Текст книги "Космос.Today IV (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Связь в Гепатитах работала плохо, сообщения Маше отправлять у меня получалось только в моменты коротких побывок на БДК, и переписка наша действительно стала для меня отдушиной. Она почти заменяла мне блокнот, и стала такой, как раньше – ироничной, построенной на множестве ассоциаций, отсылок и только нам понятных шуточек. Общение стало даже лучше – потому, что теперь между нами никто не стоял, у нас было будущее! Все эти намеки и полунамеки на наше свидание в тренажерке и возможное его продолжение добавляли общению остроты, я периодически пялился в браслет и улыбался, как дурак. Ребята посмеивались, но в целом – за меня радовались. Рогов Машу хорошо знал и звал «дочкой», остальные – видели мельком и в целом – одобряли.

Я рассказал ей про Барабаша и его дурацкую смерть, мы вспоминали подземелья Мафаны, рассуждали об оранжереях на астероиде и даже почти всерьез планировали выкупить себе «Кремень-88», чтобы создать там замкнутую экосистему – вырастить настоящий герметичный рай с цветочками, фруктиками и светлячками. И чертовски скучали друг по другу, конечно. Но – у нее была новая должность в штабе легиона и какие-то секретные проекты, у меня – Восьмой экипаж. Служба!

А потом снова звучала тревога, и наш экипаж мчался к боту, грузился – и вылетал на Гепатиты…

* * *

Все закончилось, когда мы возвращались на «Цой жив!» с шестью «триста первыми» в медкапсулах. С Багателией связался Ливси и сказал, что операцию по зачистке астероидного пояса сворачивают. Нам не нужно было залетать на «Цой жив!», траекторию движения перестроили прямо к «Ломоносову». Это стало возможным потому, что дредноут за время нашей работы в Гепатитах подобрался максимально близко к орбите Трех Шурупов и собирал к себе всю флотилию.

Как оказалось – необходимые мощности для снабжения верфи на Третьем Шурупе Русский Легион уже захватил, торопиться теперь было некуда – с остальными добывающими комплексами в рабочем режиме будет разбираться крепкий гарнизон, который оставят здесь, в системе Харпс-69.

Мы все понимали – предстояла масштабная операция по оккупации безатмосферного спутника и овладению верфью. Для этого Легион сосредоточивался – нужна была перегруппировка, предстояла работа по формированию крупного штурмового соединения для ведения боевых действий в замкнутых пространствах. Система совершенно точно просто так не отдаст нам космическую верфь, за нее предстояло пободаться всерьез.

Я был уверен – без Отдельного эвакуационного отряда такая миссия не обойдется. А наш отряд не обойдется без Восьмого экипажа, это к гадалке не ходи.

– Дней семь перерыва будет, думаю – почесал бороду Багателия. – Доберемся до дредноута – девчонок этих навещу, из «Детей лейтенанта Шмидта». Пэрэживаю – как ноги у той, с красными волосами. Сложный случай! Рэабилитацию надо хорошую подобрать… Такая интересная дэвочка…

Мы переглянулись: за все это время наш командир впервые в таком тоне говорил о девушке. На самом деле волнуется, что ли?

– А мы пойдем пельмени есть, – сообщил Палыч. – Сразу, как прилетим. Да, Рая?

– Ага! – внезапно Раиса широко улыбнулась. – Пельменей хочется, со сметаной. Кто-нибудь хорошее место подскажет?

– «Бульба», конечно! – подал голос Рогов. – Я б тоже сходил, но я спать буду. Часов двадцать. Задолбался я! Нервная работа у вас, ребята. То есть – у нас! Вон, даже командир распереживался. А я и вовсе места себе не нахожу…

Я смотрел на нашего терминатора в легком шоке. Это Духаст Вячеславыч говорит, что задолбался и места себе не находит? С другой стороны – он и вправду специфику сменил. Хоть и стрелок, а все-таки наш – эвакуатор. Мы людей вытаскиваем, такая наша основная задача. Это не просто сюда стреляй, туда не стреляй! И действительно – переживаем, хотя это иногда и мешает работе, и мы очень стараемся абстрагироваться.

– А я пойду Папу искать, – вдруг сказал Барух.

– А куда он потерялся? – удивился Палыч. – Ты ж говорил – Папа всегда с тобой!

– Это не он потерялся, это я растерялся. Потому я и буду его искать, – еврей снял с головы свою вечную шапочку и принялся комкать ее в руках. – Я чую, что надвигается что-то странное и страшное, но что именно – понять не могу. И Папа не подсказывает. Может – я делал что-то не так, жил не так? Или – мы должны разобраться с этим сами?

– Барух! Ты меня пугаешь, – проговорил я, глядя на боевого товарища. – С чем – с этим? С чем разбираться? Что мы должны делать?

Я слишком долго знал Бляхера, чтобы относиться к его словам легкомысленно. Определенно – он знал и понимал намного больше, чем все мы, хотя порой и не мог изъясниться нормальным человеческим языком. Вот и сейчас он набрал в грудь побольше воздуха и выдал:

– Бодрствуйте и молитесь, чтобы не впасть в искушение: дух бодр, плоть же немощна! – и тут же добавил в обычной своей ироничной манере: – А еще – хорошо кушайте, слушайтесь Папу и командира, будьте воспитанными мальчиками и девочками и стреляйте метко! И таки не забывайте каждое утро делать зарядку! И мойте руки перед едой!

Внимание переключилось на Баруха, и я был рад, что меня не спросили, чем займусь по прилету я.

Я ждал сообщения от Маши Ларсен – связь с локальной сетью «Ломоносва» обычно появлялась уже в нескольких километрах от дредноута. У меня стучало сердце, ей-Богу – как у подростка. Как там говорил тот гуру – если думаешь о человеке, и на душе тепло, и мысли хорошие и приятные – скорее всего это и есть любовь?

Я знал, что мне есть к кому возвращаться – и это было бесценно.

* * *

«Буду ждать тебя в шлюзовом трюме, рядом с голографическим терминалом. Сильно соскучилась!» – вот что она написала. Ей-Богу, я на месте не мог усидеть, и если бы Парушкин не доверил мне процедуру стыковки – а точнее, сближения с дредноутом – я бы носился по десантному отсеку, как дурак.

А так – внимательно следил за приборами и слушал первого пилота, который налаживал связь с «Ломоносовым». Ответственный момент, однако!

– Парушкин вызывает «Ломоносов», двигаюсь к шлюзу №4, дайте добро…

– «Ломоносов» на связи, – откликнулся диспетчер. – Шлюз номер четыре свободен, но давай спокойно, без суеты – там преторианцы чего-то шустрят… Кто у тебя на борту?

– Восьмой экипаж, эвакуаторы. И раненые в медкапсулах…

– Та-а-ак, высылаю к тебе бригаду медиков тогда. Что нам преторианцы, правильно? Они свою работу делают, мы – свою будем, так, Парушкин? – человек на той стороне своим голосом просто излучал позитив.

– На том стоим! – кивнул лейтенант, как будто диспетчер мог его увидеть. И повернувшись ко мне, пожал плечами: – Что там преторианцам надо, интересно?

Я бы предпочел этого никогда не узнать, если честно. Не трогали меня – и ладно.

– Давай, слышал, что сказали? Шлюз номер четыре, спокойно, без суеты подводи… Ай, нет. Иди-ка ты к своим! – вдруг изменил мнение Парушкин. – Все, шуруй в отсек, я сам заведу.

– Ладно! – мне стало досадно: я только «Утюг» Питерского в шлюз заводил, а бот – никогда.

Но на обиженных воду возят, так что – протиснулся в десантный отсек, несколько раз зацепившись элементами доспеха, уселся на свое место, опустил страховочную скобу и написал Маше: «Шлюз №4, скоро буду».

Все пока шло штатно: бот плавно зашел в шлюз, ворота за нами закрылись, тьма космоса уступила место фильтрованному воздуху дредноута, яркости искусственного освещения и суете трюма. Аппарель опустилась, скобы нас отпустили, и мы тут же погрузили на универсальные платформы медкапсулы с ранеными, и двинулись наружу.

Медики уже встречали нас – целая команда в белых комбезах. Багателия тут же пошел пожимать кому-то руку, с каким-то чернявым парнем трепался на непонятном языке (может, это и был легендарный Самвельчик)… Я глянул на Баруха – и увидел, что боевой еврей очень напряжен. Он смотрел вокруг настороженно, прищурившись, и палец его лежал на спусковом крючке «Вала». Это что еще за штучки?

При всей своей дуроватости, Бляхер не был сумасшедшим в классическом понимании этого слова. Его крыша была на месте, это точно… Я окинул взглядом трюм – и понял.

Особисты в серой броне, большое количество патрульных с повязками – все они искали кого-то. Или что-то. И никого не выпускали из трюма! Боты прибывали один за другим – не только наши, с экипажами Отдельного эвакуационного отряда, но и обычные, десантные. К новоприбывшим тут же направлялась группа преторианцев с усилением из закованных в тяжелую броню патрульных – досматривали вещи, заходили в бот.

– Стоять! – к нам тоже подошел преторианец. – Приготовиться к досмотру!

С большим удивлением я узнал Волотовского. Борис Генрихович выглядел невыспавшимся, под глазами у него пролегли огромные черные круги – особист, похоже, не отдыхал часов тридцать!

– Здрасте, – сказал я. – А что за кипиш?

– Сорока? С прибытием… – буркнул он. – Рюкзаки откройте. Капсулы тоже осмотрим… Крышки можно не открывать, не иголку в стоге сена потеряли, через стекло глянем.

– Ора, а что случилось? – подключился Багателия. – Кого-то потеряли?

– Потеряли… Не дай Бог – на корабле найдется… – потер небритый подбородок Волотовской. – В последние дни кто-то из вас с паразитами контактировал? Против кровожадов воевали?

– «Руда-14» только, – сообщил наш командир. – Но после этого все диагностику прошли…

– Отчет мне прямо сейчас о диагностике на планшет отправляйте. Пока не увижу – вы дальше не проходите.

Зараза. Они искали канкану. Точнее – носителей с канканой внутри, наверняка! И что-то еще, размером побольше иголки. Интересно -что?

– Нет проблэм, – кивнул Багателия. – Нужен терминал, он – в боте. Отправлю.

Досмотровая группа поднялась по аппарели в бот, оттуда послышался раздраженный разговор – Парушкин негодовал. Мы ожидали, пока Волотовской закончит осматривать медкапсулы. Все нервничали, посматривали по сторонам – общая нервозность нарастала.

Вдруг у третьего шлюза, совсем близко, метрах в двадцати, раздались крики, потом – выстрелы… Начался настоящий гвалт, ударила пулеметная очередь, и два легионера в тяжелых доспехах, с нашивками одной из центурий комуняк рванули в сторону голографического терминала. Один из них – с дробовиком в руках и целой гирляндой из гранат на груди – тащил на спине большой серый контейнер, второй – стрелял из пулемета, выцеливая особистов и патрульных.

Русские стреляли в русских.

– ВСЕ НА ПОЛ! – раздался громовой голос из динамиков.

Да только хрен там – здесь не было гражданских, которые послушались бы такого самого общего приказа. Одни воины! И эти воины действовали так, как полагается в боевой обстановке – искали укрытие, рассредоточивались, ждали команды от своих командиров, а не черт знает от кого по динамику.

А я осознал только одно – Маша должна была ждать меня у голографического терминала! И туда бежали эти двое, с контейнером, который явно берегли.

В этот же момент стрельба началась в нескольких точках обширного шлюзового трюма. Хаос нарастал, разобраться в происходящем было решительно невозможно.

– Легионеры, прекратить огонь!!! Прекратить!!! – орали в громкую связь, в интерком, просто – голосом.

И следом:

– Патрульные – огонь по нарушителям на поражение! – это было уже очень серьезно.

– Командир! Там – Стрела! – крикнул я, чтобы меня не посчитали дезертиром или провокатором, и бросился вперед.

Стрелять даже не пытался, более того – «Вал» отбросил под ноги Баруху – он позаботится… Я не был безоружным: револьвер на бедре, ломик на поясе.

– Куда-а-а, индеец? – услышал я окрик Багателии, но это был тот самый случай, когда я готов был и в карцер, и в штрафную центурию, потому что там, около голографического терминала, я заметил фигурку в черном комбезе и светлые волосы.

Маша была там! И нарушители с контейнером бежали именно туда – за голографическим терминалом располагалась аварийная лестница, по которой можно было подняться наверх, на технические палубы и в жилые отсеки!

Я даже не думал о сути того, что происходило вокруг – бежал сломя голову, перепрыгивая через какие-то ящики, контейнеры, бочки и тюки, иногда даже – через людей. Я примерно представлял себе, как работают ПсИны, интегрированные в интерфейс доспеха: если я не потянусь за оружием, приоритетной целью меня не посчитают. Были шансы добежать целым.

– Сорока, не дури! Сорока, ложись! – надрывался интерком.

Черта с два я лег. Я увидел, как шагах в двадцати от терминала тот легионер, что тащил на себе контейнер, вдруг споткнулся и упал – даже тяжелый доспех имеет уязвимые места, и какой-то меткий стрелок продырявил подколенный стык… Почти в ту же секунду мотнулась голова второго нарушителя – и забрало внутри заполнилось красным. Сработал снайпер, из тяжелой винтовки.

А дальше произошло страшное – тот, с контейнером, сдернул с груди одну из гранат – и вырвал кольцо!

Я успел только слегка сменить траекторию и побежать полукругом – и поймал ударную волну и град из осколков боком. Наступательная граната имеет радиус разлета осколков метров двадцать-двадцать пять, так что я поймал их бронепластинами на излете, меня протащило по полу, садануло обо что-то… Чувствуя на языке вкус крови, я поднялся и побежал снова. Ноги заплетались – легкая контузия мне обеспечена, но – где-то там была Маша! В легком комбезе, ближе к эпицентру взрыва, чем я…

У меня внутри все похолодело: я перепрыгнул чертов терминал, который искрил и вместо голограммы с изображением «Ломоносова» выдавал дичь в духе Сальвадора Дали, и увидел Машу Ларсен.

Девушка в неловкой позе лежала на полу, у стены, присыпанная какими-то пластиковыми обломками и пылью. Светлые ее волосы были залиты кровью, Маша не двигалась и не подавала признаков жизни.

– Не-не-не, – я сдернул с головы шлем, рухнул на колени рядом с Ларсен, мои пальцы уже шарили в аптечке. – Не-не-не! Не надо так!

В голове стоял звон – чертовы литавры, которые я не слышал много месяцев, ударили снова. Самая прекрасная сказка оборачивалась самым страшным кошмаром. Однако, я – парамедик. Самая жесткая учебная программа – у Айболита. Полгода убойной практики! Десятки трехсотых и триста первых. Умение абстрагироваться в самый трудный момент.

Кажется, мое тело, разум и воля зажили собственной жизнью. Пока душа и сердце бились в истерике, я производил осмотр: руки и ноги целы, видимых значительных повреждений не обнаружено. Тяжелых ран и переломов нет, царапины, ушибы и ссадины наверняка присутствуют. Пульс… Есть!

Есть пульс!

Да и рана на голове выглядела страшно, но по факту – это было скорее рассечение, поверхностное, сантиметров три-пять в длину. Я сменил позу и переложил девушку на бок, устроив ее голову у себя на коленях. Волосы – в сторону – рана пролегла от правой брови к уху. Сразу – антисептик и гемостатик, потом – укол обезбола. И дальше – волшебная мазь, та самая, от Самвельчика, которая в свое время помогла мне встать на ноги после покушения на Убахобо. После этого – степлер и пластырь-накладка, а потом – повязка, для фиксации. Годится!

Больше всего на свете я бы хотел взять ее на руки и отнести в безопасное место – но стрельба еще продолжалась. Тут не было безопасных мест, зато – были раненые, и много. А я – парамедик. Я должен помочь людям!

Поэтому, перещелкнув инъектор на другой картридж, я прислонил приборчик к шее Ларсен – и сделал два укола: стимулятор и витаминно-минеральный комплекс – лишним не будет.

– А-а-ах! – девушка вздрогнула, широко открыла глаза. – Тима? Что…

– Ну, слава Богу! – у меня камень с души упал. – Как же я испугался, ты не представляешь…

Было бы там что-то серьезное – стимулятор бы не сработал. А раз подействовал – значит, в худшем случае легкое сотрясение мозга, жить можно. Маша потрогала пальцами обработанную рану и посмотрела на меня.

– Это ты сделал? Спас меня… – а потом зрачки ее расширились: – У тебя кровь на ноге!

Я глянул – черт побери, и верно! – осколок чиркнул ровно там же, куда подстрелили гада с контейнером, под коленкой. Почему гада? Потому что нормальный человек не будет себя подрывать в окружении соратников. Он явно сам записал себя в наши враги, или – за него это сделала хреновина в позвоночнике. Или чип в мозгу – поди разберись теперь…

– Ща-а-ас! – я потянулся за жгутом, а потом плюнул – и отстегнул элементы доспеха, выдернул из разгрузки нож – тот самый, родной «опинель», и вспорол армированную материю – аккуратно по шву, в другом месте ничего бы у меня не получилось.

Кровь натекла из рассеченного небольшого сосуда, из-за активного движения. Ничего серьезного, хотя похромать придется. Я залил рану гемостатическим спреем и туго перевязал: колено теперь не гнулось, да и черт с ним. После того, как Маша очнулась, мне вообще на все было пофиг… Я чувствовал себя очень, очень легко.

Да и стрельба к этому моменту угасла, похоже – преторианцы и патрульные справились с ситуацией.

– Говорит парамедик Сорока. Восьмой экипаж, – я подтянул к себе шлем и включил интерком. – Левая нога, триста. Обработал рану сам, подвижность ограничена. Готов оказать медпомощь, тащите раненых к голографическому терминалу.

– Я помогу, – сказала Маша. – Я могу тащить!

– Одна – ни в коем случае! Рана на голове разойдется – что будем делать? – строго сказал я. – Надо кого-то найти, в помощь…

– Работаем, Сорока! – раздался рык Багателия. – А как закончим – я тебя натурально зарэжу, мой золотой!

– Не надо его убивать, он хороший! Он меня спасал! – возмутилась Ларсен, которая все слышала.

– Это – другой вопрос, – вдруг успокоился командир. – К тебе Барух и Рогов выдвигаются, займешься легкими, раз подвижность – ограничена. Ора, нормально там все у тебя и у дэвушки этой, точно?

– У нее – рассечение на голове, заштопал. Мне – чиркнуло под коленку, перемотал, – откликнулся я. – Нормально, работаем.

И мы поработали. Черт знает, скольких я подлатал и заштопал – может, восьмерых, может – десятерых, а может, и больше. Бойня в шлюзовом трюме получилась страшная, сильнее всего пострадали преторианцы и калоны – они были без брони.

Только прибывшие с боевых заданий легионеры, полностью экипированные, отделались, в основном, легкими ранами, триста первых среди них практически не было. Рогов, Барух и Ларсен доставляли их ко мне – приводили, приносили или помогали доковылять, и я делал свое дело – так хорошо, как только мог.

Не я один – работали и другие военные медики, торопились в трюм бригады из медсанчасти…

Что произошло? Делать выводы никто не торопился. Десять или двенадцать человек из разных подразделений обратили оружие против своих товарищей – это было несомненно. Вокруг места, где подорвал себя тип с контейнером, установили непрозрачный купол – что-то вроде палатки. Там развели таинственнвую деятельность научники и преторианцы.

У меня были подозрения на этот счет, но выдвигать я их не торопился. Не тупее меня люди служат, вон – шерстили же зачем-то всех прибывающих, значит – бдили!

В какой-то момент я все-таки вколол себе стимулятор, так что, когда все закончилось, и поток раненых схлынул, чувствовал себя вполне бодро. И даже смог встать на ноги, опираясь на Машино плечо.

– Битый битого везет, – улыбнулась она. – Как в той сказке, про лису.

– Ма-а-аш… – я глянул ей в глаза. – Я бы, наверное, сбрендил, если бы ты…

– А я – нет? – она стукнула кулаком мне в нагрудник. – Думаешь, я – нет? Я бы не сбрендила, если бы… Я же тебя люблю, понимаешь?

– О, блин! Это я должен был первый говорить! – возмутился я, хотя мне хотелось расхохотаться от радости.

– Говори, ну… – ее глаза смеялись.

– Я люблю тебя, Маша Ларсен.

– Я люблю тебя, Тимур Сорока…

Мы стояли, смотрели друг на друга и улыбались, как два идиота, посреди разбомбленного трюма, залитого кровью и засыпанного мусором и пылью, рядом с разбитым голографическим терминалом, оба – в грязи и крови.

– Мой золотой, объясни мне, как… – подошел Багателия и тут же притормозил, увидев картину в целом. – Айей, уара, айей, я понял, что у тебя важные дела сейчас… Давай утром в ангаре, так? Гдэ тебя искать, если что?

– Если что – я за ним присмотрю, – пообещала Маша. – До утра он точно не сделает никаких глупостей.

– О, бара, на тебя вся надежда, за ним глаз да глаз нужен! – Командир кивнул, развернулся и пошел, на ходу перехватив Волотовского, который с совершенно невменяемым видом трусцой бежал в мою сторону.

И за это я был Одиссею Хаджаратовичу очень благодарен. Мы с Машей потихоньку двинули к лифту, я прихрамывал на одну ногу, она с повязкой через лоб смотрелась как-то по-разбойничьи.

– Что касается глупостей до утра, – задумчиво проговорил я, приобнимая ее за талию. – Конечно, травмы и все такое, но у меня есть пара идей, как бы мы могли провести время – аккуратно и приятно одновременно. Да и стимуляторы будут работать еще часа три-четыре, так что отдохнуть или уснуть у нас точно не получится… Но раз на глупости у нас полный запрет, то…

– Тима… – Маша Ларсен глянула на меня из-под своих обалденных ресниц, и я увидел, глаза ее блестят. Она поднялась на цыпочки и сказала мне в самое ухо, таким шепотом, от которого у меня по спине мурашки побежали: – А кто тебе сказал, что это – глупости?

* * *

Конец 4 тома.

5 и 6 тома – не сразу. Думаю, 5 том будет осенью, скорее всего – в октябре или ноябре. Надо кое-что обдумать, чтобы не выдавать барахло. Не такая это книжка, чтобы штамповать проды как горячие пирожки)

Пока вернусь на Твердь, писать уже начал, до 10 августа начну публикацию книги) Хочется повеселиться после всего эдакого космического, серьезного и социального и романтического. Оставайтесь тут, следите за новостями в блоге)

Берегите себя, вы – лучшие люди в мире)_