила) корёжила и воссоздавала заново мою энергетическую структуру. А воссоздала она по моей памяти! То есть, я тихонько превращался в Перворождённого Светлого Двора!!! Не в полукровку, которым я был в своём мире, а в идеального, с идеальной вечной структурой, от ёб"÷☆~го Торгом эльфа!!!
Как я переделывал на живую энергоканалы, отвечающие за внешность, это отдельная история, и как-нибудь я напишу про это книгу. И будет она называться, "Не трогай чужие артефакты без тройной проверки, а если ты тронул, значит ты ё@%<^&₽% и ещё ты б;%%^&#*]^₽!!!!" Вот так и назову свою книгу.
Не могу сказать, что было всё плохо и ужасно. Будучи полукровкой эльфом, среди обычных магов, конечно же тяжело, но! Эльфы это что? Это законченная и идеальная магическая структура, которая идеально подходит к манипуляциям с жизнью и с разными разновидностями химерологии. Всё!
А я был полукровкой, сильным полукровкой! Мог и стихиями, и смертью, и даже чуть-чуть тьмой!!
Когда я был в своём мире, то не был идеален, но когда попал в этот мир то, даже обрадовался. Теперь могу буквально всё! И ни кто мне не указ!
А теперь я эльф.
Просто нет слов.
Структура моих энергоканалов походила на красивейшее дерево, и это было очень хорошо. Там. В прежнем Мире. А теперь мне что делать?!!
Если раньше я мог усваивать любую энергию, то теперь только Жизнь! А её тут нет!
Вроде нет.
Пока не встречал. Может всё же и найду. Ведь откуда-то был взят этот крест?
3 мая 1891.года
Москва. Кремль. Николаевский дворец.
Проснулся я резко. Будто и не спал. Тело не болело абсолютно, хотелось пить и есть, а ещё посетить уборную. В общем, было хорошо. За окном было темно, и было слышно, как поют в церквях Пасхальное богослужение. Потрогал руками лицо, борода с усами были на месте, и это было хорошо, ведь быстрые и серьёзные изменения во внешности, на моём уровне власти могли привести к необратимым последствиям. И каковы они будут не ясно, но скорее всего негативными.
–Серёжа? – послышался голос Елизаветы, – Как ты себя чувствуешь?
Она появилась в поле моего зрения, видно дремала в кресле, и почувствовав моё движение проснулась.
« Вот теперь мы можем и детей своих завести, будут они красивые и по царски утончённые, с длинными ушками...» Но сказал, конечно, вслух совсем другое.
– Христос Воскресе! Родная моя, Элла! – проговорил я, и радостно улыбнулся.
– Воистину Воскресе, Сереженька! Как мы все волновались за тебя! Что с тобой случилось? Куда вы ходили? Тебя принесли всего в пыли… – она ещё, что то говорила, и говорила, а я улыбался и взяв её за руку, пытался подстроиться под пульсацию её энергоканалов. Дело в том, что вот именно Жизнь, как изучение мне в своё время было не интересна, я был полукровкой, и становится тысячным посредственным магом Жизни мне не хотелось, тем более не смог бы добиться тех высот в Искусстве, что добивались чистокровные. Не с моими энергоканалами.
Другое дело Смерть как управлять её я знал очень хорошо, но сейчас мне нужно подлечить организм Елизаветы, а не сгубить его. Вот в этом и была проблема.
– Ну, что ты опять молчишь? Ты себя плохо чувствуешь? – заволновалась она и замолчала, а я, наконец, почувствовал ауру Жизни в её теле. Это было как будто ты трогаешь тёплую воду: чувст
– Ты очень красивая, и можно я ещё раз на тебе женюсь? – произнеся эти слова, поднёс её руку к своим губам и прикоснулся ими к кончикам её красивых пальчиков. Щёчки её покрылись лёгким румянцем, и она чуть смущённо отвернулась.
– Серёжа, сейчас отец Корнилий должен прийти, тебя причащать будут… – пробормотала она и забрала свою руку, чуть нервно поправила свои платья и встав с моей постели, пересела в кресло.
«Бедненькая, с таким мужем иметь такое либидо. Надо быть святой, чтоб такое терпеть». – задумчиво разглядывая её наполненное жизнью ауру. Да, теперь я могу видеть течение жизненной силы в живом существе. Вообще-то я об этом читал и много интересовался, но так как мне это не давалось, сильно в эти вопросы не углублялся. А теперь вот, могу.
Лучше б я умер.
Она сидела и смущенно молчала, а я размышлял о своём положении. В холле послышался шум, потом раздались многочисленные шаги по лестнице, после короткого стука, и разрешения войти от Елизаветы Федоровны, и моя спальня наполнилась священнослужителями, все пели праздничные стихиры и под пение «Христос Воскресе из мертвых…» меня причастили. Прочитав наизусть положенные по случаю молитвы, отец Корнилий решил провести лёгкий и вежливый допрос, но я перебил его, поблагодарил за молитвы, сославшись на своё здоровье, перенёс наше общение на завтра. Тот сначала был явно этим не доволен, но перечить не посмел. Все ушли, и мы с Елизаветой остались одни в спальне.
– Серёжа, – тихо проговорила она, – мне страшно, я не узнаю тебя... – сказала она и закрыла лицо руками, тихо заплакав.
«Ох, женщины, ладно, будем успокаивать», – и, скинув с себя одеяло, начал вставать с кровати.
– Ты что! Тебе нельзя вставать! – бросилась ко мне, начав укладывать меня обратно, и закономерно попала ко мне в объятия. На мне были только эти странные панталоны, так что она, прижавшись к моей голой груди, затихла. Я чувствовал, как она прислушивается к ударам моего сердца, а так как я был в одних панталонах, то она сразу поняла, что я к ней чувствую. И, подняв свои удивлённые небесно-голубые глаза ко мне, произнесла:
– Серёженька... – начала опять она в чём-то сомневаться, но, решив покончить с этими эмоциональными метаниями, накрыл её губы своими.
Она была мягка и податлива, а я был нежен и внимателен к ней. Видя, как переливается её аура, старался следовать её желаниям. Нам было хорошо с ней, и, глядя на неё, понимал, что сегодня мы, скорее всего, зародили ещё одну жизнь.
Через некоторое время, лёжа в кровати, размышлял:
«Ну конечно, есть некоторые плюсы бытия в эльфийском теле, никогда я так не чувствовал партнёрш». – размышлял, довольно вытянувшись на кровати, чувствуя дыхание мирно спящей Элли.– «Но вот вопрос, который мне не даёт покоя, это что за загадочный артефакт был, и почему он меня так звал?! А иначе это не назвать, ведь если бы он излучал напрямую энергию, тут за один год бы вырос дремучий лес, и людей бы тут не было бы, а прыгали бы по веткам ушастые эльфы! Торг дери их в хвост!» – вскочив с кровати стал в раздумьях мерить шагами спальню.
Моё тело звенело от переполнявшей его физической силой, и близость молодой и красивой женщины добавляло нотки воздуждения, но Лиза явно была не готова продолжать наши постельные «танцы».
Поэтому я шагал по комнате, и, разделив сознание на два потока, где первый поток пытался понять причины, приведшие меня в это состояние, а вторым старался решить как теперь буду практиковать магическое искусство той ветки направления, что никогда нормально не изучал!
«Ведь он меня, Торгов выпердыш, подманивал!! Зачем?! И что теперь делать с этой энергоструктурой здесь!? В Мире, где фоновое излучение магии находится в отрицательном состоянии?»
«Ладно, прочь эмоции, будем учёными и для начала подытожим факты. Первое. Мы имеем мир, который находится на серьёзном удалении от центра Вселенной, делаем этот вывод из малого количества звёзд на небе и почти полному отсутствию магии в окружающем мире. Второе. Магия есть, и одарённые с Источниками тут рождаются, но всё очень слабо и не развито, так как, смотри первое утверждение. Третье.Тут единобожие превалирует над многобожием, тоже по первой причине: нет магии, нет возможности духам сформироваться в серьёзные сущности, и вуаля! Вера в Творца и Его деятельное участие становится доминирующей! Конечно, это хорошо, долой паразитов, но тут вместо радости и исследования Его законов и Путей – какой-то махровый фанатизм! Взять хотя бы моего реципиента, это же сплошной клубок неуверенности, сомнений и страха. Да он даже нужду тела справлял с брезгливостью к самому себе! А его ещё в мужеложстве обвиняли!»
Так размышляя и одновременно мучительно наслаждаясь присутствием рядом с собой красивой женщины, я лёг обратно в постель и чуть задремал.
Проснулся от тихого поцелуя, тут же схватил пискнувшую супругу и притянул её к себе. Она напряглась сначала, а потом чуть изогнулась призывно и посмотрела мне в глаза. В этих голубых омутах я увидел себя и опять нырнул в поток её любви.
К нам тихонько скреблись, но мы проигнорировали их.
Уже был день, когда я проснулся и вылез из-под одеяла. Элли не было. Видимо проснулась раньше и не стала меня будить. Сходив в уборную и выполнив гигиенические процедуры, я встал посреди спальни и начал выполнять разминочный комплекс, но через несколько минут бросил.
Бессмысленная трата времени.
Поглотив Торгову кучу энергии Жизни, моё тело просто звенело от переполнявшей его силы…. И это было не плохо. Так что, позвав камердинера, начал облачаться на праздничную трапезу.
Глава седьмая
Если прошлую неделю я жаловался на монотонность и скуку, то на этой неделе все как с цепи сорвались.
Пасхальные баллы, торжественные приёмы, куча каких-то подарков и невнятных посетителей, благо, что на Пасху можно и так по-простому заходить.
Мне многие традиции не нравились и сильно раздражали. Вот, например, «христосование» – ты должен поцеловаться трижды со своим оппонентом. Да, в общем, то я и не против, особенно если это симпатичный противоположный пол. Но именно с противоположным полом то и нельзя! А требовалось целоваться с потливым грязноватым мужиком, пусть хоть он и граф!
Так и с охраной тоже требовалось целоваться! И со всею прислугою, и с градоначальниками, и с всякими разными высокородными, что были допущены охранкой к моему телу….
Трижды с каждым!
Но ладно. Это просто накипело, здесь так принято, и конечно, буду следовать этим традициям.
Хотя были и любопытные моменты в этом религиозном пароксизме радости.
Меня опять не вовремя охватил исследовательский зуд и я поддался ему.
Каждого кто обменивался со мною «христосованьем», пытался просканировать на предмет общего понимания функционирования организма.
Собственно из-за этих экспериментов, мои «лобзания» и выглядели, со стороны, наверно, слишком сердечно….
Но самое интересное случилось при посещении больниц, а именно, Первой градской больницы и Голицынской больницы.
Собственно, больше нигде я старался так не рисковать, да и сил уже не было.
В четверг 7 мая, после утренней литургии и Крестного хода, на трапезе, меня поставили в известность, что мы сегодня посещаем больницы. На мой удивленный взгляд Герман Германович сказал, что де запланировано всё заранее и мною визировано, и люди нас ждут. Мне было «жалко» людей и я, чтоб не мне одному было весело, велел быть со мною всему моему двору.
Вот честно, почему начальник работает, а они будут радоваться жизни?
Узнав, что мы будем раздавать в больницах освященные яйца и куличи, дал распоряжение, чтобы купили ещё столько же, сколько есть сейчас. Так как был у меня опыт нахождения в бюджетных лечебницах и не понаслышке знаю об их постоянной нужде. Управляющий попробовал было засомневаться, но напоровшись на мой взгляд, решил, что лучше не перечить мне в этом вопросе.
Елизавета Фёдоровна напросилась с нами. И я решил не отговаривать её, надеясь в будущем все попечения о социальных нуждах города спихнуть на её красивые плечи, конечно, если материнство её сильно не изменит. Ей и самой ещё было невдомёк о своей беременности. Она ночью приходила ко мне в спальню и покидала её под утро. Для неё наши отношения были подобны постыдному, но очень желанному секрету, а я старался её не разочаровывать.
В больницы мы направились большим кортежем, состоявшим из нашей охраны, экипажей адъютантов, фрейлин и нашего с Элли гербового ландо.
Первой была Голицынская больница: очень красивый фасад, храм, напоминающий Столичные соборы, и очень плохое состояние больных.
Видно было, что людей, там лечившихся, пытались максимально освежить. Сменить бинты на чистые, проветрить помещения, всё кругом отмыть и почистить. Но, не смотря на всю проделанную работу, дух там стоял очень сильный и смрадный. И если в Голицынской Елизавета ещё терпела, то в Первой градской запах стоял настолько удушающий, что я попросил её остаться в экипаже, на что был награждён благодарным взглядом.
Мы ходили по больницам и раздавали крашеные яйца и куски куличей. Впереди шёл главный врач и какой-то персонал, мне рассказывали о больнице, её достижениях и, конечно, нуждах. А я шел вдоль рядов и раздавая подарки, каждого из больных я немного насыщал магией жизни. Это было интересно и очень любопытно. И чтобы мои задержки у кроватей «подопытных» не вызывали смущения, начинал с ними заговаривать, расспрашивал о каких-то глупостях типа их жизни и самочувствия. А сам смотрел, как моя магия напитывает их больные части организма и ауры. На каждого я старался потратить не более капли, дабы сберечь резерв. Но больных было слишком много….
Ну и конечно, я понимал, что после всех моих манипуляций могут поползти слухи, но мне на тот момент казалось, что это меньшее из зол.
В итоге я увлекся.
Когда и в какой момент закончились подарки, я не понял. И просто продолжал ходить меж больными и расспрашивать про их жизнь, чем болеют, откуда они, как попали сюда
Люди смотрели на меня по-разному, в основном это были настороженно пугливые взгляды, а иногда восторженные и благолепные. А несколько раз были злые и ненавидящие. Первым был старик и его даже трогать не стал, явный раскольник-старообрядец, а второй был юноша с обожжёнными руками и лицом, он смотрел на меня зло, с ненавистью и каким-то даже отвращением.
Мне стало интересно, и я, подойдя к нему, стал задавать стандартные вопросы, кто он и как попал сюда. Задавал автоматически, даже не слушая ответы. Я смотрел на него и думал, что мне с ним делать. Потом подошел к нему поближе, сел на краешек его койки, при этом положил руку ему на плечо, чему он крайне был удивлён, и, глядя ему в глаза, спросил:
– Почему Вы так меня ненавидите, сударь? Что я, Вам, сделал?
Его взгляд заметался, и множество эмоций пробежало по его перебинтованному и грязному лицу за долю мгновения, потом его, в сущности, очень молодое лицо озарила решимость.
– Вы и весь Ваш род – убийцы и пиявки! – хрипло крикнул он.
От удивления я даже немного отстранился от него и убрал руку с плеча.
– Вы держите в рабстве миллионы людей. Вы гоните их на бессмысленные войны! Вы запрещаете учиться одарённым детям и не даёте им жить, как они хотят! Вы сгоняете людей с мест их жительства, только потому, что они другой национальности и веры! – он говорил громким шёпотом, но его слышали все окружающие. Через грязные бинты, что покрывали его лоб и один глаз, просочились капли крови. Он прерывисто дышал, в его эмоциях была жгучая боль и уверенность в своей правоте.
«А вот и ещё один фанатик, ведь явно взрывчатку варил на кухне, ну что ж, тем лучше».
– Как Вас зовут, сударь, представьтесь, пожалуйста, – попросил его я.
– Андрей Семёнович Терехов, студент третьего курса московского Императорского университета, к вашим услугам! – этот борец с террором так произносил слова, что создавалось ощущение, что сейчас он шёл на свою собственную Голгофу, и у меня даже возникло чувство одобрения и уважения к этому, по сути, ещё мальчишке.
– Андрей, ты веришь, что Христос умер и Воскрес в третий день, ради всех людей? Ради нас с тобой? – спросил я, взяв его за плечо.
Он ошарашенно смотрел на меня, так как ожидал чего угодно, но явно не проповеди.
– Просто ответь. Веришь ли ты Ему или нет?!
– В..верю… – прошептал он и закрыл единственный целый глаз и чуть прослезился, а я смотрел на его слезу и понимал, что сейчас сделаю необратимый шаг.
– Да будет тебе по вере твоей, – произнеся эти слова, положил руку ему на глаза, при этом зачерпнув почти до донышка остаток своего магического резерва, и направил энергию в повреждённые места ауры и тела. Тут же появился не учтённый фактор, в виде слабого свечения исходящего из мои рук.
Со стороны моих сопровождающих раздался вскрик, громкие голоса и удивлённые возгласы. Не обращая внимания на суету вокруг, направлял исцеляющий ток магии по телу этого бунтаря.
Конечно, полностью я его не излечил, удалось восстановить глаз, нервы в перебитых пальцах, чуть подправил смещение костей кисти, убрал все лишние и поражённые ткани, ну и заодно исцелил ожоги на лица.
Для меня эти действия длились очень долго, я буквально из ничего создавал его глаз, удаляя из глазницы все омертвевшие ткани и перерабатывая их в строительный материал для кожного покрова, при этом старательно складывая кости раздробленных взрывом пальцев. Меня так захватил этот процесс, что я буквально силком заставил бросить исцеление неоконченным.
Всё это время я держал руку на лице юноши и наизусть читал молитвы, благо мой предшественник знал их великое множество. Через некоторое время понял, лимит на чудеса сегодня исчерпан. И сняв руку от лица юноши, крепко спавшем в лечебном сне, поднялся с его кровати.
Повернулся к стоящим за спиной моим сопровождающим. За моей спиной, пока я занимался целительством, столпились люди, они стояли в проходах меж кроватей, в коридоре. Многие были на коленях, крестились с благоговением и обожанием смотря на меня, это вызывало оторопь и некоторое недоумение. Решив, что разберусь с этим позже, перекрестился и, обратившись к главврачу, произнёс:
– Николай Иванович, государственные дела требуют моего внимания, прошу простить, но нам требуется покинуть вас.
– Да, конечно, Ваше Императорское Величество, спасибо вам огромное, что посетили нас и поздравили..!
Не дожидаясь, когда этот чиновник от медицины прекратит свои словоизлияния, кивнул своим адъютантам, и направились из больницы.
Мы шли обратно к экипажам, и я чувствовал, что мой источник, так мною напрасно вычерпанный почти до дна, начинает наполняться. Будто вся сила, что я потратил, возвращается ко мне тоненькими ниточками, но только ощущение от этой силы были просто мерзопакостные. Если из себя я отдавал чистую прозрачную родниковую воду, то обратно я получал болотную дрянь с яркими нотками черноты и тухлятины!
«А вот и обратная сторона эльфийской чистоты, к ней липнет вся грязь. Как к магниту, что притягивается только противоположной полярностью».
Уже когда садился в экипаж, меня посетила мысль, что все эльфы должны быть отличными некромантами. Но почему в моём мире это было не так? Или просто это очень хорошо скрывалось, ведь мне сама некромантия давалась очень легко?
