Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Глава 18

Отлично стоят, гады, смеются. Их от группы гражданских отделяли сараи и хозпостройки. Опасаться нечего.

Фрицы разговаривали слишком громко и не слышали вообще ничего.

Уперся плечом в ствол дерева, положил карабин так, чтобы успеть до взрыва еще выстрелить. Давай Вадим Иванович. Давай, сделай четко.

Раз – замах.

Два – метнул.

Постарался рассчитать так, чтобы граната упала им под ноги и почти сразу же взорвалась. Минимальная задержка. Все же это не их колотушка, а наша лимонка. Нельзя дать им сделать и шагу. Отпрыгнуть.

Три – упал сам, изготовился бить.

Шлеп. Вскрик непонимания, переходящий в отчаянный вой!

Четыре – навел на дернувшегося, насторожившегося фрица у костра. Он еще ничего не понял. Спуск, выстрел, отдача.

Жаль не увидел их удивленных лиц.

Грохнуло! Фонтан грязи поднялся вверх, немцев отбросило в стороны, посекло осколками. Мотоцикл подлетел, перекувырнулся, рухнул рулем вниз в грязь, из пробитого бензобака хлынуло топливо. Миг, пламя и еще один взрыв.

Фашистов уже от первого побило так, что живыми они точно не могли остаться. А уж после второго там даже и осматривать нечего будет. Швырнувший в костер охапку книг фашист дрогнул, замер, выронил все из рук. Осел на колени, завалился на бок. Все его хрипы и стоны померкли в грохоте.

Хлопнул выстрел, второй. Мгновение и третий – уже с иной позиции. Хм. Куда бил наш снайпер? Целей для него я не видел. Видимо там в темноте были еще враги. Арьергард на дороге, четвертый мотоцикл.

Застрекотал автомат. Дальше за домами, из-за хутора. Еще хлопок и он затих. Топот, крик из темноты. Звон разбиваемого стекла. Звук вываливающегося тела, вскрик.

Я слушал все это, а сам рвался вперед к дому, где топилась печь.

– На землю! Лежать! Свои! – Орал, что есть силы. Понимал, что унтер и оставшийся с ним крепкий, импровизированный повар, сейчас из дома начнут творить дела, поливать свинцом все и вся. Зная их натуру, могут палить во все что движется, лучший вариант в сложившейся для них ситуации.

Пока бежал, на ходу передернул затвор. Вылетела гильза, новый патрон вошел в ствол.

Быстро, как только мог, я несся вперед. Пересек расстояние от позиции у корней дерева, мимо горящего мотоцикла, к тем самым хозяйственным постройкам. Вжался.

Слушать!

Крики, возня. Еще один звук разбитого стекла.

Черт! Внутри сарая громко кудахтала ошалевшая от происходящего птица. Мешала слушать. Фрицы все забрать не успели. Видимо просто не могли, не поместилось бы. Или собирались остаться здесь надолго.

Я высунулся из-за сарая, припав на колено. За краткий миг оценил ситуацию. Быстро отпрянул обратно. Кто-то грузился на мотоцикл за углом дома с печкой. Наши, то есть местные, попадали. Немцы из охраны убиты. В домах темно, никого не видать. Либо пусто, либо притаились, сволочи.

Грохнула автоматная очередь по дому с топящейся печью. За него, куда-то в район припрятанного там транспорта. Это Бережной начал действовать по ситуации, хорошо.

Пока прикрывают и подавляют, рванулся перебежками к дому с фашистами.

Хлопнул еще выстрел, далеко в темноте за домами. Ему ответил второй.

На той стороне хутора, который был мне почти не виден, шла неспешная перестрелка. Иванов, судя по темпу стрельбы, перестреливался с притаившимся там где-то фрицем. Кто кого в этой дуэли.

Помочь надо, но после.

Еще хлопки выстрелов от леса по окнам. Наши давят, действуют толково.

Добежал до избы, врезался с разгона в стену плечом. Прислушался. Тишина. Окно рядом. Но там темно. Зараза. Метнулся вдоль хаты, огибая ее. Если унтер толковый вояка, он засядет там и будет отстреливаться, откидываться гранатами, попробует держаться. Ждать подмоги.

Из дома раздался дикий вопль.

– Стой! Свинья! Стой! Убью! – Немецкий. Голос принадлежит унтеру.

Рискну.

Рука нащупала хорошее такое бревнышко, валявшееся на завалинке. Подхватил.

Метнулся к двери, потянул на себя и влетел в сенцы. Темно,пахнет домом, уютом, едой. Пригнулся, замер. Еще одна дверь. Мгновение ушло, чтобы понять на себя открывается или от себя – по петлям, блеснувшим в темноте. Заглублены! Шаг, второй. Толкнул и левой метнул полешко внутрь.

– Шайзе! – Дикий злобный рев.

Сам перекатом влетел вслед за своей пугалкой. Она возымела отличный эффект и дала мне пару столь важных мгновений. Унтер с испугу, решив что влетела граната, упал, закатился за лавку. Раздался грохот. Он прикрылся мебелью, надеясь что спасется, автомат не выпустил. Я услышал характерное металлическое бряцание.

Естественно взрыва не последовало. А вот мне удалось добежать и врезать прикладом карабина лежащему по рукам. Целил в голову, но в последний момент он начал поднимать свой шмайссер. Пришлось охладить.

– А-а-а! Взревел немец.

Откатываться ему было некуда. Стена, лавка, угол. А тут я, злой русский, долбящий прикладом куда попало из темноты. Хотя места я выбирал. Унтер нужен живым, поэтому целил по спине и конечностям. Еще удар. Еще. Наконец-то обезоружил, заставил бросить шмайсер, отбросил ногой. Он пролетел, проскрежетал по полу.

Фриц взревел и попытался рывком вцепиться мне в ноги.

Но не тут-то было. Отскочил и ударил, еще раз прямо встречным. Какой же ты живучий, гад!

– Сдавайся! – Выпалил на их наречии. – Гарантирую жизнь.

Он распластался на полу, пыхтел. Попытался перекатиться, поскольку пространства для маневра у него стало больше. Я не дал. Сократил дистанцию. Пнул хорошенько. Вновь обрушил карабин. Попал в ключицу, услышал хруст. Далее последовал нечеловеческий, совершенно лютый не то рык, не то хрип, проталкиваемый сквозь зубы. Словно дикого кабана забиваю, ей богу.

Последний рывок, но рука его подломилась, и он с воем шлепнулся на пол ничком. Тут уж я не дал ему ни малейшего шанса. Придавил коленом. Завел здоровую правую за спину. Он выл, стенал, толкался. За столь яростное сопротивление получил оплеуху, вторую.

Наконец-то фриц обмяк, задрожал всем телом. Ревел, как обиженный мальчишка от бессилия. Не мог он видимо признать поражения.

Я начал разоружать его, срывать подсумки. Мало ли, вдруг сейчас извернется и каким-то чудом гранату выхватит. Черт его знает. Лучше перестраховаться. Все это оставалось на полу. Стащил ремень, накинул на запястья.

Пока разоблачал уже переставшего отбиваться пленного, слушал.

Выстрелы прекратились. Возня в хуторе вроде бы тоже.

– Товарищ политрук! – Раздалось от двери резко и нервно. – Вы там⁈

Петров, крепкий парнишка оказался не робкого десятка, тоже пошел в атаку. Просчитал, отметил, куда я делся.

– Да! Владлен! Вяжу гада!

– Какие указания? Помощь нужна?

– Справлюсь. – Процедил я, поднимая немца на ноги. – Иванова найти, проверить куда стрелял. Кто ему отвечал. Гражданских к лесу! Трупы фрицев обыскать! И веревку найди!

– Сделаем.

Толкнул немца вперед к двери. Тот понуро двинулся.

– Не будешь дурить, больно не будет. – Проговорил на их языке.

– Обученный. – Выдал он с раздражением. Русского он не знал. – Вам всем конец. Этот год войны будет последним. Фюрер нам сказал. – Унтер бросал короткие фразы неохотно перебирая ногами. – Мы дойдем до Волги. До самой Индии! – Взревел, дернулся, но я держал крепко. Потянул руки вверх, и он согнулся вперед, захрипел.

– Давай. Вперед. – Потащил к выходу.

– Ты! – Попытался он опять что-то нести. – Кровавый комиссар. Еврей.

Это было смешно и в то же время противно. Я, конечно, не видел себя в зеркало. Но судя по фото в документах вполне себе русский парень. Толкнул его в дверь, он вновь дернулся, и я целенаправленно приложил фрица о косяк. Каждый удар лишал его воли к сопротивлению. А то уж больно резвый и дерзкий попался.

– Иди спокойно, а то сломаю что-то еще. – Процедил зло.

– Монстр!

– Поговори мне. Вы детоубийцы и насильники. А монстрами зовете нас. Вперед. Тварь.

Без всякой жалости я вытолкал его на улицу. Здесь уже хозяйничали мои бойцы. Петрова видно не было. Трубицын Васька приводил в чувства, поднимал с земли местное население. Говорил им что-то воодушевляющее. Шишкин осматривал того немца, что жег костер и получил от меня пулю. Стаскивал ремень, подсумки. Бережной со шмайсером наперевес занял позицию у угла хаты, где был я. Смотрел в темноту. Сопел.

– Вон, твои друзья валяются. И вон еще. Смотри. – Резким движением швырнул унтера на землю. – Товарищи, веревка нужна.

– Сейчас, товарищ политрук. – Выкрикнул Шишкин.

Вскочил. Подбежал и мы мигом крепко накрепко связали бледного, злого и дергающегося унтера.

– Петров и Иванов где? – Спросил я, пока пеленали этого гада.

– Так это. – Красноармеец нервничал, руки его тряслись. Видимо всплеск адреналина давал о себе знать. – Иван… Красноармеец Иванов обходил деревню, там стрельба была, и Петров к нему.

– Толково. – Я кивнул головой.

Внезапно в темноте взревел мотор. Недалеко, на краю хутора, метров может пятьдесят – семьдесят от нас. Бережной сразу же вскинул оружие, готовясь бить по врагу.

– Ты пока здесь. – Приказал Шишкину сторожить фрица. – Только не как в прошлый раз.

Он кивнул. Сам я быстро подбежал к краю хаты. Пять шагов.

– Дай глянуть. – Оттеснил Бережного, высунулся.

Всмотрелся во мрак, ни черта не видать. Зато почти сразу здесь за углом еще один мотоцикл и валяющийся рядом немец.

Во мраке мотор урчит. Не колонна, одиночка, это вряд ли фрицы.

– Петров⁈ Ты⁈ – Скрываться уже смысла не было. Мы здесь нашумели мама не горюй. Наделали дел.

– Свои! Не стреляйте! Товарищи! – Довольный голос принадлежал нашему крепышу. Приближался. – Мы тут трофеи! Трофей!

– Товарищ Бережной. Осмотреть этого немца. – Махнул рукой на валяющегося в паре метров. – Проверить мотоцикл, быстро и на край хутора. Смотреть в оба, слушать. Иванова с собой. А мы здесь. Чуть что. Давай сигнал.

– Понял. – Он кивнул, перекинул шмайсер за спину и юркнул к трупу фрица.

За хутором я наконец-то увидел силуэт приближающегося мотоцикла.

– Иванов жив⁈

– Да! Да, товарищ политрук. Он там! Там немцев обыскивает.

– Хорошо. – Это уже больше себе сказал, а не ему.

Я был уверен, что раз нашумели мы знатно, то скоро здесь окажутся враги. Если целая дивизия к ночи вышла на рубеж реки, то это ее передовой отряд. Возможно, приданный саперный батальон или какая-то еще вспомогательная сила. Но там в километре за лесом или может в двух-трех окрест, стоят замаскировавшись немецкие части. В ночи после марша в перелесках и изгибах местности, за холмами прячутся батальоны и полки – танки, мотопехота, машины. Огромная сила.

Не было веры что их здесь нет.

Услышав стрельбу, а ее в тишине ночной слыхать далеко, сюда скоро явится враг.

Быстро подбежал к Василию, налаживающему взаимоотношение с гражданскими. Хлопнул по плечу.

– Красноармеец Василий, осмотреть мотоциклы, немцев. А я здесь сам.

Он дернулся от неожиданности, кивнул, отступил и сразу же начал возиться с валяющимся рядом фрицем. Одним из охранников.

– Товарищи.

Я смотрел на собравшихся около меня людей и сердце кровью обливалось. Тяжелое зрелище. Парень лет четырнадцати лежит ничком. Над ним женщина на коленях. Мать. Слезы льются градом. Но тихо плачет, звуков почти не слышно. К боку прижалась худенькая маленькая девочка в грязном платье. Лет пять ей. Смотрит на меня огромными, круглыми глазами. Рукой вцепилась маме, а это она, точно она, в плечо. Кулачок сдавливает так сильно, как только может.

Пожилой мужчина, лет шестьдесят ему, замер над убитой женщиной. Та на боку. Платье порвано, лужа крови вокруг. Ее убили прямо здесь.

Дальше женщины, жмущиеся к ним в страхе дети – мальчишки, девчонки. И старик. Согбенный, казалось ему лет сто. Седой как лунь, трясущийся.

И все смотрят на меня. И… Такая боль в сердце моем родилась, такая печаль, злость и ярость. Как! Как же так! Почему фриц дошел до этих мест. Так далеко, так глубоко? Как же! Черт! Возьми! И почему эти люди страдают!

Вроде бы спасли мы их. Да только что сказать? Сколько таких хуторов, деревень? Скольких еще фашистская гадина убьет? Скольких не спасти? Герои мы? Да какой там. В глаза смотреть больно.

Скрипнул зубами. Собрался.

– Товарищи. Мы вас вытащим. Там за рекой. – Я махнул рукой. – Наша оборона. Есть плот. Всех заберем. Пять минут на сборы. Самое ценное. Еду дня на три, документы. Мы вас переправим, но фронт. Небезопасно. Вам нужно будет уходить на восток.

Они смотрели на меня кивали. Какая-то апатия на них напала.

– Солдат, ты скажи, а что… – Прошамкал дед. – А что… Настю ты видел?

Настю? Я миг задумался, но понял про кого он.

– Да, ранена, но жива. В лесу. Мы ее заберем. Прошу, товарищи. Мы здесь нашумели. Немцы скоро будут здесь. Надо уходить.

Люди кое как начали двигаться, озираться, собирались с мыслями. Ступор проходил. Мокрые, грязные, они понимали что остались живы. И нужно жить дальше.

– Быстрее! – Взревел я. – Собирайтесь! Немцы скоро будут здесь!

Крик подействовал. Они забегали, засуетились. Каждый рванул к своей избе за самым ценным. Даже мать, потерявшая сына, поднялась. Распрямилась, взглянула не меня. И во взгляде видел я немой вопрос – «Почему?».

Почему поздно? Почему они пришли сюда? Почему война? Почему он мертв?

И что мне было ответить? Ничего я сказать не мог.

Ситуацию спас въехавший к домам Петров.

– Гляди какой зверь, товарищи! – Выкрикнул он спрыгивая с места водителя. – А еще, коляска, пулемет!

Я отвлекся, а когда повернулся обратно, она уже быстро уходила к своему дому. Тому самому, что с печкой. Где я унтера взял.

Остались передо мной два старика, дед и прадед, как я их про себя назвал. Один просто стоял, трясся. Второй оторвался от убитой женщины, уставился на меня, стоя на коленях.

– Пулемет дашь, командир. – Проговорил он холодно и спокойно. – Я прикрою.

– Отец…

– Да я тебе в деды гожусь, парень. – Проговорил он с невероятным спокойствием в голосе. – Дай пулемет. И гранат штуки три хотя бы. Я стрелять умею. В империалистическую…

– Давай с нами. Там разберемся. – Начал было я. – Вместе…

– Там меня в тыл. Я старый, больной. Куда мне. А здесь. – Он вздохнул, поднялся, отряхнул колени, распрямился. – А здесь мне терять уже нечего. Злость силу даст. И земля. Родная. Задержу. Если и правда придут. А не придут, переправлюсь.

На щеках моих заиграли желваки. И что сказать этому добровольцу? Проигнорировал, взял время на подумать, обратился ко второму.

– Что у вас тут за хутор? Чего за бревна там в лесу?

– Так мы валили. Думали избы новые ладить. В том годе еще. По весне. Разрешение выбили, усе по закону. Весной. До войны исчо. – Он вздохнул. – Свадьбы. – Вспоминал старик прошлое с невероятной грустью в глазах. – А тут… Все это. И мужиков наших всех… Кого сразу. Кого по зиме. Вот и лежать.

– Ясно. – Следующие слова дались мне нелегко. – Старик. Хутор ваш сжечь надо. И бревна тоже.

– Как же так милок. Как же? – Он заохал.

– Фрицы придут, избы на бревна раскатают и то, что вы в лесу нарубили, заберут. Себе заберут. Переправу строить будут. Рубить долго, украсть быстро. Время им тратить некогда. А нам их держать надо. Как можно дольше, держать. Понимаешь.

Повисла тишина. Закапал, забухал по плечам крупными каплями дождь.

– Он дело говорит, Семен. – Проговорил тот, что пулемет просил. – Я помогу. Там вон еще. – Он махнул рукой. Еще один мотоцикл. Их одиннадцать было. Четыре машины.

– Одиннадцать? – Переспросил я нахмурившись.

– Да. Двух ты гранатой. Трое тут. – Он мотнул головой вокруг. – Офицер и еще двое в доме…

– Черт. – Зло выпалил я.

– Что, один удрал?

– Видимо да. Один то вон из окна прыгнул, второй унтер. Пленный сидит. И все.

– Убег. – подтвердил старик спокойно. – Значит будут гости. Дай пулемет. Я сам покажу где.

Миг раздумий и я понял, что деда мне не переубедить.

– Ладно. Сам снимешь с коляски?

– Попробую. – Он кивнул. Задумался. – Раз вы тут жечь все будете, я вон там. – Махнул рукой в сторону от хутора. – Там залягу. Там овражек. Оттуда по ним очередью дам. Ну а там. Там, как пойдет. – Улыбнулся обреченно. – Я свое пожил. А вы, вам жить. Людей наших уводи, парень.

Я кивнул.

– Мотоцикл только покажи моим.

– Хорошо.

Протянул ему руку. Он взглянул на нее, на меня. Пожал крепко, тяжело.

– Как тебя звать, старик?

– Зачем тебе? – Удивился он.

– Запомнить хочу. И другим рассказать.

Он хмыкнул.

– Никифор Савельевич, а фамилия Степкин.

– Спасибо, Никифор Савельевич.

Он ничего не ответил, повернулся и как мог быстро двинулся еще к одному дому. Видимо там где-то фрицы оставили последний свой мотоцикл. Люди от своих домов постепенно начали собираться. У кого-то был чемодан, у кого-то вещмешок за плечами или просто мешок. Кто куда мог собрать как можно быстрее, туда и запихнул вещи.

– Товарищи красноармейцы! – Обратился я к своим. – Мы взяли языка! Надо уходить! Уверен враг слышал наш бой! И явится сюда!

Мои бойцы со своих позиций смотрели, кивали.

– Хочу сказать! Местный житель, Никифор Савельевич Степкин, вызвался прикрыть наш отход. Добровольно! Запомните его! Подвиг его не должен быть забыт!

Перевел дух.

– Василий! Выводи людей! Идешь первым!

– Есть! – Красноармеец подпрыгнул, подбежал ко мне.

– Товарищи, прошу за мной.

А я продолжал раздавать приказы.

– Мы должны поджечь все! Все дома! И те штабеля бревен! Нельзя оставлять это врагу! Слить бензин, запалить все перед отходом! Оружие немцев, пригодное для боя, взять. Языка… – Задумался, самому его вести или поручить кому-то.

– А мотоцикл? Товарищ политрук! – Глаза Петрова говорили о том, что трофеи он оставлять не хочет.

– Как мы его до реки через лес, а? Красноармеец Петров?

– Тут объезд есть. – Тихо проговорил стоящий рядом седоволосый старик. – Могу показать.

Черт, а как мы его на тот берег? Плот? Ну, если переправить всех людей, а потом еще раз вернуться. Река – то не очень широкая. Я задумался на миг. Красноармейцы начали готовить поджоги.

Я повренулся вслед уходящим гражданским, которых поторапливал Василий, заметил вернувшуюся из леса девушку. Она прижалась спиной к стене дома. Смотрела на нас. Выбралась сама. Искать не надо, молодец. Уйдет вместе со своими. У нас там рану ее глянут. На сердце как-то стало ощутимо легче.

Но тут, вдали за лесом, на западе загудел мотор, второй, третий – далеко, на грани слуха.

Глава 19

Зараза! Слишком быстро. Я думал время есть, хотя бы минут пятнадцать еще, чтобы мы ушли.

– Тута наделече. Круголя малеха. – Проговорил старик. – Я покажу.

– И как ты покажешь, отец?

– Так люлька имеется. – Он улыбнулся. – В мотоагрегатах ентих.

Я пристально посмотрел на него. Дед не выглядел крепким, как тот, что добровольно оставался нас прикрывать. Посажу его в люльку, так он еще развалится по дороге. Оно мне надо? Но с другой стороны…

– Чего глядишь, парень? Мыслишь развалюсь? – Он словно мои мысли угадал. Вздохнул. – Савельич вон покрепче, немца бить остается. А я чи шо?

– А на фрицев мы не налетим?

Он пожал плечами с какой-то хитрой, достаточно безумной улыбкой.

– Тебе решать, командир.

Что за народ эти старики. Совершенно бесшабашные. Один остается нас прикрывать, второй просит, чтоб я его в люльке по ночному лесу, в дождь покатал. А лес еще и немцами полон. Так-то для дела оно и неплохо. Задача – то была берег проверить, а не в хутор лезть.

– Тут круг малый. Я примерно понял, где вы от Кшеньки к нам вышли. Минут… – Он задумался. – А… Не знаю, сколько на мотомашине этой. Но рядом так-то. На кобыле я за четверть часа езживал.

Время поджимало. Мотоцикл нужен, очень нужен. С ним я быстро смогу добраться до сто девятнадцатой бригады. В расположение. Возможно еще и весть какую-то передать от упирающихся в Кшень частей. У них же связи со штабом нет, а у нас есть. А тут долететь ранним утром можно. Ночью не рискну по полям кататься, это уж точно. Вернусь, посплю часика хотя бы три, и как рассветет, рвану.

Только вот…

Да, с людьми пятеро красноармейцев. Люди толковые. Боем проверенные. Но я же командир группы. Оставлять их не дело, но задачу выполнить надо. Да и послать из них некого. Либо мне, либо бросать все и отводить гражданских. Опять же пленный унтер.

– Товарищ политрук. – Это был Иванов. Бережной шел следом. – Немцы. Моторы.

– Слышу. – Холодно ответил я. – Надо уходить. Что там за хутором? Что за стрельба была?

– Да я троих. Они на мотоцикле. Развилка там. Одного хлопнул сразу. Второго чуть погодя. Ну а с третьим. – Он хмыкнул. – Повозился. Но добил, товарищ политрук.

– Молодец.

– Служу советскому союзу! – Отчеканил боец вытянувшись.

– Развилка. Ага. – Вмешался дряхлый дед. – Нам вот по ней и налево надобно. В объезд леска. Пролетим, мыслю. Дорога хорошая. Обойдем и с той стороны – то зайдем. А дальше по полю. А они через лес, командир. Им дольше.

Меня продолжала глодать сомнительная и довольно безумная идея. Выдвинуться не в объезд леса, через который мы прошли, а выполнить поставленную командованием задачу. Провести разведку дальше. По тому участку, который нам поручили, вдоль реки.

Чем больше думал, тем больше понимал – отчего нет.

Мотоцикл немецкий. Фрицы вряд ли решат в темноте, да еще в дождь, что кто-то здесь гоняет наш, советский на их трофее. Как, откуда ему взяться, да еще и не пешком? Если на технике, то точно для них свой. Язык я знаю хорошо, даже отлично. Если что, отбрешусь, крикну. Форма. Да черт, у фрицев побитых есть же плащ-палатки. Они почти всего меня закроют. Накину сверху, черт меня кто узнает по дождю и в темноте. Ну и на деда накину. Помчим вдвоем. Каски их есть. А со своими красноармейцами передам, чтобы ненароком очередь по мотоциклу не дали в месте встречи.

Шальная мысль, конечно. Но там, у места встречи, нас будет ждать плот. Одина на меня, деда и мотоцикл. Уже шансов больше. Этот, на котором пришли мы, его гонять несколько раз не с руки. Мирное население вывести нужно. Это и так может статься не одна ходка. А тут целый мотоцикл. Немцы скоро будут здесь, пойдут по следам, начнут обстрел. Отпечатки шин и преследование, такой наглости они не ожидают. Вся советская техника за рекой.

Решено! Главное, чтобы старик не подвел.

– Так! Красноармейцы! – Проговорил громко. – Василий уводит гражданских на тот берег. Он впереди. Бережной, Шишкин, жгите здесь все. Быстрее. Иванов, смотри в оба за дорогой. Петров, помогать товарищам, а мотоцикл твой реквизирую для выполнения задачи штаба!

Он вскинулся, уставился на меня. Лицо удивленное.

– Вы жгите здесь все и уходите, а я по маршруту со стариком проеду. Это приказ! – Повернулся к нему. – Отец. Вдоль реки дорогу покажешь?

– Ох милок. Я-то думал… А оно воно что. – Но смотрел он без испуга, с этакой хитрецой. – Надо, покажу. А там мы как? Через Кшеньку?

– Переправимся. Там наши. За двумя изгибами ждут. Понял? Два изгиба реки.

Он насупился, соображал, кивнул через секунду.

– Да. Добро. Выведу.

– Так вот. – Опять повернулся к ошарашенным приказом бойцам – Петров, Иванов, вы прикрываете. Жгите все и там в лесу бревна тоже. Имущество трофейное, что можно с собой. Что нельзя, в дома, в огонь. Документы этих гадов с собой. И языка.

Задумался на миг.

– Владлен. – Обратился по имени. – Ты человек крепкий и с опытом. Тебе поручаю доставить унтера в штаб. Пусть его там колят.

– Колят? – Не понял боец.

– Допрашивают. – Улыбнулся я. – Словно топором раскалывают.

– А… Есть. – Он приложил ладонь к виску.

– Выполнять!

Петров рванулся через открытое пространство к пленному немцу. Остальные красноармейцы обливали бензином углы домов. Его было не очень много. Все, что удалось слить с одного. Второй я не дал, забрал себе, горючка мне еще потребуется. А третий не виден был. Бегать, искать, сливать уже некогда. Подпалят и славно.

К нам со стариком подошел Никифор Савельевич. Лицо не выражало никаких эмоций. Глаза только злые. На плече пулемет. Немецкий MG34 и трофейный ранец. Тоже весьма увесистый. Замер, клонился к земле, натужно сопел, ждал.

– Товарищ Степкин, мы вас добросим до развилки. Там позиция хорошая?

Он взглянул на меня пристально. Задумался на миг.

– Да. – Ответил холодно. – Сойдет.

– Жгите все и уходите. – Приказал я своим. – Живо!

Гул моторов был еще далеко. Но это ненадолго, скоро фашисты будут здесь.

Минута, и мои бойцы стали отступать в лес. Хутор разгорался.

Я за это время вернул себе трофейный автомат, пополнил запас патронов к нему из унтерских. Стащил с убитых немцев плащ-палатки и каски. По три. Выдал каждому старику и сам накинул. Да, ткань в крови, но накрапывающий дождь смешает это все с грязью. В темноте не разберешь. А на подъезде к своим скинем. Делов то. Посмотрел на свои ноги, они торчали. М-да. Советское галифе, но что делать, черт. Не меняться же с фрицами штанами. Да и некогда уже. Звук моторов приближался.

Потратил еще немного времени на то, чтобы изучить у одного из убитых документы. Остальные забрали мои, ушедшие к реке.

Что тут? Солдатская книжка. В целом, по логике, как и наша. Развернул, глянул – звание, имя, выданное вооружение и обмундирование.

Это были солдаты дивизии «Великая Германия».

Еще имелось удостоверение водителя мотоцикла или что-то похожее. Разбираться времени у меня не было.

Оторвал взгляд от бумаг, глянул на убитого более пристально. Я как-то их не изучал, некогда было. Красноармейцы мои этим занимались.

М-да. Арийская внешность, высокий, крепкий. На погонах вышито «GD». На правом рукаве кителя черная манжетная лента с вышивкой серебряного цвета нитью – Großdeutschland.

Никакой ошибки. Не могли обычные саперы или приданный им батальон прикрытия, как говорил тот диверсант, для имитации, еще и форму элитного подразделения копировать.

А если так…

В каком-то из документальных фильмов, помнится, еще в прошлой жизни видел. Сам Гитлер, поскольку ревностно относился к «своей» элитной части, требовал использовать ее только целиком. Конечно требование могло нарушаться на местах. Но, что-то подсказывало мне, что если отделение здесь было именно их, то и вся дивизия здесь. Все больше факторов свидетельствующих об этом.

Мотнул головой. Пора! Подошел к мотоциклу.

– Едем. – Произнес дежурно.

Толкнул педаль кикстартера. Раз, второй. Да чертова немецкая машина! Давай! Третий! Есть. Заурчал.

Сел на место водителя. Старик влез в люльку, Никифор Савельевич передал ему пулемет и прочее имущество. Теперь у нас их стало аж два. Взгромоздился сам за моей спиной. Обхватил руками.

– Я аккуратно. – Пока сам понимал куда ехать.

Мы покатились. Тут было совсем недалеко. Метров семьдесят, не больше. Одна колея уходила дальше и там уже проглядывало через деревья небо, а еще виднелся подрагивающий на дороге свет от фар. Пока вдалеке, но приближался, как и звуки двигателей. Это не мотоциклы, машины и несколько.

Степкин слез. Крякнул. Принял пулемет и ранец с патронами и гранатами.

– Спасибо. – Проговорил я кратко. Больше как-то слова на язык не поворачивались. – Спасибо, отец.

Он молча кивнул, двинулся в лес справа от дороги.

Я вывернул руль, и мы с дедом двинулись прочь. Слева, через деревья виднелось зарево разгорающейся деревушки. За ней, там чуть дальше, тоже полыхнул столб пламени. Кто-то из красноармейцев явно захватил с собой канистру бензина и полил им штабель бревен. Молодцы.

Только бы успели. Немцы же видят все это, ускорятся сейчас и двинутся вдогонку. А нашим надо переправить гражданских. За один раз вряд ли выйдет.

Думал, рулил, мчался вперед. Медленно, километров десять в час выдавал, не больше. Трясло прилично. Дорога была, мягко говоря, не очень. Видимо старик тут привык на кобыле ездить, а ей то все равно на ухабы.

– Отец, это ты называешь хорошей дорогой? – Проворчал, в очередной раз подлетев на кочке.

– Может света дадим? – Ответил он.

В целом, а чего нет. Мотор слышно издали. Кому надо нас услышат и выйдут встречать. А свет, свет создаст для фрицев видимость, что мы едем как свои, ничего не опасаемся.

– Хорошо. – Проговорил тихо. – Только дальше молчи. Я немецкий знаю, если кто окликнет, попробую отбрехаться.

– Толковый ты парень, командир. – Проворчал старик и поглубже забрался в люльку. Вцепился в пулемет.

Мы домчали до еще одной развилки. Пролетели ее, пошли по лугу. Мотор ревел, дорога здесь оказалась немного заболочена. Лес на пару минут закончился, но я видел впереди, в свете единственной фары, еще какие-то деревья.

– Налево, это к нашим. – Проворчал дед. Если тебе вдоль реки надо, то это направо. Прямо, болотина. Не проедем, увязнем.

С опозданием, конечно, но суть я понимал. Сверни с дороги и тут даже вездеход может сесть. Пойма Кшени болотистая. А дождь добавил сырости.

Летели мы, тряслись прямо в глубь непонятно чьей территории. То ли есть там враг, то ли нет. Дорога вновь уходила в лесную полосу. Слева и справа поднимался кустарник. За ним возвышались деревья. Дождь то вроде бы начавший затихать, врезал вновь.

Мы катили не особо торопясь. Капли бились в лицо, промозгло было до ужаса. Я понимал, дай газа и улетим с дороги на первой солидной кочке. А их тут было видимо невидимо.

Мотор гудел, работал без надрыва, но шумно. Машина несла нас через ночь.

Где-то далеко за спиной раздались выстрелы. Грохнуло раз, второй. Тяжелая пулеметная очередь, протяжная, одинокая. Ответы из автоматов, хлопки винтовочных выстрелов. Еще взрыв. Еще. И еще. Очередь, пулемет, ему вторит второй.

Ох старик.

Сцепил зубы и рулил дальше.

– Что там? – Раздалось на немецком метрах в тридцати. – Ганс, слышишь, стрельба.

– Да, что-то горит. И, вроде пулемет. – Второй голос несколько ближе. Но говоривший тоже не виден. Они за кустами, в лесном массиве.

Сука!

Старик, услышав чужую речь вцепился в пулемет еще сильнее и засел глубже в люльку. Казалось куда еще-то. Но оказалось возможности имеются.

Черт! А им же на меня наплевать, что ли? Даже не думали останавливать, всполошились только услышав выстрелы. Там, вдали.

– Эй! Кто там? – А нет, и по мою душу интерес имеется. Проклятье.

Перешел на немецкий. Выдал прочитанное в документах того убитого немца. Добавил, что у меня задание:

– Ищем русских диверсантов! – Выкрикивал, потому что звук мотора заглушал слова. – Прикрываем вас!

– Скорее отступающих, дезертиров. – Рассмеялся тот самый Ганс. – Хорошо мы иванам дали. За день сколько? Пятьдесят?

– Да! Хорошо! – Ответил машинально, хотя коробило меня от этого разговора прилично.

Я понимал, что надо держаться и не показывать эмоций. Вытянуть как можно больше и двигаться дальше. Затормозил, двигался медленно, примерно со скоростью пешехода, мимо их позиций. Прислушивался. Где-то дальше, там в лесном массиве или даже за ним, гудело несколько моторов. Какой-то еще шум, лес не пуст.

Говорившего я не видел, а он не видел меня и это спасало нас обоих. Пост или что-то иное был замаскирован, отделен от дороги кустарником. Вряд ли они успели окопаться.

– У вас все тихо? Точно? – Я проговорил участливо.