Текст книги "На золотом крыльце 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Но вместо этого я отправился в интернат, и там крыша снова стала моим любимым местом: туда никто не лазил, там никто не устраивал «темную» и не нужно было постоянно кому-то доказывать свое право есть, пить, сидеть, лежать, читать, вообще – смотреть! И инициация, что характерно, у меня случилась тоже на крыше.

Логично, что я теперь хотел себе мансардную квартиру! И, конечно, я разведал путь на крышу в общаге кампуса: пожарная лестница находилась на смешном для телекинетика расстоянии от окна туалета. Открыть раму, потянуть на себя лестницу телекинезом, вылезти, зацепиться рукой – и вот вам пожалуйста! Окно закрывалось при помощи эфирных нитей – запросто, и никто и заподозрить не мог бы, что я пользуюсь этим путем. Никто, кроме хорошего мага, конечно.

Зачем я лазил на крышу теперь, когда прятаться было в общем-то не от кого и незачем? Просто чтобы хотя бы иногда побыть одному, хоть пятнадцать минут в день. Любому нормальному человеку этого периодически хочется. Ну и для несанкционированных магических практик, конечно! Меня сильно интересовала эта история с моим резервом, я уже прекрасно понял, что обладаю чем-то невероятным для обычного пустоцвета. Да, да, я не был обычным пустоцветом – у меня имелось целых две спецификации, но резерв-то, похоже, был не в два, а в двадцать два раза большего среднего по больнице! Или в двести двадцать два, фиг его знает…

На крыше у меня уже была нарисована энеаграмма – девятилучевая звезда, над которой я корпел пару вечеров, и руны, те самые, которыми Ян Амосович экранировал наш кабинет во время занятий у Витал Наталыча – откалиброванные и выверенные. Простое упражнение из арсенала «батарейки», которому учил нас поручик Голицын – вот чем я тут занимался, усевшись в центр магической фигуры. Мне очень, очень интересно было добраться до самого дна резерва, или напротив – заполнить его «под крышку», но пока что этого не получалось! По всему выходило, что я могу держать телекинезом гири (или любую другую дребедень до пятнадцати килограмм весом) хоть сутками напролет, и не получить болезненного отката! И, чисто теоретически, наведение порядка в библиотечных фондах головного мозга разных бедолаг тоже повредить мне не могли, хоть бы я даже и десяток процедур в сутки проводил.

Я сидел на крыше, в самой середине девятиконечной звезды, смотрел на небо, прогонял эфир сквозь себя, наполняя и опустошая резерв.

Страшное любопытство одолевало меня, когда я задумывался о возможностях, которые откроются передо мной, если я инициируюсь вторично, как полноценный маг. Интересно, если бы я рассказал об этом Анастасии Юрьевне – нашему психологу, что бы она на это сказала? С собой-то я мог быть предельно честным: мне было плевать на честолюбие. И отцу я ничего доказывать не хотел.

Я хотел посмотреть что будет!

Глава 11

Отвод глаз

Октябрь близился к концу, и за это время много всего произошло. Например, я вылечил от алкогольной и табачной зависимости семь пациентов, у одного выцарапал из башки натуральную порчу – дурацкое проклятие, созданное очень злым и очень целеустремленным цивильным. А еще – два раза видел ИвАнова, наведывался к нему в Башню – исключительно через окно. Один раз забирал ту самую книгу со странной сказкой, а второй раз – привозил три новых томика, потрепанных и не таких интересных. И никто на меня не нападал.

И инцидента в Ингрии за этот месяц не случилось, хотя горгульи на стенах множились, а еще – на Адмиралтейской набережной, на площади Избранной Рады, появилась конная скульптура какого-то странного дядечки в лавровом венке и с несерьезными усиками. Конь стоял на дыбах, дядечка делал успокаивающий жест рукой.

Что касается сектора, спортивного фанатизма и всего, с этим связанного – так тут все шло просто роскошно. На домашних играх мы продолжали коллективно шизеть на трибунах, и Авигдор Беземюллер нередко теперь брал в руки мегафон и работал в паре с Тинголовым, они заводили ребят не хуже меня. Кхазад даже свой собственный заряд придумал. Как по мне, так стремноватый, но всем нравилось.

– Магическая бомба? – орал Ави.

– Нет! – откликался сектор.

– Алхимическая бомба?

– Нет!

– Руническая бомба?

– Нет!

– Бомба с дырочкой в правом боку? Бомба с дырочкой в левом боку? Женщина, которая поёт? Женщина, которая даёт?

Далее следовала целая пачка бессмысленных и глумливых предположений, всякий раз – оригинальных, на которые трибуна с хохотом отвечала отрицательно. А потом дело доходило до перечисления и унижения команд-соперников.

– Ревельские кадеты? Нахичеваньские Джавдеты? Тамбовские волки? Тверские ёлки? Ингрийские лохи? Сан-Себастьянские кабыздохи?

– Нет! Нет! Нет!

– А кто?!!

– Экспериментальный! Магический! Пеллинский! Коледж! Пел-ла! Пел-ла! Пел-ла! – взрывалась трибуна радостно.

Вот такой вот дурацкий креатив. Кстати – ряды болельщиков наших «Пельтастов» стремительно росли, и рядом со студентами на секторе уже можно было видеть парней из земщины – снага, людей, даже кое-кого из кхазадов. Пелла – город небольшой, но до полутысячи наш состав вырос очень стремительно. И администрация колледжа, надо сказать, была совсем не против – массовость решает! Да и видосы можно слать в Министерство Магии просто потрясающие: вон мы какие, к народу близкие и вообще – русский этноспорт популяризируем. Кила – это вам не какой-нибудь дурацкий авалонский крикет!

Учеба шла своим чередом, и с Элей у нас все было в порядке. Хорошо было – вот и все. Всякий раз, когда я ее на первом занятии или в столовой встречал – радостно становилось. А если на выходные к Клавдию уезжала, то обязательно звонила или писала – и я тут же хватал смартфон с приятной дрожью внутри. Может, это и есть нормальные отношения? Любовь там, не любовь… Не знаю, как это называется. Конечно – мне хотелось большего, и, если уж откровенно говорить, ее восемнадцатого дня рождения я сильно ждал. Нет, я – парень воспитанный, но блин! Она ведь и сама ко мне льнула, и иногда после долгих вечерних прогулок и всего такого прочего возвращаться в комнату было просто невыносимо. Но мы как-то оба понимали, что пока – рано. И так бывает, да. Бывает вот и с головой молодежь, даже в наше время!

Хотя порой я думал, что лучше было бы без головы.

* * *

Большую часть времени мы учились. Сорок процентов занятий – предметы естественно-научного и гуманитарного профиля, шестьдесят – магия. Основы стихийной магии, начерталка, алхимия, артефакторика, история магии, магтеория – вот это вот все. Дурдом.

Сильнее всего, конечно, нам (всем, кроме Серебряного) нравились практические занятия. Даже если это была бытовая магия, как сейчас.

– Честно признаться, не очень представляю, чем я должна с вами заниматься, – развела руками Анастасия Юрьевна. – Ваш преподаватель заболел, и меня попросили заменить занятие… Но так уж вышло, что я лично знакома с составителями этого учебника и думаю, они бы хотели, чтобы вас научили чему-нибудь полезному.

Она помахала в воздухе тем самым пособием по прикладной магии для цивильных от Г. С и Я. С. Пепеляевых-Гориновичей.

– Прелесть этой книжки в том, что она подходит для всех. Для цивильных, пустоцветов, настоящих магов. Ею может пользоваться кто угодно, кроме нулевок. Все очень просто: зеленым фоном выделена та часть, которая касается цивильных – то есть, тех, кто не прошел инициацию, посмотрите, какие тут объемы текста!

Мы начали листать учебник. Я вообще-то его еще в прошлом учебном году в библиотеке брал и прочел весь, чтобы в Чертогах Разума сохранить, но перелопатить и опробовать прям все-все-все никак времени не хватало. Теперь же под руководством Анастасии Юрьевны я посмотрел на бумажное издание свежим взглядом. Действительно: зелени на странице было как бы не две трети объема! Магичить для цивильного – та еще задачка…

– Желтым фоном выделено то, что пригодится для пустоцветов, которых здесь подавляющее большинство. Да, да, вам намного проще, чем цивильным, взгляните – отпадает необходимость в накопителях, сложных ингредиентах…

– … а мы уже это знаем! – подала голос Фая Розенбом. – В мае месяце об этом говорили.

– Чудесно! – обрадовалась Кузевич-Легенькая. – Так или иначе – то, что написано на красном фоне – это чаще всего просто словесная формула на латыни или любом другом языке, отличном от привычного разговорного. Выверт сознания: мы не верим, что можно по-русски сказать «гори» – и оно загорится. А вот «magnus ignis» – это работает почти всегда. И не нужно щелкать пальцами или совершать другие движения… Даже если вы не пиромант.

– А если пустоцвет – значит, будут руны, начерталка, алхимия, места силы, положения звезд и все эти козы из пальцев… – с явной грустью проговорила Наташа Воротынская. – Несправедливо!

Мы с Элей переглянулись. Уверен – она думала о том же, о чем и я. Стать магом первого порядка или – пустоцветом, это уже немыслимая удача! Интересно, сколько магов в двухсотмиллионном государстве российском? Вообще-то это страшная тайна. Но если отталкиваться от усредненной статистики, то явно не более двухсот тысяч. Скорее даже – в два раза меньше. И из них каждый десятый, а может быть – каждый двадцатый проходил инициацию второго порядка, становился настоящим магом. И львиную долю из этих «настоящих» составляли клановые аристократы.

– Итак, сегодня я покажу вам «отвод глаз», – сказала Анастасия Юрьевна. – Полезная штука и довольно простая на начальных уровнях. Открывайте тетрадки и записывайте…

Мы скрипели и записывали. А психолог, она же педагог-организатор, она же – препод на замену, рассказывала нам о разных вариантах этой техники. Так, например, если отвести взгляд случайного прохожего нужно было, например, от сумки, которую возникла необходимость оставить на тротуаре, то, действительно, руны здесь казались наиболее предпочтительным вариантом. «Хагалаз» – «град», который одновременно мог обозначать задержку и паузу в пути, и «Перто» – «тайна», «загадка» вкупе с накачкой энергии давали почти стопроцентный результат. Чтобы обратить внимание на предмет, кто-то должен был наткнуться на него чисто физически, упершись в него носом! Конечно, если это был не нулевка – им вообще пофиг на любые заклинания. И не сильный маг, который смотрит через эфир так же естественно, как обычный человек – в видимом спектре.

Мы все поэкспериментировали с разными вещами: кто-то прятал учебник или пенал, другие – прыщ на носу. А я, например, с легкостью отвел глаза всей группы от больших старинных часов, которые висели в кабинете. Они находились тут с начала учебного года, все к ним привыкли и посматривали на них, ожидая, когда окончится занятие. Как водится – если было скучно, стрелки от одной цифры до другой ползли медленно, а если интересно – то крутились, как бешеные.

Руны я нанес на расстоянии, подведя к защитному стеклу обычный черный маркер – при помощи телекинеза. И ману направил тоже издалека, получилось почти филигранно. Набил руку уже, что тут скажешь! А потом спросил:

– Кто-нибудь, скажите, который час?

И все полезли за смартфонами или принялись засучивать рукава, чтобы глянуть на наручные часы! Офигеть! Они просто не видели огромный циферблат над доской! Да что там – не видели? Они даже не смотрели на него, не обращали внимания, игнорировали, как любой другой пустой участок стены! Даже Анастасия Юрьевна – и та купилась!

– Скажите, а «Отвод глаз» относится к ментальным техникам? – задал вопрос я. – Ну, условно «Зажигалка» или «Сквознячок» – это ведь пиромантия и воздушная магия соответственно, можно ведь, наверное, и это чародейство как-то классифицировать?

– Конечно, Титов, это азы менталистики, – кивнула Кузевич-Легенькая. – Точно так же, как «Выдох силы» или «Детектор лжи». А зачем ты спрашиваешь?

Я замялся, нужно было как-то выкручиваться:

– Ну, я просто подумал, что должен же быть способ снять «Отвод глаз»? Например, если мы в эфире видим что-то непонятное, надо же проверить, что никто не поставил ловушку или не заминировал помещение!

Анастасия Юрьевна кивнула:

– Все правильно, Титов. Об этом я хотела рассказать во второй части нашего занятия… Кстати, ты как – справился? Что ты от нас спрятал?

– Настенные часы, – я кивнул в сторону большого старинного циферблата над доской.

– Какие часы? – удивилась преподавательница. – Михаил, я задала конкретный вопрос: вы справились с заданием или нет?

– Так справился же! На защитное стекло нанес руны, маркером!

Эля ткнула меня локтем в бок:

– Не дури голову, Миха! Признавайся – ты же спрятал что-то?

Я повернулся к Ермоловой и не мог понять: она шутит или нет?

– Часы над доской. Вот эти! – и пальцем ткнул, прямо в них. И ни фига!

– Опять ты за свое… – покачала головой Эльвира. – Просто скажи Анастасии Юрьевне, что именно ты зачаровал.

– Так я и говорю! – попытался снова оправдаться я, понимая при этом, что, кажется, меня ждет или очередная вздрючка, или я приближусь к опасной границе, за которой – разоблачение!

– Титов-Титов… – покачала головой теперь и Анастасия Юрьевна. Ну, вот что это такое вообще? – Ничего, сейчас выясним, выполнил ты задание или опять дурака валяешь. Итак, есть несколько вариантов снять отвод глаз, и эти методы одинаково действенны как против начальной ментальной магии, так и против иллюзий. Первый способ – негатор. Он «отключит» всю магию. Второй метод – артефакты типа зеркала Нехалены или Всевидящего Ока. Или их компактные варианты: очки, монокли, волшебные фонари… Вам, как пустоцветам, вполне подойдет словесная формула, акцентированная жестом, указывающим на участок пространства, который вы хотите проверить. Записывайте: «Quidquid latet apparebit»! Я, как маг полноценный, вполне могу масштабировать воздействие формулы и снять отвод глаз со всей аудитории… Как раз посмотрим, кто из вас применил «отвод глаз» наиболее изящно!

Она так и сказала – «изящно». А я пялился на часы, про которые внезапно все забыли, вспоминал про статуи в Ингрии… И мне было стремно. Кузевич-Легенькая, меж тем, встала из-за стола, прошла в центр аудитории, развела руки в стороны и произнесла звонким голосом, который эхом отразился от стен:

– Quidquid latet, apparebit! – то есть – «Все тайное станет явным!»

Легкая волна света прошлась по комнате, и все ахнули.

– Часы! – воскликнула Эля. – Миха, тут и вправду были часы!

– Титов? – голос преподавательницы был максимально удивленным. – Ты просто невероятно похож на… На… На кого ты похож, Титов⁈

И вдруг Анастасия Юрьевна хлопнулась в обморок, рухнув прямо на пол, очень сильно всех напугав. Мы с Ермоловой тут же кинулись к ней – делиться жизненной энергией и маной – а все остальные забегали, засуетились, побежали звать дежурного…

А потом, когда в аудиторию вломились Иван Ярославович и Ян Амосович и привели в чувство Анастасию Юрьевну, всех нас выгнали из кабинета. Мы толпились снаружи и ждали, переговариваясь. Одногруппники наперебой пытались понять, на кого же все-таки я похож, и ответа найти не могли. Мнения разнились: одни говорили, что на некоего киноактера, другие подыскивали кого-то подходящего из преподавателей… Ну, и обсуждали, почему наша психолог потеряла сознание, тоже. Наконец из аудитории вышел очень уставший директор и сказал:

– Титов, ты идешь за мной. И ты, Ермолова, тоже. Все равно ведь сядешь под кабинетом и будешь смотреть на дверь глазами брошенного олененка… У остальных – перерыв, до звонка семь минут осталось. Идите, воздухом подышите, дамы и господа студенты!

* * *

Ермолову все-таки оставили в приемной – скучать. И мне это не понравилось. А еще не понравилось, с каким скорбным видом Ян Амосович ходил по кабинету и смотрел в окно.

– Титов, я должен тебе сказать… – он ухватил себя за бороду. – Такое дело… В общем – тут все сошлось в одной точке, и эта замена, и инициатива Анастасии Юрьевны по изучению «отвода глаз», черт бы его побрал! И чего я мнусь-то? В общем – на тебе стоит этот самый «отвод глаз», Миха. Очень, очень мощный. С очень хитрой защитой. Говоря начистоту – я подозреваю, что ставил его кто-то из великих менталистов, скорее всего – из Рюриковичей. Чего это стоило заказчику, или каковы причины наложения такого заклинания – гадать можно бесконечно. Нет, линейно все понятно: скрыть твое сходство с родней. Но зачем?..

– Чтобы не позорил фамилию, – пожал плечами я. – Перестарок, пустоцвет, выродок. Нафиг им такой нужен? Будет высший свет пальцем тыкать и говорить, что у них фиговый генетический код.

– Так себе вариант, – хмыкнул Ян Амосович. – Вот, например, Ермолова, которая тебя, балбеса, за дверью дожидается. Великий клан! Богатейший отец! Такой конфуз со спецификацией! А никто никакой «отвод глаз» не ставил!

– … и у мамы не крал. И в интернат не отправлял! – напомнил я. – Может быть, мой папаша – псих ненормальный? Среди магов таких хватает! Вон, ермоловские себе руки ножами режут и щенков сначала растят, а потом убивают. А у моего родителя вот такая система подготовки дражайшего сыночка, а?

– Это понятно, – не стал спорить директор. – Но я боюсь и представить, кто ты такой, если отдача от попытки площадной – не целенаправленной! – деактивации заклинания вышибает в бессознанку не самую последнюю волшебницу?

– Сын Великого Инки, – сказал я. – Попаданец из далекого и мрачного будущего, где людей поработили нейросети? Живое воплощение Ашшурнацирапала Второго, царя Ассирийского? Инопланетный засланец из мира победившего карламарлизма?

– Тьфу, тьфу, тьфу! – отмахнулся директор. – Твой отец – точно русский, тут и гадать нечего. Давай вот что, Титов: бери свою Ермолову, и езжайте-ка вы в Ингрию, очередной заказ доставить. Пустячное дело! Отвезете – и погуляйте, развейтесь. Отведи девушку в кафе, может быть – в театр… Возвращайтесь после отбоя.

– Очень подозрительно, – покосился я на него. – С чего такая щедрость?

– Это не щедрость. Мне хвосты надо подчистить, сторонних специалистов приглашать, которых к тебе допускать никак нельзя. А если вы вот так вот запросто поедете – то никто не заподозрит потом, что вся суета – по твоей вине. Сбежать сможешь? – вдруг поинтересовался он. – Чтобы правдоподобнее. Ну, двое сумасшедших влюбленных, повинуясь чувствам, и все такое… Но при этом – ребята хорошие, про долг не забывают и заказ доставили. Чтобы и наказать вас – но не сильно.

– Смогу, – ничтоже сумняшеся, откликнулся я. – У меня карточка есть от служебной калитки.

– А… – замер директор. – И давно?

– С мая. Ни разу не пользовался, – снова отрапортовал я.

Ключ-карта была та самая, которую в свое время Аронович потерял. Я берег ее для крайнего случая, думал – придется, возможно, из Пеллы побег устраивать, особенно после тех терок с Вяземским и его командой. Ну, и когда Эля меня динамила, тоже. Но теперь-то я и не думал бежать! Пока директор не попросил.

– Молодцом! Устроим вам подростковый бунт. Завтра оба наказаны будете: заставлю вас на пару книги в библиотеке весь день клеить… – задумчиво проговорил директор.

– «Только не бросайте меня в терновый куст!» – процитировал я жалобно.

В библиотеку! С Элей! На целый день! Божечки, да я теперь и не знаю, что выглядит более сказочно: побег в Ингрию до самой ночи или вот такое вот наказание? Директор подошел к столу, достал оттуда два значка с гербом Пеллы и строго посмотрел на меня:

– Это – индивидуальные телепортаторы. Если случится непредвиденная дрянь – ломайте к черту, и тут же окажетесь в этом самом кабинете. Нам неприятности не нужны! Понятно?

– Понятно.

– А вот это – доставишь игумену Аристарху в Лавру, – он протянул мне небольшую коробочку. – В собственные руки. Кодовое слово – «тринитротолуол», отзыв – «ректификация». Запомнил?

– Запомнил, – кивнул я.

– Вопросы? – поинтересовался Полуэктов.

– Второй мотоциклетный шлем, – сказал я. – Правила дорожного движения никто не отменял.

– Молодец! – с некоторым уважением тряхнул головой Ян Амосович. – Значит, побег переносится на полчаса. Повесим мы второй шлем на руль твоего «Козодоя»… Идите, спрячьтесь пока где-нибудь. Давай, Титов. Шуруй!

И я пошуровал. За дверью с диванчика вскочила Ермолова и бросилась ко мне:

– Ну, что там? Что? Какие новости? – она и вправду волновалась.

– Новости? – я приобнял ее за талию, и мы вышли в коридор. – Новость первая: я не живое воплощение Ашшурнацирапала Второго, и это не может не радовать, потому что очень уж методичным негодяем он был, просто кошмар! Головы врагов в кучки складывал и три тысячи человек на кол за раз сажал – и все под роспись, в специальной ведомости!

– Ну Ми-и-и-иха!

– У нас есть индульгенция на побег в Ингрию, – выдал страшную тайну я. – И возвращаться можно после отбоя!

– Серьезно-о-о? – отпрянула девушка.

– Да вот тебе крест! – побожился я. – Поедешь со мной по работе, завезем посылку, а потом будем тусить!

– Уи-и-и-и! – обрадовалась Эля, а потом замерла и посмотрела на меня теми самыми глазами брошенного олененка: – А точно?

– Если через полчаса на моем «Козодое» появится второй мотоциклетный шлем – значит, точно, – успокоил ее я. – Полуэктов не стал бы просто дурить мне голову, он всегда знает, что делает. Ну, почти.

– Круто! Тогда – я переодеться, и встречаемся на лавочке! – обрадовалась Ермолова – и убежала.

А я с некоторым холодком подумал, что телепортатор, конечно, штука хорошая, но и о средствах магзащиты и других полезных вещицах забывать не стоит. Вляпаться в какой-нибудь бесперспективный блудняк типа тупых разборок в подворотне, пьяных приставаний сервитутского барыги в баре или локального хтонического инцидента в такой день? Ну, не-е-е-е-ет!

Ушлый я, в конце концов, или не ушлый?

Глава 12

Лавра

Ехать на электробайке, когда к твоей спине прижимается любимая и желанная девушка – это что-то с чем-то. С одной стороны, страшно: это ведь, если сам угробишься, то пофиг, а ее ведь угробить никак нельзя! С другой стороны – прекрасно, потому что она там пищит от восторга на виражах и комментирует окружающую красоту. А я это слышу, потому как беспроводные наушники прекрасно себя чувствуют внутри шлемов.

– Совсем не так, как на машине или с конвертоплана! – кричала Эля, хотя в крике не было никакой необходимости. – А-а-а, фура-а-а!!! Миха, Миха, помедленнее, я на кораблики посмотреть хочу! А это что за мост? Какая «Антилопа» не пройдет⁈

– Грузовички постоянно крышу тут оставляют, – отвечал я. – Гляди, впереди пробка, сейчас поедем между рядов, прижми коленки!

И она группировалась, еще теснее прижимаясь ко мне, и мы мчали внаглую, по сплошной полосе, пользуясь тем, что других байкеров тут не было, и камер с дронами тоже – земщина ведь кругом! Это вам не отдающая электронным концлагерем свобода сервитута, тут каждое движение не фиксируется.

– Едем в Лавру, – сказал я. – Посылка для игумена Аристарха. А потом уже будем тусить. Мы хоть и бунтари, но бунтари правильные: делу время, потехе час!

– Слово-то какое – «потеха»! – я даже в наушнике слышал ее улыбку. – Прямо из времен Иоанна Васильевича Грозного! Слу-у-ушай, как это мы в Лавру пойдем, у меня ж ни юбки, ни платка нет…

– Что-нибудь придумаем. Рубашку одолжу тебе, закрутишь вокруг бедер. А платочки там, наверное, выдают… Или купим! Я ж теперь работающий мужчина, не совсем голодранец! – с гордостью заявил я. – Могу себе позволить.

– Ишь ты, – она снова улыбалась. – Самостоятельный! А вот…

– Ну, спрашивай, – мы наконец добрались до причины пробки: места столкновения двух легковых машин, и, сопровождаемые досадливыми жестами дорожных патрульных, обогнули его у самой линии сигнальных конусов.

Дальше дорога была сравнительно свободна, у нас появлялись все шансы добраться до Лавры в кратчайшие сроки.

– Ну, вот мы в монастырь как бы едем… – проговорила Эльвира неуверенно. – А ты верующий? Я просто не знаю – я верующая или нет. У меня мама ревностная христианка была, молилась и в церковь ходила… Ходит! А папа нет, папа над всем издевается и все высмеивает. То у него попы толстые, то бабки лоб разбивают, до деньги церковники у людей выдуривают…

– А, – сказал я. – Позиция понятная, я такое от многих слышал. Но это как говорить, что антибиотики не работают, раз кое-кто из врачей взятки берет… Я сам долго над всем этим думал. У меня вот баба Вася постоянно молилась, каждый вечер, и знала, в какой день какого святого поминают и на какой праздник что освящают, пару раз меня с собой брала на такие мероприятия. Как сейчас помню: какая-то глухая деревня, деревянная церквушка, куличи, яйца… Или мед! Или яблоки! А дед Костя в лаборатории крест повесил и периодически на него поглядывал, когда что-то не получалось. Мама, вроде как, тоже в церковь ходила, но это я точно сказать не могу – мелкий был.

– А сам? – спросила Ермолова.

– А сам я считаю себя человеком разумным, – признался я. – Если что-то выглядит, как утка, крякает, как утка, и плавает, как утка – то это утка, понимаешь? Не знаю, как там в других мирах, но у нас на Тверди где есть церковь, там нет Хтони. И нет магии. Эфир есть, а магии нет! Так что к созданным человеческими руками негаторам никакого отношения оно не имеет. И в любой, даже самой древней аномалии – найди христианскую церковь и обнаружишь внутри Оазис, если церковь – целая, и в ней уже успели службы служить…

– Правда-правда, – подтвердила Эльвира. – Я про это читала. Но вот говорят – церковная магия, мощный эгрегор…

– Глупости, ничего такого нет, тысячу раз бы уже зафиксировали и везде раструбили. Священники не занимаются магией, а в христианских церквях не бывает эгрегоров. Сколько всяких скептиков-агностиков пытались мерять, влезали и с цивильным оборудованием, и с артефактами… Это не так работает! А еще вспомни попаданцев: они же реально существуют, это доказанный факт. Душа, получается, есть!

Разговаривать о таких вещах, петляя по дороге на электробайке, было очень странно. Но и интересно – тоже!

– Получается, есть, – вздохнула Эля за моей спиной. – Ужас-то какой. Но с другой стороны – надежда!

– О, – сказал я. – Еще какая. До конца не помрем!

Мы некоторое время молча ехали, а потом Ермолова сказала:

– Миха, я тебя ужас как люблю. Знаешь, почему?

– Почему? – мне было страшно приятно, аж в груди замирало, но виду я не подавал.

– Потому что с тобой можно и про глупости всякие говорить, и про церковь, и про магию, и про танцы, и про пиратов, и про Марс! Вот почему! Ты когда надо – серьезный, а когда надо – смешной!

– Кому надо? – уточнил я.

– В смысле? – удивилась она. А потом треснула меня кулачком в живот, что на скорости восемьдесят километров в час вообще-то было небезопасно. – Ми-и-ха, чего ты такой вредный⁈

В общем, хорошо доехали!

* * *

По кладбищу у монастыря мы шли очень смирно, можно сказать даже – благоговейно. Тут же такие титаны покоятся: Достоевский, Крылов, Чайковский, Мусоргский, Тургенев, Ломоносов! Ингрия всегда была центром притяжения для деятелей литературы, науки, искусства, в некоторые периоды действительно являясь культурной столицей. Город Цесаревичей – так еще называли Ингрию, и именно при дворах младших Грозных часто и находили свое место писатели, поэты, художники и скульпторы… А потом находили еще одно место – вот здесь, под стенами Лавры.

Мы прошли по мостику через реку Монастырку, приблизились к воротам, и я почувствовал… Сложно описать это ощущение, но если не стесняться поэтических выражений, то – как будто мама одеялом укрыла! Не у каждой церкви я такое чувствовал, а только там, где все по-настоящему! А Эля посмотрела на меня и задумчиво проговорила:

– Права была Анастасия Юрьевна, на кого-то ты все-таки похож…

Сквозь металлические решетчатые ворота с затейливым литьем мы прошли на территорию монастыря. Белые колонны, багряные стены церквей и корпусов, золотые купола и по-осеннему золотые кроны деревьев – все это в лучах закатного солнца представляло собой картину сказочную, фантастическую. Мы зашли в церковную лавку у самых ворот, и я таки купил платок – красный, в русском стиле, яркий, с роскошными цветами. Конечно, его Эля выбрала. Какая Эля без красного платка? Это была ее фишечка, и, честно признаться, с черными кудряшками оно смотрелось очень красивенько. Эх, не о том я думал, в монастыре-то…

Нужно было искать игумена Аристарха, но к кому обращаться за помощью – было непонятно. Мы решили прогуляться немного по внутреннему парку, осмотреться, может быть – зайти в Свято-Троицкий собор, росписи посмотреть. Гуляли, воздухом дышали. Помалкивали.

Вдруг откуда-то из-за поворота появились двое мужчин. Они разительно отличались друг от друга. Один – крепкий старик в черном монашеском одеянии, с белой длинной бородой, густыми черными бровями и лучащимися кипучей энергией глазами. В правой руке он сжимал Т-образный посох с окованным металлом наконечником, который звонко стучал по каменным плитам дорожки. Второй – невысокий подтянутый мужчина в вицмундире с золотым шитьем, какой носят высшие чиновники Государства Российского – приказные дьяки, думные бояре, наместники целых провинций. Его рыжая борода, характерные черты лица и властная манера держаться выдавали представителя клана Рюриковичей – государевой родни.

– Нет, Владимир Дмитриевич, никаких японцев в Лавре! – сделал решительный жест рукой седой монах.

– Отец игумен, но… – мужчина в вицмундире оторопел.

– Не может быть и речи. Вообще – монастырь закрывается для туристов, сегодня же! – он пристукнул острием посоха так, что полетели искры. – Всех – прочь, за стены.

Мы с Элей благоразумно шагнули в сторону, но поздно – нас заметили! Рыжебородый Владимир Дмитриевич нахмурился и спросил, указав рукой на нас:

– И этих выгонишь, отец игумен?

– А эти что – туристы? – удивился белобородый монах. – А ну-ка, чада Божии, перекреститесь!

– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, – проговорила Эльвира, и перекрестилась, как положено.

А я тоже перекрестился – от неожиданности, и сказал:

– Аминь!

– Вот! Христиане они и паломники, а не туристы! И уж точно – не японцы! Вы не японцы, чада Божии?

– Мы не японцы, – заверил я. – Мы студенты.

– Дай вам Бог успехов в учении… – игумен размашисто нас благословил, потом глянул на меня внимательно, остановился взглядом на значке с гербом Пеллы и внезапно сделал такой жест пальцем, как будто настаивая на том, чтобы мы его тут подождали. Так, чтобы его рыжебородый собеседник этого не увидел. – Студенты! Не японцы. Кто у Бога помощи пришел просить – тому Лавра будет открыта. А глазеть – нет!.. Не в эти дни – точно.

Они двинулись дальше, продолжая спорить, а мы с Ермоловой смотрели им вслед. Я уже понял, что передо мной был игумен Аристарх, человек, которому я должен был вручить посылку. А второй? Кто второй? Рюрикович и большая шишка – понятно, но…