Текст книги "Товарищ политрук (СИ)"

Автор книги: Евгений Колдаев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Глава 7

Земля дрожала, уши вновь заложило.

Ну что Вадим Иванович, если ты еще не понял, то это война. Война!

Сколько длилась канонада сказать сложно. В такие моменты не считаешь время, не понимаешь что вокруг. Просто надеешься, что когда-то, когда-нибудь ад закончится. Молишься, орешь матом, вспоминаешь святых, родню, кузькину мать. Не так важно.

Но сейчас я прикрывал собой людей. Санинструктора и того бойца, Ваську. Держал, придавливал к земле. Группой опаснее, но зато ты чувствуешь, что не один. А им это было нужно. Все же у меня за спиной целая жизнь, а они юны и не помотало их еще. По глазам видно было.

Наконец затихло. В ушах звенело, но я к такому привычный. Надо вставать, действовать.

Отпрянул, поднялся, отряхнулся. Землей присыпало,дело военное.

Что у нас? Живы? Боец сжался клубком. Девушка лежала ничком, ее трясло. Она всхлипывала, ревела, бормотала что-то под нос. Еще бы. Тут и крепкому опытному мужику не легко. А молодой девчонке что? У нее возможно вообще опыта боев нет.

– Все… Все кончилось. Уже кончилось. – Проговорил я, сев рядом. Коснулся ее плеча. – Закончилось.

Конечно это была ложь. Что кончено? Война? Нет конечно же. Все только начинается. И сегодня еще будет и ночью, и завтра и еще до сорок пятого сколько придется пройти. Но нужно сказать то, что я сказал. Это людям нужно. Они должны работать, спасать жизни, отбиваться. Или враг перейдет реку, двинет дальше к Дону.

Санинструктор здесь на то, чтобы оказывать помощь, а раненых сейчас прибавится. Нужно работать.

– Товарищ санинструктор! – Выдал я более грозно. – Придите в себя. Готовьтесь к приему раненых!

Она завозилась. Повернулась, уставилась на меня зареванным лицом. Вдохнула, закусила губу, кивнула. Хорошо, это хорошо. Удивился я увиденному в ее глазах. Поразился даже. Решилась, собралась быстро, страх отступал.

Время дорого.

– Васька. Вставай. – Толкнул бойца.

Тот глаза открыл, засобирался.

– Сейчас понесут раненых. Задача помогать здесь! Понял.

Он закивал, мотнул головой.

Вроде работа налажена. А мне некогда. Надо понять что происходит. Ведь немцы не просто дали нам жару. Сейчас полезут. Что с обороной?

В несколько шагов я высунулся наружу из овражка. Повезло что сюда не влетел фугас. Попади он, и все мы здесь оказались бы в братской могиле. Скрипнули зубы. Перед глазами дымящиеся воронки.

– Сука… – Процедил злобно.

Одна воронка прямо у избы, где располагался штаб батальона и капитан. Выдержала ли стена? С той стороны, куда попал снаряд, дымило, но бревна укрепленные землей вроде удержались. Дом не развалился, не разметало его в щепу.

Что еще? Слева дымы от воронок, справа тоже. Деревья покосило. Дома за улицей, первая линия, что там? Сквозь поднимающееся от земли марево я видел как занимается пожаром один из них. Вроде там, где стояла пушка. Тот самый ЗИС, который никак не поддавался. Успел ли сержант и расчет добраться до капонира? Надеюсь. Очень надеюсь.

Живые есть? Приметил движение. Услышал стоны и ругань. Хорошо. Сейчас бойцы в себя придут и начнут отбиваться. Жить то всем хочется, просто так не дадутся.

Нужно понять что с капитаном и управлением.

Рванулся через открытое пространство к укрепленному дому. Пригибался, одну воронку перескочил, вторую обогнул. Долбили нас плотно, сволочи! Подбежал. Первое что увидел – боец, стоявший на часах. Его отбросило взрывом. Навзничь лежит в сенях в неестественной позе, дверь подпирает, кровь на полу, рот перекошен. Стеклянный взгляд уперся в потолок.

– Товарищ капитан! – Взревел я. – Ермаков! Семен!

Тишина и запах дыма изнутри.

– Прости. – Оттолкнул труп, убрал с прохода.

Проем перекосило, просто так не войти.

Потянул на себя. Слишком маленькая щель. Схватил винтовку убитого бойца, упер ее как рычаг, надавил. Понемногу поддалась. Просунул руку в проем, сработал плечом. Все, можно войти.

– Живые есть? Капитан!

Протиснулся внутрь. Не видно ни черта, хоть глаз коли.

– У… У… – Раздалось откуда-то с пола.

Рядом с рацией движение.

– Радист, жив?

– Г-голова…

Говорит, хоть и заикается, значит не все плохо. Капитан сейчас важнее.

Я двинулся вперед сквозь темноту и дымку. Удар пришелся вблизи той стены, где располагался стол. Плохо. Мы за ним с Ермаковым говорили буквально… Вот до обстрела. Так, где люди? Замер. Глаза должны привыкнуть. Запах гари бил в ноздри. Мрак помещения пересекали лучи, пробивающиеся через посеченное осколками дерево. Но вроде конструкция выдержала удар. Только ударная волна не пощадила.

Вижу силуэты. Пойдет. Стол сдвинут, лавка отброшена. Что внизу? На полу?

Черт. Тело.

Это мальчишка, которого я нашел на том берегу и отправил сюда с донесением. Он лежал на боку. Дышал неровно. Контужен. Хнычет. Значит живой. Общупал его, крови вроде нет, значит если и ранен, то не глубоко.

Искать дальше.

– Капитан!

Семен лежал, упершись лицом в землю. Дыхание сбивчивое, прерывистое. Зараза. Так батальон без управления останется. Что с ним? Начал осмотр. Руки, ноги – ранений вроде нет и лужи крови под ним тоже. Хорошо. Голова, коснулся уха. Плохо. Пальцы нащупали горячую вязкую жидкость. Контужен сильно.

Радист в углу потихоньку приходил в себя, стонал, но собирался. Бурчал:

– Товарищ… товарищ капитан, я… Я сейчас. Надо… Надо передать…

Чтобы вытащить Ермакова нужна помощь. Один я долго возиться буду.

Здесь же был еще боец, тот с Дегтяревым. Жив ли он, что с ним? Продолжал искать ранения на теле капитана, поднял взгляд. Силуэт в углу. Красноармеец привалился к стене. Остекленевшие глаза смотрели не мигая. Ему уже не помочь, и он не помощник. Либо осколок все же пробил сруб и угодил прямо в него, либо…

Сам Вадим, давай сам!

Подхватил капитана под руки. Его нужно вынести и к санинструктору.

Тело все же не мое. Тренировано не так хорошо, как я в лучшие годы. Но, молодость компенсировала потери. Все же там в двадцать четвертом я был уже дед, а здесь полон сил и жизни.

Жизни… Пока тащил к двери, в голове роились мысли.

Жизни бойцов, тех кто уперся на берегу Кшени. Здесь батальон. Капитан ранен, контужен. Кому брать командование? Сейчас будет бой. Он уже начался. Я, таща контуженного, слышал раздающиеся со стороны реки хлопки винтовок. Немцы не просто так жахнули по нам. Они идут на штурм. Моста нет, но если выдавить нас, сломать оборону, то его можно восстановить за ночь. Если не выбить, мы этого сделать не дадим. Все просто. Только за этой простотой цена – десятки, сотни жизней.

Уперся в дверь филейной частью. Когда влетал не открыл ее до конца. Торопился. Только чтобы протиснуться. Зараза. Надавил, начал по сантиметру расширять проход. Шло плохо.

У дома услышал шаги.

– Товарищ капитан!

Через секунду в сенцах появился кто-то.

– Помогай! – Выкрикнул я из-за полуоткрытого проема. – Ермаков контужен.

Сам навалился на дверь. Увидел еще одни руки. Вдвоем с новоявленным мы быстро открыли, отпихнули, освободили проход. Распрямился. В сенях передо мной замер старший лейтенант. Судя по петлицам, пехотинец. Какого черта он здесь забыл? Почему не в роте?

– Здравия… – Удивленно выпалил он.

Молодой, растерянный, всклокоченный. Лицо орлиное, нос с горбинкой, карие глаза навыкат.

– Несем. Все потом. – Выпалил ему в лицо. – Помогай.

Вдвоем мы подняли капитана и быстро потащили через открытую местность. Я про себя ругался. Как так, что за глупость. Почему не вырыта траншея от линии обороны к санчасти. Почему между первой и второй нет переходных частей? Улица? Не ждали немца и не хотели ее перекапывать? Не успели?

Быстро донесли Семена до овражка. Там к санинструктору, бледной, зареванной, но возящейся с принесенным раненым девушке, добавилась еще одна, тоже испуганная, рыжая с двумя косичками, смешно торчащими из-под берета. Она то нас и встретила на спуске, дрогнула.

– Здравия…

– Да вы что сговорились все… – Взревел я. – Работайте. Бой идет!

Интенсивность выстрелов действительно росла. А капитан управлять не может. Зараза!

– Принимайте. Контужен. – Мы вдвоем с лейтенантом уложили Ермакова на плащ-палатку сбоку от рыжеволосой. Она побледнела. Веснушки на щеках стали совсем яркими.

– Где медвзвод? Кто у вас главный?

– Та… Там… – Пропищала конопатая, широко раскрыв глаза. – Метров… Сто с небольшим. Петр Федорович… Он…

– Капитана надо к нему. Нужно вернуть управление батальоном хотя бы… – Я понимал, что Ермакова контузило сильно. Но без него тут начнется полный хаос. – Хотя бы к утру.

– Я… Я…

– Васька! – Парень был здесь, сидел с ошалелым видом, не знал чем помогать. Но когда его окликнули, тут же вскочил, собрался. – Слушай приказ. Ты, с санинструктором… Как вас?

– Зина. – Больше простонала, чем проговорила девушка с косичками.

– С Зиной хватаете капитана и тащите в зеленую зону.

– Куда? – Боец захлопал глазами.

Черт, они же тут еще так не говорят, не делят.

– В медчасть батальона! Живо. Туда и обратно. Здесь нужны люди. Все, кто есть.

Мои приказы подействовали, работа завертелась. Василий подхватил плащ-палатку там, где была голова и плечи, девушка взяла за ноги, и они кое-как двинулись по овражку в тыл. Здесь хоть отработано не плохо. Путь отхода имеется.

Почему только штаб батальона располагается так близко к краю обороны? Ротный, я бы еще понял, но батальонный, меньше ста метров от реки. Это же… Некогда.

– Товарищ политрук, вы… – Начал лейтенант.

– В отсутствии командира батальона беру командование на себя. – Проговорил я собрано. А какие еще варианты? – Доложи обстановку.

Лейтенант дернулся, выпрямился.

– Обстрелом уничтожено одно орудие. – Голос его дрожал. – Еще одно… Одно выведено из строя. ЗИС и сорокопятка. Пулеметное гнездо на первой линии накрыто, еще два… Пулеметчики ранены, один легко, второй… – Он уставился на бойца, которого бинтовали. – Враг идет на штурм силами до батальона пехоты. Подтащили минометы. Два штуга на дистанции более полкилометра.

Что-то ты преувеличиваешь боец. Батальон – это по всему нашему фронту. К переправе вряд ли бы подошло больше сотни человек. Смысла так концентрироваться нет. Прорыв здесь решит поддержка артиллерии. А противодействовать ему может только… Только наша стойкость и две пушки. ПТР-ми на пять сотен метров бить по штугам – глупая затея.

– А мы чего здесь? – Я махнул рукой, указывая на поврежденный дом. – Идем. Немца сдержать надо.

Выбрались из оврага, пока шли к дому, спросил:

– Тебя как звать?

– Федя… Виноват, Федор Пожидаев. Лейтенант… Старший лейтенант, ком роты я… товарищ политрук.

Мы добежали до чуть покосившегося дома.

– Вводи в курс дела, Федор. Мы здесь, а что слева и справа? Там немец вышел к реке?

– Не… не могу знать. Но судя по разрывам, напор идет на нас. Мы… Товарищ капитан так и думал, поэтому и сам. Сам здесь был. Мы же у моста. Тут и укреплялись.

Вошли в сени, я юркнул внутрь избы. Радист более-менее пришел в себя, растолкал паренька, и они вдвоем возились у рации.

– Связь со штабом полка мне.

– Т-товарищ… – Радист понял, что пора бы уже наплевать на обращения. – Связи с батальоном… Связи не-нет. М-минута… – Судя по голосу контузия его была довольно легкой. Парень отделался больше испугом. Сейчас чуть позаикается, а к ночи придет в норму. – П-проверю рацию и е-если не в ней дело… Н-найду обрыв.

Батальоном, не полком? Выходит, это ротное КП, а какого черта здесь сидел комбат?

– Действуй. Передай выше, что мост взорван и что немец ударил, выбить нас хочет. Нам бы резерв. Если связи нет. – Кивнул на уже один раз отправляемого бойца. – Вот, вестового отправляй. Координаты они знают. За мост по тому берегу. Может жахнут полковой артиллерией по гадам.

Я понимал, что рисковать нашей артиллерией можно только при уверенности, что она четко накроет врага. Дуэль с немцами нам не выиграть. Хотя… Есть шанс, что они еще не подтащили все что есть. Хотя артподготовка несколькими минутами ранее показала, что что-то тяжелое все же подвели. Вопрос – сколько?

Сейчас бой шел пока пехотный с поддержкой штугов. Того, что шло в первом эшелоне наступления. Но что будет дальше – черт его знает.

Пока говорил приказ, подхватил Дегтярева. Тяжелый он был, зараза, неудобный. Глазами нашел вещмешок. Закинул туда сменные диски, помчался наружу. Лейтенант все также мялся в сенях, поглядывал на лежащего в углу мертвого бойца, сопел.

– Так что с делами, Федор?

Дернулся, поднял ошалелый взгляд.

– Батальон занял оборону на реке Кшень в районе…

– Это ясно. Где политрук, комиссар? где нач. штаба? Почему капитан так близко к линии соприкосновения?

– Так это… В штабе… Там все. Товарищ политрук.

– А это что? – Не то, чтобы я был удивлен.

Все больше понимал, здесь что-то не так. Не похоже это на батальонный штаб. Слишком мало людей, слишком близко к реке. Да и медчасть – больше ротный сборный пункт раненых. Фельдшеров нет, одна девчонка и вторая откуда-то появилась.

А штаб батальона, и его санчасть должны располагаться в тылу, а не на передовой. И там политрук или батальонный комиссар – в связи с потерями и военным временем, может по-разному быть, нач. штаба, адъютанты. Не все через рацию передать можно. Часто приходится людей посылать. А тут один пулеметчик и один у входа, да радист. Это не дело.

– Это… Товарищ капитан, он привык все вблизи. Говорил так… – Пока думал, лейтенант замялся, отчитывался, словно на уроке отвечал плохо выученную тему. – Это артиллеристы себе…

Все встало на свои места.

Все кроме одного. Какого черта капитан тут решил обустроиться? Но… Ему сорок, он понимает что происходит. Опыта много, не даром занимает майорскую должность. А в подчинении у него кто? Юнцы лейтенанты. Вот и решил страховать. Сам на опасном направлении все в свои руки взял. Здесь же самый основной удар должен быть, по мосту. Вот и вылез на передовую, чтобы контролировать и снизить плечо управления.

Героический мужик, правда не повезло.

– Ясно. Давай к своей роте. Держать оборону. Фрица не пускать. Держаться.

Он козырнул, пригибаясь выбежал из хаты и понесся к первой линии. А я начал осматриваться. Видел как к ротной санчасти тащили раненых. Слышал звуки нарастающего боя. Нужна позиция, откуда я буду видеть все сам, смогу отдавать приказы или влиять на ход боя. Лейтенант молодой, вряд ли струсит, но может растеряться.

– Т-товарищ п-политрук. – Это был радист. – Разрешите связь н-нада.

Я пропустил его. Вслед за ним шел тот самый юнец.

– Знаешь, где штаб батальона?

– Н… Никак нет… – Он мотнул головой.

Ага, тоже не местный.

– Тогда пока с радистом. Помогать, прикрывать и по сторонам смотреть. Вы по кабелю до штаба дойдете. Живо.

Тот закивал.

Вроде первые дела я поделал. Нужно руководить боем роты. Запросить помощь у батальона, а то и полка. Должен же быть какой-то резерв. Основное направление невозможно было не усилить. А здесь мост. Ермаков должен был это понимать.

Немцы, судя по звукам, уже подошли к воде. Ударил один пулемет, второй. В ответ с той стороны тоже застрочила смертоносная машинка. Грохнул выстрел, свист, удар. Воздух дрогнул. Инстинктивно присел, вжался в стену дома.

Это штуги бьют по первой линии. С этим надо что-то делать. Нужно увидеть, что происходит.

Обзор – важнейшее дело.

В этот момент я полностью понял капитана. Человек с опытом не мог положиться на необстрелянных бойцов. Это работало подсознательно. Он хотел своим примером, тем что сам рядом с ними, воодушевить их. Придать уверенности и, что тоже важно, руководить боем без долгой передачи приказов. Вот и сейчас. По-хорошему надо отойти в штаб. Запросить там информацию, включиться в работу. Реагировать на ситуацию по связи.

Но! Я здесь и здесь через реку рвется враг. Связи нет. Нужно брать управление в свои руки.

Ладно. Вадим Иванович. Где наша не пропадала.

Подхватил тяжелый Дегтярев, высунулся из дома. Двое с носилками бежали через огород ко второй линии обороны. Пригибались. Пули свистели.

Вывернул, юркнул в траншею. Прикинул где мост. Немцы не дураки. Они сейчас нас прижали здесь, но скорее всего… Черт, они же могут обойти слева или справа. Припомнил то, что видел.

Пока двигался, думал.

Не зря же там, откуда я начал свое пребывание в этом огненном сорок втором, было несколько групп. Проверяли, прощупывали. Отличное место для захода во фланг. Сейчас они попробуют ударить там и обойти. Я бы на их месте подкатил пару танков на дистанцию, где ПТР-ами их не достать. И при поддержке пехота прорвалась бы в стык наших рот. Что дальше, севернее, черт знает. Вроде бы более высокие холмы и спуск к воде сложнее. Но южнее деревеньки обойти нас вполне не плохо.

Пробрался по траншее метров двадцать.

Капонир. Замаскированный, прикопанный ЗИС. Тот самый, что хорошо с помощью лошади успели откатить с первой линии. Бойцы укрылись, расселись по разные стороны. Сержант, командир расчета, смотрит в бинокль, изучает позицию. Выжидают, когда враг подойдет ближе. Их цель – танки и штуги. Для иных целей раскрываться только в самый крайний случай.

– Здравия… – Красноармейцы, увидев меня, завозились.

Я махнул рукой, в три шага добрался до упирающегося в бруствер главного.

– Что немцы?

Он дернулся, крутнул головой, нахмурился, пытаясь понять кто перед ним.

– Товарищ…

– Отставить. Докладывай.

– На взорванный мост идет человек сто, сто пятьдесят. Передовой отряд уже у воды. Два пулемета. Бьют короткими очередями по нашим огневым точкам. Перемещаются. Это те, что видно. Думаю, есть еще. Позицию минометов я срисовал, товарищ… – Он кашлянул, продолжил смотреть в бинокль. – Штуги не вижу. Примерно понимаю где, но укрылись, гады… Местность – то больно овражистая. А мне… Нам точно ударить надо. – Повернулся ко мне. – Накрыть бы. А? Минометы – то, гады, сейчас по нам дадут!

Я вздохнул. Тяжелое решение.

Вся беда в том, что если ударить сейчас, то в ответ накроют позицию орудия. Это вечное противостояние. Заметить и ударить в ответ. Если боец может переместиться, спрятаться, скрыться, отойти с позиции, то убрать пушку дело не быстрое. А судя по тому, что здесь было несколько минут назад, у фрицев все же есть какая-то артиллерия в передовом эшелоне наступления. И БК они не жалеют.

– Рано. – Процедил я. – Что слева?

– Да что… Дом загораживает. Мы же так ставили, чтобы мост прикрывать. Там стрелки. Третий взвод. А дальше, уже за деревней, в низине третья рота.

– Пушки в третьей роте есть?

– Две сорокопятки батальные по штату. Не мои парни.

Ага, эта фраза дала понять многое. Получалось, что здесь стоит не только батальон капитана Ермакова, но еще и какое-то полковое или даже дивизионное усиление противотанковой артиллерии.

– Спасибо сержант. Жди. Как немцы совсем насядут, бить из минометов начнут. Тогда крой. Не раньше. Ищи гада. Ищи танк. Во все глаза смотри. Понял.

Он посмотрел на меня, вздохнул.

– Понимаю… Товарищ политрук. – Злость в его голосе слышалась.

Хлопнул его по плечу.

– Я дальше, гляну что там.

И правда. Прислушался, звуков боя с окраины села не слышно. Это настораживало. Пригибаясь, двинулся дальше. Дом, еще один. Вторая линия обороны была почти пустой. Встретил только пару бойцов, тащивших раненого.

Деревенька заканчивалась. Передо мной был дом и справа, чуть на отшибе, еще один. Дальше поле. И на той стороне, вдали я слышал стрельбу. А здесь у домов тишина. Высунулся. Мать честная – здесь поле, перепаханное взрывами. Обороне досталось очень сильно. И… Никого…

Глава 8

Движений нет, дым от разрывов поднимается над землей, стелется словно туман, густой и дурнопахнущий. В нем и черта лысого не увидишь, не то что немцев на том берегу. Что-то потрескивает, явно разгорается, дымок тянется кверху. Один, второй, вот там правее, уже ближе к мосту,третий.

Стрельбы нет. Тишина, это плохо. Везде немцы лезут, а тут что? Особое место? Нет конечно.

Перехватил поудобнее дегтярев, осмотрелся, рванул через дорогу.

Земля сильно перепахана взрывами. Домишки покосились, дымили, один начинал разгораться. Тушить некогда, да и какой там, фриц лезет, не до спасения материальной базы мирного населения. С моей стороны ситуация выглядела еще не плохо, не разметало по бревнышку и ладно. А вот с фасадов, выходящих на реку, решето. Это уже не укрытия, руины.

Вперед. Плетень остался позади. Рывок через двор.

В нос бил запах дыма и гари. Пот инстинктивно смахнул рукой.

Во дворе прямо на тропинке, по которой я двигался через огород, вблизи развалившегося сарая, наткнулся на двух мертвецов. Наши, сложены словно раненые, но сразу видно – это двести. Тут врач не нужен, чтобы определить. Видимо кто-то оттаскивал их сюда. Зачем? Не время для такого.

Что там в дыму?

Пригибаясь, пробрался чуть вперед. Воронка, вторая. Здесь ложились очень плотно и кучно. Дыма много. А в нем движение.

Вжался в рытвину, готовя оружие. Впереди кто-то есть, а еще чуть дальше от реки, чавканье, характерный плеск воды. Немцы идут! А наши что? Все погибли? Почему не стреляют?

Стиснул зубы, высунулся. Ветер немного рассеял едкий, давящий на легкие, дым.

Впереди рукой подать линия обороны, укрепленный окоп и там возня. Кто-то есть, но чего не стреляет?

Подбежал, спрыгнул. Один парень слева вжался в землю спиной, сидел вцепившись в винтовку двумя руками, покачивался.

– У-у-у… У-у-у…

Он пялился остекленевшими глазами на бруствер, тяжело дышал. Контузия. Сильная. Совсем молодой, не стреляный. Досталось ему прилично, но жив, уже хорошо. В лазарете отойдет и сможет вести бой. А сейчас бесполезный.

Справа еще кто-то.

Второй ворочал тело убитого, присыпанного обрушившейся стеной окопа товарища, копал руками, тянул и повторял:

– Бра-ат… бра-атик… Я, я се-ейчас… Поте-ерпи… поте-ерпи, я сей-йчас. – Он откинул еще землю, мотнул головой. Подхватил его подмышки и медленно, не обращая внимание на меня, потащил.

– Поте-ерпи бра-ат. Я вы-вынесу. Мы же… Мы-мы же все…

Черт! Да им тут крепко досталось.

– Отставить. – Проскрипел я. – Отставить, боец.

Других движений не видно, дым закрывает обзор на реку. Что там, отсюда не разобрать. Но, к гадалке не ходи – немцы лезут.

Он словно не слышал, но врезался в меня, резко повернулся, отпрянул. Весь чумазый, гимнастерка изодрана, живого места нет. Шея в крови, глаза навыкате. Тоже контужен. Лицо круглое, откуда-то с востока парень, уж точно, из Сибири.

– Немцы. – Я схватил его за грудки. Так надо было. Привести в чувства, первостепенная задача. Даже пощечину отвесить можно, если нужно. Но пока можно обойтись. – Оружие к бою.

Смотрел прямо в глаза, заставлял сфокусировать взгляд на мне, тряс.

– Оружие где? Потерял?

Он дрогнул, но затуманенный доселе взгляд стал проясняться. А мне показалось, что я вот прямо сейчас ощутил его невероятный, животный страх, ужас, что шел волнами и сводил с ума. Подавляющий, заставляющий сжаться и не сражаться. А еще, еще нежелание принимать то, что все мертвы, все кого он знал, все вокруг. А он… Он еще нет.

– Боец. К бою. – Вновь тряхнул. – Ты живой. Сражайся. Мсти.

Увидел проступившие слезы на глазах.

– Ра-аненых… Ра-аненых надо.

– Немцы перебьют всех. К бою. – Во фразе не было лжи. Если они прорвутся, то нам здесь всем конец. А то, что этот парень принял мертвецов за раненых. Выдал желаемое за действительное. После артобстрела и не такое сотворишь с непривычки.

Тряхнул его еще раз.

– Оружие найти, занять оборону. Живо.

Он неуверенно кивнул.

Этот готов, нужно идти дальше. Найти место где видно реку. Подступы к ней.

Впереди я приметил еще движение. Кто-то возился в земле, выбирался. Отпустил контуженного парня, тот неспешно, что говорило о сильных повреждениях, все же принялся искать брошенное оружие. Винтовка была рядом. Я поднял сам, вручил. Он вновь поднял глаза на меня. Опять кивнул. Сдавил цевье так, что костяшки побледнели.

– Служу… С… Слу…

Хлопнул его по плечу, махнул рукой, указывая где враг, а сам рванулся дальше через дым.

Семь шагов. В ответвлении возня. Парень вскинул на меня винтовку, замер. Глаза напуганные, рот перекошен, но этот к бою готов.

– Немцы. – Прорычал я, словно дикий зверь. – Там. – Указал на реку. – К бою.

Он дрогнул, кивнул, завозился сильнее, а я двинулся дальше. Пять шагов, поворот.

Траншея дальше перепахана, завалена бревнами от разлетевшегося курятника. Вонь стоит невероятная и дымит все, вот-вот разгорится. Обогнул и вот оно. Отличное место, хорошая позиция.

Только…

Пулеметное гнездо разбито. Все мертвы, посечены осколками и щепой. Старый добрый максим опрокинут, разворочен так, что я с трудом узнал его. Вода из кожуха льется, собралась в небольшую лужицу.

Но обзор отличный. Оборону строили более-менее толково. Да и дыма впереди уже ощутимо меньше. Осмотрелся, прикинул куда смогу отойти в случае чего. Есть место. Там вроде дальше запасная позиция. Все как полагается.

От оставшегося за спиной дома, второго от края деревни, грохнул выстрел. Отлично, кто-то еще жив. Кто-то сражается. Пора и мне.

Привалился к стенке окопа, уставился на реку.

– Суки…– Сорвалось злое, шипящее.

Передовой отряд фрицев в десять был уже на нашем берегу. Неспешно продвигался вперед, озирался воровато. Они пригибались, перебегали, садились, прикрывали друг друга. Толковые упыри. Метров тридцать до самых ближних. Еще с пол сотни, подняв оружие над головой, шли через воду. Старались не шуметь, но все же не хлюпать у них не получалось.

Времени в обрез. Меня еще пока прикрывала дымка.

Хлопнул еще выстрел, но немцы не били в ответ. Не хотели показывать, что они здесь. Один стрелок не страшно. А вот подмога нам могла нарушить их планы.

Я миг потратил, чтобы осмотреться.

Гранаты. Наши родные Ф-1. Повезло. Аж две штуки. Лежат в развороченном окопчике, пулеметном гнезде, в небольшом приямке на уровне колен. Их не присыпало даже. И еще пара банок РГ-42 лежали левее.

Схватил лимонки. Давай, не подведи родная. Поцеловал. Рванул первую чеку, метнул по наступающему противнику. А вторую почти сразу, что есть силы, отправил на берег. Немцы там в воде как на ладони, без прикрытия. Их должно снести. Должно!

– Achtung! Granate! – Раздался выкрик.

Но я не ждал.

Вскинул дегтярев, упер его в бруствер. Своим примером, товарищ политрук, словом и делом. Так и остановим врага. Давай, пулемет, не подведи.

Свел целик и мушку. Считал.

Оружие выплюнуло первую короткую очередь. Вторую. Третью. Пора! Пригнулся. Грохнула первая граната. Секунда – два удара сердца. Вторая. Немцы, наткнувшись на сопротивление, заорали. Коварный план занять тихо нашу траншею не удался.

Зло шумели упыри. Слышались приказы.

Я плохо понимал то, что они говорят, хотя с языком был неплохо знаком. Но в горячке боя там брань и слэнг, а не литературная речь.

Вскинулся, дал еще очередь, подхватил пулемет и пригибаясь покинул позицию. Заторопился дальше по траншее. Грохнули выстрелы. Пули врага ударили по моей старой позиции за спиной. Они могли заметить остатки Максима, но в дыму вряд ли видели насколько он поврежден. Били туда, где меня уже не было.

Десять шагов по траншее, пятнадцать, ответвление и здесь еще одна позиция. Сбоку от нее кто-то сопит, кашляет. Бойца привалило развалившимся бруствером, но он почти выбрался.

– К бою! – Взревел я, сам влетел в запасное пулеметное гнездо.

Радовало то, что пока перебегал от наших позиций, раздались одиночные хлопки выстрелов. Да, мало, но это показывает, что оборона жива. Так просто нас не взять.

Хлопнул взрыв гранаты, второй. Остаткам курятника вновь досталось. Полетели вверх только-только улегшиеся перья, пыль и щепа.

Немцы закидывали мое прошлое место. Если изначально дым шел им на пользу. Не ясно было от второй линии обороны, что у реки творится, то сейчас он нам на руку. Мы в дыму и бьем из него по ним.

Работаем!

Руки сбили опустевший блинчик. Все же сорок семь патронов, не так уж и много для плотного боя. Но ничего, у меня еще есть. Пара секунд возни. Привел в готовность пулемет, вскинул. Миг понять что происходит и куда сместился враг.

Примерно сотня немцев вышла на эту позицию. Где-то половина, если не больше, еще на том берегу, остальные перебирались под их прикрытием. Скольких я положил гранатами и огнем не очень понятно, но бой продолжается. Они – то думали здесь никого нет, а вышло, что я подпустил их близко и дал жару.

Где же вы, гады?

Движение внизу у самой кромки воды,короткая очередь и крик боли. Вон еще один! Перебегает от кустов к воронке. Очередь. Ганс кубарем полетел, уже не встанет. Хлопков с нашей стороны прибавилось, но тут от их позиций на том берегу из изгибов местности врезал длинной очередью один пулемет. Затем второй, уже от дороги, с большей дистанции.

Да, видели они плохо, но после того как мы стреляли, становилось понятно откуда бьют. Опытные вояки, толковые. Начали подавлять наши огневые точки. Все же преимущество на их стороне.

Надо переходить.

В дегтяреве еще оставались патроны, но не так чтобы много. Еще на пару коротких очередей хватит. А это все же лучше, чем трофейный шмайсер. Рванулся обратно к позиции с искореженным Максимом. Туда враг больше не бил. Думали, что покончено со мной,но нет.

Не доходя пару шагов, прямо у поворота в ответвление, вскинулся.

И чуть ли не лицом к лицу столкнулся с немцем. Каких-то десять метров. Бежит, пригнувшись к траншее. За ним еще один и еще. Тот самый передовой отряд и те, кто от него остались.

– Шайзе. – Он пальнул не целясь навскидку, но я успел скрыться за бруствером. Пуля ударила в землю в паре сантиметров.

Сам не тратил время на ругань.

Очередь срезала его и еще одного зазевавшегося. Отдача была зверской. С упора – то бить попроще будет, а тут на весу. Зараза! Слишком много потратил боекомплекта в молоко. Третий успел уйти и рванулся вперед с диким криком. Я не успевал, чертовски не успевал. А тут еще патроны закончились и дегтярев, изрыгающий поток свинца, замолчал.

Он вылетел на меня, спрыгнув в окоп.

Штыка на его винтовке не было. Но это не остановило фрица, и он попытался проткнуть меня стволом, словно заправский копейщик. Выпад. Я отпрянул. Тяжелым дегтяревым орудовать в узком окопе не удобно. Он выпал из рук. Еще выпад, рожа немца перекошена от безумной ярости и желания жить.

Он или я? Иного вокруг нет.

Свободной ладонью я перехватил несущееся на меня оружие врага. Потянул и встретил ударом локтя в ухо, под каску.

Фриц взревел, заваливаясь набок. Рука его резко дернулась к поясу. А вот хрен тебе. Там же нож, тот самый штык, которым снаряжать оружие он на вылазку не стал. Моя левая отпустила цевье вражеской винтовки.

– На.

Врезал ему по лицу. Снизу вверх, без какой-то сложной конструкции, как в постановках. Как успел. Расквасил нос, совсем лишая координации. Правой через долю секунды я заломил ему руку. Корпусом толкнул, навалился, придавил к стенке окопа и вынудил повернуться ко мне спиной. Ударил раз, второй ниже шеи. Он застонал и осел. Пленный, только вот есть ли на это время?