Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Звучало это все как-то двояко. То ли похвала, то ли какой-то двусмысленный намек. Вот и думай.

– Кстати. Мы же у этих гадов в мешках знаешь что нашли? – Он повернулся к капитану.

– Что?

– Мыло. Представляешь, десять кило мыла.

– Да? – Лицо капитана выражало крайнюю степень удивления. – И на кой черт оно им. Они же…

– Вот. А этот политрук вмиг догадался. Оно же мылится не как наше, сейчас, а как довоенное. Сковырнул, а там. Представляешь. – Савелий Иванович хмыкнул недобро. – Шашка толовая.

– Дела. Десять кило?

– Десять. – Он бросил взгляд на фрица. – Надо бы нам понять и выше передать, куда эти десять кило должны были уйти.

– Товарищ комиссар. – Решился я. – Разрешите присутствовать при допросе?

– Хм. А готовить группу кто будет?

– Так… – Я картинно пожал плечами. – Я так до конца и не понял, мы идем или разведка дивизионная только. Так – то, может лучше они? Они парни опытные. А мы то… – Улыбнулся, как мог по-глупому. – Стрелки простые.

Савелий Иванович вскинул бровь, уставился на меня с некоторым недоверием.

– Разрешите, товарищ батальонный комиссар?

Он хмуро уставился на меня. Тут подошел комбат, проговорил, нарушая наш диалог:

– Говорите тут у Раково переправу готовят?

Я не отводил взгляд от Потапчика, проговорил:

– Здесь стык дивизии и сто девятнадцатой, да и местность. Поэтому хорошо бы фрица допросить. И я бы поприсутствовал.

Комиссар посмотрел на меня, потом на комбата. По плащ-палаткам опять забарабанил дождь.

Глава 15

Мы продолжали играть в гляделки. Потапчик явно не хотел, чтобы я участвовал на допросе. Почему? Вряд ли он мне не доверял, скорее какое-то чисто человеческое упрямство. Мол нечего, не твои обязанности и точка.

– Товарищ Морозов. Вы же политрук, а не штабист. – Проговорил он холодно, спокойно, выдержав паузу. – Да и в порядок надо отряд привести. Люди промокли, напряжены, встревожены. А им в бой идти. Или в разведку.

Значит решения еще нет. То ли мы идем вместе, то ли нет.

– Так, товарищ батальонный комиссар, к чему готовиться?

– Слушай приказ, Морозов. – Потапчик все же решился на выдачу четких указаний. – Иди к бойцам, приведи их в порядок. Обозначь политику партии по нашему вопросу. Идем в разведку или нет, решим после. Как разведгруппа будет здесь.

– Есть. – Я приложил руку к виску. Приказ есть приказ, тут уже ничего не попишешь. – Только нам бы просушиться. Да и кипятку бы.

– Кипяток в избе можно. Мы там оборудовали. – Проговорил комбат с некоторым удивлением смотря на Савелия Ивановича. Видимо не понимал он, отчего не дает добро на присутствие.

– Спасибо, товарищи. – Я вновь козырнул и отправился выполнять данное поручение.

Фрица, конечно, тряхнуть мне хотелось, но с другой стороны. Этот черт говорил на русском, я бы к нему применил какой-нибудь хитрый метод допроса и возникли бы у товарища комиссара еще большие вопросы. Так-то мужик он толковый, я бы на его месте тоже к странному, появившемуся в расположении молодому политруку, приглядывался. Да вообще к необычным всяким вещам присматривался и проверял бы по два раза. А тут чудес навалом – мост взорвал, атаку на левый фланг обороны батальона отбить смог, комбата вытащил из избушки, потом еще ночью за диверсантами гонялся. Про взрывчатку догадался. Слишком много вокруг всего. Несколько круто для обычного, прошедшего курсы политруков, бойца.

Да, можно списать такое на опыт сорок первого. Но, уж больно он тогда крутой, опыт этот выходит.

Пока шел, в голове неспешно всплывали туманные картины из прошлого моего. Точнее, не совсем моего, а того паренька, чье место я занял.

Добрался по путям сообщения до приземистого, укрепленного землей почти до верха окон, домика. Оперся о стену. Голова закружилась. Нахлынуло что-то из глубины, сердце удвоило ритм. Мысли, память. Не мое вроде, а того парня, место которого я занял. Его воспоминания, курсы политруков. Ускоренные. Усталый вояка говорил нам что-то. Ворчал, ругался. Потом калейдоскоп. Книги, методички. Дешевая газетная бумага, конспекты, чернила.

Встряхнулся. Вдохнул холодный влажный воздух. К запахам дождя добавился еще и дым.

Мои печку затопили.

Нашел дверь. Дневальный стоял у входа, мок, но пост есть пост. Уставился на меня устало, прищурился. Увидел петлицы, вскинул руку к виску в воинском приветствии.

– Вольно. – Тихо проговорил я. – Бойцы от соседей, восемьдесят четвертый стрелковый, здесь?

– Да. – Он кивнул, сдвинулся в сторону, чтобы пропустить. – У печки их разместили, сушатся.

Кивнул ему, отворил со скрипом, вошел. Темно, хоть глаз коли. В ноздри ударил запах сена и человеческого пота, к которому примешивался приятный аромат сушеного разнотравья.

Сенцы – тут не мои.

Четверо вроде бы лежат, посапывают.

Дальше комната. Внутри уже не так темно, но людно. Кто-то спал по углам, занимая большую часть помещения. На лавках, на полу, подстелив то что удалось найти. Духота как в казарме, когда все окна закрыты. Запах пары десятков тел остро ударил в ноздри.

Подождал немного, чтобы глаза к полумраку привыкли. От печки шел тусклый свет и тепло. Заслонка не была задвинута, дровишки потрескивали. А еще из-за нее, как раз где и приметил я своих вояк, тускло-тускло светила керосиновая лампа. Зона была отделена куском брезента или это пара сохнущих плащ-палаток? Черт разберет.

Прошел аккуратно, половицы только скрипнули.

Мои сидели в углу, занимали примерно треть комнаты. Разместились на двух лавках и каким-то образом взяли в пользование печь. Сидели в исподнем. Гимнастерки и брюки мокрые и грязные были разложены на печи, сушились.

Эх, мне бы тоже не мешало так сделать.

– Товарищ политрук. – Начали они вставать, завидев меня.

Каждый что-то делал. Кто-то проверял оружие, кто-то чистил форму, ворчал. Васька что-то кашеварил, возился с котелком.

– Работайте. – Проговорил спокойно. – Я с вами. Тяготы солдатской жизни делить буду. И поговорим, кратко.

Они закивали, но смотрели как-то несколько настороженно. Хотя во взгляде так же виделось уважение. Мои подвиги в Кшени им могли быть неизвестны, а вот с диверсантами – то я при них отработал. Своим примером показал, что да как.

Но, все же они простые красноармейцы, а я политрук. Человек партийный, тот на кого та самая партия возложила обязанности следить за их моральным состоянием и нести политику в головы. А это не всегда хочется. Порой подремать оно надежней и полезней, чем воодушевляющие слова. Границу сложно найти.

– Ну что, товарищи. – Проговорил я тихо. – Приказ у меня от товарища Потапчика. Подготовить вас всех, нас точнее, к разведывательному рейду. Поэтому, хочу начать со знакомства. Чтобы каждый из нас знал, кто что лучше других умеет.

Перевел взгляд на Василия, выдал.

– Вот, боец. Скажем. Хорошо умеет добывать всяческий провиант. – Смотрел на него пристально, улыбался дружелюбно и тот перестал возиться с котелком, уставился на меня, а я продолжил. – Скажи, Василий, а где мыло, где три вещмешка?

Бойцы переглянулись.

– Так это. Не пропадать же добру? – Проговорил он. – Товарищ политрук.

– Надеюсь мыло ты не выменял? – Такого разгильдяйства я бы не потерпел. За исчезновение тола можно и к стенке поставить.

– Избави… – Он дернулся, понял, что со мной так лучше не говорить. – Нет, товарищ политрук. Никак нет. Мыло все осталось в трех вещевых мешках. Но там, помимо мыла было еще сухпайка добро. Тушенка наша, суп гороховый. Я воды раздобыл. Вот. – Он поднял котелок. – Сейчас горяченького.

– Молодец, хвалю. Думаю, мы это мыло с собой возьмем. – Посмотрел на красноармейцев. – Вернем врагу его же подарки. Пусть там оно горит синим пламенем.

Они довольно закивали. Шутка зашла.

– Смывать мыло, если кто думает и время найдет, не рекомендую. – Стал серьезен. – Понимаю, дефицит. Но тол, штука вредная химически. Не рванет, но отравиться можно. Мылом этим руки лучше не мыть. И хранить осторожно.

Они закивали.

– С Василием все понятно. – Продолжил. – Товарищ Бережной. Ты что сказать можешь о себе?

При упоминании красноармеец дернулся, потупился, молчал.

– Вижу, человек скромный. Но, скажу вам товарищи, ответственный. Я его на той стороне реки нашел. Когда немцы на нас пошли. – Начал я. – Стреляет хорошо.

– Да я это…

– Ты молодец. Не струсил, по приказу открыл огонь. – Подбодрил его. – А потом, товарищ Бережной по моему приказу через реку перебрался и комбату вашему важные сведения передал. Это значит что?

Все молчали.

– Значит, ответственный. На такого положиться можно.

– Спас… Спасибо, товарищ политрук. – Даже при нашем скудном освещении видно было, что красноармеец покраснел. – Я же из сто шестидесятой. Мы второй линией были. Как началось все. Утром. Мы в окопы. Час, два. Тихо. А потом приказ, отходим. И тут началось. – Он мотнул головой. – Я, товарищи, не трус. Не струсил я. Я же с оружием. С оружием в руках шел.

– Товарищ Бережной. Ты приказ выполнял?

– Да, да товарищ политрук. А потом. Потом колонну разбомбили. Кто жив, кто нет. Это уже в полдень было. Кто куда. Ну и мы малой группой. Но я же с оружием. Я товарищи никого. Я не подвел. Я к своим шел. Чтобы с оружием в руках. Чтобы как и вы.

– Ты все правильно сделал, товарищ Бережной. – Поддержал его я. – Ты приказ выполнял. И мой приказ тоже выполнил. Мы все видели, как ты в бою товарищей не бросил.

Он совсем раскраснелся. Остальные бойцы слушали, кивали. Я чуть помолчал, продолжил:

– Дальше Шишкин. Что скажешь?

Парень, что убил пленного немца, опустил глаза, засопел.

– Ладно, я скажу. Товарищ Шишкин да, один раз оступился. – Проговорил я спокойно. – Вы все знаете, убил пленного немца. Но. – Сразу пометил, что не все так плохо. – Товарищ Шишкин сразу же заявил, что проступок свой кровью готов искупить. Горе у него. И в горе этом товарища понять и поддержать надо. Это не значит, что приказ нарушать можно. Нет. Ни в коем разе. – Разъяснил я. – Но и с плеча рубить никак нельзя. Разобраться надо. И когда враг стоит рядом. Дать шанс человеку проявить себя. Он в бою сориентировался. Пока мы за фашистом бежали, он товарища Потапчика бинтовать начал. Увидел, что комиссар ранен, сразу оказал помощь. Хвалю.

Красноармеец сидел, смотрел в дощатый пол.

– Спа… Спасибо.

– Что у тебя? – Прогудел сидевший рядом с понурым Шишкиным крепыш. – Убили?

Парень носом шмыгнул. Сил ответить не нашлось. Потеря сестры глубоко запала в душу и сердце. Я смотрел на него и понимал, очень хорошо понимал. Первая потеря, страшное дело. А потом, потом, как это ни страшно признавать, привыкаешь. Душа, конечно, болит. Но, отходит все быстрее и быстрее. И в какой-то момент бояться начинаешь, а не умер ли ты там, внутри.

– Фашисты разбомбили детский праздник в Воронеже. – Проговорил я холодно. – Вы все это знаете. В газетах писали. Там погиб родной…

– Сестра моя. – Поднял глаза Шишкин. – Товарищи. Хочу чтобы запомнили вы. Ее Нина звали. Красивая, высокая. – Голос его дрожал. – Школу заканчивала. Глазищи, ух… Коса толстая. Смеяться… Смеяться она так любила. Я кавалеров гонять устал. – Он шмыгнул носом. – Запомните ее, товарищи. Пожалуйста. Сестру мою. Нину. – Вновь хлюпнул носом, руку к лицу приложил. Задрожал.

Я сделал шаг, положил ему руку на плечо.

– Борис. Мы запомним. И, ты не думай, мы все, каждый из нас отомстит фашистской гадине. Только. Только делать это надо с холодной головой и горячим сердцем. Так еще Дзержинский говорил. А он великий человек был. Надо делать так, чтобы их погибло больше, а мы. Мы жили и били их. Понял.

Железного Феликса я вкрутил, чтобы хоть как-то этот разговор с молодыми парнями насытить партийной идеей. Все же в ней я был не силен. Кое-что в голове всплывало из памяти молодого политрука. Методички, конспекты. Но этого было мало. Очень мало. Приходилось импровизировать. Применять свой, несколько иной опыт.

Все замолчали, переглядывались и я, выдержав паузу, продолжил:

– Так, а вас двоих я знаю хуже. – Уставился на крепыша. – Вижу ты парень крепкий. Расскажешь о себе?

– Владлен Петров. – Он пожал плечами. – Да что, товарищ политрук, говорить – то. За старшего в семье был. На завод пошел в бригадмилы записался.

Василий аккуратно помешивал варево в котелке, ложка случайно задела край, издала звон. В тишине избы он показался неестественно громким и Бережной, сидевший рядом, аж вздрогнул.

– Наверное еще спортом занимался?

– Да нет, товарищ политрук. – Владлен хмыкнул. – Ну как. Да как все. Хотел на бокс, но… Какой там, когда в семье еще трое. А отец в Сибири нефть ищет. Нефть – то нам сейчас ой как нужна.

– Нужна. – Подтвердил я. – Вот, человек сознательный, понимает потребности нашего Советского государства. Крепкий ты, товарищ Петров.

– Мамка говорила, что в деда. Я – то. Я – то ни разу не видел его. Но, вроде на селе самый крепкий парень был. Отдавать мамку за городского не хотел. Но отец…– Парень смешался, замолчал.

Это уже была какая-то семейная, личная история. Так глубоко копать смыла – то особо и не было и я перевел разговор.

– Так, ну а ты? – Последним был бывший улыбчивый, а сейчас насупленный и настороженный парень. – Кто таков? Что умеешь?

– Я… Да что я. – Потупился он, втянул носом воздух. – Иван Иванов я. Детдомовский. Но…

– Стреляет он хорошо. Снайпер. – Тихо проговорил Петров.

– Да ладно тебе, Влад. Какой там. Скажешь тоже.

– Вся рота наша знает. Может в батальоне даже лучший.

– Да…

Я вмешался, перебил его.

– Это хорошо, товарищ Иванов, что ты своим достоинством не кичишься. Гордыня, дело плохое. Но, если люди говорят, значит умение есть.

– Немного есть, товарищ политрук. – Он смущенно пожал плечами. – Тир очень любил. Еще до войны. Я же после детдома на завод сразу. Пристроили, помогли. Ну и там у нас кружок был. А я. Как-то оно мне. Нравится в общем. – Парень запинался, но с каждым словом начал все сильнее улыбаться, видно было, что винтовка, ее строение и ощущение от выстрела, попадания в цель, доставляют ему удовольствие. Но тут он внезапно, резко помрачнел. – Только. Только по мишеням, это одно, а по людям…

– Понимаю, Иван. Не просто. Вроде бы они тоже люди. Но, ты пойми. – Тут уж я пошел полностью в пропаганду, чтобы избавить бойца от страхов. – Они же творят такое, что не каждый человек представить даже может. Когда мы дом защищаем, когда от диких зверей кого-то спасаем, мы же стреляем? Стараемся сделать это так, чтобы свалить сразу. И зверь не мучается и опасность проходит. Так?

Он кивнул, вроде бы понял, а я продолжил

– Вон, все же вы знаете не понаслышке. Детский праздник разбомбили. Фашисты. И сколько еще всего. Такое творят у нас дома, что бить их надо. И гнать.

Парень помялся, ничего не ответил. Но чувствовалось, что заложил я в него зерно понимания. И теперь воевать ему полегче будет.

– Значит, товарищи, я остался. – Улыбнулся, посмотрел на них. – Вадим Иванович Морозов. Так меня звать. Политрук. Попал я к вам случайно. По ошибке. Должен быть в сто девятнадцатой бригаде, а вот, получилось у вас. – Говорил тихо, спокойно, монотонно. – Видите, как бывает. Несознательное население использует старые названия. Раньше городок назывался Кшеньский. Там на юге, где мосты. А теперь Советский. Неразбериха вышла. А тут немцы ударили. Вроде бы тыл, вторая линия. Теперь я с вами.

Повисла тишина, которую нарушил Василий.

– Товарищ политрук. Угощайтесь. Не побрезгуйте.

Я уставился ему прямо в глаза.

– Красноармеец Трубицын. – Начал серьезно. – Мне брезговать не положено. Что боец ест, то и я должен. Мы же все одно дело делаем. Немца бьем. И сон и еду делить с вами, это уважение.

Он протянул мне котелок.

– Аккуратно, горячо.

– Спасибо. – Принял, чуть замешкался, припоминая где моя ложка.

Как говорится – «Ложка, жена и винтовка, орудия сугубо индивидуальные», поэтому просить у бойцов не с руки было. Но Василий видимо учел, протянул, проговорил:

– Я у этих ряженых нашел. Но вы не думайте, я помыл. Ей… – Кашлянул, в глазах опять испуг проскользнул. – С мылом помыл. Не с их. С нашим.

Я принял, уставился в котелок. Пахло оттуда приятно, отдавало горохом и мясом. Видно красноармеец смешал банку тушенки и суповой концентрат или даже два, потому что прямо густо получилось, ложка ворочалась с трудом. Черпнул, хлебнул, язык приятно обожгло, по телу разошлось тепло. И тут я понял, что до сих пор сижу в мокром. М-да. Отвлекся на политзанятие, так отвлекся. Черпнул еще пару раз, передал дальше.

– Спасибо, товарищи. – Поднялся, начал одежду стаскивать.

– Товарищ политрук. – Василий подал голос. – Там у одного из этих ряженых форма… Вроде ваш размер. Ну и петлицы… Петлицы, конечно, другие.

Хм. Форма – то у политрука, командира и красноармейца одинаковая. Отличие действительно только в петлицах. Интересно, чего Василий себе не припрятал. Но за подгон такой спасибо. Перешить знаки различия дело быстрое. Нарукавные звезды отменили еще в сорок первом.

– Может и нитка с иголкой есть?

– Конечно. – Улыбнулся Василий. – Вы бы себе один вещмешок присмотрели, а то ходите с этой немецкой бандурой.

И точно, я же до сих пор таскал противогазную сумку и там в ней валялся какой-то инвентарь. Ну а вещмешок найденный, вместе с гранатами отправился под мост и был я последние часы без него.

– Спасибо, товарищ Трубицын.

Разговор несколько разрядил обстановку.

– Василий, где форма?

Красноармеец завозился, протянул

– Вот, товарищ политрук. Еще полотенце, а то совсем продрогли.

– Спасибо.

Дальше я занимался переодеванием, приведением себя в порядок, ужином. Бойцы делали примерно то же самое. Прежде чем надеть форму, я ее хорошенько проверил, сверил со своей, чтобы не было каких-то отличий. Не хватало еще, чтобы из-за кроя или каких-то незначительных моментов, во мне приметили диверсанта. Но вроде все было в норме.

Котелок опять вернулся ко мне, я черпнул три раза, передал.

– Знаете, товарищи. Мы сейчас с вами как наши древние предки. – Заговорил спокойно. – Они, воины, обычай такой был, еду, хлеб, питье делили. Чтобы укрепить этакий воинский союз.

В полумраке лица их, действительно казались мне своими. За этот разговор мы стали друг другу настоящими товарищами. Каждый узнал о другом что-то важное и ценное. Теперь воевать попроще станет. Но вот терять теперь кого-то из своих будет тяжелее. Что есть, то есть.

Время шло. Одежда бойцов подсыхала. Мы отдыхали, дремали. Сколько прошло времени, я не примечал. Часов – то у меня не было. Но в сенцах раздались шаги. Скрипнула дверь.

– Морозов. Выводи своих. – Голос принадлежал Потапчику.

Пора.

Глава 16

На сборы у нас ушло около минуты. Одеться, проверить снаряжение, не звенит ли, не блестит что-то. Лично заставил всех попрыгать, когда накидывали вещмешки. Осмотрел, дал добро. Мы загодя распределили мыло между друг-другом. Да, лишний вес, но взрывчатка может пригодиться.

Вышли, построились. Ждали. Потапчик говорил о чем-то с комбатом и кем-то еще одним, чуть поодаль. Разобрать сложно, по голосам понятно кто.

Разведгруппу было не видно.

Дождь продолжал накрапывать, но вот будет ли он усиливаться или пойдет на нет,не ясно. Звезд и луны не видно, значит тучами обложило. Для проникновения самое то. Но немцы уже жгли световые ракеты. На той стороне реки как раз висела одна. Опускалась еле-еле, подсвечивала реку белым, холодным, мертвенным светом.

М-да. Враг – то особо не маскируется, показывает что подошел к Кшени. Видно опасения диверсионных вылазок выше, чем скрытность. Раньше не били? Мы по крайней мере не видели. Может потому что с их стороны к нам пробирались несколько разведгрупп и диверсантов?

Идея казалась логичной, только вот от осмысления ее было как-то нехорошо на душе.

Наконец-то троица подошла к нам.

Тот третий, которого я не разобрал, оказался старшим лейтенантом. На вид крепкий, сбитый, явно опытный. Глаза посажены глубоко, выбрит наголо. Если прислали не просто группу с сержантом, а офицера, точнее по тем временам командира, то в дивизии понимали всю серьезность дела. Взвод пешей разведки, ими обычно командует летеха. Но в данном случае видимо человек опытный, пошел на повышение, только вот звание получил, а назначение пока нет. Но то, что такой человек идет на дело, это хорошо, даже отлично.

– Товарищи красноармейцы. – Начал комиссар. Говорил не громко, но воодушевляюще. Хотя выглядел он плохо. Рана давала о себе знать, его немного покачивало и лицо имело бледный, даже землистый оттенок. Лучше бы ты, товарищ, отлежался. – Товарищи красноармейцы. – Повторил он, осматривая нас тяжелым, утомленным взглядом. – Там за рекой враг. Возможно, возможно. – Дыхание его сбивалось. – Там за рекой враг собирает свои темные орды. Десятки танков и грузовиков. Но. Возможно, это не так. Возможно, это гнусная хитрость. И танки ударят не южнее Раково, а где-то еще. Пойдут на поселок Советский.

Все стояли вытянувшись по стойке смирно. Я слышал как по плечам, по накидке, постукивают капли дождя. Земля под ногами превратилась в грязь. Переступать было тяжело.

– Старшим группы назначаю товарища Морозова. – Он бросил на меня взгляд, устало улыбнулся. Какую-то свою игру он вел. Тут показывал свое расположение, а участвовать в допросе не разрешил. – Ваша задача подстраховать нашу разведку. – Он повернулся к старшему лейтенанту. – Товарищ Коршунов поведет их. И введет вас в курс дела.

Старший лейтенант Коршунов выступил вперед. Комиссар сделал пару шагов назад и о чем-то вновь тихо заговорил с местным комбатом.

– Здравствуйте, товарищи красноармейцы. – Проговорил тихо, взглянул на меня оценивающе и с интересом. – На инструктаж, на пару слов.

– Вольно. – Сказал я своим, а сам двинулся вслед за старлеем.

Мы обогнули дом, здесь нашелся навес и под ним располагалась та самая разведгруппа. Шесть снаряженных парней. Пятеро молодых, шестой постарше, сержант. Четыре ППШ, СВТ со снайперским прицелом и дегтярев в руках крепкого плечистого мужика с тяжелой челюстью. Подсумки, разгрузка, вещмешки, в которых я мог дать голову на отсечение, найдется взрывчатка.

– Здравия… – Они начали подниматься при виде меня и своего непосредственного командира.

– Отставить. – Махнул рукой старлей. Быстро развернул карту. – Так, посвети-ка.

Один из бойцов достал фонарик и направил свет на бумагу.

– Значит так, политрук. – Он глянул на меня, улыбнулся, словно волк ощерился. – Мы с пленным немцем потолковали. – Сказав это он потер свой правый кулак. – Говорит, там их нет никого. Так для виду здесь стоят. Создают эффект.

Я хмыкнул.

Это было ложью. На все сто процентов уверен, ударят здесь, под Раково. Может какое-то скрытое послезнание мне подсказывало направление удара. Или что-то связанное с попаданием из одного времени в другое. Но прямо чувствовал я. Здесь! Завтра! Признаться, я с такой точностью не помнил, где фрицы нанесли удар двадцать девятого июня сорок второго. Но все сходилось к тому, что три дивизии обрушатся на наши позиции на реке Кшень.

– Вот и я так как-то думаю. Подумай-ка. Ваш первый фриц, простой солдат. Он трусил, сказал все, что видел. А этот, наш. – Он сплюнул. – То же мне, на язык подвернулось. Наш… Хрену лысому он наш, а не мне. – Вдохнул, выдохнул зло. – В общем, тварь он, диверсант. Русский знает как ты и я, паскуда. Говорит, представь-ка. Они здесь готовят мост, чуть южнее. Выше Раково по течению. Делают вид. Поэтому и свет, и отряды прикрытия. И их забросили здесь, потому что удара сильного не будет. Здесь не будет. Веришь? Задача была смешаться и разведать. Что думаешь?

– Думаю брешет фриц. – Проговорил я спокойно, повел плечами. – У них мыло было. Взрывоопасное. Тол. И не в часть они шли. Убили здесь двух наших. Зачем? Просочиться хотели. Дальше уйти, за линию фронта.

– Смышленый ты. – Он прищурился, смотрел на меня пристально. – Вот и я думаю. Что десять кило тола. Или сколько вы там нашли? Это не для того, чтобы смешиваться и разведывать. Это, братка, что-то затевалось. – Глаза его скосились на карту.

Я взглянул туда же.

– Железные дороги же вблизи есть? Вроде как от Касторного к Осколу. На восток не так далеко. Даже пешком. А может в Воронеж хотели, и там… – Не нравилось мне, что фрица допросили без меня. Я бы из него по ниточкам все вытащил. Только… только удивило бы это товарищей сильно. Проговорил немного сокрушенно. – Ладно. Чего гадать.

Старлей смотрел на меня пристально.

– Гадать нечего, это верно. – Он мотнул головой. – Комиссар твой говорит, ты человек опытный, а вроде и не скажешь с виду. Только как заговоришь, понимать начинаешь, что бывал ты в передрягах. – Хмыкнул. – Но раз говорит, значит знает. Помощь твоя нужна будет.

Пристально слушал, отвечать пока нечего было.

– Мы с парнями реку перейдем и двинем за холмы, на запад. Поглядеть, что там. Километров десять, до десяти. Туда и обратно, чтобы к рассвету обернуться. – Он вскинул руку, глянул на часы. Кивнул, словно проговаривая себе что-то. – Торопиться надо, полночь уже вот-вот. Дождит, конечно, но светает быстро. Лето.

– Моя задача?

– Твоя задача. – Он повел рукой по карте, по тонкой синей линии. – Твоя задача на рожон не лезть. Понял? Проверить берег. Тут вот река сильный изгиб делает. – Ткнул конкретно пальцем. – Петляет раз и два. Видишь?

Я кивнул, слушал внимательно.

– Мы перейдем в самом близком к нашим позициям месте и прямо дальше-дальше на запад. А тебе, тебе политрук надо перейти вот здесь. – Он указал на северную окраину Раково. – И вдоль реки, тихо-тихо проверить. Что там немцы делают. Есть ли дозоры. Что вот в этом леске, а что вот в этом. – Палец разведчика ткнул на два лесных массива. Там же за ними были обозначены крошечные населенные пункты, хутора. – Мы – то между ними просочимся. Одним глазом глянем. Но наша цель, найти танки. А ваша, выходит, саперов, их работу и мост.

– Понял. – Ответил я кратко.

– Только ты в оба смотри. Саперы же могут, как этот фриц сказал, делать вид. – Он задумался, пробормотал. – Только вот как понять? – Почесал подбородок. Вздохнул. – В общем, по ситуации. В драку не лезь. Твое дело смотреть, вернуться, доложить. Рации у тебя нет. Но ты и не далеко уходишь.

– Все понял, товарищ лейтенант.

Смотрел я на него и понимал, что разведчик человек опытный. Хотелось мне с ними идти. Свое мастерство бы там показал, уверен, пригодилось бы. Но с иной стороны и здесь, у реки, дело может тяжело пойти.

– Фриц говорит, что отряды в лесах стоят. – Продолжил старший лейтенант. – Пара батальонов. Саперный и пехотный. Ну и для шума четыре машины у них. Говорит штуги. Чтобы фырчали и создавали вид.

Ага, видел я как они вид создают. Благо не полезли тогда в более близкий контакт. Надавили у деревеньки Кшень, у моста, поняли что с нахрапа на возьмут, отошли. Ночь передохнут, подтянут резервы, пополнят горючку и боекомплект и навалятся всем что есть.

– Разреши вопрос, товарищ Коршунов.

– Да ты со мной попроще. Я солдат бывалый. Устав это все для… – Он усмехнулся одними глазами, договаривать не стал. – Спрашивай, политрук.

– Связь со сто девятнадцатой появилась? Мне же туда надо. Я тут случайно.

– Да, комиссар твой… Ну или не твой. – Хмыкнул. – В общем говорил про это Потапчик. Нет связи. Кроме того связного, что вы в овражке оставили до утра, чтобы схоронить со светом, сведений нет. – Лицо его с каждым словом выражало все большую суровость. – Отходит бригада. Открывает наш фланг. И если фриц на нас надавит тем, про что ваш немец говорил…

Он замолчал. Все было и так понятно.

– А что про танки диверсант говорит?

– Говорит нет ничего. – Кратко повторил легенду старший лейтенант. Скривился. – Думаю брешет.

– Наш про Великую Германию говорил. Это же элита. Как такое спрячешь.

– Вот и я думаю. Столько танков в кустах не утаить. Думаю, за холмами они. – Ткнул опять в карту. – Вот тут где-то. Поищем.

Повисла тишина.

– Мы себе мыло оставляем. – Проговорил я тоном, не терпящим возражений.

– А я и не претендую. У нас свое есть. – Усмехнулся он. – Хоть и не такое пахучее. Ладно, политрук. Удачи тебе. – Протянул мне свою руку.

– И тебе удачи, старший лейтенант.

Мы обменялись крепким рукопожатием.

Он не отпускал, глянул на мое запястье.

– Товарищ политрук, часы в разведке важное дело.

– Так нет у меня их. Где взять?

– У Потапчика попрошу. Он здесь все равно остается. Мне не откажет.

Я кивнул. Сам бы не пошел просить, но раз старлей сказал, все сделает. Чего бы и нет.

На удивление Потапчик согласился. Стянул с руки, передал.

– Для дела. – Проговорил он холодно. – Вернешься живым, вернешь, политрук.

Я молча принял, нацепил на запястье.

Через пару минут два отряда выдвинулись в ночь. Вначале шли вместе. Разведка впереди, мы замыкали. Но довольно быстро разминулись. Мы забрали севернее, а они прямо. Шли молча, только по сторонам поглядывали. Вела нас пара бойцов и сержант. Комбат отправился вместе с разведгруппой. Видно было, что волнуется за них.

И вот, наконец-то переправа.

Сопровождающие вывели нас к покосившемуся домишке, который стоял близко у реки в том месте, где нужно переправиться. В его саду, прямо у входа в постройку лежала на боку неказистая лодка и пара плотов.

Сопровождающий боец указал на плавсредства, тихо, одними губами произнес, то что смогли быстро найти.

Этого было более чем достаточно. Лодку я отмел сразу. Ее еще маскировать потом. Да и на водной глади оно здесь приметно. А вот плот, самое то. Можно было, конечно двигаться так, вплавь, в брод. Но это опять промокнуть, продрогнуть. А здесь плот, который потом припрячем в кустах,отлично.

– Так, что там на той стороне? – Спросил я, обращаясь к занимающему здесь позицию сонному бойцу.

Мы сидели в ответвлении ходов сообщения. Здесь была самая крайняя огневая точка. Сам дом не переоборудовали и не укрепили. Больно старенький был. От него до воды метров пятьдесят. Вроде бы далеко, но ближе система обороны не вела. Самое лучшее, что только могло быть.

Красноармеец кивнул мне, высунулся, всмотрелся во мрак.

Осветительная немецкая ракета взлетела вверх сильно левее. Как раз где-то там, где должны были переправляться люди Коршунова. Все же сложное место они себе выбрали. Могли бы и обойти, но почему-то решили по кратчайшему пути.

– Значится, товарищ политрук, получается так. – Затараторил он. – Вона тама, левее. Река чуть от нас отбежит. Потом так раз, раз. – Он махнул рукой, видимо показывая изгибы, которые я видел на карте. – И потом опять ровно. Тама домишков нету. Но мы тама у гнезда пулеметного, что по-над рекой стоить. Мы тама плот заготовим, чтобы вам утром… поутру ждать будем и прикроем. Как застрочит максимка наш. Фрицы – то головы не покажуть.

Уф, из этого потока слов сложно было что-то понять.

– Так, а лес вон, что напротив, там что?

Тут же на той стороне пара хуторов должна быть. И там могли как раз засесть немцы. Устроить перевалочные базы.