Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Я кивнул, смотрел на карту.

– Значит так. Тебе, товарищ Морозов, приказ с самого верха. Даже не от Куракина, комполка. А из дивизии. Наладить связь со сто девятнадцатой, понять куда она отходит.

– Есть, наладить связь.

– Уж больно лихой ты парень. – Он мотнул головой. – Если даже половина того, что рассказывали о тебе Потапчик и этот… – Взгляд его перешел на дремлющего в углу старика. – Местный. Если половина правда, то цены тебе нет.

Я плечами пожал. Черт знает, чего они там наболтали.

– Смотри сюда. Ситуация следующая. – Он показал на тонкую извилистую линию реки Кшень. – Вот здесь мы. – Поднял руку выше. – Вот тут тоже мы. Наш полк севернее Раково чуть оборону загибает, по речушке… Как бишь ее… – Он уставился на карту, прищурился. – Крестище, точно. А дальше от Советского до Советского… – Он улыбнулся, замолчал, ждал реакции

– Это как? – Я не очень понял шутку, смотрел на него.

– Да вот так. – Хмыкнул он. Сразу за этой Крестищей есть малая деревенька Советский. Хутор даже. А через десять километров станция. Рабочий поселок Советский. Бывший Кшень.

Кивнул, теперь стало более понятно.

– И вот эти десять километров. – Лицо его стало хмурым. – Эти десять километров держит черт, бог и все его эти… Как их…

– Я человек советский, не знаю.

– Да вот и я. – Он вновь невесело хмыкнул. – В общем. Мы же второй эшелон. Дивизии растянуты. Стоят не плотно. И там приличная такая дыра. Только фрицы про нее пока не знают. Видимо.

От этой новости я малость ошалел. Десять километров фронта ничем не прикрыты. Это как вообще?

– Выходит нам повезло, что…

Он кивнул, невесело улыбнулся.

– Ну как повезло, товарищ политрук? Повезло что по нам вдарят, а не в тыл зайдут. И то, что остановить фрицев здесь есть кому. Ладно. – Помолчал, продолжил. – Сто девятнадцатая, как мне Потапчик пояснил и со слов вестового, ведет бои севернее на реке Кшень и отходит. А вот куда? На север, на юг загибает. Или на восток к Касторному, это понять надо. А еще. – Он понизил голос. – Еще штаб сообщил, что там под Советским, западнее наши бронепоезда стояли. Там же путь железнодорожный. – Он ткнул пальцем. – Черемисово, Мармыжи, Советский, Касторное. Если с запада на восток. И Мармыжи, Ливны, если с юга на север. Связи с поездами нет. Надо понять, что с ними. К четырем из штаба дивизии будет вестовой, передаст тебе два пакета. Один для штаба сто девятнадцатой. Второй для любого из бронепоездов. Секретные. Понимаешь?

Я кивнул.

– Большая ответственность на тебе, товарищ Морозов.

– Понимаю, товарищ капитан.

– Ладно. – Он еще раз показал мне названные поселения и пути сообщения на карте. Добавил. – Тебе бы через Крестище чуть на восток перейти, а дальше уже… – Опять показал точку на карте. – Река Грязная и мост через нее.

Задача была ясна. Нужно было дождаться вестового.

– А теперь приказ. Отдыхать. – Он поднялся. – Лучше здесь, чтобы вестового не проспать.

Предложение было отличным. Старика вывели из штаба, отправили к своим спать там. Поутру их должны были отправить в тыл. Своим ходом, иных возможностей не было. В лучшем случае может с какими-то частями снабжения из тыла. Но километра два три им придется все равно двигаться от фронта вглубь на своих двоих.

Я разместился на лавке. Провалился в сон без сновидений. Казалось выключился, включился, и на тебе…

Разбудили выстрелы, гром бьющего от реки пулемета. Что, уже рассвет? Немцы поперли в наступление?

Глава 23

Я быстро поднялся, проверил на месте ли, под рукой оставленное оружие. Начал собираться. Как говорится, казаку одеться, только подпоясаться. Вот и мне… Спал в одежде. Портянки намотать, ноги в сапоги впихнуть, да всю разгрузку накинуть. Помедленнее, конечно, чем с одним поясом,но и враг вроде не у порога стоит.

– Зараза! – Комбат вскочил, лицо ошалелое. – Что там?

Часовой у входа в штаб молчал, значит все относительно спокойно. Вряд ли это наступление.

Я поднял руку с часами Потапчика. Четыре часа пять минут.

Черт. Проспали мы мало, очень мало. Голова ответила легким гулом на это замечание. Но, как говорится: «Отдохнем на том свете». Чуть перед выходом в разведку перехватил полчасика дремы и сейчас вот.

Прорвемся.

Капитан тоже начал спешно собираться. Начальник его штаба завозился, поднялся, смотрел на мир немигающим дурным взглядом. Какой-то он неповоротливый был, не расторопный. Потапчик открыл глаза, повернул голову.

– Что там? – Голос слабый.

Видно совсем не хорошо комиссару было. Рана давала о себе знать. Вроде бы царапина, но если потом активно бегать да ночь не спать, то жар, слабость неимоверная и прочие прелести жизни случаются. К тому же Савелий Иванович не выглядел крепким человеком.

– Если что, поднимем, товарищ батальонный комиссар. Отдыхайте. – Проговорил комбат. И тот смежил веки.

Пока собирался, думал.

Начало пятого? Что-то рано для рассвета и для немцев. Я у них был не так давно, там инженеры конечно что-то делали, но не верилось что они так быстро все подготовили за прошедшие пару часов.

Я выбрался из штаба первым.

Холодно, промозгло, серо, срывается дождь. Словно не вблизи Донских степей мы, а в болотах Беларуси. Позиции пока еще спали. Да и та сторона реки вроде бы тоже. Почти все. Уж больно сонная погода. Солнца не видно, но уже окрест можно кое-как разбирать взглядом что и где.

У реки шла стрельба. На том берегу или…

Нашел хорошую позицию для осмотра, вгляделся. Здесь же петляет сильно и сразу не поймешь – то ли там, то ли здесь. Заросли, камыш, кусты, трава кое-где по грудь, если не выше.

Пока слышались одиночные винтовочные и короткие очереди ППШ.

Застрекотал пулемет.

Это уже точно наш. К нему с иного угла подключился второй. Грохнуло. Это уже граната. Миг и все затихло. Нет, на наступление не похоже.

Рядом появился капитан, уставился на запад.

– Разведка возвращается. – Проговорил холодно, устало. – Думаю они. Что ты, товарищ политрук, что Коршунов. Разворошили гнездо немецкое.

Я молчал, смотрел.

Минута, еще одна,тишина, только дымок над поймой реки.

А еще через несколько минут к штабу мокрые, грязные, усталые, подошли разведчики. Смотрел на них и понимал, я-то недавно выглядел так же, если не хуже. Вернулись не все. Одного тащили два стрелка, а еще один, тот что с дегтяревым, хромал, опираясь на свое могучее оружие, отставал. Снайпера не было.

– Где ваш… – Начал было комбат.

– Цел. – Успокоил его хмурый Коршунов. Лицо злое, недовольное. – Ты понимаешь, комбат. Эти гады у изгиба реки себе два поста устроили. Прямо у тебя под носом. Туда шли, не было такого. А тут… – Глянул на меня. – А ты уже вернулся? – Улыбнулся криво. – Есть что сказать, комбат, готовь связь с дивизией.

Дальше пошла рутина.

Старший лейтенант раздал указания своим. Отправил бойцов приводить себя в порядок, отдыхать. Раненых в санитарную часть отрядил. Про снайпера не обмолвился и словом. Видимо у человека своя задача, он ее там где-то у реки затаившись выполняет. Сделает, вернется.

Пара минут, и мы собрались в штабе. Связь с дивизией была и Коршунов изложил неутешительный вердикт. Немцы танковыми дивизиями прорвали фронт и вышли к Кшени. Много фрицев, много техники, средства для быстрого форсирования водных преград у них есть.

– Их там, как слоеный пирог, товарищ… – Говорил он раздраженно в телефон. – Что? Повторите! Да, да. Языков на месте. Да. – Ему что-то отвечали, но это уже нам слышно не было. – Некогда, товарищ генерал-майор. Торопились, а с ними же… Да… Нет. Нет, товарищ… – Я видел что, судя по лицу, он начинал злиться. – Да их там как грибов! Под каждым деревом! В каждой роще! Квадраты скоплений.

Начал говорить буквы и номера. Диктовал, повторял, добавлял тройки, четверки, транспорт. Замолчал, слушал долгую фразу. Хмурился сильнее.

– Не понял. – Несколько слов в ответ. – А, нет, товарищ генерал-майор. Не дошли. – Он выслушал еще одну долгую тираду с той стороны трубки. – Повторяю! Не дошли! Там немец под каждым кустом! Не пройти. Да. Звуки боя слышали. Да. Зарево видели. В районе Мармыжи… Да. Подтверждаю! Зарево и звуки боя. Орудия. Думаю да. Бронепоезда думаю там. Дорога? – Он опять слушал. – Нет. Не дошли. Думаю перерезана. Слишком много там фрицев на подходе. Да.

Вскоре доклад был окончен. Комдив, судя по всему, взял паузу на раздумье, возможно будет пытаться связаться со штабом армии. Только гиблое это все дело. Связь потеряна. Но может есть какие-то прямые выходы. Может как-то…

Да как?

Оборвал я свои, старающиеся быть позитивными, мысли. Через голову не перепрыгнешь. У нас такого не любят. Не получится у комдива выйти на фронт в обход армии. Да и если получится, ну доложит он им, и что? Они же не смогут управление армией вернуть. Это не по щелчку делается.

Тем временем старший лейтенант вручил трубку радисту, уставился на меня.

– Ну что, товарищ политрук, видел понтоны?

– Видел. – Ответил я холодно. – И танки видел.

– Да. Новые танки. – В голосе Коршунова была злость. – Лучшая дивизия против нас развернулась. Великая Германия. – Он сплюнул на земляной пол. – А тот гад, фашист, что в нашей форме… Которого ты привел. Падаль. Брехал.

– Да. – Коротко ответил, добавить – то нечего особо.

– Великая Германия. – Зло процедил еще раз Коршунов. – Да не только она. Много. Ой много там техники, и людей, Петр Федотович.

– Ты меня не пугай. – Проговорил раздраженный комбат. – Пуганый я. У нас тут болото, дождь вон всю ночь лил. Еще вольет. Стоять будем. – Зубы его скрипнули. Стоять надо.

В штабе повисла тишина. Все понимали, что на плечи батальона, этого и соседей. Да что тут скажешь, всех передовых частей шестой стрелковой, ложится тяжкий труд, невероятная по своей сложности задача. Фронт разваливается. Часть дивизий отходит, загибается на север, часть на юг. Открывается коридор, и в него пойдут вражеские орды.

Их надо задержать, чтобы резервы вводились не по частям. Чтобы Воронеж смог подготовиться к обороне и подход к нему немцев не вызвал панику. Врага там надо встречать твердо и жестко.

Я припомнил уже из после-знания, что сам Гитлер обвинял генерал-фельдмаршала Федора фон Бока в промедлении. Что мол уж очень долго он возится с Воронежем. Надо было брать его быстро и уводить танки на юг. То есть даже в реальной истории советским войскам удалось задержать немцев дольше, чем те планировали при подготовке наступления, и это с учетом развала управления сороковой армии.

А если у меня получится своими действиями выиграть хотя бы… Хотя бы один день!

– Там комдив спрашивал… – Подал голос разведчик, вырывая меня из раздумий. – Петр Федотович, прибыл к тебе его вестовой с пакетами или нет?

– И чего ты сказал? – Хмуро ответил комбат.

– Сказал, не прибыл. Его же тут нет.

– Верно. Ждем пока. Должен к пяти быть. – Перевел усталый взгляд на меня. – Ну что, товарищ Морозов? Ты ситуацию нашу понял? Про север, я тебе еще вчера… – Он хмыкнул недовольно, мотнул головой. Понял, что вчера это сегодня только до сна. – Сказал я тебе, что комдив передал. Пакеты скоро будут и двинешься.

– Есть. – Ответил я. – Сколько могу с собой людей взять?

Комбат смотрел на меня тяжело, бросил взгляд на Потапчика. Тот лежал, дышал тяжело, спал.

– У меня каждый боец на счету. Сам понимаешь.

– Понимаю. – Холодно ответил я. Но, не одному же мне ехать. Так – то конечно можно. Но я что, выходит и чтец и жнец и на дуде? Если мне рацию выдадут, да и за пулеметом кто-то сидеть должен.

Все это я прокручивал в голове, буравил взглядом комбата.

– Мотоцикл – то один…

– Мотоцикл? – Вскинул брови Коршунов.

Комбат хмыкнул, кратко рассказал что тут в отсутствии старлея произошло. Тот после рассказа смотрел на меня с нескрываемым уважением. Мотнул головой.

– Ну ты, политрук, даешь. Разведка, мотоцикл, пленный. Еще и сам. А людям приказал с хутора выводить народ. – Лицо его вытянулось, голова качнулась. – А я-то думал. Ваш брат он только это… Важное дело, политику партии в умы, стойкость повышать нашу. Чтобы боец понимал всю глубину и широту. Чтобы книги верные. Чтобы лозунги четкие и песни. – Старлей сбился. – В общем ты понял, я это, говорить не мастак. А оказалось…

Сбивчиво, чудно, но в целом я действительно понял о чем речь. Улыбнулся.

– Понял, товарищ старший лейтенант. Как говорится. Партия сказала надо, комсомол ответил, есть.

Командиры глянули на меня с некоторым удивлением. Видимо фраза в это время еще не прижилась. Но, смысл ее они восприняли хорошо.

– Толково. – Кивнул мне комбат.

Поговорили еще. Еще раз я изучил план местности, карту, маршрут по которому мне следовало двигаться. Сверил со своей, хранящейся в планшетке картой. Накидал карандашом. Подправил, отметил.

Комбат сказал что могу взять любых из своих людей, которые в мотоцикл влезут. На том и решили. Стали ждать вестового из штаба.

И тут я задумался. Все пятеро хорошие, толковые парни. Делом проверенные. Те, кого выбирал Потапчик, более умелые – детдомовский снайпер и крепкий бригадмил. Но их мотивация действовать со мной в одном тандеме поменьше. А вот Бережной и Шишкин. Я их обоих спас. Одного от смерти, второго от трибунала. И, может быть, они навыками менее толковы, зато более верны. Бережной так вообще безоговорочно все делает, очень четко. На него бы я положился в первую очередь.

Ну и Васька. Усталая улыбка коснулась моих губ.

Такого человека подле себя держать всегда хорошо. Он и еду раздобудет и расспросит у всех все, что нужно вызнает. И приказ выполнит. В бою, может и середнячок. Но война это не только бой, и не столько бой. Это еще марши, взаимодействия с людьми и жизнь солдатская. А мне, как политруку, такой и нужен. Чтобы знал что рота, батальон думает, как жизнь солдатская течет и чего бойцам не хватает, чтобы отважнее врагов бить. Какие их чаяния. А мне все это прорабатывать надо. Это сейчас время геройствовать да стрелять, но словом, порой, можно сделать тоже очень многое.

Вот и думай…

В таких размышлениях я малость задремал. Пока тишина, дозорные у реки сидят, следят, наблюдают за тем, что там творится. За движениями немцев. Стрельбы нет, значит пока что подготовка к переправе на том берегу идет. И с ней мы нашим батальоном ничего сделать не можем.

Артиллерия да, сможет. Только молчит пока. Почему? Тут не моего ума дело.

Клевал носом и все глубже в сон меня клонило. Ожидание вестового и действий томило.

И в этом состоянии начало мне чудится. Словно жизнь чужая перед глазами пошла. Как в кино. Только главный герой картины вроде я, но не совсем я.

Лицо какого-то мужчины, отец видимо, женщина – мать. В груди закололо. Комната, мое место, кровать и стол, на котором часть могу занять для учебы. Учебники, класс, лица, но это все мельком, на ускоренной промотке. Потом четкий долгий кадр, Москва, Красная площадь, красные флаги, люди. Следующий кадр, завод «Серп и Молот», проходная, люди. И пошел фильм, цеха, работа. Лица парней. Друзья? Они улыбаются, смеются, мы куда-то идем. Сыпет снег. Фонарь на улице, я смотрю на него, снежинки летят, метель, красота. Неимоверная красота, но дома ждут и сердце, сердце колотится с тоской по своей комнате и живущим рядом людям.

Больно, слезы наворачиваются. Пауза, темно.

И снова свет. Ярко светит солнце. Улица. Девушка, весна, цветы вокруг. Люди. Первомай? Опять девушка, она смеется, я что-то говорю ей. Мне страшно, очень страшно, что она не разделяет моих чувств. Ведь я… Я люблю! Кадр замирает, камера крутиться вокруг, показывает нас со всех сторон.

Потом словно молния. Грохот в ушах. Злость накатывает волнами.

Выступление Молотова, потом речь Сталина. Голос Левитана. Отец уходит добровольцем. В цехах становится не так людно. Но работы все больше и больше. Десять часов, двенадцать. Надо! Многие ушли. Но на их смену приходят новые – молодежь, почти дети, девушки, женщины. Они стоят у станков. Работа кипит.

Все для фронта, все для победы!

Потом известие о боях под Смоленском. Зубы свело судорогой и снова в сердце. Но на этот раз, как ножом пырнули, да еще и ковырнули глубоко. Похоронка. Мать в слезах. Боль, а за ней злость и пустота.

Военкомат. Собранное, усталое лицо человека в форме. Я нервничаю. Боюсь, что не возьмут, что нельзя мне, слаб здоровьем. Прошу, говорю. Он смотрит на меня, вздыхает.

– Годен!

Училище.

А потом! Ничего себе! Парад! Идет снег, коробка моих сослуживцев из училища гордо выбивает шаг по брусчатке Красной площади. Полет эмоций! Невероятное воодушевление! Словно! Словно первый поцелуй! Да! Я был там! На том самом параде седьмого ноября. Гордость переполняет душу настолько, что кажется сердце замирает. Тяжело вдохнуть.

Картинка резко меняется, размывается.

Копоть, грязь, кровь, дым, Черное на белом и белое на черном. Обильно политое алым.

Грохочут разрывы и выстрелы. Пригибаясь, я мчусь куда-то. Вскидываю мосинку, бью. Удар в плечо прикладом, отдача. Рывок. Взрыв, грязь, снег, жженый порох бьет в нос. Не чувствую ничего,только белый снег, огонь, дым, кровь и немцы. Враги! Убить! Всех! За отца! За Родину! За Сталина!

Выстрел, второй, третий. Рука передергивает затвор, вгоняет патрон за патроном в ствол для стрельбы. Перезарядка. Бах! Падает один. Бах! Заваливается второй. Бах! Мимо. Зараза!

Кто-то кричит. Разрыв гранаты рядом. Я уже ничего не слышу. Еще патрон, еще выстрел.

Вперед! В рукопашную!

И тут удар. Меня разворачивает. Боль прошивает левый бок. Падаю на снег. Ползу. Кричу, или пытаюсь кричать. Медсестра. Ее лицо надо мной. Тащит меня куда-то. Вокруг горит все, кроме снега. Стелется дым, вонючий, едкий.

– Живи. Живи, пожалуйста. – Она плачет. Целует меня. Тянет. – Давай! Давай милый! Живи!

Мир тускнеет.

Новый кадр – лазарет. Койка, тумбочка, тусклый приглушенный свет.

Потом картинки меняются быстро – восстановление, класс, обучение, ускоренные курсы. Опять голос Левитана, каждый день из раза в раз. Злость, ярость, желание защищать, сражаться, идти вперед. Я слушаю его, скулы сводит. Этот голос пронизывает, пробуждает внутри что-то древнее. Это моя земля. Это моя Родина. Мы вас не звали.

Песня! Громкоговоритель гудит «Вставай, страна огромная».

Цветет сирень, и я выхожу на крыльцо какого-то административного здания, училища. Довольный и собранный. Теперь… Теперь я политрук! Я готов! Я отдам долг Родине до конца.

Все меркнет, картина меняется. Машина, мы едем и я узнаю эти воспоминания.

– Политрук! Да ты что! Политрук! – Меня тряхнуло сильно и судя по громкому голосу комбата, уже не в первый раз.

– А, да, товарищ… – В легких не хватило воздуха, я судорожно втянул его, выдохнул. Еще и еще. Что со мной?

– Ух, я уж думал ты умер. – Вздохнул он. – Я тебя зову, трясу, а ты… Холодный весь какой-то. Ничего себе тебя…

И правда, я весь в холодном поту. Руки трясутся, в глазах двоится. Черт, этот сон, слишком глубоко он проник в меня. Тот парень, место которого я занял, показал мне все. Всю свою жизнь, поделился напоследок. Я был уверен, это все, его больше нет. Он ушел. Окончательно, оставив мне воспоминания и доверив важную задачу, служить Родине. Служить так, как он когда-то в детстве мечтал. Всей душой и всем сердцем.

– Задремал. – Просипел я. – Разрешите.

Комбат отпустил меня, перестал трясти. Я поднялся и на плохо слушающихся ногах вышел из штаба. Вдох, выдох. Вновь костяшка уткнулась под нос.

Приходи в себя, Вадим Иванович. Нас ждет дело. Очень важное дело.

Вдох-выдох. Еще и еще.

Повернулся к постовому, он смотрел на меня с испугом. Как на живой труп.

– Вода. Есть? – Процедил я.

Он не думая протянул мне флягу. Отказать просто не смог.

Я хлебнул раз, второй, аккуратно, не пролив ни капли, выпил все.

– Уф.

На удивление это помогло. Как-то в организме теперь все встало на свои места. Зрение вернулось, перестало двоиться. Ноги, руки. Сжал, разжал, вроде бы работает на отлично. И самое главное, спать расхотелось.

– Товарищ политрук. – Комбат вышел вслед за мной. – А, все нормально. Вижу.

– Извините, товарищ капитан, что-то задремал и… Угорел может. – Пожал плечами.

С каждым мгновением я чувствовал себя все лучше. Словно не было легкой контузии вечером и всей этой беготни вкупе с бессонной ночью.

– Готов выполнить приказ.

– Да, я как раз об этом. Вестовой прибыл, пакеты у меня. – Он смотрел на меня с некоторой грустью. – Эх, черт. Ладно. – Махнул рукой. – Он на мотоцикле приехал. У него приказ, машину тебе передать, а самому верхом. Назад в штаб, так что. – Комбат улыбнулся. – Видимо ты своих всех заберешь. Всю группу.

Это была отличная новость.

– А что Потапчик?

Лицо комбата посуровело.

– Худо ему. Санитаров позвал. Они его в тыл, тут недалеко. А там уже машина есть. Его и часть местных, что твои привели, довезут до медсанбата нашего.

Я вздохнул.

– Да вот, как бывает. – Покачал головой комбат. – Рана – то ерундовая, а как вышло.

– Я же ему часы…

– Он сказал, пользуйся. – Улыбнулся Петр Федотович. – Сказал, ему они в тылу не так нужны, как тебе. Ну и еще сказал. – Глаза его уставились прямо на меня. – Сказал, чтобы ты зла не держал. Работа такая, людей понимать, расспрашивать и в душу лезть.

Ох и товарищ комиссар.

– Понимаю. – Кивнул я. – Жаль, спасибо сказать не смогу.

– Может свидитесь.

– Разрешите идти?

– Давай, собирай своих, а то фрицы сейчас полезут. Время, время.

Я кивнул, метнулся к избе, где отдыхали мои бойцы, поднял их всех, кратко, пока собирались, пояснил задачу. Они были довольны что идут со мной. Как-то так сложилось, что за несколько часов нашего с ними знакомства, все они прониклись ко мне уважением.

По путям сообщения мы двинулись к штабу, и тут началось.

С того берега грохнуло раз, второй, третий, пятый.