Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 21

Немцы своей осветительной навредили только себе. Да, понимаю, они – то думали, что кто-то удирает и решили подсветить, чтобы и из танка было проще жахнуть и им словить беглецов. Пулеметами постричь или пулю из винтовки загнать. А может и живыми взять. Кто же из них думал, что мотоцикл можно через реку переправить так быстро. Уверен, рассчитывали найти его на этом берегу. В камышах, заглохшим и брошенным. Ну и тех самых партизан в нем или около него.

А то, что по ним из-за реки не очень настойчиво били наши пулеметы, так это война. На ней стреляют. И у них поддержка вон. Целый танк, а за спиной еще.

Но не рассчитали, что нас тут целый взвод злых, промокших советских парней.

Откуда-то из-за спины застрекотал дегтярев. Один из тех, что бил раньше. Врезал второй, третий. Били с разных позиций по лугу, по которому продвигалась вражеская пехота.

Фрицы замешкались, закричали раздавая приказы, ударили в ответ. Очереди от мотоциклов разрывали ночь своими трассерами и грохотом сжигаемого пороха.

Рано. Мне еще рано.

Я ждал, выдавать позицию пока они далеко, не стоит. Именно мы должны встречать врага передовым огнем на самой близкой дистанции, если он будет прорываться, подойдет к воде. Раскрываться нельзя, пусть идет, дольше отходить будет, больше потеряет сил.

Враг в люльках бил по леску, туда за наши спины из своих MG. Загудели надрывно двигатели.

Бах! Грохнуло танковое оружие. Свист. Где-то в нашем тылу разрыв. Со скрипом начало заваливаться дерево. Грохнуло, ухнуло. А я смотрел во все глаза, прикидывал когда. Когда уже пора.

Пехота фрицев залегла. Солдаты начали отстреливаться из своей стрелковки. Наступление встало, забуксовало. Не ждали они тут такой встречи.

– Давай! – Взревел я что было силы и нажал на спуск.

Немецкий пулемет загрохотал, сильно врезал мне в плечо. Отдача то в нем могучая. Короткая очередь, еще одна, еще. Слева и справа гремели выстрелы мосинок. Застрекотал пистолет-пулемет – наш папаша, к нему присоединился второй.

– Ура! – Орал я, что есть силы. – Ура! Товарищи! Бей их!

Моя машинка заглохла, щелкнула. Последняя пуля ушла на тот берег. От ствола шел дым, капли дождя шипели попадая, и тут же испарялись. Нагрелся сильно. Я подхватил его аккуратно, чтобы не обжечься. Пригибаясь к земле, рванулся к позиции справа. Пять метров, семь. Босыми ногами чавкал по палой прошлогодней листве. Два бойца в изгибах местности скрываются, целятся, стреляют. Пронесся по-над ними. Еще один из-за дерева высовывается, палит по врагу.

Добежал, свалился. Ямка здесь была хорошая, прямо отличная, и дерево и слева кусты. Кто-то здесь хорошо оборудовал первую линию вблизи воды. Рассчитал так, что малыми силами можно перебегать от места к месту и поливать врага огнем. Использовал изгибы местности, чуть углубил, укрепил. Да и назад отбежать можно. Пути сообщения, прикрытые деревьями, имеются. Начал торопливо менять коробку с патронами.

– Давай, зараза немецкая. Давай!

Мокрые от дождя пальцы скользили. Все же инструмент непривычный, но все оружие похоже, если так подумать.

Что происходит там, на поле боя, не смотрел. Реку не переходят, гранаты не кидают, значит плевать. Первоочередно перезарядка. Рядом гремели выстрелы, красноармейцы орали «Ура!», подхватив мой первый выкрик. С той стороны огрызались.

Бабах!

Прямо у самого берега в землю, недалеко от того места, где секунды назад был я, влетел снаряд. Толковый наводчик, распознал огневую точку. Не уйди я, скорее всего контузило бы. И это в ночи. Что же будет днем.

Вдох-выдох.

Готово, пулемет снаряжен. Высунулся аккуратно, изготовился к стрельбе. Но, судя по увиденному, смысла выдавать новую позицию уже не было. Враг откатывался. Забирал раненых и убитых. Они перестали понимать смысл своего наступления. Какова цель? Фрицы искали партизан, диверсантов, рассчитывали догнать и найти мотоциклистов, понять что происходит. Но вести ночной бой с огрызающимся во всю противником, нести потери, не входило в их планы.

Не дай мы здесь отпор, они точно переправились бы, сформировали плацдарм, но нет. Этого не вышло.

Танк грохнул еще раз. На этот раз между выстрелами было не меньше пяти секунд задержки. Да и снаряд влетел примерно туда же, куда и предыдущий, чуть левее и на пару метров выше.

Наш берег замолчал.

Все понимали – с бронированной техникой ничего сделать не получится. Он далеко. Может долбить по нам сколько угодно. Только если не будет понимать целей, то и какой смысл во всем этом огне? Только расстреляет боекомплект по кустам.

Фрицы откатывались, быстро отходили. Мотоциклы отползали, тоже перестав стрелять. Складывалось ощущение, что налетев друг на друга, обе стороны решили отложить драку до утра. А утром – то…

Бах! Еще один разрыв почти там же где был последний. Взревел мотор. Танк тоже дал заднюю, плюнул напоследок и удирать.

Я вздохнул, расслабился.

Рисковать и бить по отступающим, уже довольно хорошо прикрытыми кустарником, камышами и изгибами местности на той стороне, с риском получить прилет из танкового орудия, было плохой идеей. Задача выполнена, враг отброшен, все отлично.

Красноармейцы, что были рядом, тоже выдыхали. Начали посмеиваться.

– Ну что, умыли мы их. – Проговорил один.

– Ага. – Усмехнулся тихо второй.

– Они утром снова полезут, и что?

– Снова умоем.

Настроение бойцов мне нравилось. Нет паники, нет страха. Такая малая победа во всем хаосе происходившего отступления передовых частей, уже хороший знак.

Над полем боя медленно опускаясь к земле, болталась осветительная ракета.

– Так, что здесь? Где сержант? – К нам из тыла пробирался кто-то. – Сержант Базаров? Ко мне. – Донеслось из-за деревьев. Примерно от линии, где били пулеметы.

– Здесь я, товарищ лейтенант.

Ага, это взводный видимо. Сидел там, контролировал подавляющий огонь и общее руководство. Толково. А теперь решил разобраться.

Я тоже, пригибаясь к земле, двинулся на голоса. Угроза миновала. Фрицы отошли, танк тоже начал отползать и больше не бил. Скорее всего пойдут отсыпаться, зализывать раны, а утром снова придут в гости. С них станется. Как выразились красноармейцы, надо будет умывать.

Только вот для их техники нужны понтоны или какая еще переправа. И в этом для нас плюс.

Пока пробирался через лесок в поисках лейтенанта, думал. Вряд ли тройки и четверки смогут проехать тем, где я промчался на мотоцикле. Нужно укрепление грунта. Да и то. Старик сказал, что здесь еще не заболочено, а многие подступы к Кшени – это топь. Пойма широкая, влажная, да еще дождь. Саперам врага придется повозиться. Это же отлично.

Довольная улыбка расползлась по моему лицу.

– Товарищ лейтенант, тут товарищ политрук… – Метрах в тридцати от берега, в низине между деревьями, общались два командира. Рядом было оборудовано пулеметное гнездо.

Я вышел из темноты на голоса.

– Здравствуйте, товарищи.

Сержант скосил на меня глаза, приложил руку к виску.

– Здравствуйте, товарищ политрук. – Лейтенант смотрел на меня пристально, тоже отдал воинское приветствие. Все же я, если так посудить, несколько старше их по званию.

– Благодарю за помощь с трофейным грузом. – Улыбнулся я. – Мне бы в штаб.

– А где остальные? – Лейтенант нахмурился. – У меня задача шестерых с того берега вытащить. А вас… – Он кашлянул. – Вы, товарищ политрук, и тот старик, еле живой от страха. И… Мотоцикл.

– Вестового из штаба не было? – Ответил я вопросом на вопрос.

– Пока нет.

– Разминулись мы с группой. – Лицо мое выражало полную серьезность. – Там немцы. – Указал направление. Дым был виден даже отсюда, как и продолжающийся пожар. В темноте приличное зарево на горизонте. Километра два где-то, если по прямой, не так уж и далеко. Это пешком если идти, то три раза утонуть можно в болоте и Кшени.

Продолжил:

– Там немцы хутор захватили. Население… Население мучали. Ну мы на них и… – Я вздохнул, лейтенант слушал внимательно, не перебивал. – Но приказ проверить берег был. Моя группа пошла выводить жителей, а я с местным добровольцем…

– Стариком, что ли? – Глаза лейтенанта по мере того, что я рассказывал, все сильнее лезли на лоб.

– Да. Мы с ним тут за рекой по дороге проехали. Не думал я, что там столько этих гадов. Насилу выбрались. Спасибо вам за помощь! – Повернулся к старшине. – И тебе спасибо. – Улыбнулся добродушно.

– Служу Советскому Союзу. – Отчеканил тот.

– Товарищ старшина, проводите в штаб. – Глаза лейтенанта опустились на мои ноги. Он кашлянул.

– Мне бы да. Сапоги какие-то. – Пожал я плечами. Там в болоте…

Повисла тишина.

– В штабе. – Неловко проговорил летоха. – У нас – то откуда запасные?

В целом – то верно. Откуда?

– А мотоцикл где? – Я пристально смотрел на него. – Его тоже в штаб. Я же его не себе. – Тут конечно кривил душой в некоторой степени, но говорил почти правду. – Я его для дела. Чтобы вестового в сто девятнадцатую к соседям отправить. Да и пулемет. – Мотнул головой на свою еще теплую ношу. – Его бы обратно установить.

Лейтенант вновь окинул меня недовольным взглядом. Видимо надеялся трофей оставить себе. Черта с два, парень. Не ради этого я жизнью рисковал.

– Товарищ сержант, проводите товарища политрука до наших тыловых позиций, там местный, тот старик и мотоцикл. А потом в штаб. – Спустя секунду добавил. – И если найдутся сапоги, то…

– Есть. – Ответил Базаров. – Идите за мной, товарищ политрук.

После боя он смотрел на меня уже не так недовольно, а вполне понимающе и с некоторым уважением. Мы дежурно распрощались с лейтенантом и двинулись дальше от реки. Метров сто где-то и добрались до второй линии обороны, опирающейся уже на дома деревни Раково и всякие хозпостройки. Дождь прекратился, но темно было хоть глаз коли. Что и как здесь с гнездами и обороной я не особо понял. Довел меня сержант через рощу, вывел к избе, укрепленной землей. Тут мы и нашли старика и мотоцикл. Машина была загнана под навес, там же на лавке сидел старик. Трое бойцов, один из которых был с дегтяревым, стояли рядом и о чем-то переговаривались с местным жителем.

– Вы чего из окопов вылезли? А? Черти! – Заворчал сержант. – Живо на позицию. Приказа не было.

– Но товарыщ…

– Так. – Нахмурился сержант. – Красноармеец Мищенко. – Он уставился на одного из бойцов. – Отставить разговоры. Приказ лейтенанта, доставить политрука, старика и трофей в штаб.

– Здравствуйте… – Они втроем подтянулись. Сразу – то не поняли, кто идет с их сержантом. Я весь с головы до ног мокрый, в грязищи, еще и босиком.

– А еще. Сапоги нужны. – Он махнул на мои ноги. – Товарищ политрук, пока спасал трофейную технику, в болоте их оставил.

– Так откедова?..

– Мищенко. – В голосе сержанта я слышал негодование. – Я же знаю, есть у тебя. Вся рота знает.

– Мыщенко, Мыщенко. – Заворчал красноармеец. – Ну и шо, шо я чеботарем работал, шо тэпэрь, все у меня имеется, чи шо?

– Поговори мне. Ты что, не видишь, кто перед тобой? А?

– Да бачу, товарища сэржант. Тильки откедова?

– Из закромов. Из закромов своих.

Боец с дегтяревым вздохнул.

– Мне для красного командыру ничого не жалко. Тильки розмеру такого…

– Товарищ Мищенко, а вы сами откуда? – Меня заинтересовал его говор. Вроде бы здесь части либо сибирские, либо местные. Если мне память не изменяла. Может, конечно, ошибался. Всякое же случается на войне.

– Из пид Россоши. – Он улыбнулся. – Как бачат наши тама. Это километров… трыста на юг.

Ну, значит почти местный.

– Товарищ Мищенко. Понимаю ваше недовольство. Сменяем на колотушку немецкую. – Улыбнулся ему в ответ. – Ну сами посудите, как мне до штаба босиком. А вам тут в обороне колотушка – то пригодится.

Он замер удивленно. Не думал, что политрук попытается действовать не приказом, а предложит обмен.

– Товарищ политрук. – Начал было сержант.

– Все понимаю, товарищ. Но это не просто обмен. – Я говорил совершенно серьезно. – Вижу боец Мищенко хороший пулеметчик. И лишняя граната ему может быть завтра ой как потребна.

– То да. Гранат – то бы поболе нам. – Он смешался. – Вы товарыщ полытрук не бе… не подумайте. Я нычого. Просто размэр – то не ваш. Я-то завсигда. Мы – то за советску власть всей душой. Я мыгом.

Он спрыгнул в окоп.

– Одна нога тут, другая там. Будэ. – Заторопился куда-то в темноту.

А я подошел к старику, сидевшему, кутавшемуся в плащ-палатку, уже нашу, выданную бойцами. Глянул на мотоцикл. Достал свой вещевой мешок из люльки. Накинул плащ-палатку.

Сержант повозился в своем скарбе, достал, протянул сухую тряпицу.

– Товарищ политрук, вы бы ноги, того… А то продрогли совсем. Я бы в хату вас, там печь, но вы же в штаб.

– Да. Я уж там согреюсь. – Улыбнулся ему, принял, начал протирать. Обратился не глядя к старику. – Отец, ты как?

– Чай не помер, но… – Он усмехнулся. – Не поверишь, старуху с косой видел. Она прямо пару раз каааак…

– Чего? – Удивился я, бросив на него взгляд.

– Как замахнется. Но ты, командир… Так рулил ловко, что мазала все время.

Я усмехнулся.

– Ох, старик. Спасибо тебе.

– За шо?

– Да за то, что дорогу показал. И стрелял неплохо.

– Так то да. – Дед аж подбоченился, колесом грудь выпятил. – Я же их убил, да товарищ командир.

– Да, отец, убил. Гадов.

Лицо его посуровело, а я спросил:

– За своих переживаешь?

– Немного. Но твои парни толковые.

Мы поговорили еще немного. Сержант Базаров организовал двоих красноармейцев, чтобы оттолкать мотоцикл к штабу. Заводить мотор, шуметь он не решился и я поддержал эту его идею. Тряпица его стала чумазой и мокрой. Но ноги свои я в порядок более менее привел.

Вернулся Мищенко, протянул мне кирзовые сапоги. Сержант посмотрел на него недовольно.

– Да я ж гутарю. Нету у меня хрома такого размеру. Нэма. Лучше бы було ботинки с обмоткой, но для товарыща полытрука не с рукы.

– Спасибо.

Я достал из подсумка, протянул ему колотушку.

– Пользоваться умеешь?

– А то. Вот тут колпачок, потом дерг и по голове его гада. – Улыбнулся Мищенко. – А, товарыщ полытрук. Портянку же. – Протянул мне два отреза хорошей байковой ткани.

– Молодец. – Похвалил его сержант. – Догадался.

– Служу Советскому Союзу. – Отчеканил Мищенко почти что без акцента.

– Вольно красноармеец. – Улыбнулся я. – Отдыхай.

Он ушел. Я натянул сапоги. Сидели они вполне неплохо. Как говорится, пойдет. Притопнул, перевалился с пятки на носок, обратно.

– Идем в штаб. – Проговорил сержанту. – Ты, отец, с нами.

Старик кряхтя поднялся с лавки.

В этот момент к нам подбежал боец.

– Товарищ сержант, там из штаба вестовой.

– Чего ему?

– Говорит, группа… – Он уставился на меня. Приложил ладонь к голове. – Здравствуйте товарищ…

– Докладывай. – Разрешил я.

– Группа политрука Морозова вернулась. Привели гражданских из хутора. А сам… – Он опять бросил на меня взгляд. – Политрук Морозов должен выйти к вам в самое ближайшее… – Вновь взгляд. – Время.

– Политрук Морозов в самое ближайшее время вышел. – Улыбнулся я в ответ. – Где вестовой?

– Да там вон. У крайней избы нашей обороны ожидает.

– Давай его сюда, поможет с трофеем.

Боец кивнул, убежал в темноту.

Через пару минут мы малой группой толкали мотоцикл по указываемой сержантом и корректируемой вестовым траектории в направлении штаба. Минут десять, может чуть больше, и нас окликнули охранники. На этот раз обошлось без того недоразумения, что случилось при нашем первом появлении.

Только вот глаза при виде трофейного мотоцикла и старика, шлепающего рядом с нами, у красноармейцев округлились.

Еще минут пять и мы добрались до штаба. Здесь стало более людно. Беженцы, которых мы вытащили, сидели под навесом, красноармейцы разговаривали с ними, что-то выспрашивали, отпаивали принесенным в котелках чаем. Люди промокли, продрогли. Видно было, что многие взрослые перебирались вплавь. На плот вместились не все. Только самые немощные старики и дети.

Мои пятеро бойцов, приводившие себя в порядок под навесом, завидев меня вскочили. На лицах играли гримасы дикого, невероятного счастья. Смотрели на меня словно на спустившегося с небес ангела.

Васька рванулся первым.

– Мы, товарищ политрук. Мы – то думали, что все… Переправляемся и слышим… Оно же как… И бах… Бах…

Он замер рядом, смотрел в глаза и, казалось вот-вот расплачется от избытка чувств.

– Вы и мотоцикл. – Петров потерял дар речи, смотря на спасенную технику. – Как?.. Как, товарищ политрук?

– Отставить. – Эти слова принадлежали комбату. – Морозов, зайди, доложишь.

За его спиной появился хмурый Потапчик. Злой, усталый взгляд уперся в меня.

Глава 22

Товарищ батальонный комиссар выглядел плохо. Лицо серое, рука на подвесе. И без того щуплое телосложение как-то совсем стало выглядеть согнувшимся, будто постарел лет на десять человек. Отлежаться бы. Но, въедливая и обстоятельная натура видимо не давали покоя. Волновался Потапчик за дело, ну и контролировать хотел ситуацию.

Я двинулся к штабу.

– М-да, Морозов, ну и вид у тебя. – Комбат окинул меня взглядом.

А чего он хотел, я на мотоцикле по такой грязищи ездил, а потом еще через реку плыл, утопая по колено в зловонной преющей жиже. Сапоги благо добыл новые, уже победа. Ну и конечно за время, пока мы толкали мотоцикл от переправы сюда, я малость просушился. Когда сверху не льет как из ведра, а ты работаешь физически, одежда на теле кое-как подсыхает. Грязь правда от этого никуда не девается.

Но доклад не требовал отлагательств. Время, наш самый ценный сейчас ресурс.

Я зашел в штаб. На удивление здесь их местный комиссар отсутствовал, а начальник штаба дремал в углу. Комбат глянул на него, вздохнул, махнул рукой, мол черт с тобой. Сел за стол. Потапчик уже занимал второе место. Оба смотрели на меня. Помимо них был еще радист. Все. В целом убранство примерно такое же, как и в штабе третьего стрелкового батальона, восемьдесят четвертого полк.

– Докладывай политрук, что там? И что с разведкой?

Про разведку я не знал, но рассказ начал.

– Как и было приказано, мы переправились. – Я сделал шаг к столу. – Разрешите карту, товарищи, я по ней.

– Толково, садись, показывай.

Я сел, пару мгновений изучал разложенную карту. Развернул ее, чтобы видеть большее пространство.

– Ага. – Вроде сориентировался, ткнул пальцем. – Вот тут мы переправились. – Повел дальше. – Двинулись вот сюда и вышли к проселочной дороге. Грунтовка заросшая, неприметная.

– На карте ее нет, но бойцы да, докладывали, когда еще до наступления фрицев на хутор ходили. – Кивнул комбат.

Потапчик смотрел на карту, но взгляд его был отрешенным. Видно комиссару было довольно нехорошо. Но он держался, крепился из последних сил.

– На дороге я заметил следы пехоты противника.

– Как понял? – Прогудел Савелий Иванович.

– Предположительно следы противника. Следы сапог. Много. Грязно же, вот там натоптано прямо обильно.

Потапчик кивнул. Исправление его удовлетворило.

– Дальше ощутил запах дыма.

Комбат вскинул бровь.

– Красноармейцы, Трубицын и… – Кто же был второй? – Иванов, точно…

Дальше я кратко изложил все произошедшее со мной без всяких прикрас. Первая часть о том, как дошли до хутора, увидели происходящее, не смогли оставить людей без помощи. Принял решение я, приказ мой. Ответственность моя. Вначале решил, что если немцы уже тут, то они везде вокруг. Дальше обыск, трофеи.

Комбат кивал, а Потапчик вновь впал в легкую прострацию.

– Дальше, когда услышали моторы, решили отходить, но… – Я сделал паузу. – Приказ – то не был выполнен. Приказ же был пройти по руслу реки.

– Верно.

– Я воспользовался трофейным мотоциклом и добровольным провожатым.

– Старик?

– Да, он самый. Второй. Никифор Савельевич Степкин остался с трофейным пулеметом прикрывать отход красноармейцев и жителей хутора. Уверен, звуки боя вы слышали.

– Слышали. Дальше. Что на берегу? – Комбат напрягся еще сильнее.

Я стал рассказывать про дорогу, про саперов, решивших со мной поговорить и принявших за своего.

– Это как так? – Процедил Потапчик, ну а комбат вскинул бровь от удивления. – Как за своего?

– Так мотоцикл, товарищи. Мы же не можем там у них на мотоциклах ездить, откуда нам там взяться? – Пожал плечами. – А немецкий я знаю. Неплохо. Товарищ батальонный комиссар, я же немца в штабе у вас в батальоне допрашивал.

– Допрашивал. Старик подтвердит?

Вопрос был глупый.

– Да, конечно. Он там в люльке сидел. Тоже в каске и плаще от дождя трофейных.

– И.

– Получается. – Я глянул на карту, потратил пару мгновений, чтобы понять где я ехал и где встретился с саперами. – Вот здесь. Примерно, и так вот по краю. – Обвел рукой район расположения. – Саперы и у них… Товарищи я не уверен, я все же сам не сапер, могу ошибиться. – Сказал это, чтобы речь моя не выглядела уж больно самоуверенной. Моя задача не вызвать у них недоверие, а наоборот, расположить к себе. – Техника. Понтоны сборные.

– Понтоны? – Процедил комбат.

– Уверен. Они. – Обвел линию на карте. – Вот отсюда и на запад. Как много и далеко и сколько, не знаю. Дорога по краю шла. Они лесом прикрываются.

– Дальше.

– Дальше гнал. Вот здесь налетел на патруль. Совместно со стариком устранил его.

Потапчик хмыкнул. Ему мои геройства не давали покоя. Как парень с малым опытом боев под Москвой и несколькими месяцами курсов, мог творить такое. Я же списывал все на везение. Ну, с диверсантами повезло, и тут повезло, и там. Немецкий знаю, отбрехался. Выстрелил первым, убил.

– Отвлекая противника криками про партизан, рванул по указанной местным жителем дороге.

– Криками?

– Да, на немецком. Рассчитал, что стрельбу и взрывы гранат фрицы все равно услышат. А вот мотоцикл, водитель которого орет что-то по – ихнему про партизан, введет в заблуждение.

– Дальше. – Капитан потер переносицу пальцами. – Дальше.

– Дальше летели мимо деревни. Я рулил, а проводник смотрел по сторонам, докладывал. Говорит танки там, много и машины.

– Ты сам видел?

– Мельком. Сколько – то, сказать не могу. Но больше десятка. Старик считал. Я ему приказал считать.

– Как вы переправились?

– Уходили от погони. Дурить долго я их не смог. Вышли к месту, где был обещан плот. Мотоцикл решили не бросать. Нам же нужна связь со сто девятнадцатой бригадой, хоть какая-то. Переправили трофей, старика. Сами перешли. Я. – Улыбнулся глупой улыбкой. – Поэтому такой грязный, товарищи. Дали бой немцам. Они отошли. – Замолчал, выдержал пару мгновений. – Доклад окончен.

– Давай еще раз, где и чего по карте.

Я показал. Сгоревший хутор. Туда вышла какая-то часть, деревня,там танки. Ну и между ними саперы и понтоны.

Комбат потер лицо руками.

– Так, Морозов. Иди переодевайся и обратно. Мы пока поговорим со стариком.

– Есть. – Ответил я.

Вышел на воздух, вздохнул. Вроде бы все по путю рассказал. Надо в штаб дивизии, а лучше армии передавать, что здесь Великая Германия готовит прорыв своим танковым кулаком. Но, то не мне решать. Задумался смотря на небо. Что разведка, они же еще не вернулись. Смогли ли пройти? Вроде стрельбы – то не было. Наверное да. Но вот получится ли выйти обратно, разговор иной.

Старик прошел мимо меня, сопровождаемый бойцом.

– Надеюсь ты посчитал танки. – Улыбнулся ему.

– Старался. – Хмыкнул тот в ответ.

Быстрым шагом двинулся к той избе, где нам выделили место. Холодно было. Поздно уже, точнее сказать, рано. Вскинул руку, часы Потапчика показывали два часа двадцать пять минут. До рассвета часа два. Летом же солнце рано всходит.

М-да. Забыл вернуть комиссару. Но ничего, успеется еще.

Вновь та же изба. Сенцы, спящие бойцы, основная часть тоже спят, люди и мои ворочаются, но уже отдыхают. Проник за полог из плащпалаток в отведенную моим людям часть избы. Все дремали, только Бережной при виде меня вскинул голову, глупо, сонно улыбнулся.

– Товарищ политрук. Форма ваша высохла. А эта… – Смотрел на меня усталым осоловелым взглядом. – А эта совсем уже промокла.

– Отдыхай, боец. – Ответил ему по – доброму.

Быстро переоделся в свежее, подсохшее и теплое. Тот свой первый, изначальный комплект. Петлицы только… Петлицы надо было бы перешить. Это дело пяти минут при должном навыке. Приказ был какой? Приказ привести себя в порядок. Не могу же я…

Быстро достал нитку с иголкой, спорол, начал работать.

В тепле избы клонило в сон, я боролся с ним как мог. Глаза слипались. Но укол иголкой в палец привел меня в чувства. Вновь применил известный прием. Уперся костяшкой пальца себе под нос. Нажал, подержал. Организм постепенно собирался, мобилизовался, силы возвращались, а сон отступал.

Моргнул, дошил, вскинул руку с часами. Так, семь минут ушло на все про все. Согрелся, ощутил что голоден как черт, но не до еды мне было сейчас. Увидел на печке пару сухарей. Прихватил их, решив что это товарищи красноармейцы мне оставили, понимая, что я к ним приду когда уже спать будут.

Выбрался из избы и поспешил обратно к штабу.

На подходе увидел как двое красноармейцев толкают перед собой, ведут того самого фрица, который руководил отрядом, вошедшим в деревню. Унтер шипел что-то себе под нос, явно проклятия, что же еще. Но шел.

Его ввели, я постучал.

– Разрешите?

– Заходи, Морозов. – Это был капитан, голос звучал устало, тревожно. – Ты же немецкий знаешь?

– Да. – Ответил я.

В штабе кое-что изменилось. Потапчик занял место начальника штаба батальона. Тот сидел за столом и вместе с комбатом, они изучали документы, лежащие перед ними. Я узнал немецкие солдатские книжки и водительские удостоверения. То же самое, что я брал с собой у одного из фрицев.

В углу, стараясь выглядеть неприметно, сидел мой седой как лунь старик, проводник.

Два бойца, что ввели унтера, поставили его так, чтобы тусклый свет керосиновой лампы высвечивал грязную форму и побитое лицо. Приличных размеров кровоподтек расплывался у него на шее, щека вздулась, глаз был подбит. Вроде бы по лицу я ему не бил, может быть товарищ Петров постарался.

– Товарищ Морозов, спроси у него, кто такой. Имя, звание, часть. Какой у него был приказ. – Устало проговорил комбат. Опять началась рутина допроса.

Только вот этот фриц, в отличие от того испуганного австрийца рабочего,что я допрашивал еще вечером в штабе другого батальона, вел себя совершенно иначе. Он заявил, что является военнопленным, что ранен и нуждается в медицинской помощи. Когда я перевел, зубы комбата скрипнули, но он промолчал.

Дальше немец говорил очень неохотно.

Выдал только то, что приказ у них был выйти к реке, найти место, где может остановиться их моторизованный батальон. При вопросе о глобальных планах начальства засмеялся мне в лицо и произнес:

– Я же говорил тебе, русский дьявол. Мы дойдем до Волги, до самой Индии. Моя смерть ничего не изменит.

Перевел, пояснил конкретику фразы в логике того, что он уже мне все это вещал, когда попал в плен.

– Спроси у него про саперный батальон и про количество танков.

Я сомневался, что из этого будет толк, но вопрос задал. Ответом было молчание, тогда я переспросил громче и злее. Фриц вскинул на меня взгляд и ответил:

– Я не считаю должным выдавать планы своего командования, русский Иван. Можешь расстрелять меня. – Повторил с надменной улыбкой на лице. – Моя смерть ничего не изменит. Вы все уже покойники. Рейх сокрушит вас! Хай Гитлер!

Последнее он выкрикнул в каком-то безумном порыве, за что тут же получил затрещину от стоящего рядом красноармейца.

– Извините, товарищ капитан. – Быстро выпалил боец. – Не сдержался, готов понести…

– Отставить.

В глазах комбата я видел одобрение. Нечего мол в нашем штабе своего фюрера прославлять. Он нам враг и точка. Иных вариантов нет.

Далее последовало еще несколько рутинных вопросов. Когда призван, откуда, есть ли награды, как попал в плен. – Тут больше проверяли меня.

– Товарищ. – Комбат обратился к старику.

Тот задремал, явно не понимал что речь о нем.

– Товарищ! – Повысил голос командир. – Отец. Проснитесь!

Седовласый старик дернулся, вскинул усталый взгляд.

– Извините, това… – Он зевнул, лицо выражало крайнюю степень стеснения, но поделать он ничего с собой не мог. – Товарищи. Вы меня звали?

– Да, отец. Скажи. – Спокойно заговорил комбат. – Этот человек к тебе на хутор немцев привел, ими руководил, вас из домов выгнал, двоих, как ты до этого рассказал, расстрелял, за девушкой… Как ее там?..

– Настенька.

– Да, За девушкой Анастасией…

– Да. – Холодно ответил старик. – Это все они. Он у них… что-то навроде сержанта или прапорщика. Главный вроде. Младшой офицер или как там правильно-то?

– Значит виновен в военных преступлениях. – Проговорил в тон ему комбат.

– Выходит так. – Пожал плечами старик.

Ну а раз виновен, то должен понести наказание.

– Товарищ капитан. – Влез я. – Может его… В штаб.

– На кой черт он там нужен? Да и как везти? В дивизию? Тут часа через два-три такой ад начнется, что… – Комбат покачал головой. – Они же всей дивизией по нам вдарят. Как молотом. А мы стало быть… Стало быть наковальня.

– Так мотоцикл трофейный… – Начал я.

– Политрук. Ты же в расположении сто девятнадцатой должен быть. Так? – Перебил меня комбат. – Мотоцикл, думаю, ты с этой целью вывез.

– Товарищ… – Начал было я.

– Ты все верно сделал, политрук. Связи нет. Части сто девятнадцатой бригады отходят. Один единственный вестовой пробился. Благо до вас добрался, сообщил. Нужно наладить связь. Хоть какую-то. – Он смотрел мне прямо в глаза. – Мотоцикл, то что добыл, ты молодец. Это отлично. Мы тебе еще коня дадим и рацию, людей. Нужно к сто девятнадцатой добраться, найти ее.

Я кивнул. Приказ был толковый и совпадал с моими планами.

– Давай, смотри что у нас есть. – Он несмотря на присутствие фрица, развернул карту.

– Товарищ капитан, а с этим что? – Недоуменно проговорил один из бойцов, охранявших унтера.

– А, он еще здесь? – Комбат вскинул голову. – Вывести и расстрелять.

– Товарищ капитан, я протестую. – Проговорил я. – Пленного надо в штаб.

Он уставился на меня усталым взглядом человека, который хочет крепко выругаться матом.

– Товарищ Потапчик говорил мне, что вы, Морозов, весьма упрямый и яркий человек…

– Товарищ Потапчик хотел отправить под трибунал бойца, который у нас пленного расстрелял. – Проговорил я спокойно. – Я не испытываю жалости к этому гаду. Но в его голове могут быть ценные сведения, которые мы с вами вытащить не можем.

Комбат вздохнул, уставился на своего начальника штаба.

– Что скажешь?

– Так – то парень прав, Петр Федотович. – Качнул он головой. – Но ситуация. Как мы его отправим?

– А черт. Связь со штабом!

Прикорнувший радист встрепенулся, организовал связь. Через минуту немца увели под конвоем. За ним должны были прислать машину. Судя по тому, что я слышал, там была оговорка, что если ситуация изменится, начнется бой, прорыв, а машина не успеет, расстрелять как преступника.

После всего этого комбат посопев, показал на карту.

– Да, мы все устали. И тебе, товарищ Морозов, надо отдохнуть и нам. Завтра… Точнее уже сегодня день тяжелый. Хотя бы часа два, а лучше четыре поспать. – Он зевнул. – Вот бы дождь еще зарядил и фрицы полезли бы не с самым рассветом.