Текст книги "Космос.Today IV (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

– Так это ж Пушкина цитата! – удивился я. – А он – эфиоп, по матери! Какой из него фашист?

– Это ты не мне объясняй, – отмахнулся варяг. – Я, например, национал-патриот. Но против эфиопов ничего не имею, если они такие, как Пушкин.

– А против ассирийцев? – уточнил я.

– А они не вымерли разве? – настало время варяга удивляться.

– Слухи о нашей смерти сильно преувеличены, – не удержался я.

– Я думал, ты – цыган, – скривился мой собеседник. – Но если ассириец – то, наверное, нормально. Я и сам, вообще-то, чуваш. Меня Саша зовут, позывной – «Геноцид».

– А меня – Тимур! – мы пожали друг другу руки.– Позывной «Сорока». И фамилия тоже.

Я ехал выше всех. Вояки постепенно выходили, и Саша Геноцид тоже покинул кабину, подмигнув мне напоследок всей своей чувашско-национально-патриотической физиономией. Приятный парень, только позывной – дурацкий…

Но, несмотря на такой интересный разговор, свои выводы про появление Системы я запомнил накрепко. Авось – удастся пообщаться про это с кем-нибудь умным…

* * *

Никого особенно умного мне на пути не попалось. Даже в редакции – то есть, в пресс-центре – было пустовато. Похоже, Легион воевал на полную мощность, и информационное сопровождение требовалось во множестве мест, почти все военкоры были на выездах. Кроме какого-то бледного парня, который яростно лупил по клавиатуре терминала, сидя в холле-опенспейсе и много и затейливо ругал какого-то Лукича и, почему-то – селедку под шубой.

– Эраст Эрастович у себя? – спросил у него я.

– В приемной спроси, – буркнул ругательный паренек.

Пареньку могло быть и пятьдесят, и семьдесят лет, но – он сам выбрал образ тинейджера, кто ему виноват? Я сунулся в приемную и лицом к лицу столкнулся с Кариной Смирновой. Ну как – лицом к лицу? Она склонилась над кофе-машиной, так что первым делом я увидел никак не лицо, а нечто очень даже противоположное, но довольно привлекательное:

– Сливки добавлять? – спросила она у кого-то.

Дверь кабинета «эй, начальника» была приоткрыта, и оттуда раздался довольный голос главы пресс-службы:

– И сахарку, Кариночка…

Я шагнул назад. Кариночка? Сливки добавлять? Что-то в лесу сдохло, или, может, рак на горе свистнул? Впрочем – в этом вопросе я точно не собирался копаться. Мне стремительно становилось пофиг. Ее жизнь – ее правила, так в рекламе говорили? Пусть занимается.

Неловкие ситуации мне были не нужны, так что отступив за дверь приемной я затопал погромче и постучал кулаком прямо по табличке:

– Здра-а-асте!

– А-а-а-а-а! Восходящая звезда боевой гонзо-журналистики? А ты быстро! Хвалю! – благодушным тоном произнес Эраст Эрастович из кабинета. Он узнал меня по голосу. – Кариночка, сделаешь еще один кофе?

– Мне надо материал с Верхотуровым доделать, – ее голос звучал сухо, как пески Сахары. – Я кофе не хочу, если звезда боевой гонзо-журналистики не брезгует – пусть мой пьет.

И двинулась прочь из приемной, глядя мне в глаза, не моргая и не сворачивая с прямолинейной траектории. На журналистке была офисная блузка, узкая миниюбка и шпильки. Обычно свободно лежащие короткие волосы теперь она убрала на затылок и закрепила какой-то изящной заколкой. Смирнова хорошо выглядела, и верхние пуговички были расстегнуты весьма заманчиво, это да, но… Похоже, у журналистки в голове что-то стрикнуло? Она начала новую жизнь с понедельника, или что-то вроде того?

Знать не знаю, и разбираться больше никакого желания нет.

Мне было несложно – я сделал широкий шаг в сторону, пропуская Смирнову мимо. Источая флер легких цветочных духов, преображенная Журналист продефилировала мимо, продолжая смотреть прямо на меня. Еще и духи… На космической, блин, станции! Она никогда не пользовалась духами.

Надеюсь, Карина не сбежит из пресс-центра… Неохота заводить с не тот-самый-разговор, но, похоже, придется. Очевидно – придется. Я должен успеть до завтрашнего утра, до одиннадцати.

– Заходи, заходи! – Эраст Эрастович уже махал руками из-за стола. – Кариночка не хочет кофе, так почему бы…

– Отлично! Сто лет не пил кофе!

Я вошел, устроился на стуле, заложил ногу на ногу и взял ту чашку, что была без сливок. Просто – американо.

– Ну, мои поздравления, Сорока, – он шевелил усами и выглядел страшно довольным. – Шикарные материалы. Такой свежак! Еще и видео сверстал сам, и талантливо ведь сделал! Такой экшн, прям как у Найшуллера! Очерки сам Верхотуров одобрил. Лютый хоррор! Сначала – антиутопия, потом – лавкрафтианская хтонь. Тебе б книжки писать, бабло бы греб лопатой! Писатели – они знаешь какие богатые? На кой хрен ты вообще в космос полетел, а?

– Мне нужен четвертый уровень допуска и звание опциона, – сказал я. – Чувствую – скоро пригодятся.

– Ыть! – закрыл рот Эраст Эрастович. – Оно, как бы…

И задумался. Глянул на мои декурионские лычки, достал какие-то бумаги из ящика стола, пошелестел ими, потом – полез в планшет.

– Шустрый ты, Сорока. Я могу это устроить, – сказал он. – Смотрю, декурионом ты по медицинской линии стал… Так-то будь ты в штате, я бы точно на опциона ходатайство подал…

– Почему бы мне и не перейти в штат? Несколько позже, через полгода примерно? Когда пройду курсы подготовки офицеров – вряд ли меня задержат на должности парамедика. Невместно центуриону парамедиком работать. В пехоту идти я не хочу, думаю продолжить работать в отдельном эвакуационном отряде… Становлюсь центурионом, формально перехожу к вам – в штат, вы меня закрепляете за ОЭО, я продолжаю делать все то же самое: писать материалы и вытаскивать людей, все довольны и счастливы.

– А мне какой толк? – брови «эй, начальника» взлетели вверх.

– Так плюшки и бонусы за мои подвиги не доктор Ливси будет получать, а вы! – аргументировал я.

– А для того, чтобы по окончании курсов получить сразу центуриона, ты должен не менее полугода отслужить в предыдущем звании…. Ага! Хитер! А для младшего командного состава таких ограничений как бы и нет! Хоть через день звания присваивай… – он все это время тыкался в планшет. – По большому счету, ну… Почему бы и нет? Но другие командировки я тебе тоже буду подкидывать. С Фоаной же вон как богато получилось, а?

Богато… Слово-то какое подобрал, а? Но вслух я другое сказал:

– Подкидывайте. С преторианцами только договоритесь…

– Договоримся, договоримся, – покивал Эраст Эрастовчи и снова пошевелил усами. – Есть еще один нюанс.

Я выпил залпом кофе. Сейчас ведь скажет какую-нибудь гадость, и мне станет противно, не допью!

– Ты и Кариночка, вы… – таки произнес ту самую гадость он.

– Никаких серьезных отношений. Она мне это дала ясно понять, – с чистой совестью заявил я. – Она – женщина свободная.

Мне подумалось, что сама Смирнова вполне могла попробовать охомутать «эй, начальника». Хотя он ей, вроде как, и не нравился, но мужчина в целом был видный, это стоило признать. Еще и при должности.

– Значит, так! – он радостно хлопнул в ладоши. – Тогда договорились? Полгода – и в штат?

– Если курсы успешно закончу. И вот еще – мне не нужен кабинет в пресс-центре. Не думаю, что лицезрение моей рожи хоть кому-то здесь принесет удовольствие…

– Ну почему же… – фальшиво запротестовал он.

– Будучи в штате – я ведь смогу просто высылать материалы лично вам? – додавил я.

– Не Кариночке? – его брови снова поползли вверх.

– Не Кариночке.

– Разозлится… – поморщился Эраст Эрастович.

– Да и хрен с ней, – припечатал я.

– Но-но-но! – он погрозил пальцем.

Тоже мне – защитник женщин.

– Все равно я буду в штате и бонусы за обработку ей капать перестанут. Она ничего не потеряет.

Таким людям как он, легче все объяснять через линейную выгоду. Я попал в цель – Эраст Эрастович кивнул, и махнул рукой:

– Подам ходатайство на опцион. И бонусы тебе уже капнули, имей в виду. Будешь приятно удивлен! На что потратишь, кстати? Желаю шикарно гульнуть! Сходи в «Амадеус», там та-а-акие девчонки…

– Модификацию сделаю, и на броню – кастомизированный обвес, дополнительное бронирование, – буркнул я. – Приятное удивление быстро закончится, я вас уверяю. Деньги – пыль, а бонусы так и тем паче…

– Скучный ты человек, Сорока! – он заливисто рассмеялся. – Ха-ха-ха! Всего хорошего.

– Давайте, до свидания, – на грани вежливости отмахнулся я.

И вышел из кабинета.

* * *

Карина ждала меня в коридоре, и, едва увидев, подлетела и потащила в укромный угол, за какие-то вазончики с пальмами. Листья у пальм были дай Боже, тут действительно можно было спрятаться.

Но мне такие расклады не нравились: во-первых, меня тащили за грудки, как нашкодившего котенка, во-вторых – она натурально шипела, и в-третьих – больно наступила мне на ногу своей шпилькой. Думаю – специально.

Поэтому я не резко, но настойчиво разжал ее пальцы и сказал:

– Давай поспокойнее, Смирнова.

– Ну ты и скотина, Сорока! – ее глаза метали громы и молнии, журналистка явно подслушивала под дверями кабинета. – Значит – ничего серьезного не было? Никаких серьезных отношений? Я – свободная женщина? Ты просто сволочь, хоть и притворяешься святошей!

– Ты в порядке? – я ненавижу скандалить. – Понимаешь, что говоришь?

Скандалить можно только с теми, на кого тебе наплевать. С кем ты не собираешься больше иметь дела, кто не имеет значения. Грубить и язвить человеку, с которым планируешь жить рядом, общаться, работать – контрпродуктивно. Это ничего не улучшит, никаким образом.

На Карину мне постепенно становилось наплевать.

– Что – завел себе какую-то белобрысую палку? Да? – ее глаза были злыми. – Ну и кобель, а? Сколько тебя не было – полтора месяца? И уже нашел бабу?

– Какую, блин, палку? Смирнова, алё! – я помахал рукой перед ее лицом. – Ты живой человек или где? Помнишь, ты говорила мне ртом, что тебе не нужны серьезные отношения, что я – ретроград и мужской шовинист, и вообще – отстал от жизни? Что ты свободная женщина и просто приятно проводишь со мной время, и не хочешь ничего усложнять?

– Вы, мужики, такие тупые… – она вдруг отступила на шаг и встала в красивую позу, закатив глаза. – Ты что, не понимаешь, что я не это имела в виду?

Я на секунду остолбенел. Меня всегда вытормаживали такие вещи. И я вовсе не обязан был с ними мириться. И уж точно – я благодарил Господа, Создателя Вселенной, что он уберег меня от реализации дурацкой идеи – завязать серьезные отношения с такой махровой дурой.

Не дурой, в смысле отсутствия когнитивных способностей и общей эрудиции, а дурой по-бабски. Точно так же как мужики бывают козлы – не в смысле парнокопытные с рогами, а в смысле – по-мужски козлы.

– Я ради кого все это… – она провела руками по блузочке и юбочке – и сделала это чертовски привлекательно. – Ради «эй, начальника», что ли? Я же тебя ждала, я ведь… Помнишь, как нам было классно?

– О, – сказал я. – Нам было классно пару раз, да. А потом ты сказала, что будешь не против, если я сдохну в командировке. И сообщила, что не желаешь меня больше видеть. Знаешь, я почти сдох. Трижды. Очень неприятная штука – сдыхать, скажу я тебе…

– Тиму-у-ур, ты что, подумал, что я всерьез? Ты же меня знаешь, я – легкая… – начала она, кажется понимая, что упускает ситуацию из-под контроля. – Ну, я прощения у тебя прошу, м? Давая я попрошу у тебя прощения? М-м-м?

– Не-а, Карина. Я тебя, похоже, не знаю, – сказал я. – И это я прошу у тебя прощения за то, что потратил твое ценное время. И желаю тебе жить счастливо, свободно и с удовольствием. Ты – легкая, я – не легкий. Я – тяжелый. Я – ретроград, мужской шовинист и вообще – старомодный сукин сын в свои тридцать лет. Если у нас что-то и было – оно закончилось перед моей командировкой на Фоану. И то, что было – оно мне не подходит. Поэтому этого больше не будет. Такое дело.

– Так, значит? – она прищурилась, застегнула пуговички на блузке, поправила прическу. Ее лицо как будто закаменело. – Ну, смотри сам. Я тебя услышала.

Развернулась – и пошла прочь. Один раз Смирнова оступилась, и мне стало ее немного жалко. В конце концов – классная баба, красивая, яркая. Просто – дура. Хоть и умная.

* * *

На душе было муторно, и, если честно, мне хотелось выпить. Это дурацкая идея – выпивать, когда муторно, но ничего лучше я придумать не мог, и потому ехал на фудкорт, хотел засесть на пару часов в каком-нибудь баре. А какие у меня были альтернативы? Искать какого-нибудь знакомого и вешать ему лапшу на уши по поводу своих душевных терзаний? Так нет никаких терзаний, все предельно ясно. Пойти бить морды на ринг, в зал? Настроение не то.

Увы, в такой ситуации нельзя для всех быть хорошим. Например, если гипотетически довести эту историю до абсурда: я что, должен был потрахивать Карину, продолжая играть в ее игры, и при этом делать романтический вид с Машей Ларсен? Это же просто противно! Я бы на говно изошел, пытаясь удержать ситуацию под контролем в замкнутом пространстве на сто тысяч человек, и не спалиться. Нет уж – начинаешь новые отношения, будь любезен закрыть все остальные вопросы в личной жизни. Иначе – просто непорядочно.

Еще абсурдный вариант: предложить им гарем. Ну, чтобы никто не обиделся. Идиотизм чистой воды, тут от одной женщины черепную коробку разносит, а две – это как? Я что – дурак что ли? Это если в моральную сторону вопроса не углубляться, там все вообще кристально ясно.

Да и вообще… Одно дело – интрижка. Приятное времяпрепровождение, то самое будоражащее чувство под ложечкой, азарт, блеск в глазах.

А другое – любовь. Думать о женщине регулярно, чертовы пятнадцать лет, постоянно стремиться ее увидеть, помочь и поддержать, а еще – соотносить свои поступки, решения, внешний вид, образ жизни с ней, думая – а что она бы сказала? Если это не любовь, то… Что тогда? Может, психическое заболевание? Это да. Такой возможности исключать не стоит. Но если и ехать крышей – то почему бы и не так? Особенно, если выясняется, что у двоих – похожие симптомы. И это я должен променять на… На что?

Я свайпнул по экрану браслета, нашел контакт Маши Ларсен и написал:

– Очень жду завтрашний день.

– Пью чай без сахара и думаю о тебе, – в ту же секунду пришел ответ.

На моем лице поселилась дурацкая счастливая улыбка, а на душе стало легко. Кое-что сегодня я сделал правильно. Хотя, иногда правильные решения даются очень трудно.

Лучше с вандрунами воевать, ей-Богу.

Глава 18

Экипаж воссоединяется

Палыч зависал под днищем медэвака, как обычно. Ему там, похоже, нравилось. Тем более, вместе с ним в горизонтальном положении время проводила и Раиса. Две пары ног торчали у задних колес параллельно друг другу.

– Подержи патрубок… Ага, щас мы его… – бормотал Длябога.

– Хомутиком закрепи, – советовала Зарецкая. – Затяни хорошенько.

– Точно. Хомутик – эт нормально… Чего ты такая умная? – в его тоне слышалось очень много восхищения.

Барух сидел на крыше мастодонта, как Соловей-Разбойник. Он разбирал орудие и смазывал детали, напевая какую-то трогательную песенку про буковки и учителя. Багателии было не видно, но зато из конторки в углу ангара слышался дикий хохот – и чисто интонационно я догадался, что там проводят время Одиссей Хаджаратович и Духаст Вячеславович.

– Здрасте, – сказал я.

– Дац! – раздался из-под кузова звук удара головой. – Ох, блин!

– Ваня, ну, ёлки зеленые! Ты что – действительно пытался встать? Как ты вообще без меня выжил? – подала голос Раиса. – Дай гляну… Ой дура-а-ак… Ничего, будет просто синяк.

– Сорока! Сорока, потяни меня за ногу, чтоб я выехал! – попросил Палыч.

Я его просьбу исполнил с большим энтузиазмом, так, что каталка с нашим водилой пулей выскочила из-под медэвака. Удерживая Палыча за ступню, я скорректировал траекторию и раскрутил друга-товарища несколько раз вокруг себя, получая огромное удовольствие от процесса. Длябога при этом как-то не обрадовался неожиданному аттракицону:

– Я тебя убью-у-у-у! Меня тошнит уже, сейчас блевану! – простонал он круге эдак на четвертом.

– Ваня! – Раиса выбралась на свет Божий самостоятельно. – Не «блевану», а «вырвет»!

– Я руки ему сейчас вырву! – завопил Палыч. – А ну, пусти!

Наконец я сжалился и тормознул соратника. Отпускать его ногу сразу не стал – он бы в стену улетел. Длябога попытался резко встать, дабы привести угрозы в исполнение, но голова у него закружилась, и водилу повело в сторону.

– Засранец какой, а? – сказал он. – Тимур, я бы плюнул в тебя, но не попаду.

– Я тоже рад тебя видеть, Палыч! – жизнерадостно улыбнулся я. – И сразу к делу: где мне заказать модернизацию брони? Послушал я тут, что у вас творится, и с кем вы воюете, сопоставил с тем, что происходило на Трапписте-1 и решил, что вбухаю все бонусы в кастомизацию. Мне нужен тяжелый доспех исключительного качества, Палыч!

– Так! – Длябога оживился, и его мигом перестало тошнить. – А чего к этим своим… Где ты делал, короче – туда чего не идешь?

– Там до среднего включительно кастомизируют. А мне что-то вроде терминатора нужно, понимаешь? И не в смысле Арнольда Шварценеггера, а в смысле «Вархаммера».

– Терминатора знаю, Вахромеева не знаю. Какой еще Вахромеев? – не дослышал Палыч. – Однако, уже соображаю, кто тебе нужен. У нефоров умельцы есть, там же большие индивидуалисты служат, сам знаешь. У них ни одного стандартного комплекта, вечно что-то шаманят, мутят… Опыт, короче, имеется. Поэтому – лучше пробей тему через Падавана или Лилу, они посоветуют. Какой-то то ли Потапыч, то ли Похабыч в Четвертой когорте этим занимается. Никакой не Вахромеев! И меня с собой зови, как детали выяснишь. А то обдурит тебя, разведет на бонусы… Кстати – и много тебе отвалили?

– А я как-то и не смотрел… – только сейчас понял я.

– Шо я слышу⁈ – возмутился с крыши Бляхер. – Этот мальчик таки не смотрел на бонусы? Немедленно посмотри и реши, как мы вместе их потратим для общего блага! Багателия помалкивает, но нам-то тоже часть твоих подвигов засчитывается, пока ты член экипажа! И если мы посчитаем, сколько капнуло тебе, то таки сможем сразу понять, сколько капнет Ливси, а сколько – нам!

– Для общего блага мы на фудкорте можем сегодня засесть, – предложил я. – Надо же как-то отметить воссоединение, удачное возвращение и вообще… Нормально пожрать.

Честно признаться, я так и не поел толком. После разговора с Кариной я свой план реализовал: нашел какой-то маленький бар с ненавязчивой барменшей, взял себе бутылку вина и шоколадку, да так и просидел там за столиком с блокнотом. Что-то писал, что-то рисовал… Не так, чтобы страдал, больше о превратностях судьбы размышлял. Короче, рефлексировал. Тоже необходимо иногда – просто сесть и порефлексировать. Но рефлексией сыт не будешь, я – модификант, мне жрать хочется почти постоянно, если, конечно, боевых действий вокруг не ведется.

Если война – я неделю теперь без еды обходиться могу, если не больше.

– Вообще-то Рогов проставляется, а не ты. Он у нас – новенький. Знаешь, какой позывной ему Багателия дал? – ухмыльнулся Палыч.

– Ну? – дернул подбородком я.

– Духаст! – сказал Длябога, и мы заржали.

Вот он – пранк, который вышел из-под контроля!

– Объясните кто-нибудь старому еврею, над чем вы все время хихикаете? – возмутился Барух. – Почему прекрасное латинское имя Игнат, которое восходит к древнеиндоевропейскому слову ignis и переводится как «огненный», превратилось в немецкое «ду хаст»? И вообще, какой «хаст» имеется в виду – «hast» или – «hasst»? Потому что перевести то, что вы озвучиваете, можно как «имеешь» и как «ненавидишь». Вы таки сломаете мне мозг, и я…

– Барух, ты «Рамштайн» никогда не слушал? – спросил я. – Индастриал-металл, классика жанра. Тиль Линдеманн, и вот это вот всё.

– Мне не очень нравятся немцы, – осторожно заметил Бляхер. – И я не очень люблю ритмичную и боевитую немецкую музыку. Как-то не мое это, ну… Таки вибрации не совпадают.

– Ну, и ладно тогда, не забивай себе голову, – предложил Палыч. – Прими как данность. Твоего «Бляхера» мы же приняли и перевести не стараемся. Вон, кстати, идут вдвоем… Шерочка блин, с Машерочкой.

Рогов и Багателия вышли из конторы, продолжая взрываться дурным смехом и тыкать друг в друга локтями. Я бы сказал, что они были похожи, как близнецы, но это было очевидной тупостью: рослый блондин Духаст Вячеславыыч, с которого можно рисовать плакаты хоть про шахтеров, хоть про трактористов, хоть про героических солдат, и лысый-бородатый-широкоплечий Одиссей Хаджаратович, который мог сыграть в фильме про пиратов или про коварных боевиков, или про какого-нибудь могущественного джинна.

Но вот это какое-то общее настроение, общая основа у них обоих – она считывалась сразу. Может, книжки одни и те же читали, кто знает? Так или иначе – вели они себя, как пацаны, блин. Толкались, смеялись, тыкали в нас пальцами. Хотя обоим – явно за шестьдесят! Может, Рогов чуть моложе… С другой стороны – в шестьдесят мужики тоже – пацаны, куда от этого деваться?

– Ора, все собрались? Сорока, мой золотой, ты все-таки пришел? – сначала руку мне протянул Багателия, потом – Рогов. – Так, сейчас там товарищ опцион Рогов… Та-а-ак!

Багателия, прищурившись, глянул на мои декурионские лычки на комбезе, потом – на свой браслет и спросил:

– Ты что – тоже опцион? Уходил дупликарием, а теперь через две ступеньки прыгнул? Как ты это исполнил, а? Ты что – фокусник?

Явно в некоторой растерянности командир почесал свою лысую голову и оглядел весь наш экипаж, как будто пытаясь найти у них поддержку.

– А что – уже одобрили? – я глянул в свой браслет и присвистнул. – Одобрили! Я теперь опцион, ни фига себе!

«Эй, начальник» сработал оперативно. И двух часов не прошло, как Тимур Сорока стал опционом! Хорошо жить двойную жизнь, а? Когда с острова Буяна – в царство славного Салтана, и там получил профит, и тут – получил… Где один ассириец прошел, двум евреям делать нечего!

И бонусы. Тут я даже свистеть не стал, просто заткнулся: сто пятьдесят тысяч бонусов – на что вообще это можно тратить на «Ломоносове»? Конечно – если не покупать себе вирт-капсулу, как Евдоха, и не оформлять подписку на ППЖ – походно-полевую жену-андроида, как некоторые? Сто пятьдесят тысяч – это ровно триста шикарных посиделок в ресторане на двоих. В отличном ресторане, палубе эдак на четыреста сороковой.

Если переводить на наши, белорусские цены – я бы мог купить квартиру в провинции. Нормальную такую, с ремонтом. Не в Минске правда, там бы и на однушку вряд ли хватило. Но сумма серьезная. Кстати, интересно – а бонусы накапливаются? Можно их по какому-то курсу обменять после окончания контракта?

В наследство оставить можно – вон Сомов Смирнову так облагодетельствовал.

И да, мне точно хватит на кастомизированный тяжелый доспех и на модификации организма. А поскольку четыреста сороковая палуба мне не светит, то и на посиделки, например, с Машей Ларсен в чем-то вроде «Зурбагана» останется… А нет, светит – четвертый уровень допуска свалился!

– Обалдеть, – сказал я. – Довольно, довольно золота, Золотая Антилопа!

Мне было страшно. Выскочек нигде не любят, скакнуть за несколько месяцев с рекрута до опциона – то есть фактически до старшины или прапорщика – это сумасшедший карьерный рост. И да, я вроде как тоже молодец и работал в два раза больше, чем остальные, но… Но обычно за такими головокружительными успехами и весомыми плюшками следует холодный душ из малоприятных событий, это я за тридцать лет усвоил крепко. В душу мою закралось ощущение грядущего кабздеца, и я несколько раз вдохнул-выдохнул, прогоняя мерзкие предчувствия.

– Маладэц! – хлопнул меня по плечу Багателия. – Джигит! Настоящий боевик! Ора, всё, собрались? Пошли праздновать, опцион Рогов и опцион Сорока сегодня угощают!

Говорить, что я уже слегка наугощался сегодня, я не стал, так что шумной компанией мы двинули на фудкорт. Выходные у нас или нет, в конце концов?

* * *

Засели мы в первой попавшейся забегаловке. Заведение было оформлено в деревянном стиле, тут работали трое калонов-мужчин, которые быстро наливали напитки и лихо орудовали с грилем, фритюрницей, плитой и духовкой. Наверное – и раньше, до вербовки, трудились где-то в сфере общепита.

Поначалу мы просто отмечали, рассказывали какие-то байки, но довольно быстро веселая посиделка превратилась в серьезное обсуждение текущей ситуации на фронтах. Мы с Роговым поведали друзьям и соратникам про Фоану и стерильный системный фашизм, а еще – о Старом Вожде и его общине. Произвело впечатление на них и явление эльфийского Гандапаса – эмиссара Доминиона Гадра Паси.

– Ора, подожди! Этого лысого я на Убахобо видал… – вдруг сказал Багателия. —

– … деревянными членами торгует! – завершил за него Палыч, получил подзатыльник от Раисы и заслуженную порцию сдавленного смеха от остальных.

Эта шутка, кажется, всегда будет актуальна.

– Нанитов отгружал мне, – сообщил командир. – Как раз вот в послэдний наш визит, да. Фиалковые глаза, манеры такие… Точно – он!

– Совсем хреново у них с личным составом, – прокомментировал Рогов.

– Есть мнэние, что вот-вот эта ситуация коренным образом изменится, уахама? – откликнулся Багателия. – Если не через месяц или два, то, вполне возможно, через полгода или год с личным составом у них проблэм нэ будет. Судя по тому, что вы про Старого Вождя рассказали – схема возвращения миров отработана, и скоро мы увидим…

– Что увидим? – склонила голову на бок Раиса.

– Кое-что увидим, да, – уклонился от ответа Одиссей Хаджаратович и поднял бокал.

Мы чокнулись. Пили мы пиво, ели – всякую гастрятину. Картошку фри, сырные палочки, луковые колечки, наггетсы черт знает из какого мяса… Было еще большое блюдо свежей зелени и овощей – огурчики, помидорчики, салат, петрушка… Собственное производство, из оранжерей – и потому по цене эти витаминчики затянули как бы не дороже всего остального. Но мы себе позволить такие роскошества могли, без проблем. Рогову тоже очень неплохо капнуло за командировку на Траппист-1, ему ведь считали «фраги» как штурмовику – то есть количество ликвидированных противников. А он в одиночку чуть ли не целую армию роботов загасил, и потом, на Раномасине, по вандрунам отрабатывал как надо.

Да и наши соратники могли чувствовать себя довольно зажиточно: они не сидели без дела, Восьмой экипаж в урезанном составе сначала участвовал в общевойсковой операции на Втором Шурупе, а теперь регулярно вылетал на эвакуационные миссии в Гепатиты.

Зачистить ВЕСЬ огромный пояс астероидов физически было невозможно. Но такой задачи и не стояло!

На Третьем Шурупе – безатмосферном спутнике – располагалась космическая верфь Основателей, одна из самых больших и мощных. Здесь в свое время производили корабли уровня «Ломоносова», только не такие и другие.

Те самые гигантские летающие тарелки, о которых я читал в детской энциклопедии! И сейчас Доминион стремился это производство возродить. Для этого требовалась рабочая сила – ее, в принципе, хватало на Втором Шурупе. А еще -ресурсы, их добывали автоматические шахтерские комплексы на Гепатитах.

Обеспечение безопасности Второго Шурупа, а точнее – четырех поселений на триста тысяч рефаим в сумме – это было задачей номер один. Задачей номер два стала расконсервация и перезапуск добывающей промышленности в поясе астероидов.

И номер три – пока маячила в перспективе: экспедиция на Третий Шуруп, зачистка и обследование верфей. И сопровождение туда специалистов Доминиона.

До этой операции руки у Легиона пока не дошли, потому что Гепатиты действительно допекли наших до печенок. Информация о некоем «орбитальном цикле» оказалась правдой: переброска Русского Легиона на Харпс-69 была не случайной. Три Шурупа, находясь в перигелии, вступили в орбитальный резонанс с Гепатитами. Это случалось и раньше, но сейчас – впервые за много десятков, если не сотен, лет – в афелии находилось самое плотное и обширное скопление каменюк, породив таким образом то, что земные астрономы называют соединением – период максимального сближения и взаимовлияния небесных тел.

Это породило огромное количество астероидов-кроссеров, которые пересекали орбиту холодного гиганта и его спутников. И да – они периодически падали на поверхность.

– Этих тварей мы сразу встретили вживую, в декристаллизованном виде, крупных, отожравшихся… – рассказал Палыч. – С ними рубились системные роботы – крепко, насмерть дрались, не как с нами. Мы подумали – местная фауна… Хищники или вроде того. Доминионцы никаких комментариев не давали по этому поводу. Пока мы разобрались что к чему, пока соотнесли с кратерами – местами падения астероидов…

– Подожди, – помотал головой я. – В каком смысле – декристаллизованная? Что это значит?

– Так они окаменелости! – в свойственной ему манере заявил Длябога. – Внутри астероидов может быть один, два, десять кровожадов, как повезет. Но – каменные. И астероиды не всякие, а эти, которые с гепатитом…

– С аморфным гидроксиапатитом и кремнеземом, айей! – поправил Багателия.

Палыч кивнул и продолжил:

– А стоит самому крохотному листочку, любому кусочку свежей органики попасть на заряженный астероид – всё! Начинается настоящая дрочь! Такой звук: кр-кр-кр-кр, потом – пар, вонища, говнище – и лезет маленький гаденыш! Один, второй, третий – только лови, мать их! Такие шустрые, ужас просто… Уж мы их душили-душили, душили-душили…

– Гы, – сказал я. – Бессмертная классика.

И подумал, что Ларсен бы одобрила. Вообще – вписалась бы, как родная. Она любила цитаты и любила «Собачье сердце». У нее вообще профессор Преображенский – один из любимых персонажей. И панч Палыча из «Ширли-Мырли» про деревянные члены – тоже бы оценила. Сидела бы сейчас рядом со мной, смеялась и ладонями махала, чтобы лицо остудить.

– Ну, а как по-другому? Как кровожад отожрется белковой пищи – так расти начинает не по дням, а по часам. Ладно – по дням, по дням. За неделю может вымахать до человеческих размеров, – не прекращал вещать Длябога. – Хорошо, хоть чуть помедленнее становится. Но разобрать его на составляющие – та еще проблема…

– Ой-вей, стрелять надо просто уметь! – отмахнулся Бляхер. – Отстрелил глаза, отстрелил яйцеклад, и киш мир ин тухес унд зай гезунд. Дело можно считать закрытым! Дальше – мясницкая работа. Броня у него не сплошняком, а сегментами, иначе щупальца бы не гнулись. Вот и лупишь в стыки…

– Если выходить на такую тварь контубернием или – с тяжелой техникой типа «Смилодона» или «Мастодонта» – то, в принципе, Барух прав, – кивнул Палыч. – Но так – живучие, паскуды, вдвоем или втроем уделать очень сложно. Я одного кровожада, крупного такого, бортом на вираже сбил, еще и колесами проехался, так эта падла вцепилась в машину, скаты мне попортила, в дверь стала ломиться…

– Светошумовые, да? – Багателия взял целую горсть луковых колец. – «Флешки» работают. Я через вэрхний люк две вибросил – мамой клянусь, кровожада совсэм перекорежило!

– Переехали его еще раз, и там Раиса из орудия уже разобрала… – кивнул Палыч.