Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Да нет ничо. Ну… – Он тихо кашлянул. – Может это, немцы может быть.

– Дома?

– А… точно. – Он хлопнул себя по лбу. Сам испугался звука. Что присел, приложил палец к губам. – Хутор тама, маленький, брошенный, за лесом. И тама. Он махнул рукой примерно в направлении по центру нашего движения.

Я задумался, вспомнил карту. У меня была своя, но она была иного масштаба. По ней можно выйти к Советскому или найти дорогу и отойти к тому же Касторному. А вот несколько километров берега реки отмечено так, очень мелко.

Получалось нам надо пройти где-то километра два. Если по прямой. Но, поскольку разведка предполагала движение вдоль русла, да еще и с проверкой близлежащих лесов на предмет саперов и их количества, то расстояние могло удвоиться или утроиться.

Поднял руку, глянул на комиссарские часы.

Нехотя мне их Потапчик отдал. Но, для дела нужны. Он в сан часть отправился, на перевязку, а поутру может и в госпиталь, если наступления не будет.

– Ну что, товарищи красноармейцы. Взяли.

Мы ухватились за плот и неспеша, пригибаясь к земле, потащили его, используя изгибы местности.

На переправу ушло минут двадцать. Пока донесли, пока спустили, тихо, аккуратно, чтобы не шуметь. Прислушались, вжимаясь в берег, осматривались. Тихо, вроде никого. Толкнулись, отплыли. Кшень, река не широкая. Дождь бил по ее глади, ветер поднимал небольшие волны, шла рябь.

Пересекли быстро, уперлись в камыши, чуть подгребли, чтобы меньше по грязи нырять.

Я махнул рукой, указал на Ваську. Как-то в голове его по фамилии опознавать не укладывалось, уж больно ушлый. Чем-то кота мне напоминал, такого, дворового, который у всех жрет и, если надо ластится. А если захочет, может и царапнуть и куриц подрать за милую душу. Вторым выбрал Бережного, как человека ответственного.

Указал направление.

Они аккуратно спустились, медленно зачавкали к берегу, пробираясь через заросли. Камыш покачивался, но красноармейцы не спешили, да и в темноте вряд ли кто-то мог это движение заметить. Пригибались, шли аккуратно, озирались. Темно было. Пятнадцать секунд. Следом пошел сам и крепыш Петров.

Остальные замыкали.

Вонь стояла жуткая. Каша, гниль, грязь. Мы чавкали, утопая до середины бедра. Но почти сразу дело пошло на лад. Шаг уже по колено. Еще, по середину голени. Выбрались на берег. Здесь был небольшой подъем. Васька сидел на кромке, вытряхивал грязищу из сапог. А Бережной всматривался из-за края в темноту. Прислушивался.

Минута и все мы были готовы двигаться дальше.

Сам прислушался, вроде тихо. Дождь накрапывает, движений никаких нет. Впереди луг, частые кустарники и редкие, чахлые деревья. Но метрах в ста с небольшим на фоне чуть более светлого неба виднелась стена леса. Опушка.

Возможно где-то здесь есть проселочная дорога. На карте ее не было, но вдоль реки вполне могла быть накатанная, неотмеченная колея. С хуторами – то какая-то связь должна быть.

– Вперед. – Проговорил одними губами. Указал направление на ближайшие заросли. Все же лучше идти от укрытия к укрытию, а не отсвечивать. Пускай даже и в темноте.

Двинулись все так же, Васька и Бережной в авангарде. Я с крепышом Петровым центр, ну а замыкают Иванов и Шишкин.

Крались словно звери. Пригибались, озирались, обменивались информацией с помощью жестов. Указывали направление.

Сто метров прошли без проблем. Деревья уже вот-вот окружат нас. Но, как я и думал, здесь оказалась плохо просматриваемая и явно редко используемая колея. Она поросла травой, не имела обочин и не выйди на ее, вряд ли смогли бы найти. Возможно даже с самолета ее было не так просто опознать, как дорогу.

Я указал парням залечь. Все же колея могла использоваться фрицами для передвижения. Даже если каким-то чудом диверсант сказал правду и никаких танков тут нет, а есть имитация бурной деятельности саперов.

Прислушался. Вроде тихо, но что-то смущало. Бывает так, когда все неплохо, но подсознание говорит. Нет, не доглядел ты, товарищ политрук, не все рассчитал, Вадим Иванович.

Махнул рукой и мы вместе с Петровым перемахнули рывком через колею. Опушка, дальше начинался лес.

И тут я понял что меня беспокоило. Во-первых с этой стороны в колее, промоченной дождем, отпечатались следы хорошо подбитых ботинок. И не одних. Прошло здесь даже не десять человек. Прямо вымесили местами, истоптали.

А еще… Я втянул носом воздух. Нет, не подвела интуиция. Дым. Точно дым. Где-то недалеко костер и… Черт, да они что-то готовят. Вот гады! Жрать собрались посреди ночи.

Глава 17

Петров припал к земле, озирался по сторонам.

Остальные четверо залегли, засели на другой стороне дороги. Дождь усилился. Дальше лес. Деревья в ночи, во мраке да под дождем, казались настоящей стеной, идущей от земли куда-то ввысь к небу и уходящими налево и направо. Конца и края не видать. Света нет. Дым да, чувствуется и запах еды. На этом все.

Задумался.

Приказ был идти вдоль берега и не вылезать дальше от него. С одной стороны. Но с другой, вот тебе налицо первые признаки фашистов. Следы сапог. Много. Дым. Может, конечно, это кто-то из местного населения, уйти не успел и топиться решили в дождливую ночь. Но как-то не очень верится.

Что там дальше? Вроде бы хутор. Может и местные. Надо проверить. Только… Я глянул на Петрова, нервно смотрящего по сторонам. Лучше бы мне одному. Но если разделять, как потом собраться? Ни ориентиров, ничего. Часы одни на всех.

М-да. Ситуация. Еще миг раздумий и решился, идем вместе, а там как пойдет.

Махнул рукой. Повел бойцов за собой в лес.

Отошли от обочины метров на двадцать, засели в кустах. Тропинок вроде нет, но попробуй в такой темноте что-то найти.

– Значит так, красноармейцы. – Проговорил я шепотом. – Следы все видели?

Судя по лицам отпечатки немецких сапог приметил только перешедший со мной первым Петров и то, потому что я показал. Но зато Васька и Иванов принюхивались, переглядывались.

– Дым чувствуете? – Продолжил пояснять идею. – Приказ такой. Идем аккуратно. Здесь вроде хутор неподалеку. А может немцы.

Лица их стали более собранными и напряженными.

– Идем след в след. – Продолжил я шептать. – Если показываю вот так. – Начал обучать их базовым знаниям подачи сигналов жестами. – То садимся. Если так, то вперед. Так, по сторонам смотреть. И, тихо. Очень тихо, товарищи.

Они закивали.

– Пошли. – Поднялся и как мог аккуратно двинулся вперед.

Пришлось попетлять, потому что лезть ночью через лес, да еще в дождь, дело весьма неблагодарное. Особенно, если где-то здесь может за любым деревцем сидеть какой-то фриц с винтовкой, или того хуже, пулеметное гнездо. Скосит нас очередью за раз.

Подлесок промок. Мох под ногами чавкал. Упавшие стволы деревьев, через которые приходилось иногда лезть, скользили под ногами. Касаться руками коры было неприятно, холодная, влажная. Я двигался не спеша, отгибая ветви деревьев, грозящие ударить по лицу. Передавал идущему следом Петрову, он, судя по звукам, делал тоже самое.

Мы обошли заросли орешника. За ним открылась поляна.

Высокая зеленая трава, кое-где даже по пояс. А прямо по центру покоились ровно нарубленные бревна. Целый штабель. Высотой и шириной почти с два метра, длинной где-то метров шесть.

Направо во тьму уходила просека.

Дождь затих, и я услышал звук трещащего мотора. Словно бензопила работает. Далеко. Но в такую погоду расстояние на слух определить точно сложно. Да и… Откуда здесь бензопила? Может мотоцикл? В лесу?

Показал бойцам присесть. Одними губами произнес.

– Я к штабелю, вы здесь. Смотреть в оба. Махну, тихо за мной.

Они закивали. Глаза уже привыкли к мраку и более-менее на небольшом расстоянии мы видели друг друга и окружающее пространство.

– Рассредоточиться.

Не дожидался пока они выполнят приказ, пошел вперед. Аккуратно, пригнувшись к земле и озираясь по сторонам, двинулся к бревнам. Поляна явно была рукотворной. Деревья валили здесь и здесь же складывали. Под ногами похрустывали приминаемые ветви и сучья. Попадались пни, покрытые обильной растительностью.

Несколько секунд, и я добрался до штабеля. Ага. Спилы не свежие. Это местные, или наши саперы готовили и не вывезли. Второе вряд ли. Не бросили бы. Но лес точно не сегодня пилен.

Прислушался, осмотрелся.

Звук мотора пронизывал тишину. Мотоцикл. Точно. Дальше по просеке. И это точно немцы. Кому еще.

Махнул своим, подзывая за собой. Сам двинулся вперед в прогалу между деревьями.

Пахло дождем, мхом, сыростью и прелой листвой. Обычные запахи леса. Но к ним все отчетливее примешивался дым и аромат еды. Не будь я голоден, может и не учуял бы. Но Васькино варево только разожгло аппетит в молодом теле. Что там по нескольку ложек похлебки закинуть. Это для того, чтобы желудок к позвоночнику не прилип. А насытиться – уж точно нет.

Метров двадцать, и я на просеке. Впереди темный силуэт еще одного штабеля. И звук мотора, к нему присоединился второй, третий, возможно еще и еще. Сосчитать сложно.

Ближе там за деревьями, за лесом. Приближаются.

Мои подтянулись. Я показал на ухо и направление. Они закивали. Несколько секунд и звук работающих моторов заглох. Зато теперь я был уверен, что слышу речь. Кто-то выкрикнул и тут же замолчал.

Мы заняли позицию на краю поляны, переходящей в просеку. Приметное место, отличный ориентир. По нему я прикинул откуда мы пришли и куда уходим. Если отходить тем же путем после стычки с фрицами, быстро пойму.

Засели мы в корнях, растущих из одного места трех высоченных широких деревьев. Даже лесорубы не рискнули на них позариться. Уж больно необычно смотрелся этот пейзаж. Днем скорее всего величественно. А сейчас пугающе-сказочно.

– Там. – Я указал рукой. – Враг. Наша задача не вступить в бой, а понять. Мы. – Подчеркнул важность фразы, осмотрев их всех с выдержанной паузой. Повторил. – Мы уши и глаза дивизии. У нас задача разобраться. Обман это все или правда здесь сотни танков. И целая немецкая дивизия.

– Дивизия. – Глаза Васьки полезли на лоб.

Видимо краткую речь комиссара Потапчика он пропустил мимо ушей. Или фраза о десятках танков и машин не была в его голове равна пониманию – немецкая дивизия. Ох, святая простота,Василий.

– Мы идем туда, посмотреть и послушать. Тихо. Предельно тихо, товарищи. Чтобы сообщить, мы должны выжить. Так что не рискуем понапрасну.

Они закивали. Все всё поняли, геройствовать будут только по делу. Хотелось в это верить.

Я вновь услышал какой-то крик. Вроде бы женщина. В сердце что-то екнуло. Если там мирное население и немцы. Зараза. А чего ждать от этих вояк? Кто не успел уйти за реку, тому сейчас не сладко. Грабеж припасов, это лучшее, что могло случиться. А худшее – насилие, поиск партизан, карательные операции, расстрелы. Обыкновенный фашизм.

Сцепил зубы. Вздохнул.

– Товарищи. Там, возможно, наши. Возможно, вы увидите что-то… – Я не стал договаривать, красноармейцы точно все понимали. – Без приказа ничего не предпринимать. Ясно?

– Ясно. – Ответил каждый из них. – Ясно, товарищ политрук.

– Я вперед. Иванов, ты глазастый, снайпер. На тебе тыл, прикрываешь последним. Остальные гуськом за мной.

Выдвинулись. Шли, пригибались к земле. Оружие наготове. Раз впереди враг, то возможно придется вести бой и отходить. Крики приближались, становились громче. И то, на что они были похожи, мне все больше не нравилось. Женские и не один, может даже не два. К ним примешивался отвратительный хохот.

Сто метров, кажется уже вот-вот дойдем.

Плач, запах гари, гомон голосов, смех. Вновь взревел мотор где-то левее. Оттуда донесся звук удирающего через лес, пробирающегося куда глаза глядят человека. Выстрел. Второй в темноту.

Сволочи. Я все отчетливее понимал, что здесь происходит. И злость закипала в жилах от этого осознания. Разведка рисковала накрыться медным тазом.

Закусил губу, махнул рукой. Повел бойцов с открытой местности, и мы резко убрались с просеки. Отошли метров на десять, вжались в землю, прикрылись деревьями.

Там дальше творилось какое-то форменное безумие, разгул.

Я понимал, мы подходим к хутору. Или местный комбат ошибся и здесь приличных размеров поселок? Впереди околица. Крайний дом своим углом просматривается в темноте. Он огородом упирался прямо в опушку. Рукой подать. И там дикая возня.

Где-то там разгорался костер, пока не сильно, но света хватало, чтобы видеть качающиеся людские тени.

Силуэты сновали туда-сюда. Слышался хохот, самодовольные выкрики. Кричали, умоляли, стенали в ответ несколько женщин, плакал ребенок. Ревел навзрыд, задыхался второй. Вроде бы слышалась молитва. А звук мотоциклетного мотора резко разрывал тишину ночного леса.

Миг и слева по деревьям ударил яркий свет фары. Они вырвали из мрака еще один дом. Источник освещения был не виден, он там дальше. Но это точно фара.

– Выходи! – Орал кто-то на немецком. Громко, ничего не боясь и преисполнившись своей этой безнаказанностью. – Выходи маленькая госпожа.

Злость накатила. Рука сдавила цевье трофейного шмайсера. Суки. Вот суки. По лицам своих бойцов я понимал их чувства. Они тоже поняли смысл. Фройляйн – довольно хорошо запоминающееся слово и многие красноармейцы его знали.

– Ганс, свети. Мы найдем ее. Позабавимся. – На немецком и приступ хохота.

Правда в погоню фрицы не лезли. Мокрый лес не располагал к беготне по нему. Свет двигался по кустам метрах в тридцати от нас слева, но не приближался и не удалялся.

Глаза моих красноармейцев выражали полную решимость вступить в бой. Но шуметь нам нельзя. Черт знает, сколько их здесь. Кто они такие? Те самые саперы, эмитирующие бурную деятельность, или передовые части элитной дивизии Великая Германия. Или кто-то еще. Как тот австрийский рабочий, наш пленный. Пусть наша земля пухом ему не будет.

Я всмотрелся в темноту. Напряг слух.

Помимо мотоцикла за домом, вблизи которого мы засели, слышалась еще активная возня.

– Бережной, Трубицын, вы здесь? – Я стащил с плеча трофейный шмайсер. Вручил его найденному на этом берегу Кшени бойцу. Он более ответственный, не подведет. – Если что пойдет не так. Если немцы ломанутся. Пара гранат и прикрывать отход. Позиция вон. – Указал на поваленное массивное дерево. – Ясно?

– Ясно.

– Иванов. Ты обходишь вон там, справа. Смотришь между домами и, если начинается шум, бьешь всех фрицев, которых увидишь. – Подумал, добавил. – Если их там много, бей сразу, быстро не целясь два выстрела. Это будет сигнал, что нам надо уходить. Понял?

– Ясно.

– Шишкин и Петров со мной к дому.

Они кивнули.

Мотоцикл вновь взревел, свет искал кого-то слева от нас. Но среди немцев началась перебранка. Насколько я понял язык и разбирал слова, унтер был не очень доволен поведением своих вояк и требовал дисциплины. Но то ли был молод, то ли по иной причине, не очень пользовался авторитетом подчиненных. Обычные солдаты разговаривали с ним не как со старшим по званию.

Вряд ли это Гросдойчи. Но, мало ли. Может и у них из-за пополнения есть проблемы.

Пока за домом, во дворе и слева от него, за вторым творился какой-то форменный бедлам. Мы рывком на полусогнутых втроем добрались до стены крайней избы. Внутри тихо. Шагов, разговора не слышно. Прокрались до угла. Там с хлопком ярко полыхнул, затрещал огонь. Стало ощутимо светлее.

Раздался дикий испуганный детский крик. Смех.

Я указал, чтобы красноармейцы залегли.

– Хватит орать! Русские близко! – Призывал к порядку унтер. – Заткните этих…

Раздался звук удара, стон.

– Господин. – Эта фраза звучала несколько насмешливо. – Девушка сбежала. Она может сообщить им о том, что мы здесь делаем. Мы ловим ее.

– Вы орете, как стадо диких свиней! Хотите поймать, идите в лес.

– Господин. – Раздался смех. – Свиньи не бегают стадами. Мы стая волков, нападающих на курятник. – Солдат протяжно завыл.

Безумие какое-то.

Я аккуратно высунулся из-за угла у самой земли. Дальше за двором того дома, где мы прятались, горел импровизированный костер. Складывалось впечатление, что фрицы стащили что попало, облили бензином и только что подпалили. Это сильно упрощало обзор. На свету все было как на ладони, а вот мы, прячущиеся в тенях, скорее всего им будем не очень-то видны.

Чуть дальше за пылающим костром был еще дом и еще. Я насчитал четыре жилых и еще несколько хозяйственных построек. Стояли они больше не улицей, а как-то будто бы сходясь дворами к центру хутора. Обычные русские, довольно бедные хаты. Сенцы, большая комната с печкой,все удобства. Несколько окон.

Труба третьего, выходящего к нам входом, дымила. Судя по всему, именно там готовилась пища.

Мотоциклистов, ловящих девушку и светящих фарами, отсюда было не видно. Их прикрывал крайний левый дом.

Немцев я видел пока четверых. Один тот самый унтер переругивался с теми самыми ловцами-осветителями и крикунами по совместительству. Второй подкидывал со смехом всякую рухлядь в костер. Судя по всему, ему это доставляло удовольствие. А ведь сжигал он сейчас мебель, вынесенную явно из одного дома. На очереди была корзина с книгами и газетами.

А ведь вон у маленького сарая или бани, черт разберешь,, поленница.

Еще двое, с оружием в руках охраняли сгрудившихся наших. Зубы мои скрипнули сами собой. Два тела лежало на земле у ног фашистов. Не подавали признаков жизни. Молодой парень и, вроде бы, женщина. Еще человек пятнадцать, стариков, женщин и детей, издавая панические крики, всхлипы, жались друг к другу.

– Тише, тише, тише. – Повторял согбенный, седой как лунь дед, пытаясь прижать всех к себе.

Первый, видимо командирский мотоцикл, стоял недалеко от костра. Пулемет устремлен прямо на меня. Но чтобы стрелять, нужно успеть до него добраться. Второй я приметил прячущимся в тенях, в дальней части от меня, у угла дома с топящейся печкой. Третий видимо светом пытался найти в деревьях беглянку.

Немцы смеялись. Стрелять перестали и бегать по мокрому лесу, судя по всему, желания никакого не имели.

Так.

Три мотоцикла, четыре человека, плюс еще двое, судя по голосам из-за дома. Маловато. Если их отделение, это же десять человек. Или потери? Да нет, слишком веселые для тех, кто только что потерял боевых товарищей. Где еще? Сколько? Ну допустим девять, по три на машину.

Я не знал штатного снаряжения и состава мотоциклетного взвода вермахта на сорок второй год. Но предполагал. Если три мотоцикла, то еще где-то два или три человека. А если четыре? То, где еще машина с экипажем?

Засунулся обратно.

– Так. – Шепот мой звучал тяжело, рублено. – Нам нужен язык. Там есть унтер, он пойдет. Форма на них вермахта. Что за часть не ясно.

Двое красноармейцев широко раскрыли глаза, кивали. Я понимал, им страшно. Но они полностью осознают по звукам, что творится там, куда я только что высовывался. И приказ убивать врага они точно выполнят.

– Я прокрадусь к тем гадам. – Продолжал я, показал налево. – Что светят в лес. Кину гранату. Ты. – Указал на Шишкина. – На позиции слева. Бьешь левого фрица. А ты справа, правого. Как только рванет. Унтера живым возьму я сам. Ясно.

Они закивали. Видно было что нервничают, но уверен, справятся.

– Еще. На мотоциклах пулеметы. Увидите кто к ним ползет, бежит. Сразу бейте.

– А если… – Зашептал Васька. – Унтер.

– И его. Наши жизни дороже языка.

В их глазах я увидел уважение.

Перехватил поудобнее карабин, доставшийся мне от погибшего связиста, еще того в воронке. Чуть отступил в лес. У дома было светло и движение могло привлечь вражеское внимание. Понимал, что каждый миг, это шанс, что кого-то из наших граждан, жителей хутора расстреляют, изобьют или сотворят что-то еще похуже. Но, нужно было сделать так, чтобы уложить всех гадов быстро и убраться отсюда. Вывести людей. Возможно, рядом враг. Скорее всего его людей здесь много, и это просто передовой отряд. Прикрытие, разведка. Начнется бой, сюда сразу подтянутся резервы. Поэтому, чтобы спасти людей и не положить тут всю группу, надо действовать быстро.

Ну а потом тряхнуть унтера. Или дотащить его до штаба, через реку.

Пока думал, пересек просеку подальше от света. Устремился к орущим мотоциклистам. Судя по тону разговора, унтер убедил их перестать заниматься ерундой. Но фару и мотор они еще не выключили, хотя девушку звать перестали.

Уже хорошо.

Будет им подарочек. Вместо русской красавицы злой политрук и граната под колеса.

Думая так, я продвигался вперед. Прислушивался, поглядывал по сторонам.

Почти вышел к хорошей позиции. Рывок до дома в обход луча света, и уже можно атаковать. Показалось услышал тихий стон. Зараза. Неужели подстрелили девчушку?

Стиснул зубы. Миг размышлений.

Решение сложное. Там пятнадцать, а тут одна. Закусил губу. Не могу. Надо выручать! Аккуратно, стараясь не шуметь и вообще не издавать даже шороха и шелеста, продвинулся на звук. Присел, осмотрелся, прислушался.

Ага. Вон там.

Увидел ее. Спряталась хорошо, лежала на боку, прикрывшись большим толстым стволом дерева от света и фрицев. Зарылась в листву, как смогла. У самого выворота расположилась. Но платье было светлым и выдавало девушку с моей позиции. Если бы они пошли ее искать, то уверен, уже тащили бы обратно к остальным.

Повезло.

С линии света она скрылась и это ее спасло. Искали фрицы сильно левее. Присел, прикинул шансы. Метров семь. Рывок. Нельзя дать ей закричать. Привлечет внимание.

Что с ней? Постанывает. Трясется. Может и не ранена. Дыхание прерывистое. Может страшно до чертиков. А как иначе то? Пришли в ее дом, творят что хотят.

Так. Понять бы, где что.

Потратил еще пару мгновений. Шаг, второй. Неспешно. Рывок. Присел, придавил ей рот, навалился всем телом. Пикнуть она не успела. Но решила вырываться.

– Тихо, свои. Тихо. – Зашептал, сжимая и не давая двигаться.

Она дернулась, молчала, пыталась оттолкнуть, укусить.

– Свои. Свои. – Шипел я максимально тихо прямо ей в ухо.

Миг, второй, она замерла. Еще миг и я начал отпускать, чуть поднялся. Глянул в испачканное зареванное лицо. Из глаз ручьями лились слезы.

– Не бойся. Тебя ранило? Кивни.

– Она мотнула головой.

Черт. Зря я лез.

Сменил положение тела, но руку не убрал. Физический контакт еще нужен, мало ли что надумает учудить. Психика дело такое. И тут понял, она меня обманывает. Плечо в крови. Пуля задела не сильно, но все же болезненно.

Вздохнул. Свободной рукой достал аккуратно перевозочный пакет. Показал ей. Разорвал зубами, приложил вату. Она сморщилась, засопела сильнее.

– Руку уберу. Не кричи. Тихо. Перевяжу и пойду. – Говорил одними губами. Мотнул в сторону хутора головой. – Мы их сейчас всех. И вас заберем. Всех. Только тихо. Поняла? Кивни.

Слезы лились из ее широко раскрытых глаз. Она лежала словно мертвая, пялилась на меня не мигая.

– Поняла? – Повторил вопрос. – Кивни.

Наконец-то ответила кивком.

Убрал руку. Быстро накинул бинт. Обмотал, затянул. Жить будет. Рана не серьезная. На свет бы ее, посмотреть, может промыть. Но это уже лучше делать там, у нас за рекой. Туда мы ее и остальных мирных должны доставить. Только фрицев перебьем и на плоту. Сразу.

Посмотрел ей в глаза. Приложил палец ко рту.

– Тихо. Я вернусь. Лежи.

Она кивнула. Собралась вроде бы даже.

Посмотрел по сторонам, прислушался. Медленно двинулся дальше. Немцы продолжали перекрикиваться. Но уже все это больше походило на шутки, а не спор. Солдаты и унтер нашли общий язык. Они не орали во все горло, а он смеялся вместе с ними. Обсуждали, как девчушка юркнула в лес, словно зверь. Спорили. То ли заяц, то ли лиса.

Черт, время потерял, унтер подошел к светящим фарой, стоял, вглядывался в ночь. А нам он был нужен живым. Граната-то не выберет. Ждать. Нужно ждать.

Минута. Медленно, очень медленно. Казалось, даже биение сердца почти остановилось.

И тут из хаты с дымящей трубой показался еще один фриц. Улыбчивый, довольный, крепкий такой.

– Готово, друзья. – Проговорил он, явно намекая на еду.

Все заулыбались. Унтер хлопнул по плечу одного из мотоциклистов, с которыми болтал.

– Так парни. Я все проверю и вернусь.

– Но… – Начал было один из них.

Однако унтер явно решил отыграться за неповиновение и хмуро проговорил.

– Это приказ.

Развернулся и двинулся к избе. Махнул тем двоим, что караулили гражданских.

– Пусть еще постоят. – Замер у входа. Глубоко вздохнул, набрав в легкие побольше воздуха. – Лес, его дух полезен для здоровья. – Засмеялся, добавил. – Здоровье им понадобится, чтобы лучше служить рейху.

Наконец-то он вошел в хату. Дверь захлопнулась, и я начал свое продвижение к позиции для броска.

Один из ближайших ко мне мотоциклистов выругался. Зло, смачно. Сплюнул. Второй покачал головой.

– Зря ты так. Он хороший унтер.

– Свинья он. Из фольксдойче.

– Это слухи, Ганс. – Мотнул головой другой. – Этого просто не может быть. Не у нас.

– Говорю тебе. Он чертов пшек. Обманул кого-то, дал взятку и теперь издевается над нами. А мы с тобой. – Названный Гансом хлопнул второго по плечу. – Настоящие. Мы из самого сердца рейха.

– Не может быть, Ганс. Вся дивизия набиралась из самых лучших. Самых… – Он выпятил грудь вперед. – У нас ни одного в очках нет. А ты говоришь… Чертов пшек. – Мотоциклист сплюнул. – Пшека бы сюда не пустили и на выстрел.

Дальше я не слушал. Чека аккуратно вышла из места ее нахождения. Лимонка в руках была готова лететь под ноги фрицам. Интересно, а то, что вы относите себя к высшей расе, спасает от разрыва гранаты под ногами? А?