Текст книги "Очень приятно, Царь! Десерт (СИ)"

Автор книги: Евгений Бергер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Как видите, серьёзные амбиции требуют серьёзного подхода. – Леон поправил воображаемые очки: – Молекулярная гастрономия – будущее всей пищевой индустрии! Мы возводим вкус в абсолют. Создаем новое. И главное – делаем готовку для обычных поваров в ресторанах в разы проще.

– Я поражен. Нет, правда! Без сарказма и шуток. А ещё очень благодарен. Но я так и не понял, для чего лично тебе это всё? – поинтересовался я.

– Чтобы исследовать кулинарию. Мы находимся на таинственном острове! Нас всех ждут открытия. Только, пока вы пробираетесь сквозь лианы и заросли при помощи мачете и своих двоих… Я использую «Сибирского цирюльника» и огромные внедорожные грузовики. Только и всего.

– Нет-нет. Я прекрасно понимаю, для чего ты подался в молекулярку. Мне интересно, для чего ты показываешь всё это нам?

– Дерек… – Леон тяжко вздохнул: – Я подставил тебя.

– Каким же образом?

– Мой вызов – глупость. Я навредил и себе и тебе. На меня косо смотрят. А против тебя, возможно, выстроится весь Совет Элит. Ну… кроме Воскресенской, меня и Волгина. Валерия своих не бросает. Мне ты нафиг не нужен. А Волгин… Ну… Он у нас, типа благородный.

– Почему «типа»?

– Ну… – Леон осёкся и зажмурился, как будто ляпнул несусветную глупость: – В общем, Волгину не до тебя. Понятно?

– Вот так, куда логичнее.

– И я всё это показал только с одной целью. Увидишь, кого-то из наших… Беги. Просто, беги со всех ног. Возьми апелляционный лист у младшей Звонарёвой из студсовета и ходи с ним. Это единственная защита от нас. Понял?

– С чего ты взял, что мне нужна защита?

– Хех… – Леон усмехнулся: – Дерек, я понимаю, что ты весь такой горячий. Кровь кипит. Хочется пойти против сильных противников с шашкой на голо. Но… Нельзя скатываться в глупость. Мир Харитоновки – это не только вкусная еда. Это ещё и очень коварный мир, где нужно думать головой. Нельзя поступать опрометчиво! А тактическое отступление – это не постыдный ход, а крайне мудрая мера. Нельзя сражаться с теми, кто потенциально намного сильнее тебя. Ты просто не сдюжишь.

– Я тебя услышал. Спасибо за совет.

– Слушай… – коротышка вновь огляделся по сторонам и перешёл на полушёпот: – Я вот всё хотел узнать. Что мотивирует тебя готовить?

– Просто люблю это дело.

– Нет-нет… Я к тому – а с чего всё это началось?

– Попробовал, кое-что у одного… человека. И понял, что хочу также. Нести людям радость, как когда-то делал он.

– М-м-м… Понятно.

– Это всё?

– Это всё. – кивнул Леон: – И… Будь осторожен.

– Чего это ты вдруг такой добрый?

– Банальная благодарность.

– За что?

– За то, что напомнил мне о сути готовки. – улыбнулся коротышка.

Странный, конечно, парень. Но с другой стороны, я рад, что шницель с пюре смог донести до него, нечто важное.

Наверное, в этом одна из главных фишек готовки: тебе не надо говорить. Твою блюдо всё скажет за тебя.

* * *

Суббота началась крайне суетно.

Предупреждение от Леона заставило меня слегка пересмотреть варианты возможной борьбы с Советом.

Во-первых, мне необходимо уже сейчас начинать подготавливать оборудование. Во-вторых, нужно начать улучшать свои навыки и пробовать раскрыть новые кулинарные горизонты.

Выслушав по коннектору тираду от Воробыча о том, насколько «Повелитель Адской кухни» понравился зрителям, я принялся закупать обновки. Правда… мне хватило только на домашний су-вид от «КитПроф». Но это же только начало, ведь так?

– Домашняя модель… – задумчиво произнесла девушка из динамика моего коннектора: – Слушайте! Я сейчас посмотрю по остатку. Их просто разбирают, как горячие пирожки… Вы же из Москвы?

– Ага.

– Так… На складе в Санкт-Петербурге осталось ещё две штуки.

– Отлично! Мне обе, пожалуйста.

А что? Колян тоже достоин лучшего.

– Ага… Можно ваше имя?

– Цареградцев Искандер Аркадьевич.

– Номер для связи – тот же, с которого звоните?

– Всё так.

– Замечательно! Тогда сегодня же оформим доставку в Москву. Я напишу сообщение о пункте выдачи и приблизительном сроке доставки.

– Идеально! Спасибо большое.

С оборудованием разобрались. Теперь осталось только чуть-чуть накопить на новый нож и будет просто сказка. Конечно, мой «старичок» тоже был очень даже ничего. Но мне всё же хотелось перейти на Японию.

Острые клинки из углеродной стали очень просто точить. А ещё мне нравилась сама эстетика. Это не просто шеф-нож! Это настоящий потомок самурайского меча – самого брутализированного оружия в поп-культуре.

Приведя себя в порядок, я спустился к парковке, и взглянув на мотоцикл, подумал, что нужно будет организовать для Биг Би магарыч. Что-нибудь вкусненькое. А лучше – какую-нибудь обновку для ребёнка. Понимаю, что ему сейчас совсем не до байка… Но всё же, я привык отплачивать добром на добро. Это обычная мужская ситуация.

Добравшись до съёмочной студии, я заприметил курящего Тома Шварца – того бородатого актёра, который приготовил обалденный стейк на отборочном шоу, чем вызвал у меня целую кучу подозрений.

– Приветствую!

– Доброго дня. – бросил Том, но присмотревшись, и узнав меня, тут же фальшиво-дружелюбно улыбнулся: – О! Господин Цареградцев! Как же я рад вас видеть!

– Взаимно. – наврал я: – Как жизнь? Готов сегодня удивлять нас?

– Естественно! – Том зачем-то посмотрел на наручные часы. Причём, взгляд у него был явно слегка раздражённый. Как будто, артистичный бородач кого-то ждал.

– Очень на тебя рассчитываю. Скажу больше… Между нами говоря – ты мой фаворит.

– Правда? – в ответе не прозвучало должного удивления. Словно я говорил, нечто само собой разумеющееся: – Я думал, что у меня будет много сильных соперников.

– Их достаточно. Но твой стейк… Просто бомба! Кстати, а как давно ты куришь?

– Ой… Лет десять, если не больше. Уже и не вспомню, когда точно начал. Вас угостить?

– Нет. Спасибо большое!

– Хм… Почему-то, никто из передачи не курит. Как будто, это не кулинарное шоу, а пропаганда ЗОЖ. – Том подумал, что гениально пошутил. А мне же хотелось ударить себе рукой по лицу. Вот олух… Конечно же, даже деревенщине понятно, что повару нельзя курить. Ладно… Главное, не спалится. Том должен думать, что я на его стороне.

Типичная разведывательная работа. Сперва настраиваешь свою цель так, чтобы она видела в тебе друга. А затем точечно бьёшь. И всё! Никаких проблем.

– Да мне некогда отвлекаться на курение. Но да ладно. – я похлопал Тома по плечу: – Удачи! Жду с нетерпением твоего нового гениального блюда.

– Спасибо! – актёр просиял.

Поднявшись на студию, я опять заметил двух «вампиров». Мишель и Майлз с видом максимального равнодушия ко всему окружению сидели за судейским столом.

– О! Какие люди! А чего это два предка Дракулы делают тут?

– Очень смешно… – нахмурился Майлз, и резко поднявшись из-за стола, быстрым шагом направился ко мне. Признаюсь, я даже напрягся и запустил Пламя в мышцы… Чисто так. На всякий случай.

Однако Тёмный дворецкий просто подошёл и по-дружески обнял меня.

– Я тоже хочу. – Мишель со скучающим видом и глазами, как у мёртвой рыбы подбежала и стиснула меня в области талии.

– Вы чего? – поинтересовался я.

– Рады тебя видеть. – холодно произнёс Майлз и улыбнулся. Вернее, попытался улыбнуться… Ибо то, что сейчас происходило с его лицом – больше напоминало звериный оскал.

– Я очень надеюсь, что ты сможешь приготовить нам ещё «продолжения» после передачи. – с надеждой в голосе произнесла Мишель и надулась, словно я сказал ей нечто обидное.

Честно, мне никогда не надоест наблюдать за тем, как слова экстр не соответствуют их мимике и движениям. Они больше напоминали двух роботов, которым не откалибровали всё из области кинесики.

– Приготовлю. Если вы расскажете мне ещё, что-нибудь про экстр.

– А что нам рассказывать? – напрягся Майлз: – Мы тебе всё уже рассказали.

– Мало ли… В общем, я подумаю, на что можно выторговать для вас «продолжение».

– Так нечестно! – Мишель мило начала колотить меня по животу маленькими кулачками: – Мы же твои друзья! Друзей надо угощать.

– У экстр не может быть друзей.

– Может! Ты же наш друг. – миленькая бирюзововолосая барышня сказала это с очень большой уверенностью.

– Я подумаю.

– Совуныч!!! – в зал влетел запыхавшийся Воробыч.

Твою ж мать… Я уже забыл про это стрёмное прозвище.

– День добрый. – дежурно улыбнулся я.

– Так… Сегодня у нас будет всего три арбитра. И… Скорее всего, мы так их и оставим до финала шоу. Значит, в этом выпуске у нас «А ну-ка повтори». Ты готовишь блюдо! А участники его повторяют.

– Блюдо я придумываю сам?

– Эм-м… Нет. – Воробыч виновато опустил взгляд: – Сверху попросили взять особое блюдо для рекламы наших японских ножей… В общем, там небольшие неполадки со вторым спонсором. Поэтому решили договориться с этим. Сам понимаешь – съёмки дело такое.

– Ладно. Бытовая техника соскакивает?

– Угу… Скорее всего, будем искать нового спонсора. Но это не твоя забота, Совуныч! Ты наша звезда. Поэтому тебе главное всё приготовить красиво.

– Я это понимаю. Но и вы должны понимать, что я умею готовить далеко не всё.

– О! Конечно же, мы это осознаём. Поэтому блюдо будет простеньким.

– Не тяните. Что надо готовить?

– В общем… Это будет рататуй.

– М-да… Допустим. Выходит, мне надо просто приготовить рататуй и пошагово объяснить, как это сделать?

– Типа того. Но надо сделать это МАКСИМАЛЬНО красиво и художественно!

– Понял. Что с баллами у арбитров?

– Вас трое. Поэтому – каждому по тридцать. Максимальный балл от всей троицы: девяносто.

– Хорошо. Тогда я готов.

Рататуй… Многие узнали об этом вкуснейшем блюде французской кухни из одноименного мультфильма. А лично я впервые попробовал его именно в «Шашлычке». Идеально подходит для тех, кто хочет насладиться ярким вкусом овощей после тяжелого мяса.

Единственный ЖИРНЮЩИЙ минус – для рататуя необходимы только самые свежие и вкусные овощи. Стоит взять хотя бы один плохой продукт из сетевухи – всё. Рататую конец.

Как только всех участников загнали в зал, я тут же обратил внимание, что из кармана Тома Шварца торчит краешек целлофанового пакета… Хм-м… Интересно. Буду поглядывать за его готовкой в один глаз. А лучше – в оба.

Дождавшись, когда зрители займут свои места, Воробыч дал отмашку о начале мотора.

Софиты вспыхнули, заливая студию тёплым медовым светом. Я вышел к своей кулинарной станции напротив камер. Зрители тут же искупали меня в овациях.

Приятно… Но, когда-нибудь и это станет, чем-то будничным. Но именно сейчас ощущение такое, словно я был дирижёром, что выходит к оркестру перед исполнением «Девятой симфонии» Бетховена.

– Добрый вечер, друзья мои! – произнёс я: – Сегодня мы с вами совершим путешествие. Не в пространстве, а во времени и вкусе.

Камера скользнула по разделочному столу, где в идеальном порядке расположились овощи – глянцевые баклажаны цвета ночного неба, пухлые цукини в изумрудных мундирах, томаты, налитые солнцем Прованса, и болгарские перцы – жёлтые, как закат над Средиземным морем. Что-что, а подбирать овощи они умеют! Наверняка вампиры помогли.

– Рататуй. – продолжил я, стараясь подражать стилю типичного харизматичного ведущего: – Знаете, в детстве я думал, что это название какого-то экзотического животного. А потом одна из замечательных сотрудниц «Шашлычка» приготовила его для меня впервые. Тогда я понял… Это не просто блюдо! Это признание в любви. Признание в любви к простоте, к земле… И тем дарам, что она нам преподносит.

Воробыч явно кайфовал. Слушал меня, как учительница по литературе, которая привела своего лучшего пятиклассника на городской конкурс.

Взяв в руки нож, я с нескрываемым удовольствием провёл пальцем по обуху клинка. Японский… С лезвием из дамасской стали. А ещё заточенный до состояния абсолютной хирургической точности. Всё, как я люблю.

– Первое правило, которое вы должны запомнить раз и навсегда: овощи должны быть безупречны. Не «хорошего качества», не «достаточно свежие»… А именно безупречны. Посмотрите на этот баклажан. – я поднял тёмно-фиолетовый плод к свету, и тот заблестел, словно отполированный аметист. Эх, видел бы это Дядя Рубен.

– Упругий, тяжёлый, с кожицей без единого изъяна. Когда вы приходите на рынок, вы должны выбирать овощи так, как ювелир выбирает бриллианты для короны. Никаких компромиссов!

Лезвие коснулось разделочной доски, и раздался тот особенный звук – мягкий, почти музыкальный шёпот металла, рассекающего плоть овоща. Я нарезал баклажан на кружочки толщиной ровно в три миллиметра – ни больше, ни меньше. Это тяжело, но за годы практики привыкаешь ко всему.

Из дирижера я превратился в хирурга, что творил произведение микроскопического искусства. Летающая камера медленно подлетела к японскому ножу, а затем сделала красивый кульбит.

– Толщина имеет значение! – продолжал я, не отрывая взгляда от овощей: – Слишком тонко – и овощи превратятся в кашу. Слишком толсто – останутся сырыми внутри, когда снаружи уже начнут подгорать. Три миллиметра! Запомните это число. Оно изменит вашу кулинарную жизнь.

В студии царила особая тишина. Такая сосредоточенная… благоговейная тишина, что возникает, когда люди наблюдают за работой мастера. Сто пятьдесят человек в зрительном зале, казалось, даже дышали в унисон в ритм с движениями ножа.

Покончив с баклажаном, я перешёл к цукини.

– А теперь – секрет номер два. Мой личный секрет, который я не рассказывал ещё никому и никогда!

Это была моя личная речевая заготовочка специально для шоу.

Основная камера взяла крупный план.

– Соль. Обычная морская соль. Но не после, а до! Нарезанные овощи – баклажаны и цукини – нужно слегка посолить и оставить на двадцать минут. Они пустят сок. Отдадут лишнюю влагу и горечь. А потом – обязательно промокните их бумажным полотенцем. Досуха. Это кажется мелочью, но именно из таких мелочей складывается разница между «неплохо» и «божественно».

Пока овощи отдыхали под тонким покрывалом соляных кристаллов, я взглянул на соус – ту самую основу, что должна была объединить все элементы в единое гармоничное целое.

И всё-таки готовить на крутой кухне в свете софитов – отдельное удовольствие. Здесь присутствовала своя особенная атмосфера. Никакого волнения и напряжения. Только кайф от процесса!

Взяв тяжёлую чугунную сковороду, я поставил её на плиту. Чистая. Идеально тёмная! Уже и не вспомню, когда в последний раз видел чугунную сковороду в подобном состоянии.

– Оливковое масло! – я поднял бутылку, и золотистая жидкость заструилась на раскалённый металл, наполняя студию ароматом средиземноморских рощ: – Рафинированное из Тосканы. Я знаю, многие скажут: «Дерек, зачем тратить дорогущее масло, если можно использовать обычное растительное?» И я отвечу: затем, что разница чувствуется. Может быть, не каждый её распознает, но она есть. А мы с вами стремимся не к «достаточно хорошо» – мы стремимся к совершенству!

Лук, нарезанный мельчайшими кубиками – отправился в сковороду и зашипел, распространяя вокруг себя великолепный аромат, от которого у многих забурлили животы.

– Запомните! Лук нужно томить. – я специально понизил голос, словно делился некой сокровенной тайной: – Не жарить. А именно – томить. На медленном огне, помешивая время от времени, пока он не станет прозрачным, мягким, почти шёлковым. Это займёт минут десять. Может быть, пятнадцать. Терпение – величайшая добродетель повара.

Пока лук медленно карамелизировался, отдавая сковороде свою природную сладость, я взялся за чеснок. Четыре крупных зубчика легли под широкое лезвие ножа. Одно резкое движение ладони освободило их от шелухи.

– Чеснок я добавляю к луку в самом конце, буквально за минуту до томатов. Почему? Потому что чеснок – примадонна кулинарного мира. Он требует внимания, но не терпит грубого обращения. Передержите его на огне – и вместо благоухания получите горечь.

Измельчённый чеснок присоединился к луку, и по студии поплыл тот самый аромат домашнего уюта, бабушкиной кухни и воскресных обедов, когда за столом собирается вся семья.

Затем настала очередь томатов. Я выбрал консервированные – целые, в собственном соку. Ух… Походу итальянские. Мне уже хочется пожать руку тому, кто делал закуп для данного мотора.

– Многие спрашивают: почему не свежие? – я вскрыл банку, и густой, насыщенный аромат концентрированного лета вырвался наружу: – Отвечаю: потому что консервированные томаты Сан-Марцано собирают на пике зрелости и закатывают немедленно. Они сохраняют ту интенсивность вкуса, которую свежие томаты из супермаркета, сорванные ещё зелёными и дозревшие на складе – дать просто не способны.

Томаты обрушились в сковороду, и я принялся разминать их деревянной ложкой. Бережно, но настойчиво, превращая в однородный соус. Обожаю подобные мероприятия. Есть в них, нечто завораживающее…

– Тимьян. – я сорвал несколько веточек с пучка свежей зелени: – Розмарин. И – внимание – лавровый лист. Два листа, не больше. Лавр – как хороший парфюм: должен ощущаться, но не доминировать.

Соус забулькал, наполняя студию ароматами, от которых у зрителей вновь непроизвольно начали урчать животы. Я убавил огонь до минимума и накрыл сковороду крышкой.

– Двадцать минут. Пусть томится! Пусть все вкусы переженятся между собой, познакомятся поближе и станут единой семьёй. Это важно!

Тем временем засоленные овощи уже отдали лишнюю влагу и были готовы к следующему этапу.

– А теперь – самая медитативная часть процесса. Сборка!

Взяв глубокую керамическую форму для запекания, я налил на дно слой готового томатного соуса.

– Классический рататуй – тот, что готовили крестьяне в Ницце триста лет назад – был простым рагу. Всё крупно нарезалось. Всё тушилось вместе. Вкусно? Безусловно. Но мы с вами создадим нечто большее. Мы создадим искусство!

Камера вновь подъехала ближе. А я начал выкладывать овощные кружочки. Вертикально, слегка внахлёст, чередуя цвета: фиолетовый баклажан, зелёный цукини, жёлтый перец, красный томат. Снова баклажан, снова цукини, снова перец, снова томат. Спираль разрасталась от краёв к центру, превращаясь в завораживающий калейдоскоп цветов.

– Видите? – я отступил на шаг, любуясь своей работой: – Это уже не просто еда. Это картина! Это мозаика… Это послание.

Достав небольшую мисочку, я смешал оливковое масло с измельчённым чесноком, свежим тимьяном и щепоткой хлопьев перца чили.

– Последний штрих перед отправкой в духовку.

Ароматное масло заструилось по овощной спирали, заполняя каждую щель, и покрывая каждый кружочек тонкой блестящей плёнкой.

– Духовка разогрета до ста девяноста градусов. Сначала – сорок минут под фольгой, чтобы овощи пропарились и стали нежными. Потом – ещё двадцать минут без фольги, чтобы верх слегка подрумянился и карамелизировался.

Форма отправилась в духовой шкаф.

Представив наших спонсоров, я уже и сам ненароком захотел поскорее отведать получившийся шедевр. Вообще, многие не любили овощные блюда. И как говорил Дядя Рубен: это всё из-за того, что в первый раз вам их приготовили неправильно.

Таймер пропищал, и я вернулся к духовке. Стоило мне открыть дверцу и снять фольгу, как по студии разлился аромат такой интенсивности, что несколько зрителей в первом ряду непроизвольно закрыли глаза от удовольствия, а вампиры нервно заёрзали.

И снова спонсоры. И снова рассказы о крутоте японских ножей.

– Готово! – выдохнул я, извлекая форму.

Рататуй сиял. Овощи стали мягкими, почти тающими, но сохранили форму. Их края слегка подрумянились, карамель естественных сахаров создала тонкую глазурь. Цвета – приглушённые жаром, но не утратившие красоты – складывались в картину, достойную галереи.

– И теперь – финальный аккорд.

Сорвав несколько листиков свежего базилика, я растёр их между пальцами, высвобождая эфирные масла, и рассыпал по поверхности блюда.

– Базилик никогда не подвергается температурной обработке. Никогда. Только свежий, только в самом конце.

Кстати, хочется передать отдельный привет всем пиццериям, которые кидают бедный базилик на свои «творения» перед запеканием. Ребята… Не надо так! Горелый базилик ужасно горький.

Но сейчас не об этом.

Взяв ложку, я зачерпнул идеальную порцию. Получилась эдакая овощная спираль вместе с соусом.

– Рататуй можно есть горячим, тёплым или холодным. Он одинаково прекрасен в любом состоянии. Но лично я предпочитаю слегка тёплым – когда все вкусы уже успели раскрыться, но ещё не застыли.

Сил моих больше не было, чтобы продолжать «петь соловьем». Поэтому я начал дегустацию.

Боже мой…

Это же не просто вкус. Это же…

Жаркий июньский вечер. Сквозь открытое окно лениво проникал солнечный свет, наполняя кухню мягким золотистым сиянием.

На столе стояла глубокая тарелка, в которой спиралью переплетались ломтики баклажанов, кабачков и помидоров. Словно художник забыл свою палитру на белом фарфоре. Тонкие волны чеснока, базилика и томатов щекотали ноздри и будоражили воображение!

Закрыв глаза, я вдохнул аромат… Волшебство эстетики вкуса сводили с ума, выкручивая мой аппетит на максимум!

Тонкая корочка овощей сладко хрустнула на зубах, за ней последовала сочная, насыщенная томатная мякоть с ноткой розмарина. Каждый слой раскрывался по очереди, словно шептал секреты солнечного Прованса.

– Глянь! Тут лёгкая кислинка… А там едва заметная пикантность перца и терпкий привкус оливкового масла!

На мгновение кухня, как будто растворилась. Фильм в фильме, почти как у Леона… Вокруг оказалась лавандовая долина. За окном шумел ветер… И даже солнце на мгновение стало чуть ярче!

С каждой ложкой мне всё больше казалось, что сейчас, в этот самый момент, я пробую не просто рататуй, а самое настоящее воплощение счастья на языке.

Мир сузился до этой тарелки, этого хруста, этих ароматов.

Облизав губы, я с улыбкой посмотрел на опустевшую тарелку и тихо пробормотал:

– Ну вот, теперь я точно знаю, каков на вкус идеальный вечер.

Правда, стоило мне вернуться в реальность, я заметил, что участники и арбитры уже на низком старте. Даже зрители, как будто готовы были подняться со своим мест и броситься ко мне. Нет, ну а что они хотели, покупая билеты на мотор кулинарного шоу?

– Пробуйте, друзья! – я махнул рукой и начался кошмар…

Участники налетели на бедный рататуй и раздербанили его, словно пираньи свою жертву из фильмов ужасов. Вампиры негодовали, но сдерживались. Воробыч был в восторге, но жевал галстук от перевозбуждения и аромата.

Единственным, кто был совершенно невосприимчив к всеобщему хаосу – Том Шварц. Он неторопливо подошёл. Зачерпнул всё, что осталось и попробовал, качнув головой так, словно это легкое одобрение с его стороны.

– Вкусно? – с фальшивой улыбкой спросил я.

– Великолепно. – ответил он, совершенно не задерживая пищу на рецепторах. Том не дегустировал, а просто ел. Словно это был полуденный перекус.

– Повторить сможешь?

– Не вопрос. – кивнул он и неторопливо направился к своей кулинарной станции.

Что ж… Программа «Мы спалим фальшивку за долю секунды» началась! Я принялся ходить между участниками, при этом рассказывая о том, насколько рататуй сложное блюдо. А сам осторожно наблюдал за Томасом, который даже нож держал криво. Но то, что произошло в следующий миг вызвало у меня неконтролируемый приступ поварского гнева:

– Ах ты ж сукин сын…

Глава 3

– Ах ты ж сукин сын… – гневно произнёс я, наблюдая за тем, как Томас спокойно вытаскивает из кармана пакет с готовым рататуем и выкладывает всё на тарелку.

Конечно, можно было прямо сейчас напасть на негодяя. Но тогда всё моё расследование пойдёт коту под хвост.

Поэтому на вопросительный взгляд одного из участников, я подлетел к нему и указал на буквально выкипающий соус:

– Ты хочешь спалить тут всё к чёртовой матери⁈

– Никак нет, Господин Цареградцев… – виновато опустив глаза, ответил он.

– Что это такое⁈

– Ну…

– Я спрашиваю, что это такое⁈ Сколько я томил соус⁈

– Около десяти минут…

– СЕМЬ!!! – рявкнул я, отчего летающие камеры тут же окружили меня со всех сторон: – Переделать! Немедленно!!!

– Да, Господин Цареградцев…

– Стоп готовка. – я схватил металлический черпак и ударил по дымящейся кастрюле.

Зрители с интересом подались вперёд, а Воробыч едва не сделал кувырок в воздухе от радости. Шоу становилось интереснее. А я просто хотел вести свою игру дальше…

– Все вы! ВСЕ! Зачем вы сюда пришли? Чтобы стать кулинарами высшего уровня? ТАК⁈

– Да, Господин Цареградцев!

– Так вот, запомните! Когда мы с вами на кухне, то я… МАРВА!!! МАТЬ ТВОЮ!!! – я швырнул черпаком в суетливую радостную девчонку, которая все никак не хотела обращать на меня внимание: – Я ДЛЯ КОГО ГОВОРЮ⁇!!

– Простите… – она тут же выпрямилась по струнке, словно солдат, при этом продолжая загадочно улыбаться.

– Так вот, когда мы с вами на кухне, то для вас я – шеф. И обращаться ко мне надо, как «шеф»! Да, шеф. Нет, шеф. Понятно⁈

– Да, Господин Цареградцев!!! – хором ответили участники.

– Вы совсем тупые⁈

– Простите…

– Ещё раз!

– Да, шеф!!!

– Ещё раз услышу «Цареградцев» – переверну ваши кастрюли к чёртовой матери! – я с размаху сбил кастрюлю с горевшим соусом. Она с грохотом повалилась на пол, расплескивая убитую душу помидор по кафелю: – ВАМ ПОНЯТНО⁈

– ДА, ШЕФ!!! – гаркнули участники.

– Отлично! ЧЕГО СТОИШЬ, СЛУДСКИЙ⁇!!?! ТЕБЕ ОТДЕЛЬНОЕ ПРИГЛАШЕНИЕ НАДО⁇!!?!

– Нет, шеф!!! – парнишка испуганно взял полотенце и побежал всё вытирать.

– ГОТОВЬ, ИДИОТ!!!

– А, ой… Простите, шеф!

– Увалень. – обречённо выдохнул я и щелкнул пальцами.

Толпа уборщиков быстро привела кафель в порядок.

Воробыч лежал в экстазе. Зрители замерли в ожидании продолжения.

Вот по идее – ни один уважающий себя шеф не ведёт себя на кухне подобным образом. Это ложь. Актёрская игра чистой воды! Но как же зрители такое любят…

Видимо, подобная жестокость дремала в каждом из них ещё с момента открытия Колизея. Хлеба и зрелищ требуют наши сердца! И всё в таком духе.

Но Том посмотрел на меня с восхищением. Словно был счастлив увидеть мою актёрскую игру. Ну, ничего… Посмотрим, какое блюдо он «приготовит».

– Камера стоп! – крикнул Воробыч и выбежал к нам в рабочую зону: – Совуныч! Это было… просто великолепно!

– Думаете, я не переборщил? – я подошёл к Слудскому и помог настроить огонь на плите, чтобы тот снова не сжёг соус.

– Ни в коем случае! Все же понимают, что мы снимаем шоу. К тому же, ребята так загружены работой, что им твоя ругань только на пользу. В общем, продолжай в том же духе!

– Ну, ладно… – я лишь пожал плечами.

– Сюда будет вставлена реклама. Так что, сейчас ты должен будешь выйти и напомнить, для чего мы тут все собрались. Особенно это будет актуально для тех, кто только подключился к просмотру.

– Понял.

– Отлично. Камера! Поехали! – гаркнул Воробыч и быстро убежал обратно к зрителям.

Софиты студии вспыхнули с яростью тысячи солнц, отражаясь от начищенных до зеркального блеска столешниц двенадцати кулинарных станций.

Дождавшись, пока летающие камеры распределяться в разных точках, я вышел в центр площадки с видом римского императора, готового опустить палец вниз. А что? Немного образа никому не навредит.

– Дамы и господа! – произнёс я, разведя руки в стороны: – Сегодня наши участники столкнулись с вызовом, который заставил плакать даже видавших виды шеф-поваров. – основная камера подъехала прямо ко мне: – Рататуй! Блюдо, которое кажется простым, как детская считалка, но на деле же – становится коварным, словно тёща в первый визит!

По правую руку от меня испуганно застыла Виолетта Сергеевна – женщина пятидесяти двух лет, чей послужной список включал три столовые со звёздами Мишани и один громкий развод с челябинским виноделом. Её безупречно уложенные седые волосы и очки в тонкой позолоченной оправе создавали образ строгой университетской профессорши, случайно забредшей на кулинарное шоу. Но Воробыч ответственно заявил, что на деле она «божий одуванчик».

Слева во всю готовил Артём – двадцатичетырёхлетний су-шеф, чьи татуированные руки и серьга в ухе создавали обманчивое впечатление рок-музыканта, перепутавшего сцены. Но на самом деле парень обладал языком, способным различить тринадцать сортов оливкового масла вслепую. Настоящий профессионал! И если без приколов – то мой истинный фаворит.

– Итак. – я театрально обвёл рукой студию, терпеливо дождавшись, когда Артём закончит украшать блюдо: – Двенадцать отважных душ посягнули на классику прованской кухни. Рататуй требует терпения, точности и, что немаловажно – базового понимания законов физики. Сегодня мы узнаем, всем ли оно дано.

Камеры медленно проехались по столам, а Виолетта Сергеевна едва заметно сглотнула. Сразу видно – профессиональный паникёр в действии!

– Друзья! – я направился прямиком к судейскому столу: – Все по очереди приглашаются к нам на дегустацию и вынесение оценки. Прошу!

– Ну что там? – тихо спросила Мишель: – Есть нормальные экземпляры?

– Нормальные для вас или для обычных дегустаторов? – с усмешкой уточнил я, за что тут же получил тычок тонким указательным пальцем в ногу.

Первым к столу судей подошёл Геннадий Петрович – мужчина сорока семи лет. Отважный владелец сети автомоек в Саратове, решивший, что кулинария станет его новым хобби после покера и неудачных инвестиций в облигации «БергБанка».

Рататуй Геннадия Петровича… существовал. Это было единственное, что можно сказать с уверенностью.

Майлз склонился над тарелкой с выражением археолога, обнаружившего загадочный артефакт.

– Геннадий… – начал он медленно: – Расскажите нам о вашем… блюде.

– Это деконструированный рататуй! – гордо объявил участник, отчего у меня начала скапливаться реактивная энергия в области пятой точки: – Я решил не следовать скучным правилам и дать овощам свободу самовыражения!

Господи!!! В правилах же чётко сказано: ПОВТОРИТЬ!!! Но, к сожалению, у меня сейчас совершенно нечем швырнуть в проклятого панка от мира кулинарии. Поэтому я лишь тихо фыркнул.

К тому же на тарелке действительно царила свобода… Примерно такая же, какая царит на детской площадке в отсутствие воспитателей.

Баклажаны лежали отдельной горкой, подозрительно напоминая последствия неудачного загара. Цуккини свернулись калачиком в углу тарелки, словно пытаясь спрятаться от позора. Томаты превратились в нечто среднее между соусом и криком о помощи.

– Свобода самовыражения… – медленно повторила Мишель, от чего температура в студии, казалось, упала на несколько градусов: – Геннадий, овощи – не подростки. Им не нужна свобода. Им нужна структура, дисциплина и, желательно, термическая обработка, отличная от той, что вы им устроили.

Майлз набрал кусочек баклажана на вилку. Овощ отчаянно цеплялся за соседей, не желая покидать общество себе подобных. Наконец судье удалось оторвать жертву от коллектива.

Первый укус. Глаза Тёмного дворецкого расширились, затем сузились… А потом его лицо приобрело выражение человека, случайно положившего ногу в муравейник.