Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Завтра будет тяжелый день. Очень тяжелый. – Повернулся к радисту, начал диктовать сообщение. – Передавай. По данным, полученным от языка части шестой танковой дивизии и части дивизии Великая Германия, вышли…

За дверью штаба возня с пленным резко усилилась. Он заорал что-то дикое. Удалось разобрать только:

– Нет… нет… Не стреляй!

Потом хлопнул выстрел, затем второй.

Комиссар был ближе к двери чем я, выбежал первым, выхватывая пистолет. Я последовал за ним, но остался в дверном проеме.

– Что здесь происходит⁈ – Взревел он.

Но, все было понятно.

Один из бойцов сидел на земле, мотал головой, смотрел на второго. А тот, который еще в штабе выглядел сильно злым, держал винтовку дулом чуть к земле. Из нее он только что убил пленного. Фриц лежал на боку с простреленной грудью.

– Бежать хотел. – Бледный боец повернулся, уставился на нас. – Бежать, товарищ батальонный… комиссар. – Он очень сильно нервничал, дыхание участилось, руки подрагивали от напряжения.

Я понимал, что красноармеец врет. Голову могу дать на отсечение, парень толкнул своего напарника, чтобы сделать вид, будто это сделала немец. Тот опешил, заорал, но красноармеец пристрелил его без всякой жалости. Пленного.

Понимал ли это Потапчик? Думаю да, он был толковым человеком, въедливым и подмечающим мелочи.

– Красноармеец. Ты понимаешь…

– Да, товарищ батальонный комиссар. Готов понести… – Он сбился, голос его дрожал. – Он, он бежать хотел. Товарищ комиссар.

– Боец. Этот пленник был нужен. И. Он пленный! – Продолжал давить на него Савелий Иванович. – Ты понимаешь, что это трибунал?

– Понимаю, товарищ комиссар. Я… Я кровью искуплю. В первых рядах завтра, в обороне. Я готов. – Говорил сбивчиво, но я понимал, что этот парень все для себя решил. Молодой, двадцати еще нет, это точно. А в глазах не растерянность, нет. Злость еще не угасшая.

– Товарищ… – Начал было я.

– Отставить. – Процедил Потапчик. – Оружие сдать. Стрелка взять под стражу. – Это уже относилось к напарнику стрелка. – Разберемся. Выполнять.

Сидящий на земле и не очень понимающий, что произошло второй красноармеец, поднялся.

– Ты зачем? – Непонимающе проговорил он, пялясь то на немца в луже крови, то на сотоварища своего. – Ты зачем?

– А как! Как иначе! – Юнец дрогнул, уставился на него, перевел взгляд на нас с комиссаром. – Как⁈ У меня сестра… младшая… – Голос его сломался, вот-вот и расплачется.

Я не спеша двинулся к нему, смотрел в глаза.

– Боец, оружие опусти. Здесь все свои. – Шаг, второй. – Показал рукой, ладонью, медленно на землю. – Что с твоей сестрой? Что случилось?

– Что? Товарищ батальонный комиссар знает. Он же сам нам… Сам газеты. – Слезы потекли из глаз стрелка.

Я сделал еще шаг, второй.

– Говори. Что случилось, здесь же все свои?

– Свои! А он! Он! Они же! Они все! Сволочи.

Рука его дрожала, вот-вот и сделает что-то нехорошее, сорвется, пальнет в кого-то. Но я был уже рядом.

– Что с твоей сестрой? – Спросил я участливо, хотя понимал ответ. И от осознания этого на душе горько стало.

– Нет! Не отдам! Убью!

Он резко попытался вскинуть винтовку, но мне удалось достаточно близко подобраться. Рывок, и поднимаемое медленно и неумело оружие я перехватил. Выдал парню знатную оплеуху, от которой он полетел на землю. Оружие выкрутил, не пинал, не бил, просто отобрал.

А он дернулся и сжался, заревел как мальчишка.

Я отдал мосинку второму бойцу. Глаза того навыкате, стоит смотрит ни жив ни мертв. Не понимает что творится.

Сам присел возле стрелка.

– Убили… Сволочи… Убили ее… – Стонал он и ревел. Слезы лились градом, а судорога пробивала тело. – Убили… Ее… – Повторял. – Сестренку мою… Я их всех! Всех!

Сука война.

Злость накатила. К глазам подступили слезы. Такая боль, скорбь, неимоверная жалость и к нему, потерявшему родного человека, и ко всем таким же как он. Но… Но что сделаешь, если такая жизнь. Не мы их звали, они сами пришли. И одолеть, наша задача. Чтобы поток смертей остановился, чтобы дети могли спокойно играть во дворах, ходить в школу. Мы должны победить! Враг будет разбит! Победа будет за нами! И в майский день над их Рейхстагом будет реять наш алый флаг.

Положил руку на плечо бойца. Дал понять, что он не один.

– Я понимаю. – Прошептал. – Я все понимаю. Но… Но есть приказ, устав. Мы на войне.

Он подергивался, дрожал.

Подошел комиссар, уставился на нас, не знал что сказать.

– Сестра у него. – Проговорил я, ощущая гнетущую, давящую в груди боль. – Сестра.

С трудом слезы сдержал. Казалось бы, тертый калач, а чужим горем так наполнился, что сердце закололо.

– Я знаю. – Холодно проговорил Савелий Иванович. – Знаю.

На миг мы замолчали. Смотрели друг на друга. И внезапно я понял, что не будет ко мне больше вопросов. Увидел в глазах моих этот человек то, что не могло быть у шпиона или диверсанта, и у дезертира-побегушника не могло быть. Эмоции такие невозможно передать, подстроить. Поверил Потапчик мне здесь и сейчас.

Внезапно тишину нарушил дробный стук копыт и ржание. Я вскинулся.

– Под арест его. – Холодно повторил приказ Савелий Иванович замершему рядом с нами бойцу. – Что там еще за черт?

– Всадник! – Выкрикнул дозорный, сидевший наверху склона. – Сюда идет! Наш.

Минута, и взмыленный, запыхавшийся боец, слетел с еле живого скакуна на краю оврага, скатился вниз. Лошадь приняли без него, повели поить. А он, увидев нас, подбежал, отдал воинское приветствие.

– Здра… Здра… вствуйте… товарищи… – Голос его сбивался, слова давались с трудом, с придыханием. Но наконец он пришел в себя, набрал побольше воздуха в легкие. – Я из Советского, из сто девятнадцатой бригады.

– Что там? – Нахмурился комиссар.

– Связи нет. Два часа назад стали отходить.

Глава 12

Лицо Савелия Ивановича дрогнуло. На щеках заиграли желваки.

– Что же мы. – Процедил он. – Как в сорок первом, что ли.

Но почти сразу он пришел в себя.

– Связь с дивизией есть, надо доложить. Срочно.

– Да. – Кивнул усталый вестовой. – Куда мне?

Мы все вернулись в штаб. Первым вошел Савелий Иванович, вестового я пропустил перед собой и вошел последним.

Комбат тяжело дышал, откинулся назад, запрокинул голову. Судя по всему, его мутило. Контузия давала о себе знать. В госпиталь капитана надо, старший военфельдшер был прав. Нечего геройствовать и в таком состоянии пытаться воевать. Ни к чему хорошему это не приведет, сам погибнет и людей подведет.

– Здравия… – Начал было вестовой, вытягиваясь по струнке и действуя по уставу.

Но начальник штаба прервал все это, раздраженно махнул рукой.

– Докладывай, красноармеец. Откуда, куда и что? – Он поднял усталый взгляд от карты. Даже не удосужился узнать, что там произошло на улице. Для него инцидент оказался неважным, что несколько насторожило меня. Видимо все и так понял, что творится. Может пока мы с комиссаром были там, он мельком глянул на ситуацию, понял что ничего ему не грозит. Но скорее всего он так и не поднялся с места. Сидел над картой и думал. Излишне спокоен. Это уже какая-то апатия.

– Я из Советского, что севернее. Сто девятнадцатая бригада. – Вестовой руку вскинул, взглянул на открывшийся циферблат. – Два часа двенадцать минут назад бригада начала отход. Оставлен отряд прикрытия. Связи нет. Меня послали в штаб шестой дивизии. В надежде на связь. Но… – Он вздохнул тяжело. После скачки еще не до конца восстановил дыхание. – Но, я же не знаю, где штаб. Искал. Нашел вас. Пакет при мне.

– Это даже не штаб полка. – Процедил нач. штаба Наумов. – Мы здесь решения не принимаем.

– Так связь есть. Передать надо, товарищ… – Потапчик смотрел на него удивленно.

– Надо передать. – Кивнул я. – Боец, куда отход?

Вестовой уставился на меня с некоторым удивлением.

– Мне к вам надо. – Проговорил спокойно. – Направлен в сто девятнадцатую бригаду, но налетел на фрицев.

Радист, что-то бубнивший в трубку, слушающий ответы у рации, подал голос.

– Товарищ капитан, связь. Штаб дивизии.

Вестовому сразу стало не до меня.

Начальник штаба батальона взял трубку, начал предавать, ну а примчавшийся связной стоял и ждал. У него был пакет, были сведения. Но вначале должен был доложить командир.

Я тем временем подошел к столу и уставился на карту. Комиссар был рядом.

– Что думаешь, политрук? – Спросил он тихо, чтобы не мешать передаче важной информации.

– Да что тут думать. – Вздохнул я, показывая напряжение. – Мне же в сто девятнадцатую надо. А она отходит.

Савелий Иванович посмотрел на меня пристально, произнес.

– Бои идут. У нас каждый боец на счету, каждый командир. – Я понимал к чему он клонит. Но что-то говорило мне, не здесь я должен быть. Мосты. Там в Советском, Кшенском если по старому, дореволюционному, еще есть мосты. Что с ними и как, не понятно.

Посмотрел на карту.

– Вроде бы близко. Ты понимаешь, Савелий Иванович, там мне надо быть. Там же мосты. И немцы через них. – Злость накатила сама собой.

– Да и здесь тоже. Один ты уже взорвал. – Потапчик невесело улыбнулся.

Да и ты же сам мне про него выговаривал. Совсем недавно. Но видимо теперь прочувствовал всю ситуацию. Какие наши танки? Где они? Сколько их ждать? А враг вон он там, за рекой Кшень. Ночь пройдет и здесь будет настоящий ад. А если фрицы уже перешли Кшень севернее, то что? Ударят по тылам, и как бы крепко не стояли здесь бойцы, ничего хорошего ждать не придется.

– Я вот все смотрю. Савелий Иванович. Слова того фашиста вспоминаю и думаю. – Начал я проталкивать свою идею. Ее хорошо бы в голову комполка вложить, а еще лучше комдива. Показал на карту, что на столе лежала и изучалась начальником штаба батальона. – Севернее нас Раково. Дороги там конечно нет, колеи как здесь. Но вот смотри. – Ткнул пальцем севернее нашей позиции и южнее Раково. – Видишь, тут низина. Холмы слева и справа. И получается, низина эта на запад от реки идет.

– И чего?

– Танкам по холмам ездить не с руки. – Криво ухмыльнулся я. – Если фриц правду сказал, то думаю СС-овцы вот здесь станут. Саперы их за ночь попробуют переправу навести. О нас – то они зубы обломали. Мин бы туда, да по тому берегу жахнуть арт…илерией.

Я чуть не сказал привычное сокращение «артой» но, вроде бы в то время где я оказался, так не принято еще было.

– Думаешь? – Комиссар насторожился. – Там уже не наш полк стоит. Что мы, умнее их что ли.

– Может доложить соображения?

Он взглянул на меня пристально.

– А если их там нет?

Я посмотрел ему в глаза. Понимал, что он комиссар при батальоне, хотя звание уже более высокое и должен быть в полку. А значит – либо недавно повысили, либо что-то тут не чисто. В любом случае ошибки допустить он не хочет еще и по личным мотивам. Доложат они наверх свои соображения, ну может до дивизии это все и дойдет. Только вот резервов – то у них кот наплакал. Да и боекомплекта и мин, скорее всего не так, чтобы тратить по каждому опасению. Все это нужно и важно для обороны. Информация должна быть точной.

– Мне в сто девятнадцатую надо. Это на север. Я могу взять людей, проверить и вестового прислать. Или, кто там стоит, с ними связаться.

Савелий Иванович смотрел на меня пристально. По глазам было видно, что задумался, размышляет. Не то чтобы не верит, но дело – то я непростое предлагаю и рискованное.

– Ты пойми, товарищ батальонный комиссар. Я же как лучше хочу. А если на вас поутру, прямо с севера, с фланга, а не с фронта ударят? Что тогда?

Он скрипнул зубами.

– На то командование есть. Нам о своем рубеже думать надо.

– Так я о вашем и думаю. Как его удержать, если не через реку ударят, а вдоль нее с севера? Савелий Иванович, ты пойми.

– Да понимаю я. – Процедил он зло. – Все понимаю, людей тебе где взять?

– Так мне много не надо. Мне туда добраться. Сколько тут. – Я опять уставился на карту, взглянул, прикинул. – Километров пять. Это на коне полчаса ходу, если не меньше. Пешком за час дойдем. Там же другой батальон стоит. Люди же там есть. Там и проверим.

– Стоит. В том и дело.

– Чего вы там? – Начальник штаба батальона Наумов закончил доклад.

– Да вот, товарищ политрук проверить хочет. Мысль одну.

– Что за мысль? – Он вновь подсел к карте, вздохнул.

Я изложил соображения. Капитан нахмурился.

– М-да. – Прогудел он и засопел тяжело.

– Ну посудите товарищи. Мне же в сто девятнадцатую надо, так? – Давил я свое.

– Так.

– По пути я проверить могу?

Я слышал, как комиссар скрипнул зубами. Оба молчали.

– Мне всего трех-четырех бойцов. Да и то, чтобы вестовым потом один или двое к вам вернулись, или в штаб к тем, кто там стоит. Доложили. А потом уже по связи. Рация или телефон у них же есть.

Комиссар и начштаба переглянулись.

– Ладно. В дивизии по тебе сказали, чтобы действовали по ситуации. Не до тебя там.

– Приказ у меня. И по пути разведаю.

– Обдумать надо. Выйди.

Я понял, что обсуждать при мне дело они не хотят. Козырнул, вышел.

На улице темнело, раненые утихли, слышались тихие голоса. Все вроде бы было спокойно. Только с запада шли тяжелые, мрачные тучи. Будет дождь, да не простой, гроза, ветер. Может это и к лучшему. В такую погоду переправы наводить не то чтобы самое лучшее занятие. Да и авиация. Фриц же гад, господствует здесь в воздухе. А если тучи, облачно, поливает как из ведра, то и аэродром промокнуть может и вылеты могут быть невозможны. Нам в такую погоду тоже не сладко в окопах сидеть, но все лучше чем под разрывами бомб в землю вжиматься.

– Как вы, товарищ политрук?

Я обернулся, это была Зина. Щеки ее покраснели, видно было, что стесняется девушка. Не сразу ко мне обратилась, хотя я как-то даже не приметил как подошла. Тихая походка, прямо разведчица.

– Я, да хорошо. Спасибо, товарищ санинструктор. – Улыбнулся ей.

Она еще сильнее покраснела.

– Вы там… Вы меня…

– Вы, Зинаида, большой молодец. Вы людей спасали. – Проговорил я спокойным голосом. – Как тот боец, что идти не хотел? Много раненых?

Перевел разговор в привычную ей тему, чтобы не заставлять ее молчать и опять краснеть. Но она глаза опустила, вздохнула только. Всхлипнула.

– Много.

– Понимаю, Зинаида. Но, война.

– А вы. Вы с контузией своей к Петру Федоровичу подходили? Вас же… Ой… – Она всплеснула руками.

– Чего? – Насторожился я.

– Хотите, я форму вашу постираю? Я умею и время у меня есть. – Щеки ее совсем раскраснелись, глаза в землю, руки сцеплены, пальцами перебирает. Нервничает, волнуется, девчушка совсем еще.

– Спасибо, товарищ санинструктор. – Улыбнулся ей. – Пока не знаю. Мне же в сто девятнадцатую бригаду надо. Решают командиры отпускать или здесь я нужнее буду.

– Но вы, если что… – Она замялась.

Посмотрел на нее и так жалко мне девушку стало, что сердце аж сжалось. Молодая, симпатичная. Ей бы в кино сниматься или. Да черт с этим кино. Просто бы жить и жизни радоваться. Учиться и жить. Семья, дети, дом, хозяйство или квартира, все как у людей. А здесь – война.

– Товарищ санинструктор, может вы ночью в госпиталь, раненых сопроводить и товарища…

Договорить я не смог. Она зло вскинулась, уставилась на меня.

– Вы что же это. Думаете, раз женщина, то… – Мотнула головой так, что косички ее вырвались из-под берета. – Я – то думала вы… А вы!

– Зина! Где тебя носит? – Раздался недовольный голос от лазарета. Старший военфельдшер негодовал, что на него было очень не похоже.

– Ой. Заговорил меня совсем. – Выпалила она и бегом рванулась на голос.

А я услышал, как дверь в штаб открывается.

– Зайди. – Холодно произнес Потапчик.

Я вошел внутрь.

– Значит так, политрук Морозов. – Начал холодно и серьезно Иван Семенович Наумов. Повторил, тяжело вздохнув. – Значит так. С дивизией мы связались. Добро они дали. – По моему лицу видимо он понял, что я этой новости доволен и тут вскинул указательный палец вверх. – Но. Но! Идешь ты с батальонным комиссаром и еще тремя красноармейцами, а лучше пятью. Проверить все надо так, чтобы точно понимать. Где фрицы. Где их танки. И что они затеяли. Понял?

– Понял, товарищ капитан. – Отчеканил я. – Только…

Наличие комиссара казалось мне избыточным. Там же, если я верно понял, свои люди, свой полк. Меня, как разведчика сопровождать – то зачем? Видимо личные амбиции Потапчика вмешались в дело.

– Отставить. Туда выдвигается дивизионная разведка. Нас там ждут только потому, что мы взяли фрица, допросили и ты, как знающий немецкий, можешь пригодиться. – Он посмотрел мне в глаза, добавил. – А еще нам надо понять, что с Советским, что немцы, что наша оборона там.

– И мосты. – Тяжело вздохнул начальник штаба батальона.

– Понял. – Коротко ответил я.

– Еще. – Комиссар продолжал. – Альбом твой передашь с ранеными. Сейчас еще чуть стемнеет, и колонна двинется в медсанбат. В тыл. Я говорил с дивизией. Там встретят, глянут и решат. Нам здесь думать надо, на месте.

– Кому передать?

Потапчик было глянул на капитана. Но тот был совсем плох. Его вырубило, лежал на спине, тяжело дышал, даже хрипел. Руки подрагивали.

– Петр Федорович выберет сопровождение. Санинструктору и передадите.

Я кивнул.

– Пять минут на сборы и выдвигаемся.

– Товарищ батальонный комиссар. Кого с собой берем?

Он уставился на меня, лицо было суровым, свет, что отбрасывала импровизированная лампа, углублял морщины и делал его резким:

– У нас каждый боец на счету. – Он смотрел на меня пристально, явно ждал предложений. – Кого думаешь? С тобой же потом кого-то посылать. Не одному же тебе среди ночи бригаду искать.

– Я бы предложил Бережного, который со связью помогал.

– Побегушник он. – Недовольно процедил Потапчик.

– Я его с оружием в руках там нашел. – Сказал, как отрезал. – На том берегу. Немцев он бил. И приказ мой выполнил, перебрался через реку, Ермакову доложил о ситуации.

– Ладно. Под твою ответственность. Он с тобой тогда дальше пойдет. Кто еще?

– Василия, что раненых таскать помогал.

– Трубицын. – Комиссар вздохнул. – Шустрый, ушлый он больно. Но, может и к лучшему это. Еще?

Я поразился тому, что Потапчик своих бойцов так хорошо знает. Работал плотно, это видно было. Может, конечно, не все и не про всех, но первого попавшегося бойца сразу же отметил и краткую характеристику выдал.

– Еще. Товарищ батальонный комиссар, я бы забрал того, что арестован.

Савелий Иванович нахмурился.

– Дело больно рискованное. А он.

– Ему же трибунал светит. И, возможно, расстрел.

– Возможно. – Процедил Савелий Иванович. Ему явно такой расклад не нравился, но против трибунала не попрешь. Приказа ослушался, ценного пленника убил. Тут и расстрелять могут.

– Жалко парня. А если он делом искупит.

– А если он опять немца убьет?

Тоже резонно, конечно. Но после того, что я увидел, после того как ревел этот юнец навзрыд, вряд ли он сорвется повторно. Он пережил уже этот кошмар, набрался опыта. Скорее всего, если жить будет, то служить станет хорошо, толково и со знанием дела. С холодной и злой головой.

– Под мою ответственность, товарищ батальонный комиссар.

– Уж больно много. – Он мотнул головой, вздохнул. Вздох повторил начальник штаба, слушающий все это. – Много на себя ответственности берешь.

Стоял, смотрел ему в глаза, не отпускал ситуацию

– Ладно. Сдался Потапчик. Я еще пару человек возьму и вестового. Он дорогу должен знать. Пять минут и выдвигаемся.

– Есть, пять минут.

Через озвученное время наш отряд собрался в ложбинке около штаба. Уже почти стемнело. Красноармейцы с тревогой озирались. Потапчик о чем-то говорил со старшим военфельдшером. А мы ждали.

Я оценил взглядом собравшихся.

В комиссаре я был уверен, как в себе. Может он не такой матерый, но человек крепкий и стойкий. Если надо, жизнь за дело отдаст. Но, рисковать попросту не будет. Рассудительный, въедливый. С собой он взял двоих красноармейцев. Простые парни. Один крепкий, высокий. Не то, чтобы косая сажень в плечах, но видно, что каким-то спортом до войны занимался. Второй улыбчивый, среднего телосложения.

Вестовой стоял несколько криво. Видно было, что скачка далась ему не легко. А тут опять в путь дорогу. Лицо выражало некоторое недовольство.

Ну а моя троица оказалась довольно колоритной. Васька все бросал взгляды по сторонам, высматривал чернявенькую санинструкторшу. Не Зину, ту вторую, которую я вместе с ним спас. Лицо его выражало совершенную отрешенность от ситуации. Этакий деревенский дурачок. Только вот за этой внешностью, как верно ответил Савелий Иванович, скрывалась глубокая человеческая хитрость. Бережной стоял спокойно, лицо осунувшееся, отрешенное, будто не здесь он. Только в винтовку вцепился так, что костяшки аж побелели. Ну и третий – тот самый убийца фрица. Лицо умытое. Глаза широко раскрытые. Нервничает, сопит.

Подошел к нему.

– Ты, боец, не робей. – Положил руку на плечо. – Ошибся ты. Сильно ошибся. Но… – Уставился пристально ему в глаза. Он мгновение держал контакт, потом отвел, засопел сильнее. – Но, партия и Родина сегодня тебе дали шанс, как ты и просил, искупить. Второго такого, слышишь меня. Второго такого шанса не будет.

– Так… Да.

– Как тебя зовут?

– Красноармеец Шишкин. – Он замялся на миг, добавил. – Борис.

– Не подведи, Борис.

Комиссар двинулся к нам, а вместе с ним, чуть сбоку и отставая на пару шагов, брела осунувшаяся Зинаида.

– Так. – Проговорил он. – Товарищ санинструктор будет сопровождать раненых в тыл. Передай ей альбом.

– Есть.

Я расстегнул планшетку, потянул, извлек. Взвесил. Казалось там, когда я его забирал, он был менее увесистым. А тут оказался прямо целый талмуд, набитый снимками.

– Вот. – Протянул Зине.

Она отвела взгляд, засопела зло. Я с трудом сдержал усмешку. Небось решила, что это я уговорил командиров ее отправить в тыл. Злилась. Зря, я ведь даже не пытался, не в моей компетенции такое.

Девушка не глядя протянула руку, взяла, повернулась и бегом рванула к лазарету. Уверен, на ее глазах сейчас выступили слезы.

Ну а у нас был краткий инструктаж и еще через пять минут, проверив не звенит ли снаряжение, мы выдвинулись в ночь. Слева, на северо-западе все так же поднимались к небу дымы. Где-то там дальше, куда шли мы, полыхали зарницы. Доносился звук канонады.

Шли не спеша. Ориентировались в наступившей темноте по зареву. Берег был наш, бойцы использовали светомаскировку и не жгли костров. Да и двигались мы в относительном тылу, забрали вначале крюк, чтобы не налететь на своих же и не получить очередь от дозорных. Немец рядом, все на пределе, могут и пальнуть.

Идти – то в целом было не так уж и далеко. Вестовой только как-то пронесся мимо, промахнулся, обошел позиции стоящего по правую руку полка.

Старались не издавать ни звука, но получалось это плохо. Останавливались, осматривались, прислушивались. Слева, по берегу реки, тянулась наша линия обороны, за которй где-то во мраке таился враг.

Еще один рывок, остановка. Сверились с курсом, и когда уже поднимались, я услышал, как впереди и чуть правее кто-то двигается. Металл звякнул о камень…

– Шайзе. – На грани слуха.

* * *

Уважаемые читатели, спасибо за интерес к моему творчеству!

Пожалуйста не забывайте ставить лайк, писать комментарии.

И конечно – добавляйте книгу в библиотеку.

Это очень мотивирует!