Текст книги "Космос.Today IV (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

Система на Фоане повержена, но – дорогой ценой. Горстке легионеров предстоит передислокация на Раномасину – таинственный океанический мир в системе Траппист-1. "Союзники" из Атлантического Легиона вот-вот должны перебросить на орбиту Раномасины целую эскадру – и это не сулит ничего хорошего. Похоже, гарнизон планеты не справляется! Но Тимура Сороку это не смущает: журналистское любопытство – страшная штука! Если есть шанс разгадать тайну военкора Сомова и приоткрыть завесу над происхождением Системы и Доминиона – то его нужно использовать!

Не потерять бы только в ходе расследования голову – и в прямом , и в переносном смысле!

Космос.Today IV

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Космос.Today IV

Глава 1

Лечат депрессию

Волшебник в голубом вертолете не прилетел, кавалерия из-за холмов не прискакала. Эмиссар Доминиона не забрал нас с собой на летающей тарелке.

Гандапас помахал ручкой и улетел, мигая огонечками вдоль бортов, чтобы через секунд пятнадцать с хлопком исчезнуть, оставив после себя одно только невнятное мерцание. И при этом – приказ покинуть Фоану никуда не делся, так что пришлось нам его выполнять. Погрузка в бот началась сразу после торжественной церемонии. Наш отряд готовился к подъему на орбиту на латанной-перелатанной консервной банке с прицепленным к ее брюху медэваком. Шикарная перспектива.

Легионерам не место на мирах Доминиона – это закон! Пост сдал – пост принял, и давай до свидания. Как-то страшновато об этом было думать, но я с некоторым облегчением осознавал, что в десантный отсек бота сейчас поместятся все. Бот рассчитан на контуберний, а нас теперь – даже меньше… Из полусотни осталось два десятка – очень хреновая статистика. Если бы все это шло мне в зачет как парамедику – Айболит в симуляции лупил бы меня током до потери сознания. Выживаемость – сорок процентов, полный отстой.

Старый Вождь Лохолона Антитра и его рефаим собрали нас в дорогу с душой. То ли на самом деле благодарили за помощь, то очень радовались, что дикари с пулеметами убираются наконец из их дома. Легче верилось во второй вариант, однозначно.

Например, подарили каждому по комплекту традиционной рефаимской одежды. Нам с парнями – нулобаки, эти самые рубашки-пиджаки с воротником-стоечкой и красными пуговичками. Не парадные тсара, как у Гадра Паси, а обычные. Цвета, блин, хаки! А Маше – аканьо, то самое эльфийское платье, похожее на индийское сари. Тоже, блин, цвета хаки. С алыми ленточками. Наверное, они думали, что хаки – это национальный цвет круглоухих азафади из Руска Легио?

Кроме одежды снабдили и провизией тоже. Рогов сильно ухмылялся, когда нам вручили три огромные корзины с яйцами ящеров. Этого продукта он сильно переел после побега с горной базы, пока я бот пытался запустить. Но теперь опцион готов был повторить гастрономический эксперимент уже с новыми силами. Оказалось, эти яйца – замечательная вещь, с почти неограниченным сроком годности, да еще и состав в плане белков-жиров-углеводов почти идеальный. А еще – лепешки, которые так и хотелось назвать «лембас», какие-то фрукты, овощи, вяленое мясо, напитки… Отказываться мы и не думали: запасы «Семерки» небезграничны, что нас ждет дальше – оставалось только гадать.

Мне перед отлетом удалось перекинуться со Старым парой слов: очень уж допекала меня эта тема с Основателями, Доминионом и всем прочим… Он кивнул, услышав мой вопрос исторического характера, а потом рассмеялся:

– Думаю, можно тебе помочь. У меня есть кое-что… Внучка принесет.

И внучка принесла: красивая взрослая эльфийка с арбалетом наперевес. Она вручила мне что-то вроде детской пластиковой книжки. Яркая, цветастая брошюра называлась «Fantatro izao tontolo», или – «Я узнаю мир», если по-нашему. Глянцевые плотные страницы – такие не порвешь и не промочишь, вообще – с кандачка не испортишь. Капитальная вещь!

Детская энциклопедия? Скорее всего – да, судя по исполнению. Лучше, чем ничего. Да и откуда бы взяться большим бумажным книгам в эльфийском обществе, где чип в голове, системные вводные и загрузка знаний прямо в мозг долгое время были делом обыденным? Старый подарил мне настоящий раритет, старинный артефакт – не большие и не меньше.

Я эту библиографическую редкость спрятал в рюкзак и полез в бот – на место пилота. Ни одна падла вместо меня эту обязанность исполнять не согласилась, мол – турецкую барбухайку свою сам пилотируй! Угробишь народ – будешь отвечать, никого больше в это не впутывай. Инициатива имеет инициатора – старая армейская классика.

Наше убытие с Фоаны прошло буднично: никаких речей и пышных мероприятий. Гандапас… То есть – Гадра Паси, эмиссар и полномочный представитель, он же доктор с фиолетовыми глазами – смылся сразу, а местные рефаим трепетной любви к нам не испытывали.

Ну, как к нам? Ко всем, кроме Маши. Старый им пояснил, кто последние месяцы подкидывал ништяки с орбиты– медикаменты, инструменты, оборудование и справочную литературу, так что Стрелу они все за ангела небесного почитали – в фигуральном смысле. Еще бы – благодаря ее выбору и ее помощи они теперь – новая элита, становой хребет народа Фоаны! Эльфятки Машу цветами увешали даже больше, чем Гандапаса, фруктов местных, похожих на розовые ананасы и синие авокадо, надарили…

Ларсен забралась в кабину бота, тут же заполнив ее убойным ароматом от десятка цветочных ожерелий.

– Привет, Тима! – сказала Ларсен. – Я застолбила себе место рядом с тобой. В отсеке с двумя десятками депрессивных мужиков мне будет не прям чтоб клево, а?

– Всегда рад твоей компании, – честно признался я. – Даже не сомневайся.

– Мне нравится смотреть, как ты пилотируешь, – заявила Маша и повесила мне на шею один из этих странных цветочных венков. – Поехали?

– Поехали! – я щелкнул тумблером внутренней связи и нудным голосом проговорил: – Граждане пассажиры, переведите свои кресла в вертикальные положения, рейс Фоана – «Семерка» стартует через четыре, три, две… Всё, антигравы работают, можете махать платочком и вытирать слезы из уголков глаз. Сюда мы больше никогда не вернемся. Да и хрен с ним!

Им там было насрать на мои приколы, всем этим депрессивным мужчинам. Они сидели вдоль бортов и пялились друг на друга, пытаясь прийти в себя и осмыслить произошедшее на Фоане.

Я бы и сам порефлексировал с большим удовольствием, но – во-первых, сейчас жизни этих людей зависели от меня – снова. А во-вторых – как бы это наивно-идиотски ни звучало, встреча с девушкой, которая сейчас свободно расположилась в кресле по правую руку от меня, стало переживанием куда более сильным, чем все эти системные приключения вместе взятые.

Вот такой вот выверт. Или – защитный механизм психики, как угодно. Я до сих пор поверить не мог: Маша Ларсен – в космосе! В одном и том же космосе со мной!

– Думаю, Белояров и Рогов найдут способ, как справиться с потерей боевого духа у двух десятков мужиков, – вслух сказал я. – У них большой опыт в плане приведения людей в чувство в стрессовой ситуации. Рогов был моим инструктором на «Чапае» – удивительных педагогических способностей человечище! Да и легионеры из нашего отряда – не мальчики для битья.

Я вел бот аккуратно, не торопясь, и разговаривал с Машей о пустячных вещах вроде кулинарных изысков, которые можно приготовить из рефаимских гостинцев, или о летающей тарелке Гандапаса – мы по этому поводу строили всякие конспирологические теории. Ларсен периодически сверялась с координатами станции – не дай Бог, промажем.

Подумать только – мы свалили с Фоаны! Счастье-то какое, а?

* * *

Я и понятия не имел, что вопрос с депрессией, оказывается, у наших отцов-командиров на самом деле стоит на первом месте! И методы у них действительно весьма походили на курс молодого бойца, который мы проходили на «Чапае!»

Трибун Белояров влепил мне кросс прямо в челюсть, я пошатнулся, сделал шаг назад, ударился затылком о переборку и помотал головой:

– Хоро-о-о-ош! – варяг дрался круто.

Как и все варяги, впрочем.

Черта с два я бы оклемался за три секунды после такого удара без модификаций. А так – нормально. Ушел в присед, попробовал провести подсечку – но нет, мимо! Белояров подпрыгнул, пропуская мой выпад под собой, едва коснувшись пола ногами, отскочил назад и поманил меня пальцем. Тоже мне, Морфеус!

Я не Нео, кунг-фу не знаю, но бокс и кое-что из рукопашки – это всегда пожалуйста! С растяжкой у меня раньше было не очень, поэтому еще в юности завел привычку: ногами бить по ногам, руками – по верхнему ярусу.

Вот и кинулся молотить лоу-кики, пытаясь все-таки лишить его равновесия. Если было удобно – добавлял двоечки в голову и корпус. Хватило меня секунд на тридцать плотной атаки, а потом Белояров поймал мой ритм, стал удачно уклоняться и хлестко контратаковать. И в какой-то момент – р-р-раз! – и у меня ноги оказались выше головы, пол и потолок поменялись местами, и я грянулся на спину, а трибун-варяг-долбослав уже склонился надо мной и наметил три удара в голову, едва коснувшись костяшками пальцев моего лба:

– Бам-бам-бам! И все, Сорока, закончился ты.

– У-у-у-у… – завыли легионеры, которые ждали своей очереди и наблюдали за спаррингом.

– Это что было? – поинтересовался я, глядя на трибуна с пола.

– Это я тебя через плечо бросил, – пояснил довольный Белояров.

– Сверху ноги, снизу ноги… – пробормотал я, с кряхтеньем вставая. – Полезно получилось. Надо будет повторить.

– Повторим! Боевую подготовку никто не отменял! Раз не можем стрелять – значит, будем отрабатывать тактику и физуху. Раномасина – это замкнутые пространства подводных городов и островных баз, а у нас тут – орбитальная станция. Нормально! У вашей тройки – через полтора часа боевое слаживание.

Наша тройка – это я, Рогов и Стрела. Белояров не стал наводить тень на плетень и оставил все как есть. И медэвак он тоже нам поручил, присоединив к временному экипажу парамедика Портоса из «Очка», научника Севу и одного из комуняк – дупликария Щербину. Младшего сержанта, если угодно. Щербина больше помалкивал, но вроде как в технике разбирался и водить умел все, что угодно. По штатной должности он проходил как мехвод «Смилодона», так что квалификация была подходящая. Командиром внезапно назначили Севу, а точнее – центуриона Цветкова, да и черт с ним, пусть руководит. Он вроде как рангом капельку выше Стрелы и с медкапсулами дело имел. Базовые настройки знал, а нюансы – это только военврачи в курсе. А наш военврач, Борис, закопан где-то на Фоане, так что придется справляться самим.

– Принял! – сказал я. – Через полтора часа – боевое слаживание.

И двинул по коридору.

– Шкаликов, Дзагоев – в центр круга! Готовы? Бой! – послышался за моей спиной голос трибуна.

Телесно-ориентированный треннинг по проработке депрессии продолжался. Но уже без меня. Мне – хватило.

Вообще-то на станции было полно людей. А точнее – угрюмых мужиков. Ну, то есть, двадцать человек – это не прям полно, но Маша от этого явно стрессовала. Она привыкла жить здесь одна, быть полновластной хозяйкой. К тому же – единственная девушка… Нет, подкатывать пока никто не подкатывал, но – дискомфорт присутствовал.

А как ему не быть? Всем было дискомфортно! Они – обосрались. Мы все обосрались, по большому счету. Если бы высадка прошла штатно, наш отряд размотал бы всю системную базу – методично, с чувством, с толком, с расстановкой. Может быть, пришлось бы повозиться с ОБЧРами, но, скорее всего, в случае их обнаружения Марьванна точно так же разблокировала бы ЭМИ-бомбы, или «Смилодоны» и «Мастодонт» штатно отработали бы ПТУРами и артиллерией… В итоге ситуация пришла бы к общему знаменателю, точно.

А так – чудовищные потери, более половины личного состава. Плен, из которого освободились только чудом, но – с промытыми мозгами, фрагментарной амнезией и спутанным сознанием. Нет, внешне каждый легионер, как в той песне Матова – «с бледно-мертвенным лицом он держался молодцом», но я примерно представлял, что там за дичь у них в головах творилась.

Белояров сразу после того, как мы прибыли на «Семерку», вызвал меня на разговор и задал только один вопрос: «КАК?». Ну, я ему и выдал правду-матку. Три счастливых обстоятельства вытащили меня: бунт Рогова – он разогнал эмоции и всколыхнул гормональный фон; кастомизированный доспех, точнее – шлем, который поймал сигнал с орбиты; и Стрела – мой персональный привет из прошлого – я сказал, что мы были знакомы, не вдаваясь в подробности. Была и четвертая чудесная штука: курсы пилотов, на которых настоял Барух. Точнее – настоял Папа, а Барух нам просто об этом рассказал.

– Систему связи с твоего шлема надо масштабировать, – сказал тогда трибун. – Толково мастера сработали.

Было видно, что ему тошно. Еще бы – какой-то черт, не то парамедик, не то военкор – всех спас. По крайней мере, это он так видел ситуацию. Я-то знал, что главная моя заслуга – это вовремя и к месту примененные растяжки из ЭМИ-гранат и мин направленного действия.

Любой легионер – штурмовик или разведчик – сработал бы в несколько раз лучше. Но Белоярова мои домыслы утешить не могли. Это он выбрал квадрат для высадки, он должен был руководить операцией по уничтожению Системы. А в итоге – камни таскал и тела хоронил в состоянии, близком к овощному.

Но скотиной командир отряда не был. Нормальный оказался офицер. Кроме расспросов он сделал еще кое-что:

– Дай сюда свой браслет! Вот так… Декурион-иммун Сорока, поздравляю с повышением. Моих полномочий хватает, чтобы поднять тебя в звании. Можешь считать это моей личной благодарностью и признанием высокой эффективности действий во время операции на Фоане. А уровень допуска и бонусы – это уже на «Ломоносове» получишь, тут тебе пока что ничем помочь не могу, – и пожал мне руку.

Так внезапно я оказался кем-то вроде сержанта. А вообще – мне нравился оптимизм трибуна. Получить бонусы на дредноуте – это, конечно, здорово. Но по всему выходило – на «Ломоносове» мы окажемся очень нескоро. Когда? Черт его знает.

Скорее всего нас на Убахобо закинет «Армстронг» после того, как атлантики решат свои вопросы на Раномасине. Но – дредноут Атлантического Легиона все еще не прибыл в систему Траппист-1! Более того, как выяснила Стрела во время сеанса связи с гарнизоном на океанической планете – «Армстронг» только-только начал разгон где-то там, в космических далях. В этой связи за нами должны были выслать грузовик с Раномасины – атлантики долго телились, но прямой приказ эмиссара Доминиона проигнорировать не могли. Надо Доминиону, чтобы русских на Фоане и в окрестностях и след простыл – значит, придется забрать. Лететь тут всего ничего!

Орбиты вращения небесных тел вокруг звезды в системе Траппист-1 – очень тесные, диски планет можно было разглядеть на небосклоне невооруженным глазом. Так что полтора миллиона километров, которые предстояло преодолеть космическому кораблю Атлантического Легиона прежде, чем он пристыкуется к «Семерке» – это по космическим меркам мелочи.

Для сравнения – от Земли до Луны – 380 тысяч километров. В общем – ждать было недолго.

* * *

Стрелу и Рогова я нашел в центре управления станцией. Опцион сосредоточенно что-то записывал в планшет, Маша – крутилась в кресле и грызла карандаш.

– О! – Рогов посмотрел на меня. – Что-то в тебе изменилось.

– Морду набили, – признался я. – Лично Белояров. И через плечо меня швырнул. Но ты не думай – я ему тоже крепко вломил.

Ларсен вздохнула:

– Он про декурионское звание, а не про ваши странные методы лечения депрессии. К тому же… У Тимы же нет депрессии, правда, Тима? – она улыбалась, и это было круто.

– А! Это да, – кивнул я. – То есть – нет, у меня депрессии нет, я просто задолбался. И да – я теперь младший командный состав. Наверное. Но – о Боже! Я вижу на ваших лицах следы напряженного умственного труда? Что на сей раз в муках рожает сумрачный коллективный гений?

– Пф-ф-ф! – фыркнула Маша. – Вот и не понятно, Игнат Вячеславович, он нас обидеть норовит или похвалить?

– Он дурит голову, как обычно, – воззрился на меня Рогов. – Сорока, мы тут действительно заняты серьезной проблемой: станцию-то придется оставить! А имущество-то тут ценное!

– Медэвак и бот мы точно не бросим, – заволновался я. – «Смилодоны» – черт с ними, с планеты вряд ли кто-то их поднимать станет. Но бот и «Мастодонт»– вот они, все под боком, висят-болтаются в безвоздушном пространстве! Бери да вези!

– Именно! – поднял палец Рогов. – Мы и думаем, как так гармонично разной полезной штуки в нашу технику напихать. И грамотно все уложить. Не верю я в теплый прием на Раномасине. Мы с пиндосами не очень-то дружим, хотя, конечно, мочить друг друга, как с туранцами и самураями, напрямую не приходилось. Так, рычим, но не кусаемся.

– Поддерживаю! – решительно кивнул я. – Что наше – то наше, тем мы и сможем распоряжаться, на то и сможем рассчитывать. Двадцать человек нас тут, вот и надо прикинуть – продукты питания, боеприпасы, медикаменты, возобновляемые источники энергии…

– И ЭМИ-бомба, – радостно кивнул Рогов. – Положим ее в медкапсулу. Одна штука осталась, жалко бросать!

– Игнат Вячеславович, с ума не сходите! – закатила глаза Маша.

А я идею поддержал:

– Отличный аргумент последнего шанса. Если влезет – надо брать! – тут я вспомнил, зачем вообще пришел. – И кстати: у нас боевое слаживание через полтора часа. Будем тактику операций в замкнутых пространствах отрабатывать.

Эти двое синхронно вздохнули. И я мог их понять! У Рогова боевой опыт зашкаливает, Стрела на Мафане в подземельях набегалась – это как минимум. Кажется, она за свои полтора года службы кое-где побывала, кое-чего повидала и кое в чем поучаствовала. К тому же мы – медэвакуационный экипаж, к нам вся эта штурмовка относится весьма косвенно…

– Чем бы солдат ни занимался, абы зае… – начал Рогов но потом осекся. – Зае…мечательную методику придумал наш трибун! Лечить тренировками ПТСР и депрессию – это хорошо, это правильно. Это я одобряю. Мужики никак в себя не придут, ходили бы тут, как неприкаянные, пятый угол искали. Катком по нам Система прошлась, ничего не скажешь… Белояров их делом занимает, ну, и нас заодно… Ты бы, парамедик, со своей стороны тоже поспособствовал: магния им какого вколи, валерьяночки…

Им не валерьяночка была нужна, а успешная миссия, в которой они могли бы проявить себя, вот что я думал. Но вслух не говорил. Вслух я согласился с опционом:

– Действительно! Витаминчики для поддержки нервной системы надо организовать. Лошадиные дозы! И какой-нибудь досуг, а? Маш, может, есть что-нибудь из фильмов посмотреть, я не знаю…

– Есть! – обрадовалась Ларсен. – Есть классика советского кино! Подборка, сто лучших фильмов!

– Например «Кин-дза-дза?» – уточнил Рогов.

– И «Кин-дза-дза!» – заверила Ларсен.

– Пойду пацанам скажу… – хрустнул суставами опцион, вставая. – За ужином устроим киносеанс. Сорока, вот тебе таблички – прикинь пока, что там куда влезет, по объемам. Ага?

– Ага! – я кивнул.

Рогов вышел, я некоторое время тупил в планшет, периодически поглядывая на пребывающую все в той же глубокой задумчивости Машу. Делать было нечего – я страдальчески вздохнул и начал:

– Итак, боеприпасы. Одноразовые реактивные гранатометы – двадцать четыре штуки осталось, в трех ящиках по восемь штук, размер ящиков – девяносто на сорок на сорок. Ящики с патронами 5,45, по тысяче штук в каждом – пятнадцать штук, размер каждого – сорок на тридцать на двадцать…

И далее – в том же духе.

Да, теоретически можно было попросить Марьванну, она бы посчитала быстрее. Но что касается впихнуть невпихуемое, катать квадратное и носить круглое -с этим ПсИна помочь не могла. Ей сама идея сунуть ЭМИ-бомбу в медкапсулу показалась бы противоестественной! Так что – ручками, ручками считать. А потом взять рулетку и лезть через кишку в бот, и мерять, мерять! И таскать – тоже ручками.

Это только в советском кино вкалывают роботы, счастлив человек. Как оно на самом деле обстоит – это мне уже хорошо известно. Плавали – знаем.

* * *

Глава 2

Имеются кино и немцы

Экран – самый большой из всех, что можно было демонтировать и перетащить – установили в столовой, стулья и столы расставили вдоль стен – полумесяцем. Уж не знаю, почему, но весь наш сводный контуберний к просмотру фильма отнесся чрезвычайно серьезно. Попкорна не было, а вот плотный ужин приготовили – омлет из ящериных яиц, десерт из фоанских фруктов, эльфийские лепешки…

– Давай, включай уже, – вздохнул научник Сева Цветков, усаживаясь. – Как, говоришь, кино называется?

– «Кин-дза-дза», – повторила Маша. – Вы что – не помните?

– Тут помню, тут – не помню! – сказал Сева грустно. – Фрагментарная амнезия…

Вдруг его лицо просветлело:

– Слушай, там ведь этот, который Винни Пух… А! Леонов! «Тут помню, тут не помню!» Он ведь шлем искал!

– Это – «Джентльмены удачи!» – покачал головой наш мехвод Щербина. – А «Кин-дза-дза» – это «Скрипач не нужен!»

– Однако! – почесал затылок научник. – Фильмотерапия. Триггеры. Якоря из прошлого…

Знание терминологии к нему, похоже, вернулось раньше, чем воспоминания о советском кино.

– Тихо, вы там! – зашикали все. – Давайте смотреть!

Ко мне-то память к этому моменту практически вернулась, и я был уверен – главной причиной был как раз мой личный якорь из прошлого. Тот самый– вернее, та самая – которая в черном комбезе, с осиной талией и обалдеть, какими ножками, вот прямо сейчас кино включает.

У остальных не было Маши Ларсен на орбите. У них на орбите была просто красивая девка Стрела, центурион из научников. Даже скорее не так: центурион Стрела, из научников. А красивая девка – это уже вторично. Эти мужики были ветеранами, у них легионная иерархия крепко въелась в мозг.

Зазвучала музыка, экран загорелся, началось кино. Как же чертовски похоже на Фоану выглядел пейзаж, мелькающий на фоне титров… Я и так стоял у дверей и садиться не собирался – думал пойти поработать, открыть, наконец, чертов блокнотик. Единственное – неправильно было бы оставлять тут Ларсен. Вдруг она тоже захочет смотреть кино? Все-таки – Данелия. Классика!

Ан нет, не захотела. Тоже вдоль стеночки двинулась к выходу – и выскользнула в коридор. Я пытался понять: уместно или нет будет пойти за Машей? Смотрел ей вслед.

– Ну, ты чего? Идем! – Ларсен обернулась и поманила меня за собой. Когда я догнал ее в четыре шага и пошел рядом, она сказала, как будто сама себе: – Господи, какая роскошь посреди космоса встретить человека, которому доверяешь! Пошли, я тебе кое-что покажу.

Мы миновали дверь в центр управления, помещения для личного состава, складские отсеки – и оказались в мини-оранжерее. Сюда Ларсен меня еще не водила. Она говорила, что выращивает микрозелень, но я и не думал, что у нее тут – такое царство! Крохотная комнатенка с прозрачной крышей, сквозь которую пробивались лучи местного красного светила, просто дышала жизнью! Кругом было зелено, тут поддерживался оптимальный микроклимат, и я с некоторым умилением сказал, глядя на заросшие стены:

– Огурчики! Помидорчики! Слушай, а чего тут так классно-то?

– Нравится? Правда – клево? – она радовалась, как ребенок, который показывает тому-самому-папиному-другу свои сокровища. – Смотри – помидорчики черри! А вот тут, в кадках – базилик, петрушка, кинза, укроп, мята… Вот – любисток!

– Грибами пахнет этот твой любисток… Всерьез ты тут развернулась! А это что? Ма-а-а-аш, ты еще и рисуешь? – одна из стен тут представляла собой сплошную роспись, один большой пейзаж.

Гомельский парк, дворец Румянцевых-Паскевичей на холмах над рекой Сож, башня с часами, голубое небо, облака и пара лебедей, парящих в вышине. Это реально было очень-очень круто. Но мне вдруг стало тошно – я вспомнил, как смотрел на Машу в школьной юности, как воспринимал ее. Самая лучшая характеристика – «девушка не моего уровня». Где я и где она? Ларсен всегда умела и могла всё на свете. Учится на отлично, танцует так, что дух захватывает, бегает кросс три километра лучше любого пацана и выглядит как супермодель. Куда мне, елки? Еще и рисует.

– Видишь – немного рисую… Ты чего? Тебе нравится? – как будто заволновалась она.

– Еще как, – признался я. – Гомель! Парк! Красота… Скучаешь?

– Не особенно. Но вид клевый, да. А так мне Минск всегда больше нравился. Лучший город в мире! Кстати – хочешь помидорку? – она сорвала черри и бросила мне. – Все равно обдерем тут все подчистую перед отлетом на Раномасину…

Помидорка была сочной, свежей – как у деда с грядки. Только маленькая.

– Слушай, Тима, а почему после одиннадцатого класса мы с тобой общаться перестали? – вдруг спросила она. – На год, да?

– Почти на два, – сказал я. – До студотряда.

– Как так получилось? – она заглянула мне в глаза.

Всегда, когда она так делала, я балдел. Мне просто очень нравилось ее лицо, вот и все. Нравились эти карие глаза, пушистые ресницы, разлет бровей, аккуратный носик, идеальной формы губы и задиристая ямочка не щеке, вообще – мимика, манера разговаривать, держать себя. Маша Ларсен – личное ментальное оружие против Тимура Сороки. Я перед ней был беззащитен, и это меня пугало.

А еще я вспомнил того типа в машине, который забрал ее на выпускной. Ну, и все, что творилось в моей жизни на тот момент. И потому тяжко вздохнул.

– Ты чего? Тима, ну скажи, а? Я тебя тогда чем-то обидела? – она смотрела на меня, ну чисто как котик из мультика про Шрека.

О-бе-зо-ру-жи-ва-ю-ще.

– Да нет, не обидела, – слова давались с трудом. – Ну, молодой был, знаешь… Короче – имелись причины объективные и субъективные. Тебе правда нужно это знать?

– Ага, – решительно кивнула Маша. – Просто тогда, на выпускном, мне сначала показалось, что у нас что-то… Ну, как будто мы… А потом – р-р-раз, и Тима пропал. На два года! Давай, закрой мне девичий гештальт, объясни, будь человеком? Начни с субъективного, ладно? Это обычно важнее всего.

– Парень на «ауди», – выпалил я. – Красивый, спортивный блондин. Я провел тебя с зонтиком, ты села в машину к парню и уехала.

– А? Витька, что ли? О… – она даже замерла. – А ты что – Витьку не узнал?

– Откуда я должен был знать Витьку? – развел руками я.

– А я думала… Гос-с-споди, и ты подумал что мы…– она потерла указательными пальцами друг о друга – жест, которым обозначают, что люди тусуются вместе. – О-о-о-о, блин, какой отстой! Реально, а что ты должен был подумать? Ну, и идиотизм! Брат мой, двоюродный, Витольд, из Латвии приехал, я думала – вы знакомы! Нет, Тима, погоди, вы ведь вправду знакомы! В войнушку же вместе играли! Рябиной!

– Черт, – сказал я. – Такой тощий конопатый пацан постарше, с вечно разбитыми коленями. О, блин!

Распаковка воспоминаний породила целую бурю в моем мозгу. Какое же это ужасно прекрасное чувство – испанский стыд за себя-молодого.

– И он тебя не узнал, точно… Ну, мало кто мог узнать, правда. Ты на выпускном был такой клевый! – Ларсен махала ладонями, чтобы освежить лицо. – Вот это жесть! Какие мы были тупые, а? А я вся такая ждала, когда ты мне наконец позвонишь, а ты думал, что я на тачке с блондином катаюсь! О-о-о-о… Почему я не позвонила тебе сама?..

Она чувствовала себя дурой, очевидно. Ну, и я тоже стоял тут – кретин кретином! Просто клиника. С другой стороны – мы все живем жизнь первый раз. Я не вспомнил Витьку, он не поздоровался со мной, она была вся в своих мыслях и переживаниях – и вуаля! Эффект налицо!

– Ладно, с этим разобрались, – наконец отдышалась она. – Давай про объективные причины.

– Я на журналистику в Могилев поступил. Ты – в БГУИР, в Минск, на кибербезопасность. Знаешь, почему я выбрал Могилев? – тут, по крайней мере, все было максимально очевидно.

– М? У тебя же результаты были какие-то сумасшедшие по централизованному тестированию, да? Триста восемьдесят? – Маша склонила голову набок. – Тебе бы в БГУ даже на «инфоком» баллов хватило, не то, что на журналистику! На бюджет! Со свистом!

Сама она в БГУИР прошла без вступительных испытаний, победитель олимпиады по информатике – это зеленый свет на любой айтишный факультет в стране.

– Триста шестьдесят один, – вспомнил свои баллы я. – На инфоком на бюджет бы не хватило, а вот как раз на журналистику – вполне. Штука в том, Маш, что в Могилеве у меня старший брат учился, на пятом курсе. У кого брат-сестра в универе учатся, тому там приоритетно общагу дают. А денег снимать квартиру в Минске у нас тупо не было. Там родне надо было помогать, потом мы их вытаскивали, в Краснодарский край перевозили из Сирии, и…– я замолчал.

Наверное, если бы я допустил хотя бы маленький процент вероятности, что у нас с Ларсен могло что-то получится – я поступил бы в Минск. В конце концов, Гомель – «чернобыльский» город, общагу в приоритетном порядке дают. Или у дядьев бы перекантовался, если бы сразу универ никуда меня не заселил. А так – сошлось одно к одному.

– Больше не пропадай, ладно? – сказала вдруг Маша. – Ты, если что, меня напрямую спрашивай про такие вещи, ладно?

– Договорились. Ну, и ты меня – тоже, – усмехнулся я и почему-то подумал про Карину.А потом спросил, оглядывая зеленую оранжерею: – Ну что, соберем здесь все? Мало ли – атлантики с Раномасины нагрянут, а у нас любисток не скошен?

– Ага! – обрадовалась Ларсен. – Давай, устроим праздник сбора урожая!

В общем, за блокнотик я так и не взялся. А потом и другого всякого навалилось…

* * *

– Ахтунг, ахтунг! «Нагель» руфт «Зибен»! Хир шприхт оберлейтенант Лабенбах! Их бин айнгетроффен ум ди безатцунг Фоана нах Раномасин цу эвакуирен! – раздалось в динамике.

Рогов скорчил рожу, переглянулся с Белояровым и погрозил пальцем Стреле. А потом щелкнул тумблером и сказал:

– Йа-йа, натюрлих. Дас ист фантастиш. Гитлер капут!

С той стороны раздался голос, подобный стону:

– О, шайзе! Ди Руссише Легион! Майн Готт, варум ди руссен унд нихт иргендевас нормалес?

– Аллес гут, йа-йа! Фольксваген, штангенциркуль! – жизнерадостно откликнулся Рогов. – Слушай, дойч, ты, елки-палки, или на английский переходи, или мы продолжим общение в таком позитивном ключе! Майне кляйне либе пупхен, ядрена кочерыжка, понимаешь?

– Ва-а-ас? Э-э-э-э… Спик инглиш?

– Вот! А то – ахтунг, говняхтунг… Твой выход, дочка.

Ларсен свободно владела английским. Это к слову о комплексе неполноценности, танцах, кроссе, рисовании и отличной учебе. Мне даже как-то неловко было слушать такое классное произношение, чисто как в британских фильмах. Сам-то я на языке Шекспира понимал неплохо, тексты и вовсе читал без словаря, а вот говорить… Тут скорее на уровне «Ю а гэнгстерс? Ноу, ви а рашенс!» с этим самым акцентом.

Но всякие арабы, бирманцы и прочие индусы трепались со мной на ура. С ними даже проще было общаться, чем с американцами…