Текст книги "Император Пограничья 23 (СИ)"

Автор книги: Евгений Астахов

Соавторы: Саша Токсик
сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 17 страниц)

Глава 5

Габсбург вскочил с кресла, опрокинув стакан воды. Та растеклась по полированному дереву, но берлинский герцог этого даже не заметил.

– Это нарушение всех существующих соглашений! – голос его сорвался на фальцет, и тонкие бескровные губы задрожали от возмущения. – Существует однозначный запрет на несанкционированное строительство! Я требую немедленного демонтажа!

Ядвига не двигалась и не повышала голос. Варшавская правительница указала на очевидное с тем же ледяным спокойствием, с каким вела записи весь день:

– Действующий протокол требует согласия минимум пяти Бастионов на создание нового. Князь Платонов, насколько мне известно, такого согласия не запрашивал.

Джеванширов качнул головой, и тяжёлые веки его опустились ещё ниже, придав лицу хана выражение человека, которому сообщили о неожиданных и неприятных расходах. Меровинг откинулся в кресле, сложив пальцы домиком, и на узком лице парижского герцога проступило выражение зрителя, получившего билет на занимательное представление, о котором он не подозревал.

Я не оправдывался и не просил разрешения. Просто ставил перед фактом.

– Бастион построен, – повторил я, и голос мой не изменился ни на полтона. – Он работает. Я не прошу вашего одобрения, я информирую вас о реальности. Вы можете принять её или потратить время, обсуждая, как заставить меня её изменить. Советую выбрать первое: у тех, кто выбирал второе, результаты были неудовлетворительными.

Повисла тишина. Я только что открытым текстом сказал собранию правителей самых могущественных государств мира в этой части материка, что их мнение меня не интересует.

Габсбург багровел, стоя у своего кресла и вцепившись побелевшими пальцами в спинку. Ядвига медленно закрыла блокнот, положила на него ручку и сцепила пальцы перед собой. Багратуни сдавленно рассмеялся в кулак, тут же подавив смешок, и это был единственный звук в зале на протяжении нескольких секунд.

Альбрехт, не садясь, перешёл к прямой угрозе:

– Инфант Альфонсо тоже полагал себя неприкасаемым, считая, что поставит мир перед фактом, – чеканя слова, произнёс берлинский герцог. – Его производство было уничтожено за четыре месяца, экономика обрушена за полгода. История имеет свойство повторяться, князь Платонов.

Я посмотрел на оппонента, не повышая голоса и не поднимаясь с кресла.

Воздух в зале сгустился. Тяжесть, не имевшая отношения к температуре или влажности, пошла от моего кресла медленной волной, как рябь от камня, брошенного в стоячую воду. Аура Архимагистра развернулась на весь зал, не агрессивно, просто напоминая каждому, с кем именно они разговаривают. Сначала тонко зазвенели хрустальные бокалы на столе для напитков у дальней стены, потом дрогнули подсвечники, сместившись на сантиметр к центру помещения. Пишущие принадлежности в руках тех, кто вёл записи, потянулись в мою сторону, и Ядвига, ощутив, как серебряная перьевая ручка ожила в её пальцах, медленно положила её на стол. Металлические пуговицы на мундире Габсбурга натянули ткань, притянутые невидимой силой, и берлинский герцог непроизвольно качнулся вперёд, прежде чем сообразил, что только что сдвинулся. Джеванширов замер с рукой у подбородка, забыв опустить её. Посадник подался назад и сцепил пальцы на коленях, а Рогволодов, прошедший десятки боёв, чуть сузил глаза, оценивая масштаб выброса.

– История безусловно циклична, герцог, – произнёс я. – Это вам подтвердят князья Сабуров, Шереметьев, Щербатов и Терехов. Каждый из них считал, что именно он сможет меня остановить. Однако вы забыли один нюанс. Инфант Альфонсо не побеждал Архимагистров на дуэли, не убивал Кощеев, не строил Бастионов на территории Пограничья и не командовал самой боеспособной армией Содружества. Я с удовольствием выслушаю, кого вы пришлёте повторить Кастильский прецедент на моей территории, герцог. И с ещё большим удовольствием отправлю их вам обратно по частям.

В комнате повисла не дипломатическая пауза, а глубокая тишина, какая бывает, когда в комнате с хищником кто-то сделал резкое движение, заставив того рыкнуть, и тем показать, что не стоит тревожить зверя почём зря.

Зал молчал. Все в нём помнили людей, которых я перечислил. Ни один из них не сидел за этим столом. И уже не сядет.

Альбрехт открыл рот, словно намереваясь что-то ответить, вероятно скоропалительное и необдуманное, и, подумав, закрыл его.

Меровинг же сделал нечто неожиданное: негромко хлопнул в ладоши. Два раза, не больше. Выражение лёгкого восхищения на узком лице парижского герцога балансировало на грани искренности ровно настолько, чтобы невозможно было определить, по какую сторону грани оно находится. Жест был многозначным: Париж оценил силу, а Меровинг принадлежал к тем, кто уважает силу, даже когда она направлена не в его пользу. Одновременно аплодисменты разрядили напряжение, зал выдохнул, и дальнейший разговор стал возможен.

Моя аура отступила. Бокалы перестали звенеть. Я откинулся в кресле, положив руки на подлокотники, с выражением спокойного ожидания.

Голицын, уловив момент, вмешался ровным деловым тоном:

– Прежде чем обсуждать прецеденты столетней давности, – сказал московский князь, обращаясь к залу, а не ко мне, – стоит выслушать, какова специализация нового Бастиона. Если она не пересекается с существующими, разговор о демонтаже теряет практические основания.

Поддержка, упакованная в рациональный вопрос. Дмитрий Валерьянович вёл свою игру, как всегда, но в данный момент наши интересы совпадали.

Я решил раскрыть карты, потому что кроме кнута, занесённого над головой, нужен пряник, протянутый на открытой ладони. Зал только что увидел угрозу. Теперь ему следовало увидеть свою выгоду. Правитель, который умеет только устрашать, рано или поздно обнаруживает, что угрожать больше некому: все объединились против него. Правитель, который умеет только договариваться, обнаруживает, что торговаться с ним перестали, потому что проще отобрать силой. За долгую жизнь я усвоил одно: сила без выгоды порождает коалиции врагов, выгода без силы порождает жадность. Нужно и то, и другое, причём одновременно.

– Мой Бастион будет курировать три направления, – сказал я. – Первое: массовые лекарства для простолюдинов. Антисептики, обезболивающие, противовоспалительные.

Тишина. Я видел, как несколько правителей переглянулись. Лекарства для простолюдинов не представляли для них стратегического интереса, но и возражать было не с руки: слишком очевидно выглядел бы цинизм. Эту нишу никто никогда не занимал, потому что Бастионам было плевать на то, как выживает чернь, когда у людей с достатком есть возможность обратиться к целителям.

– Второе: медицинское, лабораторное и алхимическое оборудование. Реакторы, дистилляторы, экстракторы, прецизионные приборы, калибровочные наборы. Всё то, что полвека назад производила Белая Русь и чему за это время так и не нашлось полноценной замены.

Данила Рогволодов подтвердил:

– После падения Минска нишу пытались поделить между несколькими Бастионами, – произнёс белорусский князь, и горечь привычно окрасила его голос. – Не вышло. Хронический дефицит лабораторного оборудования по всему Содружеству длится полвека, и все делают вид, что это нормально.

– Уточню, – добавил я, повернувшись к Рогволодову. – По мере того как Минск будет восстанавливать производство, мы будем передавать соответствующие позиции. Наладите выпуск реакторов, мы прекратим свой. Вернёте себе прецизионные приборы, уступим и их. Но то, что Минск не станет производить сам, останется за нами. Мы закрываем чужую брешь, а не занимаем чужую нишу, однако если часть ассортимента так и останется невостребованной, кто-то должен её выпускать.

Данила благодарно кивнул.

Мономахов одобрительно наклонил голову. Посадник делал пометки.

– Третье, – произнёс я и замолчал.

Пауза длилась три секунды. До этого я говорил как правитель, докладывающий факты. Теперь мой голос стал тяжелее, медленнее, и зал почувствовал перемену.

– Все в этом зале слышали о Гильдии Целителей, – начал я. – Большинство знали о её экспериментах. Некоторые закрывали на них глаза, другие извлекали выгоду, третьи просто предпочитали не задавать лишних вопросов. Излечение людей было лишь прикрытием для их основной деятельности. Гильдия десятилетиями пыталась создать суперсолдат. Для этого они похищали людей и проводили на них бесчеловечные опыты. Их жертвы становились калеками, мутантами или теряли жизни. Тех, кто не выживал, сжигали, и дым стоял такой, что птицы облетали их базы десятой стороной.

В зале стало тихо. Несколько участников сделали вид, что им очень интересны их собственные записи.

– Я уничтожил их лаборатории, – продолжил я. – Освободил подопытных. Раскрыл их схемы перед всем Содружеством. А потом довёл их работу до конца. Взял то, что они делали через кровь и мучения, и превратил в безопасную промышленную процедуру. Она отработана и готова к масштабированию.

Я выпрямился в кресле.

– Боец после полного курса усиления становится вдвое-втрое сильнее, быстрее, выносливее. Магический резерв вырастает, физические показатели превышают любые естественные пределы. Мои гвардейцы прошли процедуру. Те из вас, кто изучал отчёты о действиях моей армии, видели результаты в деле. Это не голая храбрость и не слепая удача. Это технология.

Я обвёл зал взглядом, останавливаясь на каждом правителе.

– То, что Гильдия Целителей держала в своём арсенале как тайное оружие и ради чего убивала людей, я делаю общедоступным, – произнёс я. – Для каждого, кто готов заплатить. Для каждой армии, каждого Бастиона и каждого княжества. Присылайте ко мне ваших людей: гвардейцев, Стрельцов, кого сочтёте нужным. Представьте, что значит иметь тысячу таких бойцов. Пять тысяч. Десять. Мир, в котором Гон перестаёт быть смертным приговором. Мир, в котором Бездушные встречают не крестьян с вилами, а настоящую армию, способную дать им жёсткий отпор.

Энергетика зала изменилась. За секунду до этого я был нарушителем, которого едва терпели. После этих слов я стал человеком, у которого есть то, что нужно каждому. Переход произошёл на глазах: у Джеванширова расширились зрачки, а ленивость, с которой он поглаживал подбородок, испарилась, уступив место цепкому вниманию правителя, учуявшего критически важную информацию. Посадник подался вперёд, и пометки в его блокноте стали быстрее, мельче, словно рука не поспевала за мыслью. Меровинг сменил позу в кресле, выпрямившись и положив ладони на стол, и это движение парижского герцога, просидевшего четыре часа в расслабленной позе наблюдателя, сказало мне больше, чем любые слова.

Багратуни сломал общий строй первым. Ереванский князь не стал дожидаться обсуждения, не стал согласовывать позицию с соседями по столу, просто произнёс низким, весомым голосом:

– Ереван заинтересован в подобной услуге. Я готов обсудить с вами, Прохор Игнатьевич, условия контракта в самое ближайшее время.

Фасад единства Бастионов треснул на глазах: часть правителей хотела бы отойти в сторону, пошептаться, выработать общую позицию, а один из них уже протянул руку за товаром.

Джеванширов, увидев, что Ереван не стал ждать, немедленно подал голос:

– Распространяется ли предложение за пределы Содружества? – спросил хан, и от прежней ленивой невозмутимости в его басе не осталось и следа.

– Безусловно, – подтвердил я.

Джеванширов расслабился, откинувшись в кресле. Если можно купить, зачем воевать?..

Кирилл Потёмкин молчал весь этот отрезок совещания. Сидел в конце стола, сцепив пальцы перед собой, и слушал. Когда я описывал работу Гильдии Целителей, лицо его окаменело. Когда правители один за другим проявили интерес, парень опустил глаза. Человек, чей отец проводил собственные опыты над людьми на тайном полигоне, сейчас слушал, как чужие эксперименты превращаются в товар, и я видел, что ему от этого нехорошо. Не от моего предложения. От того, как легко зал переключился с ужаса на коммерцию.

Светлояров, молчавший почти всё совещание, негромко подал голос:

– Прохор Игнатьевич, правильно ли я понимаю, что процедура усиления требует значительных объёмов Реликтов?

– Правильно, – подтвердил я.

– В таком случае стоит обсудить координацию поставок, – произнёс новосибирский князь тем же ровным тоном. – «Сибирский Меридиан» располагает логистическими маршрутами, которые могли бы облегчить снабжение вашего Бастиона сырьём. Если, разумеется, вы заинтересованы в стабильных каналах.

Предложение звучало совершенно безобидно. Создатель Эфирнета предлагал помочь с логистикой. Вот только человек, контролирующий маршруты, контролирует и объёмы, а тот, кто контролирует объёмы, в любой момент может закрыть кран. Я поблагодарил и пообещал рассмотреть предложение, не принимая и не отвергая.

Ядвига задала вопрос, которого я ждал, потому что на её месте задал бы его сам:

– Какие гарантии, князь, что улучшенные бойцы сохранят лояльность нанимателю? – произнесла варшавская правительница, и в её голосе звучала холодная логика, лишённая враждебности. – Как мы можем быть уверены, что вы не встроите в процедуру скрытый механизм контроля, подчинения, перехвата? Что через пять лет армии всех Бастионов не окажутся подчинены вашей воле?

– Каждый боец, проходящий процедуру, принесёт две открытые магические клятвы, – ответил я. – Первая: абсолютная секретность наблюдаемой им технологии. Это чтобы у кого-нибудь из вас не завелись неразумные мысли разобрать своих людей на запчасти и попробовать повторить процесс в собственном подвале, а то мне потом опять жечь чьи-нибудь лаборатории, а я от этого устаю, – я раздраженно взмахнул рукой.

Рогволодов оскалился. Меровинг улыбнулся одними губами. Несколько участников переглянулись, не зная, смеяться или нет, потому что шутка была смешной ровно до того момента, пока ты не вспоминал, что человек, её произнёсший, действительно сжёг шарашки Терехова и лечебницу Фонда Добродетели вместе со всем, что в них находилось.

– Вторая: запрет поднимать оружие против меня и моих подданных. Так что, Ядвига Казимировна, никаких скрытых закладок. Улучшенный солдат остаётся солдатом своего нанимателя во всём, кроме одного: он не сможет воевать против меня. Клятвы озвучиваются открыто, заказчик знает о них до процедуры. Если не верите моим словам, можете послать одного бойца, а затем обратиться к менталисту для проверки.

Я выдержал короткую паузу.

– Достаточно одного случая грязной игры, чтобы потерять доверие всех заказчиков. Вы видели, что произошло с Потёмкиным: ментальная команда, внедрённая ему в голову без его ведома. Мой подход ровно противоположный. Открыто, с согласия, без скрытых условий. Репутация нарабатывается годами и теряется за один день.

Меровинг постучал пальцами по столу, привлекая внимание, и заговорил тем мягким тоном, который я уже научился распознавать как содержащий самый главный подвох.

– Дополню вопрос уважаемой княгини Ягеллонки, – произнёс парижский герцог с обаятельной улыбкой. – Каждый боец, прошедший процедуру, связан клятвой не поднимать оружие против вас, князь Платонов. Что произойдёт, если вы сами решите, что кто-то из присутствующих заслуживает «дружеского» визита? – он изобразил воздушные кавычки. – Правитель, потративший годы и состояние на улучшение собственной гвардии, обнаружит, что его лучшие бойцы не в состоянии защитить хозяина от единственного человека, от которого защита нужна больше всего.

Смысл был очевиден: я предлагаю продать каждому Бастиону армию, бесполезную против себя самого. Элегантная кабала. Несколько правителей, уже подавшихся вперёд с интересом, откинулись обратно в кресла.

– Клятва запрещает нападать на меня и моих подданных, – ответил я, глядя Хильдеберту в глаза. – Она не запрещает защищаться. Если я приду к кому-то из вас с огнём и мечом, ваши бойцы прекрасно смогут выполнить свою основную функцию. Клятва не превращает их в безоружных калек. Ваши бойцы станут гораздо сильнее против Бездушных, соседей и любой угрозы, которая реально стоит у ваших границ. Подобная клятва, если подумать, просто означает, что мы с вами не будем воевать. Если кто-то из присутствующих считает это потерей, мне хотелось бы знать почему.

Голицын лукаво улыбнулся, поняв реальную ценность предлагаемой услуги. Я не только легализовывал Бастион и зарабатывал деньги, но и защищал себя от непредвиденного нападения со стороны других сторон их сильнейшими бойцами.

Я помолчал секунду.

– Впрочем, если кто-то в этом зале всерьёз опасается, что я приду к нему в гости незваным, возможно, ему стоит задуматься, почему именно он об этом беспокоится.

Фраза вернула разговор к теме тайного сообщника Потёмкина и ударила рикошетом по каждому, кто нервничал при обвинении. Герцог кивнул, принимая ответ. Или делая вид, что принимает.

Мономахов снял очки, протёр их и задал вопрос, который звучал иначе, чем всё, что произносилось до этого момента:

– Что произойдёт, когда вы умрёте, князь Платонов? Клятвы, привязанные к создателю, умирают вместе с ним.

– Эти клятвы будут привязаны не только ко мне, – ответил я. – Они распростраяются на моих наследников.

Мирослав кивнул, надел очки и записал. Вопрос был снят.

Посадник, прагматик до мозга костей, задал единственный вопрос, который его волновал:

– Сколько бойцов в месяц? – спросил Михаил Степанович, и проницательные серые глаза смотрели на меня с выражением, которое я видел у всех купцов при обсуждении горячих контрактов. – И какова цена за единицу?

– Эту информацию я доведу до всех заинтересованных сторон в частном порядке.

Не нужно было быть торговцем до мозга костей, чтобы понять, что я хотел сохранить себе пространство для манёвра. Разным партнёрам предназначались разные условия.

Мономахов снова подал голос.

– Если побочные эффекты процедуры включают долгосрочные риски для здоровья, я хотел бы знать об этом заранее, – заговорил он, и каждое слово звучало так, будто он зачитывал техническое задание. – Я отвечаю за каждого бойца, которого пошлю на процедуру, и привык принимать решения на основании данных, а не обещаний.

Фактическое признание: Киев готов покупать, но хочет прочитать инструкцию, прежде чем нажать на кнопку. Я мысленно поставил Мономахова в ту же категорию, что Рогволодова: человек, с которым можно вести дела.

Светлояров подал голос, когда схлынула первая волна вопросов. Он говорил негромко, чуть извиняющимся тоном, каким обычно предваряют техническую ремарку на совещании, где все заняты политикой:

– Прошу прощения, Прохор Игнатьевич, вопрос практического свойства. Усиленным бойцам потребуется специализированное медицинское сопровождение, верно? Регулярные осмотры, контроль побочных эффектов, корректировка. Каждый заказчик окажется привязан к вашему Бастиону не только процедурой, но и послепродажным обслуживанием, если позволите такой термин. Вы продаёте не товар, вы продаёте зависимость.

Голос его звучал ровно, взгляд оставался спокойным и даже несколько виноватым. Я ответил коротко: послепроцедурное сопровождение отсутствует, бойцы возвращаются к нанимателям и живут обычной жизнью. Новосибирский князь кивнул с видом человека, удовлетворённого ответом, и вернулся к своему блокноту.

Габсбург продолжал настаивать на процедурных нарушениях, но позиция его размякла. Берлин не мог позволить себе оказаться единственным Бастионом без доступа к улучшению, если все остальные согласятся.

Голицын предложил компромиссную формулировку, обращаясь к залу:

– Бастион Гаврилова Посада принимается в систему с временным статусом на два года. В течение этого срока подтверждается заявленная специализация и согласуются квоты поставок. Ставлю на голосование.

Посадник принял процедуру и начал опрос. Голицын кивнул первым, коротко и деловито, и произнёс «за» тем же тоном, каким вёл совещание весь день. Посадник, не отрывая пера от блокнота, зафиксировал собственный голос.

Ядвига заставила зал ждать. Варшавская правительница выдержала паузу, достаточную для того, чтобы каждый присутствующий запомнил, что Речь Посполитая принимает решения самостоятельно, на собственных условиях и в собственном ритме, а потом произнесла «за» с той же ледяной невозмутимостью, с какой вела записи.

Дальше пошло быстрее. Джеванширов пробасил согласие, откинувшись в кресле, словно речь шла о незначительной формальности, хотя минуту назад глаза его алчно блестели. Мономахов отрывисто кивнул, не отрывая взгляда от блокнота. Рогволодов произнёс «поддерживаю» тем тоном, каким отдают приказы на поле боя, и единственной рукой коротко хлопнул по подлокотнику кресла. Багратуни, уже мысленно собиравший список бойцов для отправки на процедуру, ограничился короткой фразой. Меровинг сформулировал нечто о «перспективности сотрудничества и необходимости дальнейших консультаций по вопросам квотирования», что на языке парижской дипломатии означало согласие, обёрнутое в три слоя оговорок.

Габсбург произнёс «против» сквозь стиснутые зубы, понимая, что остаётся один, однако принципиальность не позволила ему пойти на уступки.

Светлояров кивнул с выражением мягкой озабоченности на лице.

Голицын поймал мой взгляд через стол и едва заметно приподнял бровь. Жест, который со стороны выглядел случайным, а между нами означал примерно следующее: «Я открыл тебе дверь, ты вошёл, теперь не забудь, кто придержал для тебя ручку». Московский князь не благодетельствовал и не жертвовал. Он вкладывался, и доход с этого вложения будет затребован в удобное для него время. Я понимал условия договора, заключённого без единого произнесённого слова, и считал их приемлемыми.

Совещание завершилось процедурными вопросами, которые я слушал вполуха. Посадник зафиксировал резолюции, секретарь раздал протоколы на подпись, кто-то из помощников разнёс кофе. Я расписался в нужных местах, обменялся рукопожатиями с теми, кто подошёл, ответил на пару дежурных фраз Джеванширова и вышел из зала.

Галерея тянулась вдоль северного крыла дворца, открытая ветру с Волхова. Каменные перила, потемневшие от времени, широкие арочные проёмы без стёкол, и за ними Великий Новгород лежал внизу как на ладони. Река несла на себе купеческие баржи, тяжело осевшие в воду под грузом, и лёгкие катера с вымпелами торговых домов. На крышах ближайших зданий поблёскивали менгиры ретрансляторов Эфирнета, а дальше, за Торговой стороной, поднимались шпили Ярославова дворища. Ветер с реки пах водой и дёгтем. Я положил руки на перила, вдохнул и позволил себе минуту тишины.

Бастион был легализован. Подавляющим большинством голосов при единственном голосе против. Габсбург остался в изоляции и понимал это. Временный статус на два года, но это формальность, которую время превратит в постоянную. Специализация принята без серьёзных возражений, и козырная карта усиления бойцов сработала именно так, как я рассчитывал: жадность правителей оказалась сильнее страха перед нарушением порядка. Каждый из них уже считал, сколько гвардейцев отправить на процедуру, и этот подсчёт делал их соучастниками, а не судьями.

Потёмкин мёртв. Смоленск нейтрализован. Кирилл закроет полигон и проведёт собственный аудит, и даже если парень окажется слабее, чем показался сегодня, Смоленское княжество на ближайшие годы перестанет быть источником угрозы.

Суворин стал неожиданным, но ценным приобретением. Этот актив несомненно ещё покажет свою полезность, потому что в Содружестве сохранилось слишком много предрассудков и пережитков прошлого, которым давно пора кануть в Лету. Пропаганда через крупнейший канал поможет добиться этого гораздо быстрее, чем любые статьи в Голосе Пограничья Листьева.

Искусственный Гон признан актом войны с коллективным ответом. Резолюция, которой неделю назад не существовало, потому что никому не приходило в голову, что она понадобится.

Оставался незакрытый вопрос, и он не давал мне покоя больше всего остального: серый кардинал, оказавший помощь покойному Потёмкину. Я вбросил эту бомбу в зал и буду наблюдать, кто занервничает, кто начнёт менять привычки, кто вдруг проявит излишнюю инициативу в расследовании. Кукловод сидел за тем столом или контролировал кого-то из сидевших, и рано или поздно он допустит ошибку. Мне нужно быть рядом, когда это произойдёт.

За спиной послышались негромкие шаги.

– Прохор Игнатьевич, – произнёс Артур Светлояров, остановившись в двух шагах от меня у перил. – Позвольте выразить искреннее восхищение. Вы за одно совещание добились того, на что иным правителям потребовалась бы декада переговоров.

Я повернул голову. Новосибирский князь стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на реку с выражением человека, наслаждающегося видом. Ветер шевелил аккуратно подстриженную бородку.

– Благодарю, Артур Сергеевич, – ответил я.

– У меня есть вопрос, который я хотел бы обсудить без посторонних ушей, – сказал он, и тон его не изменился, но что-то в выборе слов заставило меня насторожиться. – Крайне щепетильный вопрос.

Светлояров поднял правую руку и щёлкнул пальцами. Воздух вокруг нас уплотнился, звуки города за перилами стали глуше, а потом исчезли совсем, словно кто-то накрыл галерею стеклянным колпаком. Аналог моей Сферы тишины. Заклинание, которое препятствует подслушиванию беседы снаружи.

– Мы с вами дважды находили общий язык, – произнёс Артур, и в тишине сферы его голос звучал иначе, суше, без обычной обтекаемости. – Кристалл Кощея в обмен на долю в хабаровском узле. Магофоны в обмен на дроны. Оба раза каждый из нас получил то, что хотел, и ни один не пожалел о сделке. Полагаю, это достаточный фундамент для откровенности и дальнейшего сотрудничества.

– Вы полагаете верно, – аккуратно ответил я.

– Мои инженеры закончили разбор тех дронов, которые вы передали после свадьбы, – продолжил он. – Результаты оказались любопытнее, чем я предполагал. Протоколы подключения к Эфирнету, которые использовали эти машины, действительно основаны на украденной документации Сибирского Меридиана. Но сами дроны, Прохор Игнатьевич, собраны не в Содружестве. Мнемокристаллы в них изготовлены по технологии, которой ни один европейский Бастион не владеет. Компоновка силовой установки характерна для заокеанской школы инженерии. Мои люди отследили ряд мелких компонентов до конкретного поставщика.

Светлояров помолчал, глядя на воду Волхова. Баржа с зерном медленно проплывала внизу, и её отражение дробилось в мелкой ряби.

– Дроны пришли из-за океана, – сказал он. – Из Бастиона Детройт.

Я не пошевелился. Ветер, отсечённый заклинанием, не касался лица, и оттого воздух казался неподвижным и тяжёлым.

– И по результатам анализа всей цепочки, – Светлояров повернулся ко мне, и серые глаза его впервые за весь день утратили выражение мягкой озабоченности, став жёсткими и внимательными, – у меня есть все основания полагать, что человек, заткнувший рот Потёмкину, сидит именно там.