Текст книги "Космос.Today IV (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Пока Рогов и Белояров молча глумились над ситуацией, а Маша договаривалась о способах транспортировки, я пошел за личными вещами. Я вообще-то в центре управления находиться был не должен, просто нагло пользовался своим журналистским статусом, чтобы поотираться вокруг Ларсен и поржать с Роговым, вот и все.

– Что там? – спросил Портос, который торчал в коридоре, подпирая плечом стену.

Он вроде как отошел слегка: лысому парамедику очень тяжело далось осознание смерти своих товарищей-неразлучников Атоса и Арамиса и еще тяжелее – гибель Бориса. Он ведь был их кумиром, настоящим гуру! Но погибал Двадцать Первый экипаж как настоящие мужики: во время тушения пожара на горной базе они атаковали огнетушителями и подручными предметами охрану, заблокировали двери, соорудили баррикаду и вместе с другими нашими отбивались минут сорок, пока не прискакали пауканы и не спеленали всех сетями.

Как я понял – бунтовали не все. Некоторые просто стояли и смотрели: у них импланты работали штатно. А кое-кто даже помогал паковать соратников.

Об этом предпочитали не вспоминать, но один из разведчиков и два комуняки были кем-то вроде отщепенцев, с ними общались весьма неохотно, хотя вроде как и понимали, что их вины в этом нет. Как не было моей вины в дурацком настроении Портоса.

– Какой-то немец прилетел на грузовозе. Заберет нас на Раномасину. Пора собирать манатки… – расплывчато сказал я. – Этим я и собираюсь заняться.

– Бумажечки свои? Блокнотики? Ручечки? – зыркнул на меня Портос.

– Карандашики, скрепочки, – в тон ему ответил я. – Ты вот что… Или выскажи мне, что думаешь, или не зыркай. Нам работать вместе, людей спасать! Мне твои закидоны вообще не нужны, соображаешь?

– В смысле – спасать? – удивился парамедик. – Мы ж на Раномасину, там – атлантики, гарнизоны стоят…

– Жопа там, – пояснил я. – Стал бы сюда целый дредноут ломиться, если бы все шоколадно было?

– Что, опять – Система? – он даже от стены отлепился. – Повоюем? Ух, я этим пидоргам железным…

– Спокойно, спокойно! Повоюем или нет – атлантикам веры нет. Смотреть нужно будет в оба и держаться друг друга. Мне вот эти ваши «почему он, а не я» и даром не нужны! Я бы, может, тоже предпочел, чтобы «он, а не я». Вообще – чтобы мы красиво прилетели, раздолбали базу в Махай Мазине и до прибытия рейдера шашлыки на Фоане жарили из ящериц, а не вот это вот все…

– А не вот это вот все, ага, – кивнул Портос, внезапно сменив тон на вполне дружелюбный.– Эх, япона мать, парней жалко! Ладно, пойду собираться.

И ушел. А мне действительно оставалось забрать только те самые бумажечки и ручечки. У меня все мое в рюкзак помещалось, а общий скарб мы за прошедшие сутки уже плотно упаковали. Главное, чтобы этот оберлейтенант Лабенбах, который на самом деле центурион ауксиллии, не заартачился, и наш бот и медэвак с собой взять согласился!

Примерно через полчаса Белояров построил весь личный состав в коридоре. Личные вещи были собраны, люди – экипированы в тяжелую броню. Трибун прошелся вдоль нашего не самого длинного ряда и проговорил задумчиво:

– Соратники… – Белояров поздоровался и взял короткую паузу. – Ситуация следующая: мы летим на Раномасину, островная база «Рихтер», место постоянной дислокации ауксиллии «Ганза».Да-да, немцы, шведы, норвежцы, датчане, вроде – голландцы. Орбитальной станции у них нет, спутниковая группировка работает практически вхолостую. Грозовые фронты, понимаете ли, постоянный облачный покров. Раномасина – планета штормов! Поэтому – посадят прямо на поверхность. И это, прямо скажем, хреново. На поверхности у них творится, как я понял, какая-то дрянь. А под поверхностью – в подводных городах рефаим, которые наши союзнички-атлантики уже три года как от Системы освободили – и того хуже. Наш оберлейтенант сообщил, что на «Рихтере» – орднунг, у них – порядок и дисциплина, и если мы будем этого порядка придерживаться – то, вероятно, доживем до прибытия «Армстронга». А еще очень попросил не артачиться и принять как должное все процедуры проверки после прибытия.

– Так и сказал – не артачиться? – выдал кто-то. – Немчик этот?

– Да, Мурашко, он так и сказал – «нихт артачирен», твою-то мать! – рявкнул Белояров. – Я очень рад, что ты такой гребаный весельчак, но если тебе Фоаны не хватило…

– Виноват! – тут же спохватился дупликарий Мурашко.

– В общем, слушайте меня внимательно! – трибун буквально рычал, а не говорил. – Оружие мы не сдаем ни в каком случае! Проверки проходим по одному – остальные ждут в полной боевой готовности! Размещение– только вместе. Я-а-а-а знаю все эти ваши заходы про «комуняк», «долбославов» и «булкохрустов!» И я срать на них хотел – у нас там немчура и прочие пиндосы вокруг будут. Для них вы все – русские, и плевать с каким акцентом говорите, и какая у вас нашивка… А вокруг пиндосов так и вовсе – сплошная чертовщина! Ей точно все едино, что русский иван, что пиндостанский джон, что вон – ганзейский иоганн! И Системе на это насрать, если вы еще не поняли!

– Да мы что – совсем зеленые, что ли? – даже обиделся Мурашко, на которого все это время смотрел Белояров. – Все мы поняли!

– Ну, и все! – буркнул трибун. – Закончили разговорчики! Готовимся к погрузке на этот их «Нагель!»

Этот их «Нагель» оказался грузовиком рефаимской системной постройки, похожим на те, что выпускались верфями Зазавави. А может, и правда – родом оттуда, кто знает?

Оберлейтенант Лабенбах долго ругался по-немецки, но потом согласился взять с собойнашу технику. В конце концов, немцы – народ практичный, и пойти на страшное расточительство, оставив на орбите Фоаны «Мастодонт» с рабочими медкапсулами, он не мог. Это ведь жизни бойцов, таким не разбрасываются! А «подвижной состав», то есть – десантный бот туранского происхождения – шел в нагрузку. В комплекте!

Да и вообще бубнел немец больше для порядка, так-то трюм у «Нагеля» был пустой, и знай мы об этом раньше – все бы с «Семерки» вывезли, даже провода бы из переборок повыдергивали. И картину Машину, с гомельским парком, вместе со стеной унесли бы. Мало ли, что там ждет, на той Раномасине? Мало имущества много не бывает!

Конечно, загонял бот с медэваком в трюм грузовика именно я. Стоит отдать должное: мехвод Щербина здорово помог, сидя внутри «Мастодонта». Отцепить медэвак прямо в безвоздушном пространстве, пропихнуть его в открытую аппарель «Нагеля», буквально подталкивая носом бота – та еще задачка, из разряда «слабоумие и отвага»… С меня семь потов сошло, пока мы эти манипуляции проводили. Такого цирка немцы, наверное, в жизни не видели, но комментировать наши действия опасались. Мало ли, это какая-то очередная странная русская традиция?

Потом аппарель задраили, трюм «продули» – запустили внутрь воздух, и с «Семерки» на борт грузовика перебрался весь наш отряд. Поприветствовать нас вышел Лабенбах – высокий, сухой, с аскетичным лицом самого что ни на есть нордического типа – и два члена команды «Нагеля», второй пилот и бортинженер, оба невысокие, гладко выбритые и угрюмые. Немцы как немцы, ничего особенного.

– Вы закончили? – по-английски спросил Лабенбах. – Окей. Попрощайтесь со станцией, вы больше ее не увидите.

Маша украдкой положила руку на один из своих подсумков – там лежал блок памяти с Марьванной. Остальным вообще было пофиг, для них «Семерка» не успела стать чем то личным.

– Вы сами отдадите приказ на самоуничтожение, или нам придется тратить взрывчатку? – уточнил оберлейтенант.

– Сами, – сказала Стрела. – Сработает автоматически, как только мы удалимся на десять километров.

– Тогда займите свои места на сидениях у бортов. Санузел – у входа в кабину. Беспокоить экипаж во время перелета строго запрещено, за исключением аварийных ситуаций. Планируемое время полета – семнадцать часов. Питание, горячие напитки и прочее – не предусмотрены, но не воспрещаются, – он был знатным сухарем, этот Лабенбах.

Мы расселись, и Маша оказалась рядом со мной. Она сама так захотела. И сама же положила мне голову на плечо, чем заставила мужиков понимающе переглядываться. А Рогов – тот показал мне большой палец.

И нет, мы никак не ощутили, когда «Семерка» взорвалась на орбите Фоаны. Просто улетели – и все.

* * *

дада, я знаю что по сюжету Сорока стриженный. но картинка красивая, хоть и явно преждевременная)

Глава 3

Мы знакомимся с Раномасиной

Нам долго талдычили умные дяди: большие корабли на планеты с биосферой не садятся – вредно для экологии. Все это знали, никто так не делал. Но у оберлейтенанта Лабенбаха на этот счет было свое мнение. Да и у Раномасины, похоже, тоже.

Даже внутри массивного грузовоза мы ощущали болтанку: это при включенных антигравах! Буйство стихий за окном я себе довольно хорошо представлял – видел пару роликов о местных красотах в сети «Ломносова», когда искал информацию про Сомова.

Что происхоило за бортом?

…Черные облака, всполохи молний, тугие струи вечного ливня, гигантские морские волны высотой с многоэтажку… И «Нагель», который, полыхая огнем маневровых двигателей, двигается сквозь все это безумие к островной гряде посреди бесконечного океана!

– Ахтунг! – раздался голос Лабенбаха. – Приготовиться к жесткой посадке и немедленному отражению атаки агрессивной фауны.

– Клево! – сказала Маша, перекладывая пистолет-пулемет на колени. – Сразу с корабля на бал.

Было видно – Ларсен бодрится, но на самом деле никакого энтузиазма от необходимости снова воевать не испытывает. Всю финальную часть пути, часов шесть, она спала. В основном – устроив голову у меня на коленях. Мне было и приятно, и неудобно одновременно. Но перед входом в верхние слои атмосферы нас, конечно, всех растормошили, заставили надеть шлемы и экипироваться. И вот теперь, услышав про возможную атаку, народ зашевелился.

– Атака какого рода, нахрен? – возмутился Рогов. – Эй, дойч! Толком скажи!

Конечно, центурион-оберлейтенант его услышать не мог. Но и дураком не был:

– В зоне посадки возможно появление легкобронированных агрессивных существ. Размером от овцы до слона, – уточнил Лабенбах. – Любят есть людей.

– Зараза, – вздохнул опцион. Но тут же взбодрился: – Ну, значит, придется пострелять. Хоть разогреемся!

– Легкобронированные? – Белоярову понадобилось не больше трех секунд на раздумья. – Экипаж – занять медэвак! Остальные – после посадки сразу на броню! Оберлейтенант – откройте нам аппарель, мы выкатим «Мастодонт» и немножко повоюем!

– О, йа-йа! Дас ист гут! – внезапно оказалось, что иметь в трюме броневик со скорострельным орудием – это просто замечательно, особенно в критических ситуациях. – Я предупрежу наших. До посадки – меньше минуты!

Мы полезли в машину, занимая свои места. Щербина – на водительское сидение, командир Сева Цветков – по правую руку от него, Рогов – за орудие, Маша – к экрану управления беспилотниками и ПТУРами (эх, дефицитная вещь!), а мы с Портосом – на корму.

– Я за пулемет, – мне хотелось застолбить себе какое-то дело, чтобы просто так не отираться у медкапсул.

Портос только плечами пожал – ему было пофиг. Антигравы отключились, грузовоз затрясло, потом – сильно дернуло. После резкого толчка все замерло, и тут же послышался стук подошв по броне: пятнадцать легионеров во главе с Белояровым полезли на «Мастодонт».

С грохотом открылась аппарель, я вцепился в гашетки пулемета и уставился в экран. Щербина набрал скорость с места: бронированная машина вырвалась из нутра космического корабля под черное небо и льющий, как из ведра, мощнейший раномасинский ливень.

– Полундра-а-а!!! – заорал Рогов, и тут же заработало орудие, следом за ним – винтовки легионеров, которые сидели на броне.

Я пока ничего, кроме «Нагеля» и дождя, не видел. Но мое бездействие было недолгим, Щербина вел «Мастодонт» по кругу, и уже спустя секунд пятнадцать я с сильным удивлением констатировал:

– Омар! Это ж гребаный омар, а?

«Омары» самой разной величины заполнили собой посадочную площадку, многие и многие десятки странных шипастых, бронированных фигур разных размеров я увидел на экране и даже оторопел поначалу. Картина – фантасмагорическая!

– Огонь, Сорока, огонь, чтоб тебя! Омар, лангуст или креветка – гаси его, Сорока! – чуть ли не матюгался Рогов.

И я припал к пулемету. Чисто логически – покрытые панцирем участки должны быть прочнее, а там, где рожа со всем этими усиками, глазками и жвалами – помягче. Так что первая короткая очередь полетела в морду ближайшей твари:

– Та-та-та-тах!

И, похоже, я таки попал, потому как сие чудище размера лошадиного закрутилось на месте и защелкало клешнями. Вообще-то не бывает членистоногих лошадиного размера! У них там дыхательная система не так устроена, и с гидравликой что-то не срастается!

Но местная фауна земные условности в расчет не принимала. А вот земное человеческое мясо у нее очень даже котировалось! «Омары» атаковали, щелкая клешнями, на удивление быстро перемещаясь и не оставляя попыток настигнуть «Мастодонт» и сдернуть кого-нибудь с брони. И конские габариты среди тварей встречались довольно часто, а некоторые экземплярчики и вовсе могли бы запросто заглянуть в окно второго этажа хрущевки!

Орудие грохотало непрерывно, автоматы подпевали ему сухим многоголосьем. Я ловил в прицел омаровые туши – и стрелял, стрелял, стрелял, надеясь, что у ауксиллариев из «Ганзы» найдутся походящие пулеметные патроны, потому как наш боезапас таял весьма стремительно.

Щербина заложил очередной вираж вокруг «Нагеля», сшибая бортом на ходу нескольких мелких тварей. С воем сорвалась с направляющих ракета – Стрела выпустила первый ПТУР. Судя по торжествующим крикам сверху, попала она куда надо, да и Цветков с командирского места завопил:

– Слоняру завалила! Молодцом! – совсем не по-научному он выржался, если честно. А потом в его голосе послышались истерические нотки: – Куда, Щербина, куда-а-а-а-а? Люди…

Медэвак тряхнуло, меня подбросило на месте так, что я треснулся шлемом о потолок. Мы явно встряли, колеса буксовали с противным звуком, сверху слышался мат, и по бокам, и сзади – тоже. Я глянул в экран: кое-кто из наших сверзился с «Мастодонта»!

– Что там? Что случилось?

– Столкнулись с раком каким-то шипастым… – меланхолично пояснил Портос, заглянув в кабину и оценив ситуацию через лобовое стекло. – Раку кирдык, наши попадали.

– Триста есть⁈ – меня поражала его отрешенность.

Еще одного Тищенки нам тут для полного счастья не хватало!

– Погнали проверять! – тут же собрался с мыслями Портос. И оповестил: – Командир, парамедики идут наружу!

– Я за кормовой пулемет! – включился Сева.

Мне было странно слышать обращение «командир» к кому-то, кроме Багателии, но это к делу не относилось. В первую очередь – люди снаружи! Нужно им помочь!

Я распахнул дверь, спрыгнул на бетон и тут же рванул к двум фигурам в броне цвета хаки, которые лежали среди обломков хитина и луж желто-зеленой слизи. Вроде как – шевелились, но бесконечный дождь здорово мешал рассмотреть всю картину.

– Триста есть? – закричал я, хотя в интерком кричать никакой нужды не было. – Здесь медик!

– У Вована, похоже, сотряс! – подал голос один из легионеров и как-то вяло махнул мне рукой. – А у меня левая рука не слушается…

Я решительно двинул в сторону пострадавших, но вдруг между мной и легионерами, совершив некий совершенно невероятный прыжок – метров на пятнадцать – очутился омар. Не самый большой, размером с овчарку или типа того.

Вокруг снова грохотали выстрелы: мы уделали крупнейших тварей, но мелочь шастала по посадочному полю и желала нас сожрать! Вот и этот членистоногий гад таращился на меня своими буркалами и семенил ножками, противно клацая ими по бетону. Я схватился за винтовку… Какую винтовку? Не взял я с собой винтовку, я ж за кормовым пулеметом торчал! Рука тут же дернулась к набедренной кобуре, «Пробойник» мигом лег в ладонь.

Тварь дернулась вправо, влево, выбирая траекторию движения, а потом – бросилась на меня одним резким прыжком, таким же, какой позволил ей внезапно преградить мне путь к соратникам.

– ГДАХ! – Клинт Иствуд, Чарли Бронсон и Дюк Уэйн аплодировали бы мне стоя.

Омара выстрел из револьвера пробил насквозь, из двух дыр – в морде и хитиновой спине – хлестала слизь, членистоногий дернулся и затих, и я только сейчас понял, насколько ловко выхватил оружие и пальнул от бедра – почти не целясь! Что там Клинт Иствуд? Барух Бляхер бы мной гордился!

Откуда-то со стороны построек, с другого конца поля, двигалась цепь пехотинцев в серой броне, которые вели огонь из стрелкового оружия, добивая ракообразную мелочь. Ну, как, мелочь? По меркам Земли – невероятная крупнятина! Омары размером с дога, теленка или мотоцикл «Харли Дэвидсон» – это страшно, очень страшно. Страшнее только омары размером со слона.

Так или иначе – немцы шли нам на помощь, и я мог заняться непосредственными обязанностями: спасать людей.

– У кого там сотряс? Подайте голос!

– Тут, у Вована! И у меня че-то с плечом… Давай, медицина, тащи нас в капсулы, нам болеть нынче некогда! – снова подал голос легионер.

И я потащил. Без нормального врача мне больше ничего и не оставалось. Я мог обезболить или остановить кровь, но вправить колено или достать хитиновый шип из бедра – нет, нет и нет. То есть да, конечно, я бы попытался, если бы иного выбора не оставалось и пациенту грозила бы смерть. Но если есть капсулы – то пусть работают наниты. И пофиг на срок контракта: жизни важнее!

– Внимание, отряд! – раздался голос Белоярова. – Перекличка! Парамедикам доложить о потерях.

В интеркоме звучали позывные чужих, в общем-то, мне людей, и я выкрикнул свой – тот самый, который одновременно является моей фамилией.

По итогу из-за столкновения медэвака с гигантской шипастой тварью, которая как будто из воздуха перед нашей машиной материализовалась, у нас пострадали четверо: у одного была вывихнута рука в плечевом суставе (ее все-таки вправил Портос – в отличие от меня он такое практиковал), другой получил сотрясение мозга (он откисал в медэваке), еще двое получили более серьезные травмы – открытые переломы и проникающие ранения. Этих мы поместили в капсулы.

Легионеры перезаряжались, Стрела подняла в воздух беспилотники: ливень слегка поутих, превратился в противную морось – в таких условиях БПЛА могли худо-бедно работать и выполнять функцию дальнего обнаружения.

– Немцы на подходе! – предупредила Маша.

Действительно – ауксилларии из местного гарнизона были уже близко. Они одиночными выстрелами добивали редких выживших омаров и проводили «контроль» – дырявили туши тех, которых прикончили мы.

Из «Нагеля» вылезли Лабенбах и оба его подчиненных, а двигавшаяся по полю цепь из ганзейских пехотинцев собралась вместе, превратившись в плотную колонну, и приблизилась к грузовозу на расстояние метров в двадцать.

Я видел картинку с беспилотника на экране, через плечо у Стрелы: «наш» оберлейтенант что-то докладывал высокому типу в сером кастомизированном доспехе и размахивал руками, показывая в сторону медэвака. Интересно – ругает он нас или хвалит?

– Двигаем к ним, – скомандовал Белояров. – Как подъедем – строимся у машины… И чтоб молодцами мне! Русский Легион мы или херня собачья?

Херней собачьей никто быть не хотел, поэтому Щербина устроил немцам показательный «полицейский» разворот, а мы – показательное выполнение команды «К машине!»

В итоге друг против друга оказались два строя: плотная коробочка ганзейцев и наша шеренга. Очевидно, численное преимущество было за встречающей стороной, но мы зато могли смотреть на них слегка свысока: пока немцы шагали к нам с другого конца поля, живых омаров тут почти не осталось. Русский Легион справился!

– Гутен абенд, камераден! – рявкнул встречающий офицер на неплохом русском. – Рад приветствовать храбрых русских зольдатен на земле базы «Рихтер!» Центурион Манфред Штоф – к вашим услугам… Рад вас видеть! Вы отлично сработали!

Мне сразу подумалось, что он наверняка из «наших» немцев, может быть – из ГДР. По-русски ведь шпрехал почти без акцента! Фольксмарине, Национальная народная армия – что-нибудь такое. Может, даже в СССР учился.

Белояров шагнул вперед:

– Господин центурион? – он протянул руку немецкому офицеру.

Рукопожатие получилось крепким, сильным.

– Добро пожаловать, – сказал Штоф, оглядывая наш строй. – Не в добрый час вы прибыли, но – уже смогли нам помочь. Будем думать, камераден, что вместе у нас больше шансов выжить здесь. Да, мы выживаем здесь, боремся за свою жизнь каждый день, дас ист кля? И каждый день побеждаем, и потому – живы! Продолжим побеждать вместе. Или умрем – тоже вместе.

Такие его слова, конечно, оптимизма не добавляли. Но центуриона-немца это не волновало. Он кивнул сам себе и продолжил:

– Вас разместят в отдельном модуле, места у нас с недавних пор предостаточно. С вами фройляйн? У нее будет возможность выбирать: после процедуры досмотра она сможет поселиться с женской частью гарнизона или – в общем расположении вашего отряда. Забирайте личные вещи и двигайтесь за нами.

Как раз в это время к ганзейцам подкатили несколько универсальных платфом под управлением иммунов во все тех же серых доспехах. Ауксилларии – их было человек семьдесят, не меньше – погрузились на транспорт и двинули в сторону приземистых построек, которые виднелись сквозь пелену бесконечного дождя.

Рюкзаки, контейнеры и сумки с самым необходимым мы побросали внутрь медэвака, десантный бот так и остался в трюме «Нагеля». Я, если честно, за него переживал, но при этом сильно сомневался, что немцы его внаглую у нас отожмут: так дела не делаются!

Аппарель закрылась, мы погрузились на медэвак и погнали догонять Штофа и его людей. Сверху продолжал дубасить дождь.

* * *

Бронированная полусфера главного модуля базы «Рихтер» казалась идеально защищенной от любых посягательств. Бетон, пласталь и черт знает, что еще – в несколько слоев. Артиллерийские орудия, пулеметы, прожектора, спрятанные до поры ракетные установки – схватившись с «омарами», мы уже представляли себе, против кого могут быть предприняты такие меры предосторожности.

И что-то мне подсказывало, что ракообразные – не самая большая бяка на планете Раномасина.

Медэвак загнали в подземный гараж, очень похожий на тот, который имелся на горной базе под хребтом Макай Майзина, и настоятельно рекомендовали легионерам Русского Легиона оставить оружие и экипировку в машине и по одному проследовать на досмотровые процедуры.

– Нет, камераден, не будет такого, – развел руками командир нашего отряда, а мы все перехватили винтовки. – Никто никуда по одному не проследует.

Белояров сходу заявил, что оружие мы сдавать не будем и даже наоборот, ожидаем, что с нами поделятся боеприпасами, намекая на их серьезный расход во время схватки за посадочную площадку. Штоф от таких раскладов обалдел и потребовал подчиниться установленному порядку и следовать правилам, которые написаны кровью славных солдат ауксиллии «Ганза». И вообще орднунг выработан в соответствии с местными особенностями несения службы.

Наш трибун выдвинул свои условия: один человек оказывается в распоряжении досмотровой группы – иммунов и медиков, остальные дежурят в коридоре в полной экипировке. Для Стрелы он затребовал досмотр исключительно женской командой, и никак иначе.

– Вы думаете, что у вас на Раномасине есть проблемы? – варяг вел себя невозмутимо. – Могу вас огорчить или обрадовать: у нас на Фоане тоже БЫЛИ проблемы. Мы их решили, но заплатили серьезную цену. И больше повторять такого не хотим. Собираетесь нас заставить следовать вашему порядку? Не доверяете нам? Прекрасно! Но и мы вам не доверяем. Или ищем компромиссы, или – мы будем защищаться.

Его уверенность имела под собой веские основания: например, ЭМИ-бомба все еще лежала в одной из капсул «Мастодонта». И да, это было бы сродни самоубийству. Но выруби электронику на базе «Рихтер» – и сколько она продержится под ударами гигантских волн, без работы насосов и автоматической блокировки ворот и амбразур?

Ультиматум немцам не понравился, но центурион Штоф (или – гауптманн, как его здесь все звали) все-таки пошел навстречу новообретенным союзникам. То есть – нам.

– Вы можете проходить процедуру в том порядке, который вам больше нравится, – он сделал умиротворяющий жест ладонями. – Но до того, как ее пройдут все до единого легионеры, ни питания, не боеприпасов, ни какого-то иного обеспечения ваши люди не получат. И в казармах не разместятся.

– Но поссать-то можно будет сходить? – брякнул неугомонный Мурашко.

– Доступ в клозет вам обеспечат, и вы сможете справить естественные надобности в полном объеме, – серьезно кивнул Штоф.

А Белояров – он подошел к Мурашке и врезал ему кулаком в нагрудник. Видимо – от избытка чувств. И скомандовал:

– Первым процедуру проверки проходит Сорока. У него броня кастомизированная, снимается быстрее… – да-да, так я и поверил, что в этом главная причина…

Так или иначе – я двинул в медпункт следом за молчаливым арийцем в сером доспехе.

Оказавшись во власти одной светловолосой голубоглазой валькирии в белом комбезе и двух коротко стриженных амбалов с бульдозерными подбородками, я, глядя на их черно-белую форму, мигом вспомнил все фильмы про эксперименты нацистов над людьми и того доктора: не то Шмурге, не то – Зорге. Или Зорге был нашим, разведчиком?

– Декурион-иммун Сорока для прохождения процедуры досмотра прибыл, – бодро доложился я.

А сам все про нациков думал. У наших людей оно в голове как: немец в форме равно нацист. Стереотип!

– Доктор Мольтке, – представилась блондинка на английском. – Разденьтесь по пояс и станьте спиной к синей панели.

– А по пояс снизу или сверху? – не удержался я, но нарвался на ледяной взгляд и полное нежелание балагурить.

Ну, ладно. Больше выеживаться я не стал и начал разоблачаться. Пока я снимал куртку, в смотровой запахло кофе и – внезапно – самогоном. Менгеле! Менгеле была фамилия у того доктора! Это я вспомнил. Но причем тут самогон – вот этого понять не мог.

– Двойной эспрессо, – сказала суровая блондинка и протянула мне пластиковый стаканчик с горячим напитком. – Не торопитесь, выпейте медленно.

– Нормальный у вас тут сервис, – сказал я, принимая кофе у нее из рук и осматриваясь.

Синяя панель находилась аккурат на уровне грудного отдела позвоночника. Амбалы косились на меня, но ничего не предпринимали. Похоже, они здесь были так, на всякий случай. Если вдруг пациент буйный попадется, например. Я еще раз принюхался: пахло здорово. Ну, я и выпил. И кофе оказался очень даже ничего. Стопроцентная арабика. Шикарно живут!

– Теперь выпейте это, – она протянула мне еще один стаканчик.

– Это что? – я вдохнул слегка отдающий сивухой сомнительный аромат и поморщился.

– Шнапс. Пейте!

Делать было нечего. Со своим орднунгом в чужой гарнизон не лезь! Выдохнув, я влил в себя порцию спиртного и почувствовал, как слегка зашумело в голове, а сердце стало тяжко бухать о грудную клетку. По всему выходило: на Раномасине действительно творится некоторое дерьмо.

– Прижмитесь спиной к стене, – указала длинным белым пальцем на синюю панель Мольтке-Менгеле.

– Нет проблем! – откликнулся я.

В висках стучала кровь – ядреная смесь кофеина и этанола уже оказывала свое пагубное воздействие на организм. Встав на нужное место, я прижался к стене и ощутил неприятный пластмассовый холод меж лопаток. Примерно через секунду сзади что-то мерзко запищало, так, что у меня заломило уши.

– Что за…? – они использовали ультразвук или что-то вроде того!

– Свободны. Свободны, декурион-иммун Сорока, вы прошли досмотр и имеете полное право находиться, проживать и нести службу на базе «Рихтер», – отчеканила докторша и указала мне на дверь своим этим дурацким пальцем.

Выходил я из смотровой сильно озадаченный. Следующим зашел Мурашко – его, похоже, Белоярову тоже было не жалко. Продолжая напряженно думать над тем, что произошло, я принялся экипироваться: повесил на пояс аптечку, закинул за спину рюкзак… Ко мне подошла Ларсен и подала шлем:

– Ну, что там? – спросила она, а потом наморщила носик: – От тебя что – кофе пахнет? И водкой? Это что такое?

– Ма-а-а-аш… – я почесал затылок. – Немцы, похоже, кое-что знают.

– Водка и кофе? Водка и кофе! – сообразила она. – Это то, о чем я думаю? Обалдеть!

И я был с ней полностью согласен. Таких совпадений быть попросту не могло!

* * *

Ахтунг, ахтунг! Дер Раномасина, дер «Нагель», дер шлеп, дер шлеп, дер шлеп!

Глава 4

Можно увидеть общую картину

дальше «с колес», опечаток будет чуть больше. но будем править

Стрела решила заселиться к местным девушкам. И на это у нее были свои резоны: во-первых – просто пообщаться. Она больше трех земных месяцев прожила в одиночестве, а потом на нее свалился я, и спустя пару суток – компания угрюмых дядек. Можно и заскучать по женскому обществу! И во-вторых – можно было попытаться кое-чего узнать. Сидя под отдельным куполом разжиться актуальной информацией – задача нетривиальная.

А у ганзейцев женщин было много. Оказалось – даже среди пехотинцев, которые выбрались на вылазку против омаров, примерно тридцать процентов составляли представительницы прекрасного пола.

Такой дисбаланс я мог объяснить или измельчанием мужчинок в их европах, и, как следствие – другим гендерным балансом во время вербовки, или – потерями, которые понес местный гарнизон. Все-таки в боевые части предпочитали записывать нашего брата-мужика, тут от легиона к легиону ничего не менялось, хотя и имелись довольно многочисленные исключения. Та же Лила, например, из разведки Четвертой Когорты.

В общем – Стрела осталась в главном модуле базы. А мы – вместе с «Мастодонтом», переместились в «Автономный модуль №3». Он представлял собой полусферический бункер, заглубленный в вулканическую породу острова Рихтер. Модуль был рассчитан на целую центурию, и его отдали в наше полное распоряжение с условием обеспечивать сохранность имущества и оборонять от любой угрозы.

Три больших помещения под казармы, зал с капсулами для симуляции, тренажерка, автоматизированная столовая, душевые и туалеты, арсенал, штаб, что-то вроде конференц-зала, куча подсобных помещений – обойти все за раз не представлялось возможным!

И все это великолепие пустовало – вот что не давало мне покоя. Куда делась та центурия, которая должна была нести службу в Третьем модуле? Передислоцировали, перебросили на более важное направление? Или попросту перебили? Если перебили – то кто? Омары?

Очень, очень сомневаюсь.

– Сорока, зайди ко мне! – Белояров шел по коридору, и, увидев праздношатающегося меня, поманил за собой.

Он расположился в штабе, вместе с Роговым, научником Севой и другими младшими командирами. Вообще-то и я теперь относился к этой категории легионеров, но привыкнуть к таким раскладам никак не мог.