Текст книги "Космос.Today IV (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Вот и немцев мы заметили сразу: они двигались к нам по туннелю вдвоем, пешком, повесив оружие за спины. Подойдя к воротам в третий модуль, ганзейцы остановились и замахали руками прямо в объектив камеры.

– Впустите болезных, – услышал я голос Белоярова, который по такому случаю вернулся в штаб.

Пустили, конечно. Штоф вместе с медичкой поднялся по лестнице, снял шлем, поставил его на стол и сказал:

– Случилось недоразумение, камераден. Мы недооценили серьезность ситуации в Четвером модуле. Приносим свои извинения.

– Как минимум два недоразумения, – не удержался Рогов. – Хищных, до чертиков страшных, резких, как понос, и смертоносных. Если бы не медкапсулы – у нас было бы три трупа, герр гауптман.

– Одна из наших сотрудниц оказалась неблагонадежной, кляр? – почесал подбородок Штоф. – Герр доктор оберст Венгер, командир гарнизона базы «Рихтер», передает через меня вам свои искренние извинения и в качестве своего рода компенсации предлагает составить список оружия и снаряжения, необходимого для ведения эффективных боевых действий против любого противника. В свою очередь мы просим вас передать доктору Мольтке данные медицинского обследования ваших людей, травмированных во время рейда.

– Любого противника? – Белояров глянул на Штофа искоса, проигнорировав заход о медицинских данных. – Вообще любого? После такой подставы ваше командование намеревается использовать нас в боевых действиях? Пройдемте в штаб, герр гауптман, обсудим нюансы.

Командование скрылось в штабе, а нам оставалось только гадать, до чего они договорятся. Белояров, Рогов, Цветков – вот кто вел переговоры с нашей стороны. Ситуация выглядела двойственно: вроде как мы не принадлежали к Атлатическому Легиону, находились тут по прямому приказу эмиссара Доминиона и приказам какого-то там доктора-оберста могли не подчиняться. А с другой стороны – жрать мы что будем? Жить где? Стрелять чем?

Как я понял, у ганзейцев было мало людей и много припасов. Человек двести на всю базу, далеко не вся ауксиллия, так – одна центурия усиленного состава. Которая, судя по всему, понесла немаленькие потери! А задачи, как водится, никто не снимал. А еще и головняк с этими вандрунами, масштаб которого я мог себе только представлять.

Но гораздо сильнее меня волновали более насущные вопросы: я никак не мог запустить электронную начинку своей брони. А без нее – много не навоюешь!

Я надел ботинки и штаны от доспеха, ткнул провод в терминал медэвака, подключил к разъему на поясе штекер и запустил диагностику. Самоподгон, куча параметров – простые на вид штанцы, навроде армированных мотоциклетных, на самом деле были сложным технологичным устройством. После обработки автоматически включаться они не хотели, и я решил перестраховаться: установить софт на них заново. Не дай Бог, в бою что-то заглючит или начнет сбоить?

Кастомизированная броня – штука капризная, потому и не носит каждый второй легионер доспех, созданный по индивидуальным лекалам. Ладно, не только поэтому – еще потому, что такую кучу бонусов, которую имею я, мало кто зарабатывает. Парамедик – это уважаемая, нужная, важная и хорошо оплачиваемая военная специальность. Военкор из пресс-центра – в некотором роде вообще элита. И то, и другое – большой головняк, но и немалые привилегии. А я – два в одном! И медэвак со всеми его ништяками – у меня под боком.

Шоколад, а не служба. Если кишки, открытые переломы, кровь, блевоту и дерьмо не вспоминать – лучшая работа в мире. Еще б винтовку в руки не брать никогда – так и вообще сказка.

Штаны заработали, отклик пошел, одежда подогналась по фигуре, на месте сцепки с ботинками пробежалась неоновая искорка: есть контакт! Настало время куртки и кирасы, и я уже намеревался заняться и ими тоже, как вдруг едва слышно скрипнула дверь десантного отсека.

– Тук-тук! – сказала Маша, заглядывая внутрь машины. – Ты тут? Сева сказал, что костюм настраиваешь. Я тебе перекусить принесла. Представь себе – немцы нам колбасок жареных подвезли. И хлеб – свежий!

– Ого! – обрадовался я и как был, в одних штанах и ботинках, выбрался из операционной – там мне оказалось сподручнее работать с терминалом, чем из кабины или центра управления огнем. – Привет, Маша Ларсен!

И только после того, как бровь у нее поползла вверх, я сообразил, что снова стою перед ней полураздетый.

– Привет, Тима Сорока, – странным тоном проговорила она.

– А-а-а, блин. Сейчас оденусь, извини…

– Да как бы и не стоит извиняться, все клево, – глаза у нее смеялись. – Представь себе, кроме хлеба и колбасок, нас и чаем снабдили. Индийским, крупнолистовым! Угостишь даму чаем?

– Мадмуазель! – сказал я. – Какая из тебя дама? А кипяток – сделаем. Это ж медэвак, тут, как в Греции – все есть, даже кипятильник.

Ларсен стала выкладывать контейнеры с угощением, посматривая на меня. Ну, а я посматривал на нее. Женщины в принципе – самое прекрасное, что есть в мире, а Маша Ларсен так и вовсе – произведение искусства.

– Я бы хотел снова посмотреть на тебя в платье, – вдруг ляпнул я. – Ну, хотя бы и в том сари, что тебе эльфы подарили.

– М? – удивилась девушка. – Внезапный заход!

– Ну, ты все время в черном, – пояснил я, с удовольствием наблюдая за тем, как она накрывает на стол – точнее, выдвижной маленький столик в операционной. – Один раз, правда, ты делала мне массаж головы в спортивках, но это не считается. Черный «научный» комбез, черный доспех – тебе очень идет, но я вспоминал выпускной, вспоминал стройотряд, все эти твои платьишки, и какая ты была красивая…

– Эу! Что значит – «была»? – артистично удивилась она.

– Есть! Есть! – спохватился я.

– Что значит – есть? – она снова вздернула бровь.

– Ты, Маша, была и есть очень красивая, – сглотнул ком в горле я. – По крайней мере – для меня. Для меня ты очень красивая девушка. Э-э-э-э… Самая красивая?

– О-фи-геть! – она распрямилась и смотрела на меня, уперев руки в боки. – Клево! Свершилось, Господи! Тима сказал мне комплимент! Это мы сколько с тобой знакомы? Когда мы с тобой «Покахонтас» по видику смотрели? Двадцать пять лет назад? Первый комплимент за двадцать пять лет, и какой – «самая красивая для меня девушка!»

– Да ладно тебе, я что, никогда…? – я поверить не мог, что был таким дебилом.

– Никогда, – кивнула она. – Ни одного разика. Лучший парень Тимур Сорока никогда не говорил мне комплиментов. Он всегда восхищался моими танцами, рисунками, вокалом и учебой, и хвалил мою выпечку, и одобрял книжки, которые я читаю и фильмы, которые я смотрю. Этот самый замечательный бесчувственный чурбан таскал за меня тяжелые сумки и даже прикрутил полочку в моей общаге. И никогда не говорил, что у меня красивые глаза или там, попа!

– Попа? – вот этого я и вправду не ожидал.

– Еще скажи, что некрасивая!

– Да блин! – я был очень зол на себя, потому что все, что она говорила, было истинной правдой, и я черт знает, почему не говорил самой красивой девушке в мире об этом.

Все время думал, что не к месту, или думал, что буду смешным, или считал, что она – не моего уровня. Мол, где я, и где она! Умница и красавица – и какой-то хрен с куста… Чего, мол, позориться? А по факту – вел себя просто, как кретин. С ее точки зрения, она даже могла думать…

…что не нравится мне как девушка. Вот это, блин, открытие. Из-за совершенно тупой боязни быть отверженным я не говорил ей комплиментов. Что у меня – батарейка бы села, если бы я что-то такое промямлил? Или корона с башки бы упала? Ну, и бредятина, а? При этом всем остальным людям – не важно, какого они пола – я вполне искренне мог сказать, что думаю об их внешности. Почему, например, не сообщить парню из тренажерки, что у него классно раскачаны плечи, или не заявить Багателии, что я завидую его роскошной бороде? И другим девушкам, и той же Карине – им я мог выдать что угодно.

С Машей я чувствовал себя уязвимым. Я слишком дорожил тем общением и той степенью доверия, что между нами установилась. И потому не говорил ей, что у нее отличная фигура, красивые глаза и умопомрачительная шея? Какая махровая тупизна, что плохого могло случиться, если бы я это сказал?

Как и любому другому человеку, ей просто стало бы приятно, вот и все!

– Что – «блин»? Тима, ты чего? Наплюй, фигня же! Чего ты застыл? – на ее лице появилось удивленное и, кажется, слегка растерянное выражение.

– Инсайт, – пояснил я. – Можно сказать – катарсис. Если для этого нужно было полететь в космос и попасть в плен к Системе, а потом оказаться среди герметичного хоррора – нет проблем. Пусть так. Внимание!

Я набрал в легкие побольше воздуха и выпалил:

– Маша – у тебя потрясающая попа. Вообще – фигура просто отпад. Всегда! В пятнадцать, в двадцать и в двадцать восемь. Я всегда был в полном обалдении от того, как ты выглядишь, как одеваешься, какая у тебя прическа, как ты двигаешься. Больше всего мне нравится, когда ты вот так, как сейчас, вытягиваешься в струнку и поворачиваешь голову – изгиб шеи, светлые волосы на щеке, ключица, плечо – особенно, когда платье с открытыми плечами – я от этого балдею. Просто – красиво, эстетично, как море у Айвазовского на картинах или интерьер Казанского собора в Питере. И да, чертовски привлекательно. Вот! Наверное, этого недостаточно, чтобы компенсировать двадцать пять лет кретинского поведения, и да, я – настоящий тормоз почкория, но – начало положено.

Ларсен по своей привычке махала ладонями, чтобы охладить лицо. Она раскраснелась и смотрела на меня широко открытыми глазами.

– Спокойно, Маша, спокойно, – сказала она сама себе. – А ты, Тима… Ты… Ты если бы мне такое в лагере сказал или на выпускной – я, может… Ну, массаж Гоше точно бы делать не стала. Может, и замуж бы не вышла… Ой, бли-и-ин! А можно я щас уже пойду?

– Куда это ты собралась? Чай готов, – я одновременно и тупел, и кайфовал от всей это ситуации, у меня внутри поселился тот самый восхитительный трепет, как перед прыжком в воду с огромной высоты, или перед дракой с заведомо гораздо более сильным противником, от которой никак нельзя, да и не хочется уклониться.

– Ну, раз чай… – она села рядом, отвернувшись от меня и глядя в стену.

Я вдохнул, выдохнул и напомнил себе мысленно свое обещание – не форсировать события до «Ломоносова». Не знаю, можно ли было считать наши такие разговоры «форсированием», но нечто большее точно станет проблемой, в этом я не сомневался.

Тем более – Карина. Нельзя начинать что-то новое, не поставив все точки над i. Для себя-то я все решил еще перед тем, как отправился на Фоану: пожелание сдохнуть от журналистки за то, что я якобы отжал ее командировку – это было уже чересчур, однозначно.

– Итак – колбаса, теплый хлеб, индийский чай, доступ к арсеналам и складам, – стал загибать пальцы я. – Ганзейцы вдруг стали чертовски щедрыми хозяевами, да? Хотя до рейда в четвертый модуль мы от них только помещение, энергию и воду получили, даже подъедали свои фоанские запасы, я правильно понимаю?

– Та-а-ак? – похоже, мой ход с переменой темы Ларсен оценила.

Это ее полуутвердительное «та-ак» прозвучало даже с некоторым облегчением.

– Скажи мне, товарищ центурион: чего от нас ждет Штоф? Точнее – чего от нас хочет его командование? Зачем ауксилии «Ганза» своевольный Руссише Айнхайт из двадцати человек и одного медэвака?

– О! Щас-щас-щас, – Маша взяла один бутерброд себе, другой – протянула мне, откусила большой кусок и запила чаем.

Даже это у нее получилось очень красиво и естественно!

– В общем-то, ничего такого удивительного, – сказала Ларсен и отпила еще чаю. – Они хотят, чтобы мы убили Ктулху, вот и все. Ты ешь давай, бутерброды на самом деле клевые!

Глава 8

Мы воюем с ктулху

По всему выходило: немцы планировали большой рейд «вниз», и им нужно было оставить на кого-то охрану периметра. Конечно, все до единого они туда не полезут, кто-то останется. Совершенно точно на базе будут дежурить операторы турелей, штабные офицеры и прочие «офисные работники». Наверняка и пару контуберний тоже придержат на всякий случай. Но, кроме всех этих ценных специалистов, ганзейцам были нужны штыки в поле. Что-то вроде группы быстрого реагирования, которая могла бы кататься по острову и решать проблемы, которые совершенно точно возникнут.

Они тут постоянно возникали и без всяких вандруна.

Немцы видели, как мы разделались с «омарами», оценили высокую эффективность при зачистке четвертого модуля, а еще – дико завидовали нашему медэваку. Как я понял, у них на всю базу имелось всего не то четыре, не то пять медкапсул! На ауксиллариях всегда экономили, им, можно сказать, повезло, что целая большая база оказалась в распоряжении одной центурии. А в нашем распоряжении были целых шесть первоклассных, лучших в Иностранных Легионах медкапсул! Плюс – огневая мощь. Кто пошлет бронетехнику на океаническую планету? Зачем тут танки? Вон – амфибии, самое оно. Не то – катер на воздушной подушке, не то – мини-подлодка, сразу и не разберешь. Вооружение, правда, кислое – какие-то торпеды чуть ли не на пневматике – но, наверное, под водой больше и не надо ничего, я в этом слабо разбирался.

А у нас – ПТУРы, скорострельная тридцатимиллиметровка, БПЛа, крупнокалиберные пулеметы и прочая радость на колесах, которая может кататься по всему не такому и большому острову. Очень удобно! Особенно, если учитывать, что наши тридцать миллиметров и здешние турели заточены под один боеприпас, пулеметы – тоже, а управляемые ракеты, которые тут пользовали для борьбы с крупными гадами, вполне себе совместимы с нашими пусковыми установками.

Короче – с собой в подводный город они нас не позвали, а вот усилить оборону базы очень попросили. Планетарный шторм закончился, и для всех, кто прожил на Раномасине больше года, это означало следующую казнь египетскую: миграции крупной океанической фауны. По прогнозам ксенобиологов к нам должны были заявиться те самые ктулху: так их прозвали местные гарнизонные сидельцы, явно интеллигентные и начитанные.

Лавкрафтианское название не сулило ничего хорошего. Всем известно: Ктулху – фхтагн, но никому не известно, что здешние раномасинские ктулху, в отличие от рльеховского, не ждали где-то во тьме, источая первобытный ужас, а жили насыщенной жизнью, в том числе – половой. Размножались, короче. И свои яйца-икру-личинок (нужное подчеркнуть), они откладывали именно на суше! Которой, понятное дело, на Раномасине, имелось ограниченное количество. А что касается островов более-менее крупных, которых не перехлестывают постоянно местные гигантские волны – такие и вовсе по пальцам одной руки можно пересчитать. И да, остров Рихтер – один из них. И сюда периодически наведывались эти твари. Точнее – самая мощная из них, та, которая сумела опередить или сожрать остальных конкурентов за тепленькое местечко.

Вот это и было разгадкой той самой реплики Ларсен про убийство Ктулху. Некий монстр, внешний облик которого заставил гарнизон базы «Рихтер» вспомнить Говарда нашего Филлипса. Его появления ожидали со дня на день. То есть – это были разные монстры, потому что их приканчивали. Сезоном или двумя ранее тварь убивали баллистической ракетой, которую запускали с другого конца света – на базе «Левенгук», в пяти тысячах километров отсюда имелось вооружение такого уровня. Однако, привычки, сложившиеся веками и тысячелетиями, убийством двух монстров не изничтожаются.

Да и база «Левенгук» теперь мигала красным – может быть, ее уже сожрал какой-нибудь местный Ньярлахотеп или Йог-Сотот, кто знает? Или там бегают одни вандруна и похабно трясут своими яйцекладами, всякое может быть.

И да, год на Раномасине не был равен году на земле. В системе Траппист-1 с ее малыми орбитами и года были маленькими. Как насчет года длиной в шесть дней? Поэтому, думая о веках и тысячелетиях, я имел в виду земное летоисчисление. Тут-то век получился бы очень скромным – шестьсот наших дней или типа того. Сезоны, отмеряемые планетарными штормами, были более стабильными ориентирами и длились примерно по двести земных суток.

Так или иначе – мы взяли на себя обязанности по патрулированию острова. Белояров составил расписание – два экипажа по восемь человек дежурили по очереди, смены – по десять часов. Дежурные караулили ктулху, объезжали остров на медэваке, отстреливая редких ползучих гадов, которых выбрасывало волнами, или они выползали сами – подсушить свою чешую, или что у них там имелось вместо кожи.

Остальные в это время могли поспать, поесть, потренироваться, зависнуть в вирт-капсуле или провести время как угодно еще. Ни под каким соусом на медэваке не могли уходить в патруль два потенциальных пилота сразу. Сева Цветков находился на базе безвылазно, а мы с Крюковым были разбросаны в разные смены. С ним вместе, кстати, катался и Портос, потому как потерять сразу двух парамедиков Белояров тоже не хотел.

Почему потерять? Да потому, что нам показали видео с прошлого визита ктулху, вплоть до его убийства ракетой, и мы знатно приуныли. Как убить штуковину величиной с «хрущевку»?

– Ничего, – сказала Маша. – Мы отстрелим ему ПТУРами все глаза!

Всех глаз у твари было шесть, морда – со щупальцами, как полагается. Имелось и шесть лап с перепонками, и массивный хвост с плавником на конце. Короче – страх Божий, восьмая казнь египетская в натуральную величину.

– Растяжки, – сказал я. – Нам нужна чертова уйма взрывчатки! Мы должны поставить растяжки по всему острову, чтобы в случае чего заманить на них Ктулху!

– Растяжки твои, Сорока, не панацея! – заявил Белояров, но тут же связался со Штофом и запросил всю свободную взрывчатку, какая только есть на складах.

Оказалось, у немцев имелась гранулированная взрывчатка для подводных работ – какие-то алюминизированные смеси, я не большой специалист в этих вопросах. И применение взрывчатки – в отдалении от модулей базы – ганзейцы согласовали. И да, как и обещали, выделили нам столько, сколько мы попросили. Очень много. А дальше в дело пошел коллективный разум, и с каждым новым дежурством мы добавляли к «моим растяжкам» новые конструктивные элементы: металлическую арматуру, самодельный напалм, взрыватели разных видов – чтоб уж наверняка, в местном-то климате, и прочее всякое интересное.

Семь земных суток ничего особенного в нашем «Руссише Айнхайт» не происходило. Только ганзейцы трижды обращались за помощью: им нужны были наши медкапсулы. Похоже, для центурии герра доктора оберста Венгера, который на самом деле являлся трибуном, хватало кровавой работы на океанском дне, в городе рефаим. Мы, конечно, такую помощь оказывали и их раненых лечили. Мы же вежливые люди, в конце концов!

И да, мне зверски хотелось узнать, что там под водой происходит! Но как? Не станешь же, как в тупом кино, цепляться под днище к амфибии или прятаться в багажнике? Да и вообще – служба есть служба. Так что я или спал, или прогонял в вирт-капсуле полетные задания на десантном боте, или – впахивал на силовых и кардиотренировках в тренажерке. И каждые десять часов мчался на дежурство в медэваке.

Маша тоже постоянно находилась в Третьем модуле – она сумела наладить стабильную связь с «Ломоносовым», и теперь Белояров с нее пылинки сдувал и жутко тревожился за безопасность Стрелы. Пилотов-то у нас трое, парамедиков – двое, а передать пять сообщений и принять три ответа при помощи ганзейской аппаратуры так, чтобы никто этого не заметил – это только Ларсен может! Маша от этого жутко бесилась. Она хотела с нами… Со мной? В общем – на дежурство.

Благо, хотя бы на тренировки мы вместе попадали. Ларсен предпочитала кардио: велотренажер или беговую дорожку. Даже просто молча бежать рядом с ней на стоящих неподалеку друг от друга тренажерах было приятно!

Говорят, у индейцев так заведено: можно подойти к чужому костру, присесть рядом со знакомым человеком, помолчать, встать и уйти – и это тоже будет считаться общением. Мне казалось – на тренировках мы с Машей тоже общались, хотя порой перебрасывались десятком слов, не больше.

Стоит ли говорить о том, что на восьмой день нашего патрулирования и, конечно, в мою смену ктулху пожаловала к нам в гости? И да, это была самка – а кто еще может откладывать яйца?

* * *

Тварь появилась с другой стороны острова, недалеко от модуля №2. Об этом нам сообщила Маша, которая, сидя в штабе, мониторила показания камер. И мы, конечно, на всех парах рванули к месту событий. Благо – рвать было всего ничего, островок-то небольшой, два километра – максимальное расстояние о края до края.

И увидели явление Ктулху народу в реальном времени. Я сидел рядом со Щербиной в кабине, Рогов – командир нашей смены – занял место стрелка, так что сквозь лобовое стекло мне было отлично видно, как пузырится и идет кругами черная вода океана. Сначала появилась гладкая округлая башка, потом – огромная, жуткая фигура медленно-медленно стала наползать на остров там, где прибрежные скалы Рихтера оказались чуть менее отвесными.

Мне было до чертиков страшно, и, как это у меня бывает, от страха я начинал нести всякую бредятину. С другой стороны – пусть тот, кто назовет Пушкина бредятиной, выбросится нахрен из окна первого этажа.

– Где-то вздуется бурливо

Окиян, подымет вой,

Хлынет на берег пустой,

Расплеснется в шумном беге,

И очутится на бреге,

В чешуе, как жар горя… – я вдохнул, деля паузу, и закончил как можно более драматично: – … Вот такая вот херня!

Щербина издал нервный смешок, следом за ним похихикивать стала вся наша команда.

– А мне вот интересно: яйца у них съедобные? – проговорил Рогов.

На сей раз взоржал уже я.

– Ты предлагаешь дождаться, пока эта штука снесет яйца? И что потом? Пашот, бенедикт, омлет, глазунья?

– Нет, ну… Оно и просто вареное, наверное, неплохо будет… – задумчиво проговорил Духаст Вячеславыч, и не было понятно – он всерьез или так прикалывается.

– Опцион, вы меня пугаете своей яичной фиксацией… – протянул я.

– Заткнись, Сорока, и марш за кормовой пулемет! Фиксируйся там! Иванилов – ПТУРы! Как только она вылезет – начинаем ловлю на живца!

И она вылезла целиком. Нет, я видел видосы и картинки смотрел, когда в теории знакомился с системой Траппист-1. Но одно дело – картинки, а другое дело… Скажем, все мы видели на картинках кита. Но это никак не сможет передать тот спектр ощущений, которые испытываешь, наблюдая с борта лодки, как горбач на Териберке выпрыгивает из воды.

Так и тут – фантасмагорическая гора со щупальцами вместо морды неотвратимо громоздилась на остров Рихтер. Медленно, выверяя каждое движение…

– Крокодил с головой осьминога, – выдал Иванилов. – Крокодилиха. Крокодильесса! Крокодительница!

– А крокодитель где? – поинтересовался Щербина. – Где еёный мужик?

Я как раз пробирался к корме, мимо опциона, который замер на месте стрелка, и потому услышал его вздох:

– Еще про ктулхиного мужика я не переживал!

Рогов взялся за джойстик управления орудием, и уже спустя секунду тридцатимиллиметровая пушка выплюнуло в морду чудища длинную очередь металлических подарков. Раздался громовой рев, такой, какой не услышишь и на футбольном матче от десяти тысяч фанатов «Спартака». Как подводное существо вообще могло реветь? Хотя, опять же, киты, крокодилы… Они-то звуки издают!

– Разворачивай, Щербина! Разворачивай! Иванилов – готовь ракеты!

Медэвак совершил крутой поворот, меня размотало по всему десантному отсеку – сначала ударило об одну стенку, потом о другую, машина выровнялась и погнала к главному модулю. В динамике слышалась истерика по-немецки – операторы-ганзейцы, судя по всему, были крайне обеспокоены появлением монстра.

Матерясь и кряхтя, я, наконец, добрался до пулемета и вцепился в него, как в спасательный круг, и уставился в экран. Чешуйчатая туша живо перебирала шестью лапами: ей точно хотелось прикончить маленькую шуструю металлическую хреновину, которая мельтешила у нее перед мордой, плевалась какими-то болючими штуками и мешала выполнить главнейшую функцию – продлить род.

Прикинув чисто практически, что по морде станут отрабатывать Рогов и Иванилин, я взялся за перепонки. Кожистые мембраны у раномасинской ктулхи имелись не только между пальцами, но и там, где у приличных людей располагаются локти и подмышки.

– Да-да-дац! – затрясся пулемет, и я удовлетворенно поджал губы: есть попадание!

Новая порция рева стала свидетельством того, что мои старания не пропали втуне, и чудище имеет еще одну болючую причину продолжать преследование. Орудие лупило не переставая, оставляя за собой дымные следы, сорвались с крыши «мастодонта» две ракеты. Одна из них рванула в где-то между глаз монстра, вторая – врезалась в переднюю лапу. Попробуй тут попади точно, когда оно, хоть и большое, но постоянно шевелится!

Если бы Щербина не водил машину виртуозно – нас бы точно сцапали! Неожиданно для морского животного, монстр двигался резво, развивал скорость в пятьдесят километров в час за считанные мгновения и маневрировал так, что позавидовал бы Михаэль Шумахер.

– Мина номер четыре – подрыв! – рявкнул Рогов.

Битаев активировал дистанционный взрыватель – и нифига! Не сработало!

– Сорока, огонь по красной бочке! Щербина – ходу, ходу, ща-а-ас арматура во все стороны полетит!

Подрывать, значит, решили кондовым способом, побрутальнее… Ну, не высаживать же никого в такой момент, на самом деле? Я дождался, пока тварь подставит свой жирный, округлый бок, с которого еще стекали струи океанической воды, и жахнул длинную очередь.

– Да-да-да-да-да! – каждый пятый – трассирующий, так что я видел, что попал!

Та самая красная бочка была закреплена на самом верху закладки, она рванула первой, а следом за ней меньше, чем через секунду сдетонировала остальная взрывчатка. Честное слово, я видел, как у ктулху оторвало среднюю лапу! Черная кровь хлынула на бетон, ужасающий рев надавил на уши так, что я думал – лопнут барабанные перепонки, даже через шлем… Тварь стала метаться из стороны в сторону, крушить все на своем пути, врезалась в Модуль №1 с такой силой, что на сверхпрочной обшивке полусферы явно обозначилась ломанная линия трещины.

– Огонь, огонь, огонь! – Рогов кричал, кажется, самому себе, поливая монстра из орудия.

Сорвались еще две ракеты, рванула еще одна из закладок – ктулху задела ее, мечась в конвульсиях по острову. Арматурина со страшной силой ударила в борт медэвака, еще одна пролетела метрах в двух от ствола кормового пулемета: я видел это через экран.

Тварь рухнула, земля содрогнулась, наш «мастодонт» тряхнуло. Из-под щупалец на морде чудовища пошла кровавая пена, крови было вообще много – она лилась ручьями и стекала в воду по берегу. Ктулху дернулась пару раз и затихла. Никто из нас не радовался, не кричал на американский манер «яху-у-у-у!»

Мы не чувствовали себя солдатами в этот момент. Скорее – мясниками. В отличие от Системы или паразитов-канкана, за убитой нами громадиной не чувствовалось чьей-то злой, человеконенавистнической воли. Она просто жила себе, и все, и не виновата была, что какие-то эльфы или там люди построили на самом удачном для кладки яиц месте свои эти дурацкие базы.

– Ахтунг! – раздался голос из громкой связи. – Руссише Айнхайт, новая задача – обеспечить безопасность трофейной команды!

– А ну-ка, тихо! – тут же рявкнул Белояров. – Будешь мне тут, сопля паршивая, задачи нарезать! Штофа сюда или оберста вашего! Ты кто есть такой, центурион, штабная твоя душа, чтобы тут командовать?

Особенно забавно было слушать, как они гавкаются на общем канале, находясь в разных модулях, каждый в своем штабе.

– Э-э-э-э… – я смотрел в экран управления огнем кормового пулемета и не знал, с чего начать доклад. – Тащ опцион Рогов! Ра-а-азрешите обратиться?

– Что там, Сорока? Не паясничай!

– Нам еще повоевать точно придется… Тут старые знакомые на кровь сбежались, такое дело… До четвертого модуля не добраться просто так, надо расчищать дорогу…

– Ахтунг! – снова зашелся динамик. – Приказ – не допустить порчи ценного ресурса падальщиками.

– Да йо-о-о-об твою немецкую! Я не подчиняюсь твоим приказам, диспетчер! Дай мне связь с оберстом Венгером!

Что-то там запиликало и отключилось, а мы все со смешанными чувствами наблюдали, как полчища тех самых омаров, что встречали нас во время прибытия на Раномасину, с явным энтузиазмом выбираются из океанских волн, имея стойкое намерение отведать тела ктулхианского. А еще – острые плавники, маячившие на горизонте, теперь сильно приблизились к острову, и нет-нет, да и стали показываться над водой длинные змеиные шеи и головы с полными зубов пастями. Точно – Лох-Несские чудовища, ни больше, ни меньше!

Медэвак остановился метрах в двадцати от туши, мы время от времени постреливали, когда то один, то другой резвый омарчик совершал свой коронный прыжок, чтобы добраться до свежего мяса. Черт его знает, до чего они договорятся, наши отцы-командиры. Может, у нас бонусы станут капать в зависимости от тоннажа сохраненного филе, костей или ценного ливера?

Глядя на стройные ряды членистоногих, которые вот-вот должны были преодолеть отвесные утесы и выбраться на оперативный простор, я всерьез сомневался, что у нас есть хоть какие-нибудь варианты по сдерживанию этой ракообразной орды.

– Внимание, пацаны, – раздался усталый голос Белоярова. – Тут такое дело… В общем, надо подержать посадочную площадку. Пиндосы прилетели, уже на орбите, планируют спуск. К нам отправляют чуть ли не целый БДК! Черт с ней, с тушей, пусть жрут. Заезжайте за нами – будем воевать всерьез. И немчиков нам придают, аж целую контубернию…

– Амеры, – вздохнул Рогов. – Обожаю амеров. Разворачивай машину, Щербина! Эх, не отведать мне омлета ктулхианского!

– Яичный маньяк, – сказал я.

– Заткнись, Сорока! Просто заткнись!

* * *

Глава 9

Амеры бывают разные

Расчистить и удерживать посадочное поле, когда в пятистах метрах от него накрыт фуршет для морских чудищ? Так себе задачка, если честно. Снова – для мясников, не для солдат.

У ганзейцев на такие случаи тактика была уже отработана – стрелковая цепь, платформы с боеприпасами в тылу и медленное продвижение вперед, шаг за шагом. Это работало с монстрами сравнительно небольшого размера, для гигантских «слоноподобных » омаров требовалось тяжелое оружие. Но и в нем недостатка не было. Ручные пехотные гранатометы, крупнокалиберные пулеметы и орудие «мастодонта» вполне могли остановить случайное чудище, которое почему-то решило, что люди вкуснее, чем ктулху. Платформы были нагружены этим добром с избытком, главное было – держать дистанцию и не зарываться – омары умели прыгать на пару десятков метров, это стоило учитывать.

– Нужно продержаться час, камераден, – сообщил нам Штоф, которого выдернули на поверхность для торжественной встречи основных сил Атлантического Легиона. – К нам прибудет когорта «Дельта», и поверьте – это лучший из возможных вариантов. И вам, и нам проще всего будет найти с ними общий язык…