Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 15 страниц)

Врезал еще раз для надежности, высунулся на бруствер. Лучше переборщить и случайно добить, чем оставить врага в чувствах за спиной.

Что там на поле? Что происходит?

Отпрянул от поверженного и осторожно высунулся, чтобы осмотреться.

Фрицы поливали огнем нас с того берега. Били два пулемета, слышались винтовочные выстрелы, но их атака заглохла. Видимо мои гранаты и пулеметные очереди охолодили врага. Они – то думали тут никого нет, полезли нахрапом. Но не смогли. Умылись кровью и стали отходить.

За спиной ощутил движение.

Резко повернулся, вскинул шмайсер.

Через огороды, примерно там где несколькими минутами ранее шел я, перебежками двигались наши. Миг и грохнуло дружное «Ура!»

Хлопнули выстрелы.

Вряд ли бойцы понимали, что тут происходит. Они, как я думал, рассчитывали вступить в бой с насевшим на окопы противником, готовились выбивать врага, биться в рукопашную. Все же дым не давал хорошего обзора, а стрельба говорила о превосходстве на данном участке немцев.

– Куда? – Сцепил я зубы.

Пулеметные очереди с того берега дали еще огня и наши залегли.

Я провел рукой по лицу. Мотнул головой от накатывающей волнами злости.

Подкрепление, это хорошо. Но! На кой черт орать и не беречь свои жизни. Можно же подойти аккуратно. Даже если здесь есть враг, вы свалитесь ему как снег на голову. Видимо пережитки линейной тактики и движения цепями еще глубоки в мировоззрении советских людей. Добежать, это конечно хорошо, но лучше действовать скрытно, в полуприседе, ползком. Да, как угодно, лишь бы сохранить жизнь бойца. Ведь живой он может убить врага, а раненый или мертвый – нет.

А их гадов кто-то должен бить!

Подавил клокочущую в душе ярость. Перехватил поудобнее трофейный шмайсер и уставился на поле боя. Место с развороченным максимом было отличным, идеальным прямо для обзора.

На нашем берегу врага не было. Живого по крайней мере и рвущегося вперед. Возможно кто-то затаился, ранен, ждет сумерек, чтобы отползти или сделать нам какую-то гадость. Надо будет проверить и не отпустить никого. Но пока пулеметы бьют, это глупая затея. Здесь сидеть надо так, чтобы головы не поднимать, не терять людей.

Благо сейчас фрицы решили не тратить патроны и постреливали больше для острастки.

Так, что еще? Берег в крови и дыму. Тела фрицев несет течением. Приметил парочку, но уверен их там больше. Граната рванула как раз в процессе переправы. Где им спрятаться – то? На той стороне возятся, занимают оборону. Расстояние хорошее, полторы сотни метров примерно, да еще река. У нас преимущество, укрепленные позиции. У них там рытвины, горящая, поврежденная, брошенная техника и воронки. Кустарник, высокая трава, деревья. Не то чтобы много, но кое-что. Там только передовые части.

Я вздохнул. Самое страшное для нас дальше.

Холмы. От полукилометра до километра на том берегу. И там в них и за ними враг. Я уверен, сейчас к тем четырем железным монстрам, штугам, добавляются танки. Подходит артиллерия, подвозится топливо и боекомплект. Ночью все это вряд ли на нас полезет. Не привыкли фрицы воевать в темноте. Может гадость какую-то сделают, этого ждать от опытных вояк можно.

Вылазку, рейд. Не больше.

Но они прилично получили здесь по роже. Скорее дождутся утра, подтянут резервы, наведут на нас авиацию, грохнут еще раз артиллерией. И тогда будет очень… Очень-очень жарко. Завтрашний день окажется тяжелым для всей дивизии.

Надеюсь успех не только на нашем участке, но и по всему ее фронту.

Я услышал, как к окопам подбираются наши.

Повернулся, устремился к пленному. Тот лежал пока что без движения, но раз время есть, надо бы его связать и тащить в штаб. Вроде быпока передышка, туда мне точно надо. А то вышло что пришел, навел тут шороха. А кто я, и что здесь делаю, командование батальона не знает. Мне же вообще в иную часть. Как я здесь оказался? Вопросов ко мне может быть очень много.

Неразбериха, это и нужно говорить.

В окоп рядом со мной скатился боец, уставился на меня обезумевшим взглядом.

– Товарищ…

– Отставить. Работай.

Он продолжал смотреть на меня ошалело. Миг, дернулся, и двинулся дальше, занимать позицию для обороны. Вслед первому в траншею забирались еще бойцы. Взвод. Видимо какой-то резерв. Кто-то из вышестоящего руководства догадался отдать приказ. Я-то здесь покомандовать на передке могу. К тому же уже говорил одному ротному, что «беру командование на себя». Но это больше была дежурная фраза, чтобы привести его в чувства, когда тот увидел раненым своего капитана. Хотя…

Прикинув ситуацию, я решил что все же важно сейчас обойти позиции. Хотя бы ротные, что здесь прикрывают самое важное направление и остатки моста.

В этот момент ко мне подбежал взводный. Молодой лейтенант, что было понятно по петлицам. Лицо бледное, но образ такой, весьма интеллигентный, очков не хватает для полной картины.

– Товарищ политрук. – Отдал воинское приветствие, проговорил удивленно. – Как вы им…

– Пригнись, лейтенант. – Процедил я. – Ты зачем людей в полный рост повел? Там же пулеметы?

Махнул рукой на противоположный берег.

– Я… – Глаза его округлились.

– Отставить. – Буркнул. – Ты за бойцов в ответе, если мы здесь все поляжем, кто немца остановит? Люди живые нужны, чтобы гада этого бить. Ясно?

– Ясно, товарищ политрук.

– Смотри. – Я начал пояснять ему диспозицию и показывать все, где мы оказались. – Гнездо пулеметное, хороший обзор. Но беда в том, что немцы его быстро накроют. Знают что отсюда хорошо огонь вести. Как только очередь дадим, сразу жахнут в ответ. Сюда самых толковых ставь, чтобы отстрелялись и на запасную позицию. Пулемет, ясно?

– Ясно. – Кивнул он.

– В траншее могут раненые быть, контуженные. Я точно двоих видел.

Он вновь кивнул, а я глянул на свой дегтярев.

– Нужен? Патронов только нет.

– Так… Да нужен.

– Немцы там. – Аккуратно высунулся из-за бруствера. – Не светись. – Чуть осадил его, схватил за гимнастерку, придавил к земле. – Смотри. Вон и вон. – Указал на точки. – Кусты. Там овражек, где-то там раз пулемет. Скорее всего позицию они после огня сменили, не дураки. Люди опытные против нас воюют. Но далеко не отошли, думаю. Там деваться некуда, открытка везде.

– От… Открытка? – Не понял он.

– Местность открытая.

– А…

– Так, второй вон там. За дорогой. Но… Там он мог куда угодно уже деться. По обочине перейти хоть сто налево, хоть направо. – Подумал, добавил. – Смотри, сейчас пока затихло. Вроде к ночи, не уверен, что полезут. Отойдут, закрепятся. Но могут своих попробовать вытащить. Если есть у тебя толковых пара человек, неприметных, невысоких. – Глянул на него. – Хорошо бы осмотреть огороды, что к берегу идут. Там немцы могут раненые быть. Трофеи собрать, оружие и патроны могут пригодиться. Нам тут завтра еще стоять. А их там… Их там явно много. А еще, могут быть раненые и пленные.

Немец мой, тот самый, начал возиться под ногами.

Лейтенант дернулся, уставился на него и тут же вскинул винтовку. Лицо исказила гримаса жгучей ярости.

– Стой. Допросить надо. – Я перехватил оружие. – Пленный это.

– Товарищ… – На лице его я видел дикую злобу. Видимо нелегка была жизнь этого лейтенанта. Может недавно похоронку получил или случилось что-то. Война. Война с лютым врагом не щадящим никого.

– Эти твари… Они же… Они же детей…

– Спокойно боец. Допросим и… – Я положил ему руку на плечо, и он дернулся, успокоился немного. – Его бы в штаб. Есть с кем отправить? Только чтобы довели, а не грохнули по дороге.

– Есть. – С холодом в голосе проговорил лейтенант. – Есть, товарищ политрук.

– Добро. Это чучело в штаб. Занимай оборону, я к Федору Пожидаеву. Гляну что там, потом тоже в штаб.

Он кивнул, начал раздавать приказы. А я тем же путем, которым примчался сюда, но уже более неспешно двинулся обратно.

По траншее расходились, занимали позиции бойцы подошедшего взвода. Приметил я, что они осматриваются, ищут раненых, мертвых. Началась привычная, тяжелая работа. Кто-то смотрел за бруствер, аккуратно, чтобы не стать целью вражеского стрелка. Кто-то работал лопаткой, укреплял порушенные стены.

– Ты как? – Услышал я. Приметил того самого, замершего в траншее с остекленелым взглядом, парня. Он все так и сидел, не принимал участия в бою. Покачивался и смотрел куда-то в небо. Благо выть перестал, уже прогресс.

А над ним навис один из бойцов, тряхнул за плечо.

– Товарищ, ты как? Ты… Ты чего? – В голосе звучал страх. Видеть такого же как ты в непонятном состоянии сложное испытание.

Того, что таскал тела видно не было. Все же мой разговор с ним привел его в чувства и, судя по всему, он отстреливался как мог. Занял какую-то позицию, а сейчас приходил в себя. Или его уже отправили в лазарет? Так быстро вряд ли смогли бы.

– Контужен он. – Проговорил я, проходя на полусогнутых мимо. – Досталось им тяжело, но вы вовремя подошли. Молодцы.

Боец уставился на меня. Глаза его округлились.

– Товарищ…

– Вольно. Этого в лазарет. А вы тут держитесь. Как бы ночью кто не полез в темноте.

– Этих мы разглядим, гадов. – Зло проговорил боец.

Я наконец-то выбрался из окопа и перебежками, через воронки, рванулся ко второй линии. Воронки, сараюшка пробитый пулями от немецкого пулемета. А за ним нашелся тот, второй контуженный. Три трупа и санинструктор Зина на коленях рядом с ними. И боец, ошалелый, грязный, тот самый, вцепился в нее.

– Вяжи… Перевязывай, ну что ты? Что?

Он тряс ее, а она…

Глава 9

Зина смотрела на него и не знала что ответить. В глазах ее стояли слезы. Вот-вот и разревется девчушка. Косички смешно подрагивали, прикрытые беретом, но это лишь добавляло ужаса, увиденного мной.

– Вя-яжи, се-естра.

Я быстро подошел, навис над ними.

– Боец. Ты контужен, тебе надо в медсанбат. Сам дойдешь?

Сжал его плечо, тряхнул. Не сильно, больше чтобы обозначить свое присутствие.

Он резко повернулся ко мне, лицо стало серьезным:

– Т-товарищ по-олитрук. Я е-ей… Я же-е е-е-е – Он запнулся, задрожал, коснулся трясущейся ладонью своей головы у виска. – Е… Е… – Слово словно застряло у него во рту. – Е-ей го-оворю… А о-она. – Произносил парень все это на полном серьезе. Хотя я ощущал, что он весь взмок от холодного липкого пота, вызванного контузией, и зрение плохо фокусировалось. Досталось ему действительно сильно.

– Отставить. – Голос не был злым. Уверенный и дающий понять, все решится без него. – Товарищ санинструктор все сделает. А тебе в медсанбат. Дойдешь?

– Д… Д-да. – Он кивнул. – Но-о о-о-о… – Его вновь затрясло.

Я потянул его, чтобы парень поднялся и оторвался от ревущей девушки. Она и так уже была ни жива ни мертва. Черт, что с людьми делает война. Молодые, им бы жить да жить. Этот на грани безумия, мертвых за раненых принимает, контуженый. Смириться не может. Зина бледная от ужаса. Глаза круглые, хлопает ими и сказать ничего не может. А что? Что она может ему сказать? Что друзья его, сотоварищи, с которыми он еще несколько часов назад делил хлеб и шутил, мертвы? Как?

– Товарищ санинструктор справится. – Спокойно проговорил. – Я помогу ей. Боец. Это приказ. В медсанбат.

Он коснулся лица рукой. На глазах выступили слезы.

– Е-есть. – Пригибаясь к земле на плохо слушающихся ногах, двинулся куда его направили.

Зина всхлипнула.

– Спа… спасибо товарищ политрук. Они же…

Руки ее лежали на груди одного из мертвецов. Такие же юнцы, как и ушедший. В сердце моем что-то защемило, зубы сдавило, а в носу защипало. И злость, звериная злость в груди забилась. Такая, что завыть волком захотелось.

Миг и все прошло. Поборол я в себе этот порыв. Только еще черствее стал. Хотя, казалось бы, куда?

– Они мертвы, Зинаида. Я понимаю. – Опустился рядом с ней. – Я понимаю как это страшно.

– А почему?.. Почему вам?.. – Она всхлипнула.

– Не страшно? – Я криво усмехнулся. – Не боятся только дураки и мертвые. Боятся все, только…– Я тяжело вздохнул, посмотрел ей в зареванные глаза. – Только есть такое слово «надо». И этим словом можно горы свернуть. Ты здесь зачем?

Решил перевести разговор на более рабочий вопрос. Смысла в философствовании не было никакого. Время тратить нельзя. Бой хоть и стих, но немцы никуда не делись, сидят там за рекой, укрепляются. Женщинам на передовой не место. У нее же есть медбратья, которые таскают раненых, да и сами бойцы своим помогут, дотащат. Она специалист и нужна не здесь, а в месте сбора и сортировки. На кой черт пришла?

Мы смотрели друг на друга, я ждал ответа, но он никак не следовал. Молчание затянулось.

– Ну. Зинаида. Товарищ санинструктор.

– Так… Так тут бой, раненые. Что я… – Она собралась, провела рукой по лицу, вытерла слезы. – Вы не подумайте, я. Я комсомолка. Я сама… Я добровольно же.

– Ох. – Я вновь тяжело вздохнул. Молодость, максимализм. Это все отлично, это сила нашего духа. Только порой нужно делать дело, несмотря ни на что, а не рисковать собой. Усмехнулся своим мыслям. Ага, как ты сам – Вадим Иванович. Просто делать дело и не рисковать.

Но сейчас речь не обо мне.

– Зинаида. Ты раненых перевязывать должна, а не таскать. – Проговорил спокойно, ловя ее взгляд. – Ты молодец. Умница, хороший специалист. – Произнес то, что должен был.

– Что вы…

Но я не слушал, говорил дальше не смотря ни на что.

– На тебя партия возложила великую ответственность.

– Это какую? – Не поняла она.

– Лечить, перевязывать и возвращать в строй. Так чего ты под пули – то лезешь?

Зинаида захлопала глазами. Наверное думала, что я начну раздавать приказы, орать на нее и требовать что-то. Так тоже было можно, когда бой и когда надо быстро привести в чувства, заставить сделать то, что нужно. Но такие действия дают скоротечный результат. А когда объясняешь человеку что и как, учишь, эффект иной. Он глядишь додумается, сам своим мозгом, а не из-под палки и не по приказу поймет, как и чего делать надо. Запомнит и… И может быть это спасет ему жизнь.

А каждая жизнь ценна. Это же мои люди,родные.

– Я… Я… – Простонала она. Вновь начала всхлипывать, но вроде бы собралась как-то.

За спиной я услышал шаги. Повернулся. Бойцы, аккуратно пригибаясь, тащили раненого. Голова перевязана и еще бинт на бедре, окровавленный. За ним еще один парнишка вел того самого контуженного, который не отзывался. Он и сейчас брел покачиваясь и выглядел не особо живым. Будто тело здесь, а душа, мысли где-то в ином месте. Там нет войны, там спокойно и не гремит канонада.

– Перевязочные пакеты раздавайте, товарищ санинструктор, и обратно. – Проговорил я спокойно, добавил. – С ними.

Девушка кивнула, глянула на три лежащих рядом трупа.

– А с ними что?

– Они нам больше не помогут. Похороним, как время будет. – Я тяжело вздохнул. – А чтобы ты могла помогать, ты должна жить. Жить и делать свою работу на отлично. Поняла.

Она хлюпнула носом.

– Так… Товарищ…

– Меня Вадим зовут, товарищ Зина. – Протянул ей руку, помог подняться, но тут же чуть пригнул, произнес. – В полный рост не надо. У фрицев там пулеметы. Раненых сопровождайте. Аккуратно, скрытно. Вон, берите пример с бойцов.

Девушка глянула на подходящих, вновь закивала и начала делать свое дело. Вручила молча сопровождающему контуженного сумку с пакетами, сама подхватила его подопечного. Собралась.

– Сестра…– Начал было озадаченный парень с медицинской сумкой в руках.

– Пакеты раздай, товарищ. – Проговорила Зина серьезным голосом. – Идем в медсанбат. Давайте.

Он кивнул, глянул на меня, повернулся и аккуратно устремился обратно к окопам.

А мы двинулись в сторону второй линии. В траншее разминулись. Я остался, огляделся оттуда, прислушался. Вроде бы там, дальше за деревней, бой тоже стих. Наши в окопах возились, перестреливались с другим берегом реки, но вроде больше для вида, чем яростно и зло. Вроде бы устояли, прорыва нет.

Посмотрел что тут, в самой деревеньке Кшень. Бой тоже затихал. Слышались стоны раненых, ругань. Кто-то звал санитара.

Пригибаясь, пробежал до капонира с орудием. Оно так и не выстрелило, и верно. Танков нет. Раскрывать позицию без особой необходимости нельзя.

– Это ты им там задал, товарищ политрук? – Командир орудия, с которым я говорил меньше чем полчаса назад, сидел злой, раздраженный. Уставился на меня как на призрака. – Там же… Там же тихо все было, и как только ты туда…

– Пехотного ротного видел? Живой? – Все это можно оставить на потом. Сделал то, что должно, и дальше надо делать.

– Видел. У себя он. Пробегал, спрашивал все ли… А мы сидим тут… А там… – Он зло сплюнул.

– Ваше дело танки жечь. Завтра. – Я пристально посмотрел ему в глаза. – Завтра их тут будет много.

Он вздохнул, посерьезнел.

– Да понимаю я, товарищ политрук. Все я понимаю.

– Так, где ком роты?

– В штабную избу пошел.

Кивнул, двинулся туда.

Все то же, уже известное мне место. Устоявший во время обстрела укрепленный дом, сад с несколькими воронками, и тропинка к оврагу, где ротный прием раненых организовал. У входа в пострадавшую, но не сломленную избушку, занимал позицию глядящий по сторонам боец. Лицо собранное, рука сжимает оружие.

Но внутрь мне пока рано.

Во дворе сидели несколько артиллеристов. Дальше к овражку бойцы тащили нескольких раненых. Там шла работа. Кто-то кричал, сильно, протяжно. Маму звал.

Быстрым шагом подошел к сгрудившимся на открытой местности во дворе.

Помятые, испуганные, потерянные бойцы. Четверо артиллеристов. Пока шел, за линией нашей обороны, дальше за оврагом, приметил движение. Видимо вестовой какой-то от штаба батальона или радист возвращается. Доберется, поглядим что да как. А пока разобраться надо.

– Чего вы здесь, бойцы? Где позиция? Где орудие? – Я понимал, что бой затих, но сидеть вот так прямо во дворе, когда в любой момент могут по нам ударить из минометов или повторить артобстрел, дело гиблое. Что же они тут все такие беззаботные.

– Так это… Мы… – Один из артиллеристов замялся. Остальные глаза опустили.

Юнцы, им лет по двадцать дай бог каждому.

– В укрытие. – Проговорил я зло. Они стояли на открытой местности, даже не пригибались. – Докладывать, как положено.

Загнал их в расположенную вблизи крупную воронку. Махнул рукой, усаживая.

– Вы чего? Жить надоело? А если мина? Снаряд?

Они переглянулись, потупились. Старшины, командира орудия нет. Может погиб?

– Доклад. – Процедил я. Не сильно злобствовал, но давал понять, что так дело не пойдет и воевать подобным образом, полнейшее разгильдяйство.

– Пушку разбило, товарищ политрук. – Начал все тот же, который говорил до этого. Ворот расстегнут, гимнастерка пузырем вздыблена. – Сержант на позиции остался. А нас, как… Нас с двумя ранеными отправил… И мы это… Мы… – Парень явно нервничал, сбивался все больше, поглядывал на мои петлицы.

М-да. Это не как положено. Ну да черт с ним.

– Бойцы. Вы же не медсанбат. Принесли товарищей, молодцы. Сержанта почему бросили? Он там что, один?

– Так мы…

– Вернуться на позицию. Занять оборону. Пушку попробуем вам найти. Здесь сидеть смысла нет. Будут искать, а вас нет на позиции. Вперед, живо. – Отдал холодно приказ.

Они переглянулись, распрямились, козырнули, собрались уходить, вновь даже не думая пригибаться.

– Да вы сдурели что ли все. Заговоренные? – Схватил одного, потащил вниз. – Пригибаться. От пуль прятаться. Двигаться по траншеям. Прикрываться избами и прочими… – Посмотрел на одного, на другого. – Если открытая местность, то рывком, согнувшись. Если стреляют, то ползком.

Наконец-то до бойцов дошло. Пригнулись, озираться стали.

– Так… – Начал медленно, неуверенно уже другой.

– Да, товарищ политрук. Есть. – Процедил я. – Вперед, исполнять.

После дополнительной установки, парни начали выполнять приказ более толково. Устремились куда-то к передовой, к своей позиции.

Мальчишки, черт их дери, необстрелянные. Хотя вроде с виду кадровые, а не ополчение. Чего так дурят. Ужас войны их разума лишил что ли? Ладно… Я потер лицо руками. Кому смогу, помогу, постараюсь спасти как можно больше. А там глядишь, те, кто переживет сегодня, станут ощутимо более толковыми и опытными. Уже не будут подставляться настолько глупо.

А моя задача сделать так, чтобы они выжили. Глянул вслед, вздохнул, добрался до ротной избушки.

Боец, что на входе, пропустил меня без вопросов. Вытянулся, приложил руку к голове в воинском приветствии.

– Вольно. Ротный здесь?

– Да.

Я постучал, вошел не дожидаясь ответа.

– Федор Пожидаев, ты как? – Спросил с порога.

Парень навис над столом с картой. Больше в помещении никого не было. Пыль улеглась. Дымом все еще пахло, но так, не то чтобы критично. Убитых вынесли, хотя в углу пятна крови остались. Где пулеметчика посекло осколками. Некоторое подобие порядка навели, но радист еще не вернулся. И вестовых никаких нет.

– А… – Он дернулся, вытянулся. – Товарищ политрук, вы.

– Вольно. Связь с полком, с дивизией есть?

– Нет. – Мотнул головой раздраженный и прилично испуганный ротный. Его потряхивало, видно было что после боя адреналин и куча прочих гормонов еще не ушли из крови.

– Как рота? Потери?

– Я…

– Соберись, товарищ Пожидаев. Мы устояли, это главное. Ты на левый участок деревни подмогу прислал?

– Не… Нет. Хотел, но…

Понятно. Значит управление боем идет лучше, чем я думал. В батальоне есть резервы, и когда назрел кризис, кто-то отдал хороший приказ. Начальник штаба? Батальонный комиссар? Кто-то из них. Может, конечно, капитан в себя пришел, но вряд ли так быстро смог бы среагировать.

– Что немцы?

Лейтенант указал на карту.

– Вот. Ситуация такая.

Начал докладывать. А я понимал, что все это я уже знаю. Не понятно сколько людей потеряно, это его промашка. И что с соседними ротами. Они устояли? Не просочились ли какие-то отряды врага? Крепка ли оборона? А то может у нас в тылу уже пара взводов этих упырей бегает.

На середине доклада в дверь постучали и появился радист.

– Товарищ лейтенант, разрешите.

– Да, конечно.

– Связь с батальоном у-установлена. И с-с полком. Тоже. – Он все еще заикался, но уже почти неприметно. – Я оттуда. Товарищ ка-апитан в медсанбате. Е-его в госпиталь… А он…

Лейтенант побледнел. Видно было, что ему стало страшно. Ответственность. Комбат же не просто так здесь был. Он человек опытный и понимал своих подчиненных. Видимо этому офицеру он на все сто доверить самый важный рубеж не смог. Но почему тогда поставил его? Крепкие младшие командиры и сержанты?

Да черт знает, чужая душа – потемки.

– А как же?.. Как же батальон? – Спустя краткую паузу, ротный уставился на связиста, на меня. Его глаза стали еще более выпученными, а орлиный нос сопел.

– Чего не знаю, того не знаю. – Пожал плечами связист. – Связь я наладил. И… Там в штаб привели какого-то немца. У тебя в роте есть кто на ихнем шпрехает?

– Я пойду. – Сухо проговорил, добавил. – А где тот боец, который с тобой был? Этот, как его…

Тут я понял, что не спросил, как зовут человека.

– Бережной? Товарищ батальонный комиссар его… – Связист кашлянул. – Попросил остаться.

Ага, задержали значит. В целом – то ясное дело. Какой-то боец не из их числа, проверить, поговорить хотя бы нужно. Вдруг диверсант. Думаю со мной тоже разговор будет.

– Товарищ… – Пожидаев смотрел на меня, переводил взгляд на радиста, потом опять на меня. – А как же мы… Как же мост? Мы же здесь…

– Так. – Я подошел к карте, развернул ее к себе, добавляя большей солидности. Это было необходимо для наставления. Можно было просто сказать, ты здесь за главного и никто тебя не заменит. Вся ответственность на тебе, лейтенант. Но так нельзя. Место слишком важное. Он должен понять, что за все отвечает сам. И еще осмыслить что кроме него принять ответственность за бойцов некому.

– Радист, передай в штаб, что скоро толмач будет.

– Кто? – Переспросил он

– Переводчик.

– А, есть, товарищ политрук.

Я навис над картой.

– Смотри, Федор. Мост ночью надо еще рвануть. Там саперы были. Не знаю, живы или погибли. Но у них вроде бы взрывчатка имелась. Если так не справитесь, то парой снарядов долбаните еще разок. Для верности. Понял?

– Да… Это сделаем.

– Дальше. Завтра день будет тяжелый. Очень тяжелый. Думаю я. – Уставился на карту. В целом она подтверждала мои мысли. – Думаю немцы здесь на тебя и попрут. Всей силой ударят прямо с рассветом. Подними бойцов раньше. Сделайте вид, ночью, что вы на первой линии, а сами отойдите на вторую. Откатите пушки. Все что есть, отведите. – Глянул ему в глаза и показалось, что сейчас я смогу ему внушить все что угодно. – Оставь самых толковых и опытных. Собери десяток человек. Размести так, чтобы они видели всю реку. Понял?

– Так… Вторая линия.

– Да. Думаю я, что ударит немец по первой опять артобстрелом. Накроет, а потом, как закончится. Вы туда вернитесь и сидите тихо. Ждите. Подпускайте, а потом из всех орудий. Из всего, что есть. Понял?

Он поднял на меня глаза. Бледный, необстрелянный юнец, которому нужно брать ответственность за сотню жизней. И как? Как он с этим справится. Да а как иначе? Должен, значит сделает.

– Ты понял? Федор Пожидаев?

– Да, все понял. Спасибо, товарищ.

Положил ему руку на плечо.

– Ты справишься. Я знаю. Танки пойдут, выбирайте те, что полегче. И деритесь. Стоять надо.

– Это почему? – Не понял он про танки, но конкретизировал. – Почему легкие?

Я не знал, кто нам противостоит и что у них там за материальная база. Но логика моя строилась на определенных вещах. Сорокопятками долбить по танкам новых немецких моделей не очень результативно. Это раз. А второе, я выдал ему словами:

– Легкие по легкому настилу пройти смогут. Реку форсировать. По тылам ударить. А те же штуги, да и новые тройки, четверки. – Я покачал головой. – Им крепкий мост нужен. Хороший. Без саперов тут не справиться. Бронебойщиками бейте по гусеницам. Черт с ним, что не сгорит, главное остановить их здесь, как можно больше. Пусть чинят. Пусть ремонтируют. Но вы выиграете время.

– Время? – Не понял он.

– Время для контрудара. – Я сдавил его плечо. – Чем дольше вы здесь стоите, тем лучше его подготовят. И врежут так… – Криво улыбнулся, тряхнул ротного. – А я пошел. Надо фрица допросить, может чего толкового скажет и… Я же в сто девятнадцатую бригаду должен попасть.

– Спасибо… – Он помялся, но собрался, вскинул руку. – Спасибо, товарищ политрук.

– Бойца мне дай какого-нибудь. А то я штаб ваш не найду.

– Там все просто. – Он говорил уже более собранно. Растерянность уходила. – За санитарами, по овражку. Чуть меньше чем полкилометра. Там навес, замаскированный. Но с земли его видно будет. Не ошибешься. Там резерв, минометчики и кухня. Пахнуть должно едой. – Он втянул носом воздух, улыбнулся как-то глупо. – Не пропустишь.

– Удачи тебе, Федор Пожидаев. – Помолчал, добавил. – Стоять надо. Стоять.

Он приложил руку к виску, и мы распрощались.

Я вышел, вздохнул. Инстинктивно поправил ремень, планшетку, которую таскал с собой, осмотрел форму. М-да… В таком виде идти в штаб плохо. Но вариантов нет. Внезапно в относительной тишине до слуха моего донесся нарастающий гул, идущий с запада.

– Воздух! – Заорал кто-то на первой линии.

– Воздух! – Вторили ему другие голоса.