Текст книги "Облава"

Автор книги: Евгений Сухов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

Глава 32

27 сентября

3.05 (время московское)

Когда Сержант, сорвав с себя белую куртку и отшвырнув ее в угол за плевательницу, рысцой побежал к лестнице мимо лифта, невидимые механизмы подъемника внезапно зашипели, и в мозгу вспыхнуло подозрение: за ним наблюдают. Интуиция в очередной раз подала ему сигнал предостережения. Впрочем, и без того он понимал, что недоброжелатели Меркуленко не оставят важного кремлевского чиновника без наружного наблюдения и где-то здесь рядом обязательно дежурит какой-нибудь топтун.

Не встретив ни единой души, Степан по лестнице спустился вниз и направился в бар. Ночь была на исходе, близился рассвет, и бар почти опустел. Редкие посетители досиживали и допивали по разным углам низкой норы, едва освещенной потолочными лампами. Сержант прежде всего подошел к стойке и заказал два бокала «Хайнекена». Потом прошел к свободному столику недалеко от входа, сел лицом к дверям и стал ждать.

Меркуленко, полностью одетый, хотя и без галстука, появился довольно быстро. Нежданный приход «официанта» поднял его с постели, и сейчас его несколько припухшая физиономия выражала тревогу, даже испуг. И он не старался скрыть обуревавшие его чувства.

Войдя, Меркуленко сразу заметил светловолосого крепыша, потревожившего его сон, и направился прямо к его столику. Когда он уже усаживался на стул, в бар лениво вплыл хмурый мужчина в стальном костюме – тот самый, который ошибся этажом. Ни на кого не глядя, он прошел к стойке бара, но Сержант заметил, что перед тем, как взгромоздиться на высокий табурет, немец скользнул в их сторону темным глазом и облизнулся самым кончиком языка. Может быть, внимание немца привлекли вовсе не они. Повернувшись к Меркуленко, Сержант увидел за соседним столиком высокую мулатку, внимательно глядевшую на только что вошедшего посетителя поверх плеча своего спутника-араба.

– Кто вы? Что происходит? Зачем вы меня сюда вызвали? – нетерпеливо зашептал Меркуленко. – Что с Игнатовым и почему он не связался со мной?

– Моя фамилия Пирожков. А происходит много чего, Николай Николаевич, – спокойно начал Сержант, отпивая «Хайнекен», – да вы пейте, пейте свое пиво, на нас смотрят… Игнатов вчера весь день пытался связаться с вами. У него возникли некоторые трудности – но уже все уладилось, и об этом нет смысла говорить. Пиво пейте!

– Какое пиво! – недовольно отмахнулся Меркуленко, но стакан все же поднял и жадно присосался к холодному пенному напитку. – Не отвлекайтесь.

– Ладно, если по порядку, то вот что Владислав просил меня вам сказать…

И Сержант стал рассказывать. Опуская ненужные подробности, он сообщил и о ночной погоне, и о перестрелке, и об убийствах в Москве, которые кровавой петлей затягивались вокруг Варяга, – убийствах всех тех людей, которые реально помогали Игнатову связаться с Меркуленко, а значит, и с самим Мартыновым…

– Так что, Николай Николаевич, в интересах общего дела, а значит, в ваших интересах вам следует немедленно вернуться в Москву. Если встреча с Мартыновым сорвется, то полетит к черту вся та хрупкая конструкция, которую вы возводили много месяцев. Тогда Игнатова обязательно уберут. А может быть, постараются убрать и вас тоже. Не отодвинуть, как вчера вас отодвинули из Москвы во Франкфурт, а убрать с дороги, окончательно и бесповоротно. Вы меня понимаете? Словом, надо немедленно возвращаться в Москву. Без вас Владислав не сможет выйти на Мартынова, потому что… Ну что я вам буду повторять… – раздраженно закончил Сержант свою речь.

– Но я же в командировке! – обреченно протянул Меркуленко. – Я не могу вот так взять и вернуться в Москву. Тут люди, завтра… вернее, уже сегодня днем состоится очередное заседание комиссии… Хотя… – Он запнулся и помрачнел, вспомнив о происшествии в ванной. – Тут со мной такая дикая, странная, непонятная вещь произошла… Вы себе представить не можете что. Вероятно, мне и впрямь лучше вернуться в Москву и написать объяснительную…

Толстые щеки Меркуленко мелко затряслись, он потянулся в карман за сигаретами, достал пачку «Мальборо» и трясущимися пальцами вытащил одну. Сержант с любопытством наблюдал за всеми этими манипуляциями. Потом протянул зажигалку с коротким язычком пламени. Глубоко затянувшись, Меркуленко огляделся по сторонам. В баре было занято только несколько столиков. Играла тихая музыка. Бармен, протирая снежным полотенцем невидимый стакан, что-то бубнил сидящему спиной к залу мужчине в стальном, с отливом, костюме.

– И что же произошло? – вяло поинтересовался Сержант, в свою очередь проследивший направление взгляда Меркуленко, случайно выхватившего наиболее подозрительного посетителя.

– Честно говоря, не могу понять. Меня подставили. Причем грубо и просто.

– То есть?

– Не знаю, стоит ли рассказывать… Меня хотят скомпрометировать в глазах… начальства. А тут я еще позвонил в Москву и выяснил, что убит Львов и моя секретарша Алла Петровна… попала под машину.

Сержант невесело усмехнулся:

– И после этого вы, Николай Николаевич, говорите, что не можете уехать. Неужели вам не ясно, что в сложившейся ситуации вам как раз надо срочно возвращаться в Россию. Еще неизвестно, какие новые сюрпризы вам в гостеприимном Франкфурте уготованы, если вы тут задержитесь…

Степан посмотрел на стальную спину хмурого немца, который продолжал болтать с барменом, и вновь ухмыльнулся.

– Видите вон того мужчину возле стойки?

Меркуленко грузно повернулся и глянул в указанном направлении.

– Ну и?..

– Это ваша охрана?

– Какая охрана? – дернул головой Меркуленко. – Мне не положено охраны. Никакой охраны у меня нет. С чего вы взяли?

– Ага. Ну вот видите, значит, к вам хвост привязали. Хватит на него смотреть. А та негритянка в красном? Вы ее тоже видите в первый раз? Не надо оборачиваться! Пиво пейте! Сделаем вот что.

Сержант закурил, выпустил струйку дыма и тихо продолжал:

– Я сейчас допью свой «Хайнекен», а вы пока идите в туалет. Но не здесь, в баре, а в вестибюле. Как выйдете отсюда – сверните направо. Я чуть позже к вам присоединюсь. Войдите в первую кабинку от двери. Смотрите не перепутайте, чтобы я вас там не искал. И главное, ничему не удивляйтесь!

Поднявшись из-за стола, Меркуленко вышел из бара. Сержант с удовлетворением отметил, что стальной костюм сполз с высокого табурета и торопливо проследовал к выходу. Так и есть – топтун. Сейчас малейшая ошибка исключалась. Надо действовать четко и наверняка.

И сразу же кровь прилила к голове, в правом виске горячо застучала жилка. Он замял недокуренную сигарету в пепельнице и, чувствуя озноб от волнения, неторопливо последовал следом за Меркуленко и хмурым немцем. Или не немцем? Вряд ли провокация, о которой упомянул Меркуленко, была делом рук аборигенов. Немцам – немецкое, а русским – русское. «Это вам не Дрезден!» – вспомнил он в сердцах брошенные тем мужиком слова около лифта. Почему Дрезден? Почему он вспомнил Дрезден? Не потому ли, что работал там в резидентуре гэбэ?

Сержант, криво усмехаясь собственным мыслям, прошел в туалет. В туалете, кроме хмурого, не было никого. Хмурый неторопливо причесывался. В груди, как кулак, ударило сердце, втянулось и ударило опять – и затем пошло равномерно выталкивать кровь.

Мимо сверкающих белизной фаянсовых раковин с рулонами бумажных полотенец возле каждой Сержант прошел к кабинкам. В первой из них должен был притаиться Меркуленко. Поравнявшись с серой, отливающей стальным блеском, спиной, он резко развернулся и ребром ладони с размаха ударил хмурого дрезденца по длинной жилистой шее.

Удар получился сильный и прицельный, но хмурый в последний момент быстро втянул голову в плечи, и вместо того, чтобы попасть точно под ухо, заблокировав сонную артерию, ребро ладони сухо ткнулось в черепную коробку. Развернувшись, дрезденец захрипел и стал сыпать ругательствами, половину из которых Сержант не понял. «Нет, все-таки не русский, немец», – пронеслось у Степана в голове. И тут немец набросился на обидчика. Тот пригнулся, и кулак просвистел над головой, лишь слегка задев макушку.

В общем, тихо избавиться от топтуна Сержанту не удалось. Более того, с каждой секундой немец приходил в себя и наливался яростью. Не прекращая ругаться, он напирал все активнее, и удары его становились все ощутимее. Степан почувствовал, что пару раз костистый кулак достиг цели, и его левое веко налилось горячей тяжестью… Хуже всего, что их драку могли услышать охранники в вестибюле и вызвать полицию. А это уж точно не входило в его планы.

Краешком глаза он заметил, что дверь кабинки приоткрылась и из-за нее показалось посеревшее от страха мясистое лицо Меркуленко. Не каждый день чиновник его статуса, пребывающий в особом, почти не соприкасающемся с живой жизнью, мире, сталкивается с жестокой реальностью. И может быть, такую ожесточенную схватку двух сильных мужчин он видел только в кино или во сне – и никогда наяву.

В какой-то момент Сержанту удалось перехитрить противника, заставить его раскрыться – и локтем попасть точно в зубы. Услыхав характерный треск сломанных зубов, Сержант вошел в раж, и упоение примитивной дракой полностью завладело им. Это тебе не из снайперской винтовки с пятисот метров шмалять, не входя с врагом в контакт. В мордобитии есть своя прелесть!

Немец отлетел к кабинкам, сквозь окровавленные губы выплевывая звуки боли или ярости. Но о том, чтобы сдаться, речи не могло и быть, – он просто собирал силы.

– Николай Николаевич! – рявкнул Сержант. – Ждите меня на улице, в скверике возле отеля. Сейчас я с этим фрицем закончу дискутировать про Шиллера и Гете и мы с вами рванем в аэропорт!

Меркуленко дважды просить не пришлось. Он метнулся к двери, выскользнул из туалета и, тяжело дыша, остановился, огляделся. В вестибюле было пусто. В дальнем конце, недалеко от вращающихся дверей, виднелась фигура бессонного швейцара. Ночной портье за стойкой вполголоса разговаривал по телефону. Меркуленко быстро двинулся к дверям, вошел в тихо шуршащий стеклянный стакан, вышел на улицу и остановился. Швейцар, не слышавший шагов и только сейчас заметивший русского гостя, вытянулся по струнке, словно часовой при виде офицера.

Меркуленко слегка дрожащей рукой вытащил сигарету. Швейцар ловко протянул ему огонек зажигалки:

– Хорошая ночь, герр Меркуленко!

Николай Николаевич испуганно встрепенулся: откуда ему известна его фамилия? Конечно, его здесь знают. И не только потому, что он занимает дорогой номер. Может быть, и по другим причинам, подозрительно подумал Меркуленко.

Огни в кромешной ночи стали ярче, тени резче. В каждой чернильной тени под деревьями и в углах домов прятались ищейки, оптические прицелы зеленовато мерцали, затворы клацали, и пули нетерпеливо ерзали в канале ствола. Меркуленко встряхнул головой, прогоняя все страхи, и представил себе, что сейчас творится в туалете: вот немец, отлипнув от кафельной стены, бросается на Пирожкова…

…Немец, отлипнув от кафельной стены, с ревом кинулся на крепыша-блондина, в прыжке отведя кулак для решающего удара. В последний момент Сержант снова пригнулся, теперь уже метя головой в живот противнику. Он попал – и очень удачно: немец сложился пополам, потерял равновесие, так что оставалось только взять его на бедро – как исполняется силовой прием в хоккее – и, используя инерцию броска, швырнуть того на спину.

Взмыв почти под самый потолок, немец пролетел помещение туалета и, впечатавшись в стену, сполз на пол. Сержант бросился к нему, чтобы закрепить успех, нагнулся, но противник как-то очень ловко сумел перевернуться, сгруппироваться и, выбросив ботинок вперед, попал по коленной чашечке.

Боли особой не было, но нога сразу перестала слушаться, и Сержант, потеряв равновесие, упал на немца. Некоторое время они, тяжело дыша и ругаясь на разных языках, катались по вылизанному германскими уборщиками полу, обмениваясь хаотичными ударами. Вдруг немец оказался сверху. Приподнявшись и высвободив руки, он стал осыпать лицо Сержанта несильными – видать, выдохся, – но точными ударами. Возможно, когда-то этот гад занимался боксом.

Удары сыпались часто, но Сержант, лежа под хмурым немцем, сумел-таки собрать правую кисть в кулак и вонзить костяшки пальцев в кадык врагу.

Немец захрипел и откинулся назад. Сержант, яростно сопя, выбрался из-под него. От бешенства, от сознания того, что по собственной глупости и неосторожности он потерял столько времени в этой драке, он тихонько рычал. Если понадобится, он готов был вцепиться врагу в горло, рвать зубами его кожу, мясо, артерии – лишь бы побыстрее свалить…

И тут все происходящее сейчас в этом чистеньком сортире предстало перед Сержантом в ином виде. Он словно бы со стороны увидел, как двое уже не первой молодости мужиков, сопя и хрюкая, продолжают мутузить друг дружку. Давно уже с ним не происходило подобного. Один-два удачных приема уже многие годы немедленно утихомиривали его противников. Сейчас же все пошло наперекосяк. Сразу не заладившись, их стычка превратилась в уличную потасовку, где всегда много крика, синяков, царапин и соплей. Сержанта вновь охватила дикая ярость. Оглянувшись, он увидел рядом на стене автомат по продаже презервативов – настолько привычный предмет в подобных заведениях, что он обратил на него внимание только сейчас. Вцепившись в него обеими руками, Сержант сорвал его со стены и со всего размаха хватил тяжелым металлическим ящиком хмурого по лбу. Из раскроенного черепа тут же потекла быстрая струйка крови, сразу раздвоившаяся и растроившаяся на красные ручейки… Из щели ящика на голубой пол высыпались несколько блестящих коробочек с изображением голой грудастой блондинки с шаловливыми глазами.

Несколько секунд Степан стоял над неподвижно лежащим немцем и, тяжело дыша, вспоминал, что же дальше делать. Добить этого гада? Вроде нет. Уже добил… Звонить Варягу? Тоже пока не стоит. А, черт, вспомнил! Его же Меркуленко на улице ждет.

Если еще ждет…

* * *

Меркуленко ждал. Более того, встревожившись, что Пирожков так долго не выходит, он решил вернуться в отель, где они в вестибюле и столкнулись.

– Что вы там с ним… сделали? – встревоженно спросил Николай Николаевич и замолк, вглядываясь в изрядно помятое лицо с ярким фингалом под правым глазом. Но Сержант, не ответив, на ходу развернул Меркуленко и повлек за собой к выходу. Швейцар заученно вытянулся, провожая обоих невозмутимым взглядом.

– Где стоянка такси, битте? – обернувшись к швейцару вполоборота, спросил Сержант. – Нам срочно нужна машина.

Швейцар заметил синяк под глазом и поднял бровь… Потом он перевел взгляд на Меркуленко, не обнаружил ничего подозрительного, более того, удостоверился, что и почетный гость также желает получить такси. После этого кивнул, вынул из кармана мобильный телефон, набрал номер и что-то коротко и неразборчиво пробурчал в трубку. Потом спрятал телефон и сообщил:

– Сейчас подъедет.

И в самом деле – не прошло и двух минут, как из переулка послышался мягкий рокот двигателя и, лихо завернув через всю площадь, к отелю подлетел желтый «мерседес». Они нырнули в теплый салон, причем Сержант еще ухитрился сунуть мятую бумажку в руку швейцару, которую тот ловко переправил в нагрудный карман.

Через сорок минут машина доставила их в аэропорт. Все происходило быстро, как по заранее обговоренному плану, – теперь им явно везло. Правда, Николай Николаевич мало что понимал, доверившись своему деловитому спутнику. По дороге в аэропорт Пирожков зачем-то все громко повторял, что они торопятся на ночной рейс до Петербурга. Какой к черту Петербург, думал про себя Меркуленко и тихо проклинал все на свете…

Удостоверившись, что таксист видел, как оба его пассажира вошли в стеклянные двери международного терминала, Сержант поволок Меркуленко к автобусному вокзалу, на ходу пояснив, что им нужен автобус на Страсбург. Следующий как раз отходил через пятнадцать минут. Если бы они опоздали, очередного автобуса ждать пришлось бы несколько часов. А так, если верить расписанию, они уже через три часа должны были попасть в страсбургский аэропорт.

Так и случилось. В дороге пережитые волнения и физическое утомление дали себя знать, и Сержант сразу же уснул. Меркуленко, не обладавший такой крепкой нервной системой, некоторое время смотрел в темное окно на проносящиеся за окном огоньки городков, придорожные закусочные, заправочные станции и прочие мелкие заведения, которых попадалось так много, что казалось, они из города и не выезжали. Потом он тоже уснул, а во сне продолжал плескаться в бассейне с голыми девками, причем почему-то цитировал им свой доклад, прочитанный вчера на пленарном заседании германо-российского экономического совета, и проснулся только в Страсбурге, в самом аэропорту.

Успевший выспаться и потому чрезвычайно бодрый Сержант быстро купил билеты до Москвы на ранний рейс. Потом, оставив Меркуленко ожидать его за столиком кафе, пошел звонить из автомата в Москву. Нужно было, чтобы Чижевский организовал им встречу в Домодедове. А самое главное – две журналистские аккредитации в Торгово-промышленную палату на сегодня. Во всяком случае, так посоветовал сделать Меркуленко.

Он повесил трубку. Ушибленная хмурым немцем челюсть болела с левой стороны. Повеселев оттого, что сразу удалось достать Чижевского, он вернулся к Меркуленко, чинно сидящему на диванчике в зале ожидания. Все бы ничего, только жаль, что поездка во Франкфурт оказалась такой короткой и коленный сустав точно одеревенел после того, как в него дважды вмазал ногой тот гостиничный громила в сером костюме.

Глава 33

27 сентября

7.15

Вылезать из теплой постели не хотелось: если бы не важная сегодняшняя встреча, Варяг провалялся бы рядом с юной Варей до самого обеда. Правда, жаловаться на прошедшую ночь не было ни малейшего повода: и выспался как младенец, и расслабился, получив нежданное удовольствие от тесного знакомства с будущим хирургом.

– Я обязательно позвоню, – твердо пообещал он девушке, еще не зная, кого обманывает – ее или себя. – Обязательно.

– Буду ждать, Владислав, – серьезным тоном, точно отдавала приказ, произнесла Варя, хотя и не вполне поверила его обещанию. – Буду ждать.

– А что бабушка скажет?

– Она поймет и возражать не будет. Она такая. Задержись немного, через полчаса бабушка встанет, познакомитесь…

Однако знакомство с бабушкой Владислав посчитал совершенно излишним. Отношения с Варей, скорее всего, не будут иметь никакого продолжения, так что незачем… К тому же ночью у него сильно разболелась нога, и, осмотрев рану, он с досадой увидел, что края шва расползлись, побагровели, набухли и кое-где даже загноились. Только еще этого не хватало – заполучить гангрену! И где – не на зоне в Сибири, а в самом центре цивилизации… Он взглянул на часы. Половина восьмого. Надо бы срочно показаться врачу, промыть и обработать рану, возможно, наложить еще пару новых швов… Но к кому он может пойти – только к Людмиле Сергеевне, которая оперировала его три недели назад и потом устроила в тихий медицинский центр под Нахабином.

Он заторопился, объяснив расстроенной Варе спешку отсутствием времени. И это была чистая правда. Если и впрямь сейчас рвануть в госпиталь в Химки, то времени у него оставалось разве лишь на короткий звонок Чижевскому, да и то без особой надежды. Однако в этот раз мобильник сработал, и первым делом шеф службы безопасности поведал ему о звонке Степана из Страсбурга. Вдаваться в подробности Николай Валерьянович не стал, опасаясь прослушки, да и сам Владислав к излишней откровенности по телефону его не подталкивал.

– Надо бы встретиться, поговорить, – прервал он обстоятельный монолог Чижевского. – Скажите куда, – я подскочу…

Тот после недолгого раздумья ответил:

– Погодите. Давайте лучше в том месте, где вы обычно встречались с… Герасимычем.

Намек Варяг понял. И подтвердил:

– Понял. Во сколько?

Чижевский снова призадумался.

– На восемь часов раньше стандартного времени. – И повторил: – От часа вашей встречи нужно отнять восемь.

Варяг рассмеялся:

– Ну и конспиратор же вы, Николай Валерьяныч! Я и так все понял, до встречи.

Попрощавшись с девушкой и еще раз пообещав ей позвонить, Варяг вышел на улицу и, прокрутив в памяти услышанную «шифровку», чтобы не ошибиться, еще раз прикинул время и место встречи. С Герасимом Герасимовичем Львовым они обычно виделись на Тверском бульваре в шесть часов вечера, и выходило, что Чижевский забил ему стрелку на десять утра. Место встречи – Тверской бульвар – находилось совсем недалеко отсюда, и у Варяга, таким образом, в запасе оказалось целых два с половиной часа. Что ж, за это время вполне можно успеть сгонять в Химки и обратно… В любом случае поездка в тачке за город – это куда безопаснее, чем слоняться по улицам, попадаясь на глаза ментам.

Сегодня пятница, и Людмила Сергеевна, насколько он помнил, как раз дежурила в приемном покое госпиталя. Ну что ж, попытка не пытка.

Маршрут в подмосковные Химки, похоже, не слишком отпугивал частных извозчиков, во всяком случае, первый же водила на старенькой «газельке» с крытым кузовом охотно согласился прокатиться за город, благо сам ехал в Лобню.

– Сколько? – на всякий случай поинтересовался Варяг, когда грузовичок уже резво мчался по Тверской в сторону МКАД.

У него оставались сотенные, которые дал ему Чижевский, и их вполне должно было хватить на поездку, но в данной ситуации он полагал, что слишком шиковать нельзя, чтобы не вызвать у водилы лишний интерес, а то и подозрение.

– Триста, – безоговорочным тоном бросил водитель, пузатый дядька лет пятидесяти, с круглой, как бильярдный шар, головой. Заметив, что пассажир закачал головой, смилостивился: – Вообще-то такса такая: от центра до МКАДа полтораста, а после – еще столько же, ведь дорога неблизкая, но ты у меня первый пассажир сегодня, да и по пути мне, так что дам тебе скидочку. Двести. Годится?

Варяг для вида досадливо покряхтел, а потом кивнул. Его раздумья водитель воспринял по-своему.

– Двести – красная цена, это я тебе как практик говорю, – заторопился пузатый. – Я вообще в Строгине работаю, в универсаме, товар развожу, а в Лобне у нас склад, так я туда кажную пятницу мотаюсь… Милое дело по Ленинградке с ветерком прокатиться, не то что в центре. Куда ни ткнись – везде кирпич. Я в центр ни за какие деньги не поеду, там полдня в пробке проторчать можно, и все без толку. Ни себе заработка, ни людям пользы. А тут за час туда-обратно смотаюсь. Тебе куда в Химках-то?

– В госпиталь Главспецстроя, – назвал Варяг, – знаешь, где это?

– Найдем, – заверил водитель, – Химки – город компактный, так что не переживай. Это где-то на окраине – возле Новых Химок, так?

Варяг мотнул головой: он и сам толком уже не помнил, где это.

– Только, друг, через час мне снова надо будет в Москву, – сказал он, – подождешь там?

Водитель раздумывал недолго, хотя и не упустил случая набить цену.

– Подожду, – согласился он, – если будет смысл. Обратно столько же дашь… – покосившись на пассажира, он раздумчиво добавил: – Это я уж тебе скидку даю… Ведь мне обратно придется на Тверскую гнать, а у меня график, время поджимает…

И тут Варяг его удивил:

– Пятьсот устроит?

– Вполне, – кивнул удивленный водила и впервые глянул на пассажира с нескрываемым интересом. Большие деньги действительно навевали подозрения. Обычный работяга за поездку в Химки и обратно никогда не выложит полштуки, до Химок ехать-то всего ничего, двадцать минут. А этот почти не торгуется. Мысль о торге напомнила водителю приключившийся с ним недавно занятный эпизод, о чем он поведал пассажиру.

– Был я тут летом в Египте со своей бабой. Неделя на Красном море, в четырех звездах, «все включено». В последний день пошел я на базар в Хургаде, решил последние сто баксов потратить на сувениры. Присмотрел, короче, торговца одного и на всю сотню товара набрал. На четки еще пятерочка осталась. Уложил араб, короче, мои покупки в мешок, я ему баксы протянул, а он недовольно как-то, вроде с обидой, пакет толкнул в мою сторону. Чуть ли не швырнул. Непонятно, почему такое недовольство. Что-нибудь не так, спрашиваю, проблемы какие-то? А он сдачу мне вернул и лопочет по-своему… Я ниче не понял, а мне гид наш, азик там у нас был, Мамед, и говорит: мол, почему ж ты шалтай-болтай не делал, почему не торговался? Для арабов на базаре самое главное – базар, торг, это они любят, стервецы! Хорошему покупателю, кто умеет цену сбивать, да так, чтобы не обидно было, араб готов полцены скостить. Так что, уважаемый, торговаться нужно всегда и везде, тем более что Русь-матушка сплошным базаром стала. В кинотеатрах торгуют, в метро торгуют, на площадях торгуют, в электричках тоже… Сплошной базар, в общем.

Из его слов выходило, что в нынешней жизни, где все больше заправляют восточные торговцы – азербайджанцы, узбеки, китайцы, вьетнамцы, – без умения торговаться русскому человеку никак не выжить. Может, оно и правильно, подумал Варяг, да только непонятно, как это так получилось, что русских купцов да коробейников все вытесняют чужеземцы… Вот в чем парадокс. Или русских просто советская власть развратила, приучив к безделью да халяве? Конечно, на морозе да в дождь по двенадцать часов торчать на воздухе – это тебе не в НИИ с рейсшиной да с рейсфедером штаны просиживать…

«Газель» между тем с рокотом неслась по многорядной Ленинградке, и неслась, как и обещал водитель, с ветерком. Утренняя прохладная свежесть перемешивалась с запахом дыма, над асфальтовой лентой стелился довольно-таки плотный дымный туман, и, судя по смрадному запашку, могло показаться, что где-то неподалеку горит свалка.

Миновав ярко-синие пакгаузы иностранных гипермаркетов, грузовичок нырнул под эстакаду, выбежал из-под моста на указатель «Госпиталь Главспецстроя 500 м» и еще через минуты три тормознул у ворот. Варяг сверился с часами. Было ровно восемь часов.

– Я на полчаса, максимум на час, – пообещал пассажир, выпрыгнув из кабины.

– Я тебя буду ждать вон на том пятачке. – Водитель махнул рукой на небольшую площадку перед дверями приемного покоя.

Варяг молча кивнул и пошел ко входу. Странное дело, он испытывал легкое волнение, будто пацан перед первым свиданием со школьной зазнобой. И с запозданием спохватился: надо было бы прикупить хоть букетик цветов. Он огляделся по сторонам, но ничего похожего на цветочные палатки не заметил и, вздохнув, направился в приемный покой.

Людмила Сергеевна сегодня дежурила. Он сразу увидел ее через стеклянную перегородку. На вошедшего женщина уставилась широко раскрытыми изумленными глазами и медленно поднялась из-за большого белого стола – наверное, не сразу поверила своим глазам.

– Здравствуйте, Людмила Сергеевна… – У Варяга чуть дрогнул голос. – Не ждали? Вот пришел… Мне нужна ваша помощь. Срочно.

– Да? – деловито бросила она и чуть нахмурилась. – Что-то случилось?

– Случилось. Нога… Шов на бедре, помните, вы меня зашивали? Там какой-то винегрет получился… Только у меня времени в обрез – не больше сорока минут. Успеете?

Она провела его в смотровой кабинет, уложила на кушетку и заставила стянуть брюки.

– Давайте посмотрим, – чуть не приказным тоном распорядилась Людмила Сергеевна. Наложенную вчера вечером девушкой Варей повязку она сняла и поинтересовалась:

– Где вас перевязывали, в больнице?

– Нет, я сам, – соврал Варяг, – а что?

Она усмехнулась:

– Молодец, профессионально сделали.

Увидев кровоточащую рану, она даже вскрикнула.

– Боже ты мой! Да где это вы так? Боже, да тут грязь какая-то, земля, крошки, вот даже хвоинка торчит! Вы что, в лесу были? С горки катались? – Она вдруг засмеялась. – Ох, с вами смех и грех… Ну ладно. Лежите, я сейчас.

Людмила Сергеевна ушла за дверь и скоро вернулась с блестящей хромированной коробкой.

– Будет больно, но терпите. Я сделаю укол анестезии, а потом наложу швы…

Пока она колдовала над ним, Варяг вдыхал свежий запах ее волос, ощущая близость ее расцветшего упругого тела, и почему-то вдруг ощутил укол стыда за то, что провел сегодня ночь в объятьях незнакомой девчонки. У него не было никаких обязательств перед Людмилой Сергеевной – она же просто врач… Хороший врач, отличный хирург… И только. Или не только? Если для него она ничего не значит как женщина, то почему же он сейчас пытается мысленно оправдать свое ночное приключение с Варей сложившимися обстоятельствами, нервным напряжением, сопровождавшим его все последние дни? Неужели ему совестно перед этой женщиной в белом халате? Ну дела…

– Болит? Вот здесь? Здесь?

Варяг вздрогнул и поморщился.

– Да! Как будто иглой кольнули…

Людмила Сергеевна нахмурилась.

– Сильное воспаление. Надо резать и удалять гной. Будет больно, Владислав… Забыла, как вас по отчеству…

– Можно просто Владик, – стиснув зубы от жуткой боли, процедил он. – Режьте, шейте, я все выдержу. Пожалуйста, Люда, только поскорее!

И закрыл глаза. Ему вдруг вспомнилась его первая встреча со Светкой, будущей женой. Она была медсестрой в больнице. Он валялся на операционном столе после жестокой драки, с пропоротым животом… Боже, как все в жизни повторяется…

– Вам надо беречь ногу, – точно сквозь ватную пелену донесся до его слуха строгий голос Людмилы Сергеевны, которая уже накладывала на свежий шов тугую повязку, – иначе могут быть большие неприятности.

– Не могут, раз я попал в ваши руки, – серьезно возразил Варяг.

– Почему вы так уверены? – Он различил усмешку в голосе.

Он вздохнул:

– Потому что у меня этих неприятностей выше крыши, куда уж больше?

Это горестное признание вышло у Владислава настолько убедительно и искренне, что она невольно ответила ему типично женским жестом. Теплая ладонь легла ему на лоб, Людмила Сергеевна подалась к нему всем телом и неожиданно коротко поцеловала в щеку. И отпрянула – как будто сама испугалась своего порыва.

Варяг протянул руки, силясь привлечь ее к себе, но не успел, и она уже смущенно призналась:

– Извините, сама не знаю, что со мной происходит… Нашло что-то… Взрослая баба, а веду себя как студентка…

У него екнуло в груди. И вновь нахлынула волна стыда. Неужели догадалась? Но как? Варяг почувствовал, как запунцовело лицо, и отвернулся.

Он и сам не мог объяснить, почему ему оказалась так близка эта женщина. Да, он испытывал к ней чувство благодарности за все то, что она для него сделала. Рискуя, между прочим, потому что по всем правилам и законам должна была сразу же стукнуть ментам о поступлении к ней в госпиталь человека с огнестрельным ранением… А она не только не донесла, но и укрыла его в Нахабине… Не может быть, что она не понимала, кто он такой. Хотя бы приблизительно – понимала, а значит, отдавала себе отчет в том, что он не во время пикника в лесу подорвался на мине времен Второй мировой…. К тому же буквально через несколько часов после взрыва у мебельного салона на Ленинградке все радиостанции и телеканалы передавали сенсационную информацию об очередной «криминальной разборке»… Она спасла его в прямом смысле слова, но почему же при мыслях о ней, при виде ее в его душе вспыхивает не просто чувство благодарности, но и такая всеохватывающая нежность? Почему его так властно тянет к ней?