Текст книги "Космос.Today IV (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

«Дельта»? Это типа спецназ? «Дельта Форс» которые? Какая вообще структура у Атлантического легиона? С ауксилиями все понятно: союзников по НАТО амеры не жалуют, вон, даже немцев со скандинавами в тяжелую пехоту не взяли, держат в черном теле… Относительно, понятно. Но почему – «нам и им проще»? С кем из амеров и русским, и немцам может быть проще?

– Может, и не доберутся омары за час до яиц, – заметил Рогов как бы невзначай. – Туша там капитальная! Попробуй ее еще сожри…

Боеприпасы нам подвозили исправно, наш отряд – «Руссише Айнхайт», как его называли ганзейцы – воевал почти в полном составе: на базе остались только научники, остальные вышли «в поля» и гасили омаров, проведя тонкую красную линию аккурат по границе посадочной площадки. Ракообразные жрали ктулху, звуки раздавались с места их пиршества омерзительные, а одиночки и мелкие группы, которые разбредались по острову, попадали под наш шквальный огонь.

Я стрелял из винтовки, меняя магазины один за другим и уничтожая омаров. Сектора обстрела были поделены, у меня на забрале шлема, благодаря соединению в общую сеть наших девайсов и ганзейского оборудования, подсвечивались приоритетные цели – так что лупили мы будь здоров. Гильзы сыпались на бетон, ствол «вала» раскалился, дважды я доставал «пробойник», чтобы уничтожить омаров с особенно крепкой броней, и трижды мы применяли гранаты – когда из океана нахлынула еще одна волна членистоногих.

Наверное, будь это моя первая миссия в Легионе – я бы просто обалдел, поймал бы кураж от всей этой скотобойни и считал бы, что мы охренительные герои. Но моей первой миссией волей судьбы или Божьим промыслом стала Зазавави, где я убил двух человек – даяков из ауксиллии Легиона Восходящего Солнца. И потому летящие во все стороны хитин, слизь и потроха гигантских омаров на меня никакого выдающегося впечатления уже не произвели. Работа как работа, в конце концов. Надо – значит, делаем. Не сложнее, чем с Системой воевать.

А потом на общем канале раздался еще один очень интересный звук: сначала вроде как врубилось радио, и зазвучала музыка; середина песни – смутно знакомые гитарные аккорды, которые я слышал в какой-то компьютерной игре, а потом голос со странным акцентом произнес:

– Rodger! This is Stonewall Jackson centuria, «Dixie» сohort! We got y’all in sight, seein' a whole lotta varmints down there. Give us your LZ – we’re comin' in hot!

И черные тучи Раномасины спустя какие-то полминуты были разорваны в клочья огнем из десятков дюз маневровых двигателей. Ганзейцы зажгли по углам площадки фальшфейеры, и целая флотилия бронированных космических мулов – десантных ботов – спикировала из небесной вышины к поверхности острова Рихтера. Аппарели и боковые двери у них были открыты, и свинцовый дождь обрушился на полчища морских чудищ.

Не знаю, как правильно назвать эти хреновины – шестиствольный пулемет? Роторная пушка? Орудие Гатлинга? В общем, самые эпичные приблуды из боевиков были установлены в десантных отсеках ботов и лупили из аппарелей, а из боковых дверей поддавали жару ручные пулеметы и винтовки легионеров. Омаров корчило и корежило, они дохли десятками и сотнями.

– Йа-а-а-а-ху-у-у-у! – дикие вопли в интеркоме внезапно соединили шестеренки в моей голове: Стоунволл Джексон, музыка «Lynyrd Skynyrd», тягучий акцент и вместо «Дельта» – «Дикси».

Южане. Реднеки, мятежники, ковбои, фермеры, белая беднота, конфедераты, шовинисты, консерваторы, кузены, придурки и романтики, и прочие, и прочие, и прочие. Алабама, Луизиана, Вирджиния, Канзас, Техас, Каролина Северная и Каролина Южная… Тринадцать штатов, тот самый Юг. И совершенно точно, другие, примкнувшие. Я знал наверняка, какой шеврон увижу у них на броне. Красно-синее знамя с косым крестом и белыми звездами – вот какой.

Стоит признать – высаживались они круто. Прыгали на бетон с двухметровой высоты, один за другим, уходили в кувырок и тут же поднимались, включаясь в общую сеть целеуказания и открывая огонь по ближайшим омарам.

– Y’all in trouble? We’ll clean it up! – офицер с «галочками» центуриона и да – с «конфедераткой» на плече подбежал к Штофу, рядом с которым находился Белояров. Дождавшись кивка от немца, он сделал над головой круговой жест пальцем: – First and second contubernia – skirmish line! Third – mortars! Abraham, loop the island, call orbital if needed!

Акцент был чудовищный, конечно, но суть была понятна: у них имелись минометы, а еще – боты могли прошвырнуться вокруг острова и хорошенько обстрелять омаров, а в случае необходимости – вызвать огонь с орбиты. Там точно висел как минимум один БДК. Когорта «Дельта», она же – «Дикси», прилетела сюда, явно хорошо упакованная и экипированная.

Тут уж включился гауптман Штоф и стал пояснять что-то про тушу ктулху, и командир центурии принял это к сведению, так что снова стал сыпать приказами на английском. Его речь звучала протяжно, певуче, и слышалась в ней целая куча всяких-разных интересных-непонятных словечек… Примерно так звучал бы русский язык от белоруса откуда-нибудь с Дрогичинского Полесья, наверное. Вроде и одно наречие, а вроде и черт ногу сломит.

Короче, атаку минометами на тушу ктулху отменили, а вот бомб с орбиты вдоль берега накидали. И боты со своими «гатлингами» здорово помогли расчистить остров от тварей. Полчаса, час – и все было кончено. Трофейные команды из ганзейцев тут же принялись потрошить павшего гиганта, точнее – то, что от него осталось после пиршества омаров. Рогов отправился узнавать, что там и как с яйцами, мы сгрудились вокруг медэвака и осматривали друг друга – обошлось без травм, слава Богу. В контактный бой мы так и не вступили и совершенно не расстраивались по этому поводу.

– Нey, Russians! What brings y’all? – раздался жизнерадостный прокуренный голос. Два загорелых небритых лохматых верзилы с открытыми забралами подошли к нам с самыми дружелюбными намерениями: – Saw you drop that Cthulhu from orbit – hell of a fight! Drinks later? Got moonshine!

– Э-э-э-э… – Белояров глянул на меня. – Чего они хотят, Сорока? Шаришь в английском?

– Да вот говорят, что мы клево Ктулху завалили и вообще – ребята что надо. Муншайн… Э-э-э-э… Предлагают самогонку, наверное?

– О! Это какие-то толковые амеры, да? – наш трибун широко улыбнулся. – Нам повезло с соседями, получается… Штоф сказал, эту центурию в Третий Модуль заселят, нужно будет уплотниться. У них там потом операция на дне… Ударный отряд когорты «Дельта» сейчас будет высаживаться на остров, тысячи три легионеров, не меньше. Короче, возьмутся за вандруна всерьез, я так понимаю… Давай, переводи ему, что с нас – закуска. У нас еще яиц этих фоанских выше крыши, уже тошнит от них…

– Э-хе-хе, блин, как оно там… – по привычке я попытался почесать голову, но шлем помешал. – You guys, короче, are pretty good soldiers too! Our tribune says – drinks on you, snacks on us. Выпьем, закусим, о делах наших скорбных покалякаем, ага? We’re staying in Module Three. «Hansa» are putting you with us – so you’re welcome! Будем соседями, да? Нэйбас, андестенд?

– Йе-е-е-е! – обрадовались вояки и кинулись всем пожимать руки. – Ам Билли Рэй, энд зис ис май кузен Джо Дон, йеее?

Они были интересно экипированы: у обоих кроме винтовок имелись патронташи и револьверы крупного калибра – почти как мой «пробойник» – и громадные ножи, как у Джона Рэмбо. Доспехи были исписаны матерными словами, молитвами и лозунгами, оба почти синхронно жевали жвачку. Интересно, куда они ее выплевывают, если забрало закрыто? Один из кузенов-«дикси» был декурионом, второй – опционом. Ковбои, блин! Стетсона не хватает и хлыста в руках…

– Сворачиваемся, – закончив с реверансами, скомандовал Белояров. – Надо у себя порядок навести и компактно перезаселиться, а то развели там пиратскую вольницу, заняли своим барахлом весь модуль…

На остров один за другим садились боты и грузовые корабли типа «Нагеля». Похоже, ситуация на Раномасине достигла точки кипения, и тушить ее нужно было радикально. Система Траппист-1 для Иностранных Легионов Доминиона Рефаим, определенно, была невезучей.

Как ни подленько это было осознавать, но я ощущал что-то вроде удовлетворения от того, что не только наши облажались на Фоане. Еще и амеры – здесь, на Раномасине с первого раза не сумели закрыть вопрос… В конце концов – люди такие люди!

* * *

Теперь в Модуле №3 пахло табаком, самогоном, дезодорантом и жареной говядиной. Дикси притащили с собой уйму всякого барахла, даже музыкальные инструменты – и теперь у нас меланхолически-обаятельно завывала губная гармоника и бренчала гитара. Туда-сюда шатались полуголые татуированные мужики, все как один – с оружием в руках.

У них это был пунктик – они везде таскались с пушками. Даже спали с ними. Такая традиция! Наши новые соседи много трепались между собой и с нами, и их не особенно парило, что мы ни черта не понимаем. Пару раз лихие ковбои пытались задираться и закономерно огребали: у нас почти все были модификантами и ветеранами, да и вообще – нужно обладать бультерьерским бесстрашием, чтобы цепляться, например, к Рогову, намекая на то, что его мамаша-коммунистка трахалась с гуками-вьетнамцами. Где Рогов – и где въетнамцы?

Но по большей части дикси оказались мировыми мужиками, пусть и своеобразными, с эдакой вальяжной самоуверенностью. Билли Рэй и Джо Дон Салливаны приволокли пять литров самогонки к нам в расположение и снискали этим максимальное уважение от наших. Вместе с «муншайном» они притащили и всю свою контубернию, состоящую сплошь из одних Салливанов и Доннелов – они все происходили из каких-то пердей в долине Шенандоа, что в Вирджинии, и сильно этим гордились.

Пять литров на пятьдесят человек – это по сто грамм на брата, чисто разогреться, но ритуал был соблюден: наш отряд и контуберния «Шенандоа» чуть ли не побратались. И языковой барьер потихоньку сходил на нет:

– А я гранату ему в жвала – и перезаряжаться! – рассказывал Мурашко.

– … An' them claws went flyin' every which way! – кивал какой-то Салливан с шикарными усами.

– Ya know what I felt when I shot that thing? The kickback! – доказывал Джо Дон.

– Отдача у ваших шестиствольных дур, конечно, дай Боже… – кивал Крюков понимающе.

– Как вы, блин, красиво с ботов своих посыпались? Тренируетесь там кувыркаться, на «Армстронге» своем, да? – хлопал по коленке реднека с татуированной шеей Битаев.

– I whacked my tailbone jumpin' off, can ya believe it? – разводил руками татуированный.

Кое-кто у нас знал английский, по крайней мере, на уровне «вэри бэд, ядрена кочерыжка». А из них никто и понятия не имел о русском языке, они вообще про Россию знали в основном только из фильмов и сериалов и, кроме коммунистов, русской мафии и всего такого, имели о нас самое смутное представление. Но, на удивление, это играло в нашу пользу. В их глазах мы были такими же реднеками и ковбоями, только в рамках всей планеты Земля.

– Знаешь, Тим, – доверительно сообщил мне Билли Рэй Салливан. – Русские – реально крутые плохие парни. Их все ненавидят и боятся. Но дело в том, что мы для яппи из Нью-Йорка или гомика из Портленда – точно такие же. Их корежит, когда они видят простых парней из глубинки типа меня или даже капитана Линча. Мы не вписываемся в их картину мира, слышишь? Они там пьют кофе на соевом молоке и подтирают задницу мягким шелком, а мы можем убить и освежевать оленя и жрать неделю только консервированные бобы, запивая самогонкой. Это два разных мира, Тим, внутри одной Америки. Они хотят закрыть наши церкви, забрать у нас оружие, завести в наших школах свои говнопидорские порядки и поставить над головой у каждого чертовы видеокамеры! Они даже памятники наши уничтожают! Они просто мечтают, чтобы нас не было. Чтобы вся матушка-Америка состояла из двух побережий – Восточного и Западного, и чтобы они все между собой перетрахались и упоролись. А мы им и нахер не нужны. Мы для них – лишние. Тошно жить, брат, понимаешь?

Мне было жутко интересно – сколько ему на самом деле лет? Политпросвет этот реднек мне устроил в духе обиженного на весь мир деда, а выглядел – на двадцать пять максимум. Конечно – омоложение, это понятно, но все-таки? Где он там воевал – Корея? Вьетнам? Афганистан? Вообще – нигде, просто отстреливал оленей, браконьеров и либералов в национальных парках? Или входил в какую-нибудь банду байкеров? Чужая душа – потемки!

В общем, мы цедили муншайн, закусывали гигантским омлетом из одного-единственного яйца ктулху, которое таки смог раздобыть Рогов, и трепались, конечно. Я много спрашивал и все мотал на ус.

И блокнот мой пополнился целым разделом, посвященным Атлантическому Легиону. И снова я поразился довольно странной структуре, которая вроде как и ложилась на социокультурную ситуацию у западников, а вроде как и была сильно притянута за уши. Примерно так же обстояли дела и у нас в Легионе со всеми долбославами, нефорами, булкохрустами и комуняками. Так себе срез общества, не прям, чтоб репрезентативный. Как будто кто-то нарочно поиздевался, что-то преувеличив, а что-то – закинув под ковер.

Итак, Атлантический Легион своим костяком имел основные боевые части – четыре когорты. Вокруг них группировались люди из ауксиллий, непосредственно экипажей космических кораблей и кучи вспомогательных служб.

В ауксиллии брали всех неанглоязычных, кого дурацкая система вербовки Доминиона направляла в Атлантический легион. «Ганза», как известно, включала в себя рекрутов из немцев, голландцев и скандинавов. Для «Ханки» пополнением служили поляки, венгры, хорваты, словенцы и словаки (какое отношение имеют к атлантикам – вообще непонятно, кроме формального участия в НАТО). Была еще «Либерия» – сборная солянка из англоязычных африканцев.

Четыре когорты имели официальные названия, вполне себе в армейском американском духе: «Альфа», «Браво», «Чарли» и «Дельта».

«Альфа», или в обиходе «Янки», представляла собой… Ну, вот все, что мы знали об американских солдатах из «Спасти рядового Райана», «Мы были солдатами», «Падения Черного Ястреба» и прочей кинематографической продукции в духе пафосного превозмогания. Туда предпочитали набирать рекрутов с двух побережий США – не считая Юга, конечно. Ну, и профессиональных военных, тех, что недавно окончили службу в войсках или морской пехоте.

«Браво» внезапно оказались британцами – «Бобби». Да, рулили англичане, но пополнялись «Бобби» не только уроженцами Туманного Альбиона, но еще и канадцами, новозеландцами, австралийцами, потомками английских переселенцев в Южную Африку, но – не бурами. Буры, как и многие ирландцы и значительная часть шотландцев, уже в ходе службы часто переводились в «Дельту» – фиг знает почему. В любом случае, Атлантический Легион благоволил англосаксам, этот было понятно. Остальные тут были так, с боку припека.

«Чарли»… Вот тут я малость прибалдел. У нас имелись штрафные центурии, да. И я видел, как это отвратно смотрится: ошейники, тюремные порядки и все такое. Но у атлантиков эта самая тюремная реальность просто вышла за всякие рамки. Нет, я знал, что в США заключенных прям много, в процентном соотношении чуть ли не больше, чем в любой другой стране Земли, но формировать из них отдельную когорту – это как-то чересчур. «Чейн Гэнг» – вот как называли когорту «Чарли». Буквально – «цепная банда», «кандальники», в честь известной американской традиции, когда частные компании брали в аренду заключенных в тюрьмах, чтобы они вкалывали на плантациях, стройках и каменоломнях. Так что да – вся когорта «Чарли» состояла из рекрутов, набранных в тюрьмах. И порядочки там были соответствующие: с жестокостью, расизмом, группировками и всем прочим…

С «Дельтой» мы были уже знакомы. Вооруженное, придурошное, джентльменствующее веселое старичье со всего Старого Доброго Юга и примкнувшие к ним ковбои, которых по всем США, да и не только, пруд пруди. И индейцы, что характерно, тоже обитали именно здесь. Салливаны обещали меня познакомить с ребятами из команчской контубернии, ну и дела!

Конечно, картина была неполной. Из одной длительной задушевной беседы полную информацию не вытянешь, хорошо было бы пообщаться с кем-то из офицеров… Только я об этом подумал, как Бог или Вселенная – называйте как угодно – откликнулась на такой мой мысленный посыл в инфосферу.

– Ten-hut! Officer in room! – провозгласил кто-то, и вся контуберния «Шенандоа», которая вместе с нами весело зависала в тренажерке, превращенной в распивочную, вскочила со своих мест.

Билли Рэй Салливан – опцион – тут же принялся пожирать вошедшего командира центурии глазами:

– Капитан Линч, сэ-э-эр, контуберния ведет занятия по слаживанию с союзниками из Русского Легиона.

– Вольно, джентльмены… Я вижу, процесс слаживания у вас проходит в рамках приличий, ну, и ладно. Нужно иногда расслабляться, тем более – скоро нам предстоит адская заварушка! – капитан, он же – центурион Линч, был похож на актера Алана Ричсона: громадный, мордатый и вместе с тем вроде как не злобный и не шумный. Что-то у них имелось неуловимо общее с нашим Роговым. – У меня новости для наших союзников: имеется совместный приказ легатов Верхотурова и Ирвинга о необходимости присутствия наблюдателей от Русского Легиона во время операции в Афотроа. Это – город у подножия острова Рихтер. Скажу прямо: угроза выходит за рамки компетенций одного Атлантического Легиона, информацию о ней необходимо объективно и в наиболее полном объеме донести до Совета Легатов. Нам повезло, что здесь находятся военнослужащие Русского Легиона, которые могут стать независимыми свидетелями происходящего…

Линч помолчал немного, оглядев тренажерку и наши напряженные лица.

– Думаю, двоих будет достаточно, – проговорил он. – С вандруна вы уже сталкивались, так что представляете – легкой прогулки не ожидается. Мы зачистим весь город, сверху донизу.

Я уставился на Белоярова. Он посмотрел на меня. Мы переглянулись и трибун кивнул. Да, мне было чертовски страшно. Просто до тошноты, до оскомины на зубах, до холодного противного пота на затылке. Но если не я – то кто? Журналист я, чтоб меня, или погулять вышел?

А потом я просто спиной почувствовал, что Рогов смотрит на меня, и обернулся. Духаст Вячеславыч показал мне кулак и сделал жест двумя пальцами – от своих глаз к моим. Мол – он за мной присмотрит. Или – уже присматривает.

– Поня-а-а-атно, – почесал бороду Белояров. – Вы уже все решили, да? Сопротивление, короче, бесполезно. Ладно! Капитан Линч – от нашего отряда с вами пойдут опцион Рогов и декурион-иммун Сорока. Так и запишите!

Он так и записал, этот капитан Линч.

Глава 10

Я спрашиваю разрешения

В этот раз экипировался я особенно тщательно. И сильно мандражировал, конечно. Пять километров водяной толщи! Почему-то такие расклады казались мне даже страшнее, чем перспектива работы в открытом космосе. Космос, по крайней мере, не убьет тебя сразу, если скафандр исправен… С другой стороны – если не шагать прямо по морскому дну, а оставаться под защитой лифта, купола и тоннелей, или внутри машины-амфибии, то, вроде как, тоже ничего особенного.

Несмотря на такие уговоры самого себя, некоторое внутреннее угнетение присутствовало. Если быть честным, подспудный страх перед водными глубинами у меня имелся всегда. Наверное, с того самого момента, когда, будучи подростком, лет в четырнадцать, сигал в море с десятиметровой скалы и занырнул вдруг глубоко, ниже прогретого слоя, и ощутил этот мертвецкий холод, и понял, как мал человек по сравнению с пучиной… Дна там было просто не достать, не донырнуть и не дотронуться рукой. Может – двадцать метров, может – двести. Человеку, привыкшему к полесским рекам и озерам – опасным, но, в общем-то, мелким, это здорово дало по нервам…

Я умел плавать, и хорошо, но никогда не пробовал себя в дайвинге. И даже не взял командировку в глубоководную экспедицию, где был вариант спуститься с батискафом. Круто, да, но – не мой кайф. Не нравится оно мне! Вот спелеология там или рафтинг – это пожалуйста. А в пучины морские – без меня. До этого раза. До Раномасины.

Пять, блин, километров! Одуреть! Куда я вписываюсь?

Руки мои продолжали снаряжать магазины для «Вала», мерные щелчки патронов меня даже успокаивали. Да, в теории я мог пилотировать «амфибию», да и доспех мой выдерживал всякие-разные нагрузки, учитывая его прочность, герметичность и антигравитационные приблуды. Полетать – не полетаешь, но давление внутри доспеха будет в норме. Авось и выплыву в случае чего…

Рюкзак я тоже взял с собой: что мое – то мое, надеяться больше не на кого. Вода, еда, смена белья и прочее, то, что всякий приличный человек должен иметь с собой в сложной ситуации. Никто о тебе не позаботится лучше тебя! Аптечка, ломик, револьвер – это само собой. Экшн-камера, «Экспедиция» – тоже. Может быть, это самое важное журналистское задание в моей жизни, жалеть технику я тут точно не буду.

И да – светошумовые гранаты, «флешки». Чем больше – тем лучше.

Паковался я в медэваке – здесь было как-то спокойнее. Я вообще сюда практически переселился, потому что пациенты поступали регулярно, а медиков из Атлантического Легиона Белояров к нашему оборудованию подпускать не разрешал. Оно и правильно, наверное. Накосорезят что-нибудь, а у наших ребят потом лечение криво пойдет. Руки из жопы расти станут, или заикание появится. А оно нам надо?

– Что – надо? – спросила Маша, заглядывая в десантный отсек.

– Э-э-э… А я вслух это сказал?

– «Тихо сам с собою я веду беседу…»– процитировала она и рассмеялась. – Это нормально, Тима! Я где-то слышала, что внутренний монолог – это признак интеллектуально развитого человека, а никакая не шизофрения.

– Это утешает, – кивнул я. – А то, бывает, я сам с собой во мнениях не схожусь и начинаю задумываться о собственной вменяемости. А выходит – я просто весь из себя интеллектуально развитой человек!

– Даже не сомневайся, – она проскользнула внутрь, снова – в том самом черном комбезе. – Я тебе Марьванну принесла. Давай, настроим коннект с броней. Если все получится – в радиусе пятидесяти метров все работающие камеры наши будут.

– Поведешь меня? – обрадовался я. – Орбита, слушай, так оно как бы намного веселее будет!

– Не намного, – вздохнула Ларсен. – Как я поняла – там большая часть девайсов давно не работает, зараза эта, как ее…

– Фандзакана, – подсказал я.

– Точно! Фандзакана преобразовала среду под себя, или вроде того. Ганзейцы неохотно делились информацией, это сейчас атлантики целый пакет сформировали для пересылки во все Легионы. Творится что-то из ряда вон выходящее, Тима… – она подошла ко мне поближе, села напротив и стала смотреть, как я чищу револьвер и протираю патроны.

Тут было сыро, так что такие меры предосторожности лишними не были.

– Это я уже понял. Ганзейцы нас к своей сети подключили, представь! Когда вообще такое бывало? Русский и Атлантический Легионы обмениваются пакетами данных? Просто нонсенс!

– Ну, совместные операции случались – например, на Убахобо или на Три Шурупа, и вот, Траппист-1. Три Легиона тут бодались-бодались, и все никак… Давай, я тебе Марьванну подключу. Куда блок положишь? В разгрузку? – Ларсен задумалась.

– Давай в подсумок, к фототехнике. Я точно буду ее беречь сильнее всего. Чисто рефлекторно… – Я подвинул кирасу на столе так, чтобы Маше было удобнее работать.

Девушка подключила блок с ПсИной к внутренней системе доспеха, вывела через браслет голографический экран и сосредоточилась на работе. Я закончил с револьвером и взялся перепаковывать аптечку – в который раз.

– Блин! – Маша вдруг выпрямилась, тряхнула головой так, что ее светлые волосы на секунду живописно взметнулись, и, как будто смущаясь, сказала: – Так не хочется чтобы ты туда лез…

– Это чего? – склонил голову набок я.

– Ну… Ты не подумай, я не пытаюсь тебя контролировать и вообще – навязывать свое мнение… Я же тебя тысячу лет знаю – ты везде лезешь! – она грустно улыбнулась. – Потому, наверное, ты мне и… В общем, ты – такой вот человек, Тима, и это прям клево. Но чего-то я за тебя боюсь, понимаешь? Даже не так… Я боюсь, что… Ну, мне очень важно и неожиданно приятно было встретить тебя здесь. Я прям ценю это, понимаешь? Очень не хочу это потерять – снова. Помнишь, я спрашивала, куда ты пропал на два года? Мне тогда очень не хватало наших переписок и разговоров. Вот! Сказала – и легче стало. И потом не хватало. Знаешь, да, наверное, стыдно такое говорить, но, когда я была замужем, мне очень хотелось иногда написать тебе, как раньше. Просто – про что угодно. У нас были клевые переписки, да?

– Конечно – клевые! Блин, да я их перечитывал иногда, вообще-то! – я невесело усмехнулся и подумал, что после одной из таких переписок, затянувшейся на три дня, я расстался со своей девушкой. – И мне тоже этого не хватало.

Настя была симпатичной и опрятной, неплохо училась и писала внятные тексты, от нее всегда приятно пахло, и она состояла в команде по чирлидингу. Моя однокурсница. В общем-то – девчонка что надо, пусть и со своими закидонами. Но кто без закидонов-то?

Проблема была в другом: русоволосая длинноногая чирлидерша-Анастасия, которая была почти отличницей, не знала, кто такой Стоянов, не врубалась, что такое хака, и почему новозеландцы перед матчами по регби орут и высовывают языки, и вообще – не могла отличить Бабеля от Бебеля, а Бебеля – от Гегеля. Она считала, что пить чай из термокружек и есть бутерброды на набережной, и смотреть на проходящие под мостом баржи – не романтично. И сказала как-то, что если я куплю «Ниву», то она туда никогда не сядет. Не то, чтобы с такими заходами нельзя было мириться, но я всегда чувствовал в этом некую неправильность. Мне такое не подходило, вот и всё.

К тому же – я знал, что на свете есть Маша Ларсен, которая и «Городок» процитирует, и про «Дикую охоту короля Стаха» поговорит, и экзистенциальный кризис обсудит. И болтать ногами, сидя на крыше заброшенного завода, и грызть одно яблоко на двоих для нее – в кайф! А еще Маша – чертовски красивая. Вот и как после этого с другими встречаться? Только через время и расстояние, когда воспоминания и эмоции малость поблекнут. Лицемерие?

О да, высшей пробы.

Я смотрел на девушку перед собой и постепенно осознавал, что спускаться в Афотроа теперь не так уже и страшно. Как это у нее получается? Маша Ларсен – не только моя персональная болячка, но еще и мое персональное лекарство.

– Ты чего молчишь? – спросила она. – И лицо у тебя такое, странное… Не пугай меня, ладно? Пообещай, что обязательно оттуда вернешься живой, и мы с тобой еще увидимся – и здесь, и на «Ломоносове»! Пообещай, что не потеряешься, Тима!

– Не потеряюсь, – ответил я. – Ни здесь, ни на «Ломоносове». Вот что, Маш, я кое о чем хочу тебя спросить, но это капец, как неловко.

– Ну? – Ларсен глянула на меня своими карими глазищами и вдруг, как девчонка, нетерпеливо поерзала попой. – Давай уже, спрашивай.

И всю неловкость как рукой сняло. Живая, классная девушка!

– Маш, а можно мне, когда я вернусь, влюбиться в тебя в пятый раз? – выпалил я. – Надо только кое-какие дела на «Ломоносове» окончательно закрыть, и…

Я заткнулся. Мое лицо горело, и я места себе не находил, но – я сказал это, пусть дебильно и путано – но как уж есть. Сколько мы там были знакомы – двадцать пять лет? Вот – впервые за двадцать пять лет.

– А! О… Тима, а… О, блин! – она подперла кулачком подбородок и не мигая смотрела на меня, очень серьезно.

И у нее тоже горело лицо, я видел.

– Когда был первый раз? – спросила она.

– В лагере, – сказал я. – А второй раз – на сборах олимпиадников. Третий – в стройотряде. Четвертый… Да вот тогда, в Минске. Когда мы виделись в последний раз на Земле.

– О, блин! – снова сказала она. – Это какой-то ужас. Ты серьезно сейчас? Это – правда?

– А какой мне смысл врать? Чтобы что? – развел руками я.

– Действительно… Ты странный парень, Тимур Сорока, – она старательно нахмурилась. – И при этом – лучший. Если бы тебе было нужно только одного, то…

– О-о-о нет, Маша Ларсен, – в тон ей откликнулся я. – Одного мне явно недостаточно. Мне нужно всё, понимаешь? Всё. На меньшее я не согласен. В этом и заключается моя главная проблема.

– Всё? Вот так, значит? – она быстрым движением закрыла голографическую проекцию на своем браслете. – Итак, Марьванна готова к работе. Я буду твоим навигатором, также, как и на Фоане. И вот что…

Она перегнулась через стол и поцеловала меня – крепко и вместе с тем – нежно, в губы, по-взрослому. И я ответил, и… Спустя время Маша резко отстранилась и замерла. Черт, у меня голова закружилась, честно! Я вообще обалдел и сидел, как пыльным мешком ударенный, а перед глазами цветные огонечки мельтешили.

Я целовался с девчонками до этого, конечно, но тут – тут произошло вот это самое. Химия, искра, магнетизм, я не знаю – как угодно назовите. То, о чем в книжках пишут и в кино показывают, точно. Ни с чем не спутаешь! Ради такого момента можно было умереть, но вообще-то гораздо круче было бы жить – с такими моментами.

– Вау! – сказала Ларсен, которая, судя по ее озадаченному лицу и пальчику, которым она прикасалась к губам, испытала то же самое. – А как это? А так можно было вообще? Тима, это что такое? Но – клево!

– Ма-а-а-аш? – я глядел ей прямо в глаза. – Это значит – «можно»?

– Можно! – решительно кивнула она. – Но, Тима! Мне тоже нужно «всё», понимаешь?

– Очень хорошо понимаю, – подтвердил я, запуская руки в волосы и стараясь привести мысли в порядок. – Дай мне немного времени, и обещаю – так и будет. А пока… Орбита, я на тебя рассчитываю!

– На связи, парамедик! – она отсалютовала мне двумя пальцами от виска и, пританцовывая, чуть ли не выбежала из медэвака.

– Офигеть! – сказал я в воздух. – Просто офигеть.

* * *

Нас закрепили за тяжелой штурмовой центурией имени Пьера Борегара, в контубернию огневой поддержки. Минометы и пулеметы эти ребята сменили на огнеметы и револьверные гранатометы, и я пытался понять – как именно они собираются применять эти штуковины. Командовал центурией капитан Эдвард Портер, и его основной плюс заключался в том, что он изучал русский язык в Университете Луизианы в Лафайете.

– Просто будьте рядом со мной и не дайте себя убить, – сказал он. – Наши ребята пойдут следом за авангардом, мы будем зачищать помещения… Не путайтесь под ногами, вот и все.

Его русский был действительно хорош, но сам он русских не любил. Кажется, даже немного воевал с нашими где-то. Мало ли в прошлом веке у наших и их вояк имелось шансов схлестнуться? Рогова он бесил, они вообще выглядели почти антиподами: великанский и широкий Духаст Вячеславыч и невысокий, поджарый, хлесткий Портер. Меня даже смех разобрал, когда я присмотрелся к этой паре и врубился, кого они мне напоминают!