Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Товарищ политрук

Глава 1

С трудом разлепил глаза. Мир двоился, дергался. Спина, плечи, затылок ощущали землю, болели. Моргнул. Все плыло. Я лежал навзничь в воронке раскинув руки. Контузия, хоть и легкая, но в моем-то возрасте и такая может довести до смерти. А я живой, уже хорошо.

Движение! Не всех я положил.

Метрах в трех, выше меня на бруствере замер враг. Здоровый боров, форма мышиного цвета, выгоревшая, далеко не новая – фашистская. Коричневая чума, дьявол забери. Отец не додавил эту падаль в сорок пятом. Проросла новая. Пялится остервенело. Рожа перекошена, рука дергает затвор… Чего? Почему у него не калаш? Или что-то натовское? Шмайсер. Им уже такое старье выдают?

Пока мозг недоумевал, организм сработал как часы. Вскинул правую, в которой зажато оружие, нажал на спуск.

Бах! Отдача слабее, чем ожидал.

– Шайзе… – Застонал враг, выронил заклинивший пистолет-пулемет и схватился обеими руками за бок.

Но я тоже недоумевал. У меня же был обрез, а здесь пистолет. Поэтому и точность стрельбы подвела. Только задел, не убил. Черт!

Нажал еще раз, чтобы подправить и добить гада. Щелчок. Патронов нет. Да какого!

Фашист тем временем не раздумывал. Шагнул, свалился в воронку. Тяжело сопел, ноги его слушались плохо. Подскочил ко мне рывком. Ударил, сбил руку с пистолетом, навалился, вдавливая меня в землю. Нож не достал, не успел, не догадался или не имел. Повезло.

Врешь, не возьмешь. Пнул его, лягнул, но крепким оказался фашист.

Придавил меня к земле. Сцепились. Он рычал, давил. Скользил окровавленными руками. А я пытался скинуть его.

Вдохнул побольше воздуха. Ноздри, а через миг легкие резанул невероятный, удушающий, забивающий все смрад. Через вонь грязного, потного тела, давящего сверху, пробивался еще более сильный, всепоглощающий химический запах.

Хорошо я их подпалил, паскуд этаких!

Врезал ему раз, второй, искал то место, куда попала пуля. Но он давил массой, а я еще плохо соображал. Голова гудела словно чугунок, по которому врезали молотом.

– Свали! Нахрен! – Выдал я и не узнал своего голоса. Какой-то сорвавшийся, молодой.

Резко, что было сил, ударил правой. Тем самым пистолетом.

Фашист прикрылся плечом. Хрипел, но не сдавался. Окровавленные руки пытались добраться до моего горла. Возил меня спиной по земле. А я отбивался, пытался сбросить.

Старость. Сил не хватало. Надо брать умением.

Давай! Вадим Иванович! Давай!

Резко собрался, напрягся. Взял тело под полный контроль. За миг до этого руку мою с пистолетом в очередной раз отбросили. Пальцы убийцы сошлись на горле. Начали сдавливать. Он умирал, но хотел забрать меня с собой. Рожа злая, грязная, бледная. Зубы скрипят, на них кровь. Шипит что-то.

Хрена!

Левая сжалась в кулак, и я ударил. Целился в бок, в его кровоточащую рану.

Еще удар. Попал! Потекло мягкое, липкое, теплое. Нащупал, сдавил.

– Аргх…

Хватка мгновенно ослабла. Кривая пасть моего убийцы издала стон полный боли. Получил! Врешь, не возьмешь! Правой сбил его слабеющие руки. Завел перед собой и начал отворачивать его голову, уперся снизу. Левой продолжал давить четко на рану. Сил отпрянуть, отскочить, у него уже не было. Фашист захрипел, попытался отшатнуться, дернулся, начал оседать, давая мне все больше воздуха и простора.

Хватанул ртом кислорода. Легкие обожгло жаром. Рвануло позывом прокашляться. Зараза!

Но я уже почти свалил его. Удар! Еще и еще. Он уже почти не сопротивлялся, только хрипел. Подключил корпус, крутанул. Толкнул. Наконец-то! Он сполз, почти отвалился на бок. Стонал, пытался закрыться руками. Все вокруг залито кровью.

Усилие, еще удар. Руками и ногами оттолкнул этого гада. Рывок. Насел сверху.

– Шайзе… – Застонал массивный боров. Злобный, дикий взгляд голубых глаз поплыл. – Ганс…

Голос его звучал тихо и хрипло, больше напоминал агонию умирающего, чем крик победителя. Туда тебе и дорога, падаль! Фашист. Наемник что ли? Реально немец?

Ударил рукояткой пистолета четко в лоб. По лицу. Раз, второй. Сломал нос. Все, вроде все. Дергаться перестал, обмяк.

Замер на поверженном враге. Сердце билось как бешеное. Как не выскочило наружу, черт знает.

Вдох-выдох.

Такой кабанище! Но как так? Как все вышло? Почему я в воронке? Почему этот клоун…

Миг передышки. Вот теперь вопросы. Их все больше, а ответов нет.

Свалился с убитого, восстанавливал дыхание, приходя в себя.

Там был вечер. Смеркалось. Здесь солнце. Вонь, не продохнуть. Что-то горит вблизи. Не могла простая легковушка рвануть так сильно, что… Где я? Воронка от авиабомбы. Даже снаряд арты такую не оставит. В этом-то я разбираюсь.

Бомба? Но откуда здесь?

Сверху небо, под спиной земля. Слева мертвый хмырь. Вдох-выдох. Голова идет кругом и взгляд плывет. Все двоится. Сердце бьется как сумасшедшее. Нет, мое старое уже бы остановилось. Не выдержало такого. Чудно – я еще жив. Вдох-выдох.

Глаза слезились, постоянно хотелось кашлять.

Горело что-то за моей спиной, метрах в десяти, вне воронки. Металл, резина, может что-то еще. Что за дерьмо творится вокруг? Где я?

Я потер виски, уперся указательным пальцем себе под нос. Это всегда помогало. Голова прояснялась, но понимания что происходит не добавлялось.

Соберись, старый дурак!

Дернулся, принял кое-как сидячее положение. Прикрыл лицо рукавом от накатывающей вони.

Что за одежда? Почему я в зеленом? Хаки? Чудной покрой. Гимнастерка. Я же был… Не помню. Мутит. Голова отозвалась резкой болью, но все же тошнота и головокружение отступали.

Убитый враг. Он в серо-зеленом кителе и таких же штанах. И то и то сильно выгорело на солнце и явно носилось не первый день. Какие-то погоны, знаки отличия. Вообще на наш, не современный какой-то черт, а как в фильмах про Великую Отечественную войну. Фашист, вермахт. Дополняли картину подсумки с торчащими оттуда прямыми рожками. Нет. Ерунда какая-то. Что за реконструктор – убийца? Так сейчас никто не носит оружие и боеприпас, это глупо. И такое не носят.

Вдох-выдох. Контузия отступала.

Это что? Цирк клоунов? ДРГ вооружено по образцу солдат вермахта? Психическая атака? Безумие, но с этих станется. К тому же на ногах сапоги наши кирзовые, хоть и новенькие. О, эти я никогда не забуду. Почему не берцы? Зачем гробить ноги?

Так, ладно, а где его оружие? Выронил на бруствере, точно. Затвор заклинило. Это точно был немецкий шмайсер.

Подполз, начал обыскивать, осматривать здоровяка более предметно.

Рожки есть, а…

Где-то вблизи грохнуло так, что голова вновь резанула болью. Все поплыло, уши заложило.

– Зараза. – Я, скрипнув зубами, прикрылся мертвым немцем. Боекомплект рванул, осколки ударили слева и справа.

Глава 2

Вжался в землю. Туша борова была хреновой защитой, но какая есть. Вся надежда на то, что лежу в воронке.

Рвались снаряды. Один, второй, десяток!

Держись Вадим Иванович! Живы будем не помрем!

Грохнуло. Потом еще. Такое ощущение, что земля встает на дыбы. Слева и справа от воронки падали ошметки ящиков, куски дымящегося металла. Стало нечем дышать. Огонь забирал кислород из воздуха. Надо выбираться, но это безумие, меня осколками посечет. Стиснул зубы что есть мочи. Кровь на губах, пот на лице. Трясет всего. Или это земля подо мной стонет?

Терпи дорогой!

Ждал. Минуту? Больше? Меньше? Когда гремит такая канонада и каждый «ух» отдается во всем теле,ощущение времени теряется. Остается просто лежать и надеяться что скоро… что вот-вот. Наконец.

И, вроде утихло.

Приподнялся на локтях. Отвалил вражеский труп. Встряхнулся. Земли на меня нападало прилично, но живой. Рука сама собой уперлась в лоб.

Кровь. Мгновение на осознание. Повезло. Не моя, этого борова. Всего меня измазал, гад. Но главное сам вроде цел. Хотелось заорать – «не возьмете суки!». Просто, потому что жив. Но, надо действовать.

Продолжить осмотр. Оружие найти. Быстро собрать все нужное и валить. Уползать, убегать.

Один клоун в фашистской форме, но там справа еще был кто-то второй.

Вдох-выдох. Повернулся, вновь сел. Потер виски, стер рукавом с лица грязь. Вроде в норме, правда слышен только гул. Еще бы, после такой канонады. Не скоро пройдет.

Что мы имеем вокруг?

На другой стороне воронки неподвижно лежал парень. Русский. Это мне стало понятно сразу. В гимнастерке и галифе. Каска неказисто прикрывает голову. Тоже как из исторического фильма про Великую Отечественную. Молодой. Упал ничком. На спине бандура. Что за чертовщина? Я такие только в юности видел, да и то… Больше не такие, а похожие. Черт разберет. Чехол брезентовый, зеленый, оттуда коробка торчит, вся пулями прошитая. Видимо насквозь.

Вроде рация, но больно допотопная.

Бойцу досталось явно сильнее чем мне. Убитый мной немец скорее всего срезал его очередью, оружие заклинило, ну а тут я успел его снять. Всмотрелся в то, что зажимал до сих пор в руке – ТТ. Где обрез?

Ладно! Чудеса продолжаются.

Рядом с радистом, о чудо, мосинка, но какая-то укороченная. Карабин? Я неплохо разбираюсь в оружии, но более современном – Калаш, СВД, еще десятки вариантов привычного огнестрела, а здесь что-то стариковское. Я не особо охотник, я… Лицо пересекла кривая улыбка. Я старый солдат.

Отец мой небось с таким воевал, а то и дед, в гражданскую.

Карнавал какой-то. Посмотрел на фашиста, вновь на нашего.

Театр! Чтоб вас черти всех разобрали! Только вот боль и кровь настоящие. Вокруг воронки дым пожарищ, рвутся снаряды. А самое главное, люди в ней, кроме меня, мертвы. Убить меня хотели не в шутку. Взаправду. На постановку ну никак не похоже.

Облизнул губы. Хотелось пить. Руки-ноги целы. Вроде цел и сознание проясняется.

И тут я понял, взглянул на свои ладони.

– Господь бог… – Вырвалось само собой. А ведь я-то никогда сильно верующим не был! Это что такое? Почему они не в мозолях? И не стариковские? Это же… Это…

Размышления мои прервали хлопки выстрелов, пробивающиеся через глухоту. Важный фактор, чтобы перестать думать и начать действовать.

Собраться!

Все потом, вокруг явно идет бой. Взять оружие, выжить и выбраться. А потом разберемся с остальными мелочами. Ну или не мелочами.

Стащил у убитого мной фрица нашейный платок. Да, он у него на удивление был. Что-то типа шарфа, но лучше чем ничего. Быстро соорудил себе повязку на лицо. Еще не хватало надышаться каким-то токсичным дерьмом и вырубиться. Секунда. Рванулся вперед. Шаг, второй в приседе. Голова уже почти не болела и в глазах установилась стабильная, не двоящаяся картинка.

Навис над радистом, прислушался, как мог. Что по сторонам? Вроде тихо. Стрельба вдалеке. Метров… Около ста. Вроде есть минута.

Проверил еще раз свое оружие – легендарный ТТ. Удивительно, но это все потом. Патронов нет. На поясе подсумков тоже нет. Некогда. Запихнул в кобуру как есть. На ней тоже нет запасного магазина. Черт.

– Прости, парень. – Проговорил одними губами. – Тебе уже не надо, а мне сгодится.

Я стащил с убитого радиста ремень с патронными сумками. М-да, не привычная мне разгрузка, неудобная, но что поделать. В срочку что-то такое носил. Давно это было. Перекинул через пояс, поверх уже имеющегося ремня. Понял, что у меня еще и планшетка есть. Новенькая, кожаная. Откуда? Я офицер?

Опять заболела голова, всплыли какие-то силуэты, мысли, тоска. Не мои словно. Чужие.

Так. Собраться!

Планшетка это хорошо, там карта и, если останусь один, смогу разобраться где я и выбраться к своим.

Подхватил карабин и сразу ощутил себя спокойней. Оружие в руках придает уверенности. Осмотрел, проверил затвор. Все работает. Патроны на месте. Бить гада готов.

Пора глянуть что вокруг.

Прижался к земле, осторожно выбрался на край воронки, высунулся. Слева, почти рядом, лежал немецкий пистолет – пулемет, если быть точнее – шмайссер. Вот и нашлась потеряшка. Подтянул к себе. Глянул. Затвор заклинило, но дел на несколько секунд. Стукнул раз, второй. Взвел рукой, проверил магазин. Патроны есть. Но пахнет он и ствол горячий. Стреляли недавно. Видимо из него убит радист.

Карабин и автомат это хорошо, патроны заберу чуть позже. У фрица еще и гранаты могут быть.

Что там дальше?

В паре метров труп. Все та же выгоревшая мышиная форма вермахта. Валяется на боку, рядом винтовка, выпавшая из охладевших рук. Вторая мне не нужна, избыточный вес. А патроны? Черт знает подойдут или нет. Разбирать – тратить время. Да и без вещмешка все упереть вряд ли выйдет.

Что дальше?

Присмотрелся, осмотрелся и…

– Твою… – Процедил мимолетом. Увиденное не радовало.

Вокруг был не бой, это больше походило на бойню.

Впереди, слева и справа, холмы. Между ними дорога уходит вправо. Чтобы увидеть, надо вылезти, но это пока рано. Еще есть жидкая оборона, построенная наспех и явно неумело. Окопы не в рост, ямки какие-то индивидуальные. У поворота дороги что-то вроде ДОТ-а, бывшего. Всадили в это строение фугас и разнесло его считай в щепки. Остов дымит.

Все это наши.

Почему? Сердце подсказывает, что мы, это русские. Даже нет – советские. Форма же старая, советская. Коснулся плеч – погон нет. Что на вороте? Петлицы.

Черт! Форма начала войны. Сорок первый или уже сорок второй?

Потом! Надо продолжить осмотр.

Вокруг горит земля, листья на редких деревьях почернели. Несколько машин стоят брошенными. Большинство на дороге, но четыре, что я видел по левую руку. Пара чадит, а одна прямо горит – весь перед, мотор, кабина клубятся и, из-под черного дыма вырываются языки пламени. Все неказистое какое-то, древнее, допотопное. Это не КАМАЗы, не УРАЛы и даже не ГАЗ и УАЗ. Полуторки, что ли?

Еще орудия. Тоже времен войны. Вон за машиной торчит стволом вверх отброшенная и раскуроченная сорокопятка. Эту уж я точно узнаю. А вон дальше. Вроде ЗИС или что-то потяжелее. Ее тоже разворотило взрывом, что не разобрать.

– Черт…

А еще! Телеги. И бьющиеся возле них раненые, умирающие лошади. Одна в этом дыму неслась куда-то, совершенно лишившись рассудка. Бегала по полю в предсмертной агонии, добавляя картине хаоса.

Ржания я не слышал, видимо все еще оглушен.

Сквозь марево стелющееся по полю, видно там еще вон на взгорке. Трупы.

Сердце мое сжалось от злости.

Не три. Считать, не пересчитать. Десяток, два, может больше. Это только те, что с моей позиции видны.

От злости руки холодной хваткой вцепились в цевье карабина. Война! Это война. Та самая Великая Отечественная. Только почему… Почему я здесь, ведь… Ведь я родился после нее и дожил до седин. У меня там шел две тысячи двадцать четвертый год…

Вопросы на которые нет ответов.

– Плохо… – Проскрипел холодно. – Разгром. Полный разгром. Колонну накрыли.

Правее увидел движение. Кто? Миг и понял – это враг. Пригибались к земле, оглядывались по сторонам, передвигались метрах в ста, может чуть больше, мимо моей воронки. Шли от холмов туда, мне за спину. А за машинами еще. Навскидку около полусотни солдат вермахта. Серая форма. В руках преимущественно винтовки.

Это не кино… Это…

С холма грохнуло!

Я уставился туда. Дьявол! Танк! Или? Метров триста-четыреста. Здоровенная серая приземистая громадина завалила дерево, выдавала дым, чуть вращалась на месте. Ставила прицел. Штуг. Штурмовое орудие. Грохнуло еще раз и еще. Туда дальше, по правую руку за первым были его «друзья». И там еще техника. На высотах засели фашисты и долбят.

А из-за самих холмов поднимался клубами черный смоляной столб. Далеко, километров десять, не меньше. Но что-то там обильно и мощно горело. Склады? Наши склады, не иначе.

Куда садит враг с высот? И куда идет его пехота? Где наши, дьявол? Где оборона⁈

Мне тут делать явно нечего, никого из живых и готовых сражаться, долина смерти. Я хоть и опытный вояка, но один с такой толпой не совладаю. Надо отходить, искать своих, собирать отряд. Организовываться. Пробиваться, ставить заслоны. Крепить оборону.

Оценил ситуацию, прикинул, что наступающим до меня пока дела нет. Привлекать их внимание пока рано, да и глупо.

Быстро перебрался на другую сторону воронки.

Ага. А вон и свои. Чертовы бродяги! Драпают!

Метрах в тридцати за кустами и несколькими деревьями прослеживалось, поблескивало русло неширокой речушки. Я такую преодолею, не проблема. Скорее даже плыть не придется. Так, вброд рвану. Но ниже по течению есть мост, и к нему двигаются фрицы. Деревянный, как раз там, дальше. Теперь получается – слева.

А за рекой деревенька. Там суета, дымят пара домов, вот-вот разгорятся. А один прямо ярко полыхает, словно факел. Опять же, хаос. Видно, что люди бегают. И не только местные. Еще и в форме.

Черт, где организованная оборона? Как останавливать штуги? Чем?

Дальше, уже за домами, приземистые холмы да овраги, и там… Там примерно то же самое, что вокруг меня, разгром. Машины, преимущественно стоящие и брошенные, подводы, лошади, люди. Что-то едет, что-то бежит и все стремится туда, куда-то к холмам за рекой. Убраться подальше, спастись.

А по ним ведут огонь с высот. Прицельно и безжалостно расстреливают отходящую живую силу и мат часть.

Сердце мое наполнилось злостью.

Зараза! Как так-то!

И тут из деревеньки по холмам ударило орудие. Застрочил пулемет, пытаясь скосить идущих к мосту врагов. Отбросить. Ура! Оборона есть! Еще не пала! Кто-то сражается. Присмотрелся. Вроде бы несколько бойцов пытаются подползти к мосту. Да, река ерунда, но техника может и завязнуть. Рабочий план взорвать мост… На несколько часов задержит. Те кто выжил из отступающих, смогут предпринять хоть что-то. Занять новую линию обороны.

Почему не сделали раньше? Вопрос риторический. Видимо враг прорвался внезапно. Как часто было и в сорок первом и сорок втором.

К своим. Туда мне надо.

Вновь переместился по воронке, вгляделся в наступающих. Прикинул местность, что можно использовать и как двигаться. Вон овражек, там кочка, повозка и машина горит. Вот как-то так.

Выбирал место своего прорыва.

В деревне еще был кто-то готовый сражаться. Надо им помочь выйти хотя бы, чтобы не остаться здесь одному в гуще врага. Наших надолго не хватит. Стоят в низине. Сейчас враг подтянет минометы, пиши пропало. Да и те самые машины на холмах, штуги и танки, уже могут скорректировать огонь. Думаю за первой волной будет еще.

Даже если там в деревне не одно орудие, а укрепилась батарея, шансы явно не равны.

Лучше было подпустить всю эту сволочь ближе, атаковать с замаскированных позиций. Только… только такое готовится загодя. Судя по увиденному, врага здесь не ждали. Это тыл и прорыв. Черт, где же я?

Пока думал, смотрел на то что происходит. Время не терял, строил план броска.

Понял что без боя не пройти, идущие приземисто немцы прижимались к земле. Они не паниковали, понимали что впереди враг. Не шли как на параде. Стали пробираться вперед медленнее, но более толково и деловито. Постреливали, прикрывали друг друга.

Толковые, опытные, матерые гады, залегли. Действовали перебежками. Отстреливались.

Ну что, пора и мне собираться и прорываться. Видимо мой последний бой, который я решил дать захватчикам, пришедшим на мою землю под Курском, не закончен. Не знаю как я здесь очутился и где это? Здесь? Но судя по всему это моя земля! Мои люди! Русские. Советские. И фашистская зараза пытается вновь своим коричневым ботинком придавить нас к земле, вогнать в каменный век.

Хрена лысого!

Нырнул на дно окопа, осмотрел труп немца, стащил все ценное, разжился его ранцем, который не приметил сразу, рожками к трофейному пистолету-пулемету, флягой, противогазной сумкой, в которой имелся какой-то хлам, а не средства индивидуальной химической защиты. Вновь привалился к брустверу.

Черт! Долго сидел. Все изменилось. Отряд немцев решил обойти деревеньку через мою позицию.

От машины к машине, что на дороге, прямо передо мной движение. Отделение. Трое, вон еще трое, а вон еще. Малыми группами идут, толково работают.

Так просто уйти они мне не дадут. Рванусь – заметят. Поползу – скорее всего тоже.

Сцепил зубы, криво улыбнулся. Ну, Вадим Иванович, повоюем!

Осмотрелся, нырнул вновь на дно воронки, там валялась каска полная земли. Вытряхнул, нацепил. Не хватало еще осколком посечь голову. И так контузия.

Высунулся. Что мы имеем?

Девять фрицев – три по три. Крадутся. Уверен, они хотят обойти позиции в деревне с фланга. Глянуть есть ли сопротивление у реки, за ней. Если нет, то перейдут, закрепятся. А за десятком полезет взвод, а то и рота. Раз там у моста им дали бой, то опытные немцы, а это были именно они, обойдут, ударят во фланг или вообще окружат. Сила на их стороне, они уже давят наших.

Орудие снова грохнуло. Наступление по центру пока ослабело. Но это дело каких-то минут. Штуги скоро накроют.

Так.

Бить из одной воронки – смерть. Нужны иные позиции, для перебежки и огня. Что еще? В десяти метрах чадит машина, та, где рвались снаряды. То что от нее осталось. Хорошо, в дыму меня будет не видно. За ней еще есть рытвина, а вон вроде овраг, ведущий к реке. Отлично.

Вдох-выдох. Шмайсер за спину, чтобы не мешал. Давай!

Вскинул карабин, задержал дыхание, свел мушку и прицел. Бах! Отдача привычно ударила в плечо. Затвор. А вот это уже сложнее. Была бы автоматическая подача патронов, я бы уложил троих, а так один упал. Пока вкидывал новый патрон, остальные залегли. Уверен они что-то орали, искали стрелка, но я не слышал.

Попался. Бабах!

А нечего задом светить. Злая улыбка и второй немец дернулся. Вряд ли убит, но попал ему в филейную часть, это уж точно. Смеху будет у его сослуживцев. Если… Да нет, их всех надо уложить. Тут не до шуток.

Отвалился от бруствера, толкнулся ногами, оказался на другой стороне воронки.

Рывок!

Пока они не понимали откуда я бью, нужно переместиться. Выбрал маршрут, двигался пригибаясь на полусогнутых. Устремился к машине, за нее. Дым давил на легкие. Но я понимал, за ним меня не видно. Лучше так, чем словить свинца.

Пробежал, нырнул в овражек. Не глубокий, больше рытвина, но дальше назад все шире и шире. Но мне пока не туда. Хотя отходить будет удобно. Позиция не плохая. Лег, распластался, прополз чуть вперед.

Ничком лежит наш боец. Слишком сильно высунулся, пуля пробила голову. Чуть дальше справа еще два тела,водитель и боец. Распластались в неестественных позах. Взрывом накрыло, посекло осколками.

На щеках заиграли желваки. За каждого надо отомстить. Эту падаль коричневую я домой не пущу. Не сегодня.

Прикрылся кустами и травой, всмотрелся в залегших с новой позиции.

Немцы заняли оборону, озирались, перекрикивались. Первая тройка потеряла двоих. Третьего я не видел. Но там рядом, где пало двое, стояла машина. Скорее всего он за полуторкой. За колесом. Хорошо спрятался. Еще трое, самые далекие от меня, залегли за краем дороги на обочине. Вижу, вон возятся, кричат. Командир среди них. Нужно снять его, но больно далеко и позицию хорошую выбрали. С первой моей точки это было очень сложно, сейчас на грани возможного. А мазать нельзя. Один выстрел – один труп.

Где еще?

Вижу. Продвигаются по одиночке, перебежками. За машинами прячутся твари, а дым теперь мешает не только им, но и мне. Одно хорошо. Они лезут к воронке откуда я бил, а меня там уже нет.

Пополз вперед по овражку, огибал позицию врага слева. Заходил во фланг.

Впереди движение, вскинул карабин. Но в последний миг понял, тут свой.

Что за дела, почему не стреляет? Сдрейфил или ранен? Парень лежал ничком, его трясло. Звуков кроме гула в моей голове не было, но я готов был поставить что угодно на то, что хныкал, повторял что-то. Слова не разобрать. Контузия и оглушение не ушли совсем. Да и слишком тихо он шептал. Молитва или простое «мама».

Да какая разница.

Подполз ближе, почти рядом. Надо привести юнца в чувства.

Он заметил меня в последний момент, резко дернулся, вскинул винтовку. Мосинка нацелилась на меня. В глазах широко раскрытых и голубых словно небо, невероятный животный ужас, паника. Но это наш, точно наш. Форма советская, вихрастый, молодой. Боец лет восемнадцати – двадцати.

– Свой! – Выкрикнул я и где-то вдали услышал свой голос. Уши до сих пор заложены.

Винтовка упала из рук юнца, уткнулась дулом в землю. Он дернулся, прижал руки к лицу и заревел. Совершенно по-детски. Свернулся калачиком, поджал ноги, дернулся, его затрясло.

Рыдал.

Эх, вояка. Но ничего. Такое бывает. Из таких вырастают хорошие солдаты, если только переживут первый бой.

Дал парню пару мгновений. Толкнул его, взял за плечо, тряхнул. Хотел дать затрещину, это часто помогало. Легкая боль приводит в себя.

Но вроде бы хватило и без нее.

Он развернулся, уставился на меня через зареванные глаза. Я видел какую-то паническую собранность на его лице. Самоубийственную обреченность, но готовность идти до конца. Что-то внутри него сломалось. Страх ушел и пришла ответственность. За себя и за дело.

Уставился ему в глаза, не высовываясь из овражка, указал на землю ладонью, лежи мол, затем направление.

– Там враг. Ты понял? Кивни.

Он кивнул.

– Ты слышишь меня? – Решил уточнить на всякий.

Он кивнул второй раз, проговорил что-то короткое. «Да». Только я не слышал этого.

– Не слышу. – Показал на уши, мотнул головой. – Стреляешь хорошо? Патроны есть?

В глазах его стояла решительность. Шмыгнул носом, кивнул. Подтянул к себе винтовку.

– Я с тобой. Ты не один. Мы справимся. – Начал я приводить его в чувства короткими фразами. – Мы их положим. Всю эту падаль. – Хлопнул его по плечу. – Я отползу. – Указал направление по оврагу. – Туда. Выстрелю первым. Ты выбирай цель подальше и бей сразу за мной. Понял?

Он кивнул.

– Потом отползай туда, назад. К реке. Я за тобой.

Кивки продолжались. И к ним добавилась фраза, которую я разобрал больше по губам:

– Есть, товарищ политрук. Я готов.