Текст книги "На золотом крыльце 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)

Эля шагнула в сторону от потухшего чертежа и с горящими глазами заговорила:

– Слушайте, а если сделать не шесть, а двенадцать звезд? И кроме Аномалий – сориентировать на магнитные полюса и места силы? Ребята, начерталка – классная вещь! Это если все продумать, то…

Она покачала головой, директор и препод улыбались, студенты шумели и переговаривались. Каждый понимал, что значит увиденное: размер резерва и способность к манипуляции объемами энергии, по большому счету, и были теми критериями, которые отделяли цивильного от пустоцвета, а пустоцвета – от настоящего мага. И волшебная наука, в том числе – начертательная магия – давали возможность эту разницу нивелировать. Все, как в учебнике Пепеляевых!

– Не бойтесь экспериментировать, – благодушно проговорил Полуэктов. – Особенно – если эксперимент основан на опыте ваших старших коллег, и на точном расчете. Думаю, можно стирать чертеж и возвращать парты на место.

– Нет, – сказал я.

– Титов! Снова эта твоя галиматья? Что значит – «нет»? Посмотрите на него, Валентин Анатольевич! – всплеснул руками Яна Амосович. – У него иногда как будто клин в голове. «Нет!» Подумать только…

– Так это ведь я парты убрал! Я могу и обратно поставить – нужно только резерв восполнить! – резонно заметил я.

Вообще-то мой резерв не опустошался до конца. По ощущениям – я вообще никогда его не использовал полностью и окончательно, всегда плескалось что-то «на донышке», если можно так выразиться. И казалось мне что этого «на донышке» и на парты хватит. Но как и в случае с менталистикой – дурак я что ли, карты раскрывать? На практике вон, во время моей работы «батарейкой» Голицын тоже периодически странно на меня посматривал, но ничего не говорил. И я не буду!

– Ну-ну, – сменил гнев на милость Полуэктов. – Становись в центр, только чертеж не задень…

Я не задел. Встал в центре, подумал, стер руну Иса и вместо нее добавил Эйваз, которая могла обозначать кроме буквального «лошадь» еще и в принципе более эффективное достижение цели. И вопросительно уставился на директора. Тот пожал плечами. Я посмотрел на Валентина Анатольевича – он кивнул. Ну я и жахнул:

– Initium factus maximum est!

И почувствовал, как эфир задрожал. И нафига я этот «максимум» и «лошадку» добавил-то? Он же сказал – экспериментировать с точным расчетом, а я… Я сотворил очередную дичь. По наитию!

Теперь же я видел, как потоки маны устремляются к нашему кабинету из земных глубин, с небес, с кончиков ветвей деревьев, от рукомойника, из которого внезапно полилась вода, из розетки, которая начала искрить… Руны полыхали, гексаграмма сияла, в меня вливались сумасшедшие объемы магической энергии, вокруг все тряслось, мебель прыгала по полу, народ пребывал в полном одурении… И я тоже, если честно! Хлопал глазами и никак не мог понять – какого фига мой резерв еще не забит? Точно так же, как обычно у меня что-то оставалось «на донышке» – так и теперь, мана все лилась и лилась в меня сквозь канал, проложенный гексаграммой но «до горлышка» так и не доставала!

– Processum consummare! – рявкнул Полуэктов, внезапно оказавшись рядом со мной и топнул ногой, стирая одну из линий могендавида. – Заканчиваем представление!

– Дзин-н-н-нь! – раздался звук порвавшейся струны в воздухе, а потом по всей аудитории стали вспыхивать и истаивать разноцветные искорки. – Пуф! Пуф! Пуф!

Как будто фейрверк запустили! Красотища, наверное. На самом деле – невостребованная мана так перегорала, оставляя после ощущение праздника. Ну и грядущей нахлобучки, понятно…

– Вот уж заставь дурака Богу молиться… – под нос проворчал директор, когда эфир утихомирился, и гул голосов по всему учебному корпусу стих. – Ну все, хватит экспериментов. Титов – ко мне в кабинет!

– И я с ним! – подкинулась Эля.

– Ермолова? А ты чего? – удивился Полуэктов.

– А мы вместе! – запальчиво проговорила девушка и тут же зарделась: – В смысле – вместе виноваты!

– Я, конечно… Э-э-э-э… Ну вы, в общем-то не очень виноваты, – Ян Амосович несколько растерялся, а потом махнул рукой. – Давайте, ребята, все выходим из класса, у вас перерыв десять минут. Титов остается парты расставлять, а ты, Ермолова, чертеж смой. И ручками, ребята, ручками! Никакой магии, даже и не думайте! Магия – после занятий. Как только лекции окончатся – жду вас на площадке номер семь, будем излишки сбрасывать… И ничего на вечер кроме этого не планируйте, у Титова на «излишки» уйдет часа четыре, не меньше!

Глава 6

Разговор на лавочке

Я вышел из мастерской Лейхенберга в совершенно зачумленном состоянии и хватал воздух ртом, как рыба.

Все дело в том, что Людвиг Аронович и Борис Борисович задолбали меня до последней крайности: они ведь один другого лучше, две умные головы, один я тупой. Сначала эти дядечки бесконечно спорили о свойствах сплавов и тонкостях присадок и жидкостей для закалки. Потом решали, что лучше использовать, чтобы не нарушить вибрации эфира: кузнечный горн, алхимический атанор, газовую горелку или магическое пламя. После этого оба великих специалиста долго обсуждали тип и форму будущего артефакта – чтобы и красиво, и практично, и с точки зрения носкости вопросов не возникло.

А я сидел и пялился то на одного, то на другого, у меня даже в глазах стало рябить. Когда маг и кхазад пришли к консенсусу и решили, что священнодействовать мы будем над созданием металлического браслета, то вдвоем начали шпынять и поучать меня, и не думая приступать к работе. Они даже базу под это подвели, магнаучную: артефакт куда лучше будет откалиброван и заточен именно под меня, если я сделаю его сам! Под их чутким руководством, конечно.

Два умудренных опытом ученых мужа сидели в потертых креслах, пили кофе из облупленных кружек (благо – не чай) и командовали мной в стиле «стой там – иди сюда!», «возьми, но не трогай» и «делай медленно, но чтобы быстро». Знаете, как это страшно бесит?

Целый час я отмерял кусочки неведомых мне материалов – слитки их напоминали что-то вроде толстой проволоки – и отделял при помощи лазерного ювелирного резака, который походил на маркер с проводом в казеннике. Потом – взвешивал эти огрызки почему-то на аптечных весах с двумя чашечками. Не на электронных, которые стояли тут же, а на вот этой вот архаике! Потом – плавил компоненты в специальных плошечках фиг знает из какого кристалла. В качестве компромисса между двумя великими знатоками – часть плошечек нагревалась на горелке, другие – в атаноре, третьи – на зажженном Борисом Борисовичем в каком-то горшке неугасимом огне. После – смешивал расплавленные вещества – в строгом порядке и с определенной скоростью, тщательно помешивая какой-то витой костяной штуковиной. Рогом единорога? Берцовой костью хоббитца? Волосом из ноздри бразильского мегабобра? Понятия не имею, но жидкий металл и прочие расплавы с этой мешалки просто стекали, не причиняя ей ни малейшего вреда. И все то время я орудовал – под аккомпанемент язвительных комментариев и едких шуточек двух противных дядек… Конечно, я все делал не так, и гореть мне за порчу материалов в аду, и получится у меня фигня на постном масле, а не артефакт с маскировочными и защитными свойствами!

А в итоге, когда настало время заливать металл в форму – выяснилось, что формы никакой и нет! Ее еще изготовить предстоит. Непревзойденные наставники и мастера артефакторики переглянулись и решили, что продолжим мы в другой раз. А пока довольно будет и изготовления слитка, который подойдет для дальнейшей работы. Я внутри себя позлорадствовал: затупили они знатно, конечно, но виду не подал, потому что хотел свалить из мастерской поскорее.

* * *

Я, когда на крыльцо вышел и глянул на часы на смартфоне – обалдел! Два часа там промаялся и вот теперь выбрался, и пытался понять, на каком вообще свете нахожусь. Казалось – на том. Не на этом – точно. На этом так над людьми издеваться не положено!

– Миха-а-а! Завтра на трене ждем тебя! – меня увидели пацаны с кулачки, которые шли вроде как с турничков. – Скоро чемпионат стартует!

– Да-а-а… – вяло откликнулся я.

Я б лучше раза три с ревельцами подрался, чем в жернова двух знатоков артефакторики снова попасть…

– Тилинь! – дал знать о себе смартфон, я глянул на экран и обнаружил там сообщение от директора, короткое – с адресом.

«Васильевский остров, 4 линия, 52/2, посылка в приемной, доставить завтра к 16−00».

– Поня-а-атно, – протянул я. – Покатаемся!

– Мин херц, – сказал Лейхенберг, выходя из дверей своей берлоги с довольным видом. – Пора бы и списочком заняться. Люди ждут!

– Займемся, – мне оставалось только кивнуть. – Завтра, после шестнадцати часов.

– Если хочешь – подходи завтра часам к семи на КПП, я буду дежурить, – заявил Борис Борисович, также покидая обитель кхазада. – Расскажу тебе, в чем была твоя ошибочка в плане выбора рун у Виталия Анатольевича на занятии.

– Постараюсь, – обреченно согласился я. – Ошибочки в выборе рун стоит, конечно, исключить

– Миха-а-а! – раздался девичий голос откуда-то со стороны главной аллеи. – Ты тут?

– Тут! – а вот тут я сильно обрадовался, даже второе дыхание появилось, это ведь была Эля. – Иду!

Эля – это праздник, конечно. А в остальном ситуация превращалась в какой-то кабздец, если честно. Казалось – моя голова взорвется от обилия дел и занятий, которые валились со всех сторон! И, что характерно, мне все это нравилось, все казалось жутко интересно, и ничего не хотелось бросать! А ведь еще и учебу никто не отменял, и факультативы, и… И личную жизнь тоже.

Личная жизнь ждала меня в свете фонаря и переминалась с ноги на ногу. Ножки, кстати, заслуживали отдельного внимания: стройные, загорелые, в босоножках на каблуках и со шнуром, оплетающим изящные голени. И юбочка клетчатая совсем на них смотреть не мешала, даже наоборот.

– Эля! – сказал я, старательно глядя ей в глаза. – Ты потрясающе выглядишь.

– Миха, – откликнулась Ермолова, улыбаясь. – У тебя чумазое лицо. Иди – вытру?

И достала из рюкзачка влажные салфетки, и стала тереть мне нос и щеки. На каблуках она была со мной почти одного роста, и это казалось мне странным и притягательным одновременно.

– Ты откуда? – спросил я.

– С танцев! – заявила она. – Только вещи в комнату бросила, в душ сходила и пошла тебя искать. Все думала, думала, пока танцевала… А ты откуда?

– А я от этих двух несносных… – я оглянулся и увидел, что они все еще стоят на крылечке столярки и смотрят на нас, кажется, с одобрением. – Уважаемых и авторитетных мужчин! Я ведь курьером работаю теперь, значительный карьерный рост по сравнению с подсобником, а? Вот, кое-какое снаряжение делали, специальное…

– Снаряжение для курьера? – округлила глаза девушка. – А что ты доставляешь?

– Например – волшебные книги! – я взял ее под руку, и мы пошли по аллее. – Ты не поверишь, я, когда в Ингрию на Тверскую книжку завозил, та-а-акое видел! В общем, в доме номер один, на этой самой улице Тверской, есть Башня, и там живет один эстет…

Никакой секретности вроде как не существовало, точнее – существовало, но до момента передачи посылки из рук в руки. А после этого – рассказывай что угодно, если только клиент не закажет режим конфиденциальности. В общем, я описывал свои приключения, даже мутантов и киборгов, только про менталистику и лечение Динки ни слова не сказал. А Эля смотрела на меня широко открытыми глазами и, похоже, верила. А чего не верить-то, я же не врал! Я недоговаривал – это да.

Но, в конце концов, я ведь ссылался на Полуэктова, а ни один студент с этим шутить не станет.

– Офигеть, какая у тебя интересная жизнь! – сказала Эля. – Я вот постояла, послушала немного – ну, там, на аллее… От тебя все чего-то хотят! Спорт, работа, артефакты, учеба, еще эти твои дела с Людвигом Ароновичем…

– И это еще не все, – вздохнул я. – Есть еще две просто невероятные вещи, которые со мной происходят!

– И-и-и-и? – она даже отстранилась на секунду. – Скажи, скажи?

– Я, похоже, опять влюбился, а еще за мной следит отец, которого я ни разу в жизни не видел! – оттарабанил я.

– Что-о-о-о?

– Отец, говорю, следит!

– Да я не… В каком смысле – «опять»? – она пыталась смотреть на меня строго, но получилось не очень, ее глаза так и лучились смехом.

– Ну, один раз весной, и один раз – сейчас, – я улыбался, от дурацкого настроения после издевательств Бориса Борисовича и Людвига Ароновича и следа не осталось, теперь у меня внутри все горело и прыгало. – И оба раза – в тебя!

– Титов, эта твоя откровенность меня иногда даже пугает, если честно, – призналась Эля. – Хотя я на нее, в общем-то, и повелась. Нет! Сразу мне понравились твои глаза, потом – запястья, а потом – вот эти твои разговорчики. Но купилась на манеру общения, это точно! Потому что… Мало ли на свете парней симпатичных?

– Мне откуда знать? – удивился я.

– В каком смысле? – захлопала глазами Ермолова.

– Я в симпатичных парнях не разбираюсь! – пожал плечами я. – По мне, так если пацан не ведет себя как быдло, не говнистый, не вонючий, и может трепаться о чем угодно, и работу с ним делать можно… Ну, шланговать не станет, я об этом – то вот такой парень и симпатичный!

– А! Ты про это! – успокоилась Эля. – А девчонок – много симпатичных, как думаешь?

Я тут же вспомнил Хорсу. И мне стало неловко. Но ответил сразу, потому что тупить – последнее дело:

– Красивых – много, особенно в колледже. Тут почти все красивые. Но симпатичных – мало. Вот с тобой было сразу ясно: ты совершенно незнакомому парню сразу помогла, в смысле – мне. И учишься хорошо, то есть – ответственная. А еще танцуешь, а я знаю, сколько труда – танцевать красиво научиться… Офигеешь просто! Кулачный бой там где-то рядом стоит и переживает…

– Ничего себе, – потерла она нос ладошкой. – Такие вещи говоришь!

– … и смешная. И дар у тебя – трансформация, это о чем-то да говорит! Но вообще – я понял, что не зря влюблялся, когда ты в Хтони не стала прятаться, а со мной пошла с дробовиком. И потом, на начерталке – когда вписалась за меня перед директором.

– А до этого думал, что зря? – с явным напряжением в голосе спросила она.

– Ага, – признался я. – Вообще – оленем себя считал тупым. Я же слышал, что вы про меня с Анастасией Юрьевной говорили, в беседке, на выпускном… Я тогда Людвига Ароновича искал по всему кампусу, вот и…

– Бли-и-и-ин! – сказала она и спрятала лицо в ладонях. – Пошли, где-нибудь сядем? А то что-то мне прям нехорошо.

– Давай, – кивнул я. – Ты только не убегай, ладно?

– Не убегу.

Вообще-то мне было уже наплевать, что она там в беседке говорила, хотя я все и помнил очень хорошо. И про то, что я обычный сирота-пустоцвет, а она – из великого клана, и про всякое такое прочее. Сейчас-то она шла рядом со мной, значит, теперь ее такой расклад не смущал. А на остальное – пофиг!

– Это наша лавочка, – обрадовалась Эля. – Мы тут с тобой к экзаменам готовились.

– Точно! – мне тоже стало приятно. – Давай, садись, а я положу тебе голову на колени.

– Ну, уж нет! Это ты садись, а я – положу, потому что я тебе все буду рассказывать! – аргумент был странный, но он сработал, хотя я и переживал, что она почувствует мое состояние.

В общем – пришлось класть ногу на ногу, потому что потому! Что делать – физиология молодого человеческого парня такова и никакова больше, но это не делает меня каким-то скотским животным. Я ведь не собираюсь никак свое состояние доводить до финиша, перетерплю уже, куда деваться… Я воспитанный! Хотя, конечно, довести тоже был бы не против, что уж там говорить…

Эля наконец устроила свою кудрявую головушку у меня на коленях, вздохнула, закинула ноги на подлокотник лавочки, поправила юбочку – настолько, насколько это было возможно – и начала:

– Так вот, – ее ножки в неровном желтом свете фонаря смотрелись просто отпадно. – Миха! Куда ты смотришь?

– На твои ножки, – сказал я. – Я бы так тебя и съел, если честно.

– Так… – она изогнулась, повернула голову и посмотрела на меня. – Вообще-то… Вообще-то… Хм! Но не сейчас еще.

– А? – я боялся, что ослышался.

– Бэ! – показала язык она. – Будет мне восемнадцать, выйду из клана, стану Кантемировой, как мама – и всё, вольная птица! Раз ему за меня неловко и стыдно, чего я должна тогда?.. Пусть счет выставит, я ему деньгами отдам!

– Э-э-э-э-э, – я уставился на нее во все глаза. – Ты что, хочешь выйти из клана Ермоловых?

– А что? Ну, какая я Ермолова, Миха? Я танцевать люблю, море люблю, книжки про приключения и эклеры! Теперь, похоже, начертательную магию еще и одного разноглазого балбеса… А собачек растить, а потом убивать – не люблю, и руки себе ножом резать – тоже не люблю! А еще не люблю все вокруг ломать, мне наоборот – красоту всякую делать по душе! – выпалила она. – И с мамой он развелся, а меня – оставил! А зачем он меня оставил, если из-за меня развелся? Мол, бракованную родила! Фу…

Это было прям жестко. Я стал гладить ее по голове и просто слушал. Короче, получалось все на самом деле свирепо: старый Ермолов, Лев который, он женился три раза. Первый раз его жена умерла при родах – девушка из клановых, темная, пустоцвет – но очень перспективная. Второй раз – от княжны Юсуповой – родился Клавдий, но брак был скверный, с постоянными скандалами и даже магическими поединками, так что жена через пять лет сбежала, без сына. Даже война с Юсуповыми по этому поводу была. Государю пришлось вмешиваться и развод одобрять, такие дела… А потом, третий раз, старший Ермолов женился на девушке из Кантемировых – аланских уазданов, или аристократов, если по-русски. Почему? Потому что их невесты славились тем, что рожали сыновей, которые наследовали дар отца – уже тысячу лет как.

– А я – не сын! И не наследовала! Он даже генетическую экспертизу делал, думал, мама ему изменяла. Ан нет: я его дочка, без сомнений! А вот так вот – один раз за тысячу лет и такое случается! – голос Эльвиры звенел. – Какое разочарование! Сначала Клавдий, потом – я! Какая досада!

– А что – Клавдий? Он же темный, прям темнее некуда? – я вспомнил его магические щупальца и жуткую ауру. – Надежда и опора клана, прямой наследник и всё такое…

– Ну да, надежда и опора, все так. Папин сын! А влюбился – в светлую! – припечатала Эля. – В великую волшебницу, на государевой службе!

– Ого!

– Ага! В Селезневу, из Александровской слободы, прикинь? В попаданку!

Вот тут я просто рот открыл и помотал головой, потому что поверить в такое совпадение было просто невозможно:

– Клавдий? В Алису Селезневу? Которая позывной «Волга?» О, бубхош пушдуг багронк!

– А еще… А еще – аш огхору хош! – добила Эля, хотя «аш» там и было лишним, но сам факт того, что она ругалась на черном наречии, меня покорил. «Дикие внутренности» – такого я еще не слыхал! – У него с ней любовь по переписке и по перезвонке. Станет на балконе и полтора часа с ней разговаривает про Босха, Брейгеля и Дюрера. Чтобы ты понимал – он до нее живописью вообще не интересовался, а она ему мозг прочистила всерьез… А если не про живопись – то про Рериха, Блаватскую и Олькотта…

– А эти кто? Поэты? – заинтересовался я. – Или музыканты?

– Не-е-е, – отмахнулась Эля. – Но ты представь, какой удар по самолюбию отца: один в светлую влюбился и теперь жениться на ком папа скажет не хочет, а хочет про Босха по телефону разговаривать с попаданкой, которой то ли семьдесят лет в сумме, то ли сто вообще! А вторая не собирается инициироваться как положено! И кого наследником делать, если Клавдий продолжит на прицип идти – разве что племянников? Так они, кроме как воевать, водку пить и среди облаков на дисках летать, вообще ничем заниматься не хотят!

А потом она вздохнула и добавила:

– Я думала, он тебя убьет, если узнает, что мы… Ну… Да мой папа за кривой взгляд на поединок вызывал и стирал в труху, понимаешь? Что я должна была думать? Знаешь, как я за тебя боялась? Он ведь мне тогда позвонил, на выпускном, сказал, что жениха присмотрел – из дальней родни. Володенька Бороздна – парень неплохой, хоть и темный… Наш, клановый вассал. Папа решил, что я детишек нарожаю, и уж из них-то он наследников вырастит! А я – не буду. Не собираюсь я ему своих детей отдавать, даже если рожать соберусь. И точно – не от Бороздны! У него брыли. И вообще, за темного я никогда не выйду, они все как один ненормальные! Да и теперь – тем более, – непонятно закончила она.

Или понятно?

– М-да, – только и сказал я. – Видимо, такая судьба у наших папаш – испытывать горькие разочарования. Бедолаги.

– А твой что? – она снова изогнулась и глянула на меня

– А я понятия не имею – что! Я же тебе говорил – меня дед Костя и баба Вася вырастили, которые мне не дед и не баба вовсе. А этот – биологический отец, он только в личине являлся, на день рождения и на вывод в свет. Он и сюда приходил, когда я с Вяземским и его типами дуэль устроил. Смотрел на отпрыска, оценивал! Пуска-а-ай смотрит, я ему еще и жопу покажу в случае чего. Гад! – меня снова взяла злоба. – Забрал меня сначала у мамы, а потом – у деда с бабой, запихал в… Короче, ты же знаешь, что я интернатский! Инициацию ему нужно было из меня хоть соковыжималкой выдавить, вот он и выдавил! Но тоже – не слава Богу, ему телекинетики и нафиг не нужны оказались.

– Действительно – невезуха им с нами, – невесело усмехнулась Эля. – Но мне почему-то их не жалко. Хочешь узнать, кто ты на самом деле?

– Я – Миха Титов, – я растрепал ей волосы. – Знаешь, как сказал герцог Абрантес?

– М? – она вдруг села и положила голову мне на плечо, прижавшись к груди.

– Я сам себе предок!

– Я тоже так хочу, – сказала Ермолова-Кантемирова.

– Давай в мою команду, – улыбнулся я. – Для тебя место точно найдется…

– Эх, скорей бы восемнадцать… – мечтательно протянула она. – Два месяца и восемнадцать дней осталось!

А потом вдруг резко переменила позу, поднявшись, сев на мои колени верхом, обняла меня за шею, прижалась так, что я ощущал жар ее тела сквозь тонкую блузку, и заглянула мне в глаза:

– Ты ведь честно сказал, что влюбился?

– Еще как честно, – я положил ей руки на талию.

– Я вообще-то тоже в тебя влюбилась, с первого взгляда, когда ты в кабинет вошел! – выпалила она, и мы стали целоваться как сумасшедшие – так, что дыхания не хватало, но и оторваться было просто невозможно.

* * *

Глава 7

Ингрийская хтонь

Огромный человекоподобный робот по-деревенски замахнулся, заскрежетала сталь – и тяжкий, алый, с явными следами ржавчины кулак врубился в мраморную скулу ожившей статуи. Каменная крошка полетела во все стороны.

– Их мохте даст ду стрибст! – рявкнул молодой кхазад, управлявший стальным великаном из его брюха, и, повинуясь движениям пилота, робот врезал хтонизированной скульптуре античного бога еще раз – мощный апперкот в подбородок. – Йа, йа-а-а, а-ха-ха-ха-ха!

Подсечка металлической ноги, приведенной в движение сервоприводами, сбила статую на землю. Гном в кабине продолжал хохотать, топча ступнями своей машины статую ожившего, а теперь – падшего божка. Кажется, это когда-то был Аполлон. Кхазад радовался, как малое дитя, и я мог его понять: когда сам сидел внутри робота-погрузчика у Цубербюлеров, тоже дико пёрся от того, как гигантские руки и ноги мощной машины двигаются, как будто являясь продолжением моего тела. Так, наверное, киборгами и становятся, а? Не-не-не, такого счастья нам не надо, бр-р-р-р…

– Давай! – закричал мне пилот робота. – Проезжай, на той стороне только Ломоносов, но он – бюст, разве что материться будет, ничего тебе не сделает! Мы почти всех покрошили, пока новые не нарастут, можно жить спокойно!

Я крутанул рукоять на руле «Козодоя» и рванул вперед. Сумасшедший дом эта ваша Ингрия! Особенно в сервитутных районах. Натуральная дичь: статуи оживают! Что характерно, с ними местные привыкли справляться. С теми, что поменьше, в рост человека – ломами, кирками, молотами. Иногда – минами-липучками. С теми, что побольше – реактивными гранатометами, бульдозерами, магическими амулетами (особой популярностью пользовались те, что могут быстро понизить, а потом резко повысить температуру), ну, и магией, это если об одаренных говорить. Сломал, взорвал, стер в порошок – порядочек, живем дальше. Да? Нет!

Скульптуры, эти каменные сволочи, растут на зданиях, в парках и скверах, как грибы после дождя! Буквально – стоит пройти дождю, самой завалящей мороси, и начинают расти статуи. Боги, ученые, генералы и писатели, какие-то всем хорошо знакомые, какие-то – не очень. Если ливень, то деятели покрупнее, если грибной дождичек – кто-то типа садовых гномов и писающих мальчиков. А как случается Инцидент – оживают и начинают вести себя разнузданно и бестактно! Это в городе, который претендует на звание культурной столицы Государства Российского!

А главное, пока они не оживут, все как бы и не осознают, что они тут – предмет хтонический. Очень даже эстетично в городскую среду вписываются! Такая вот Ингрийская Хтонь – вкрадчивая, коварная, архитектурно и урбанистически продуманная, с фоновой промывкой мозга. Что-то вроде пресловутого «отвода глаз», о котором я недавно читал. Стоит, понимаешь, у фонтана, такой Аполлон, а потом случается Инцидент, и он дает крепкого леща каменной дланью проходящему мимо дедушке!

Нет, если дедушка сервитутный – то у него наверняка вместо трости ломик, и он сдачи даст. Или в кармане – граната на липучке и с запалом секунд на двадцать, чтобы ее на задницу дурной скульптуре прилепить и сбежать. А если это скромный земский дедушка или погруженный в свои проблемы пожилой теоретик от магнауки из опричнины? Получит он сотрясение мозга в лучшем случае. В худшем – помрет скоропостижно, и что потом прикажете делать?

Вот потому-то земские и опричные редко через сервитут ходят, предпочитают подземкой пользоваться. Ну, или сразу после инцидента гуляют, тут после того, как жахнет, обычно недели две все спокойно. Чего, спрашивается, тогда Ингрия и ее сервитутные острова до сих пор не обезлюдели? Так где Хтонь – там магия, а где магия – там сильные мира сего, а значит – деньги, влияние, движуха всякая… Ингредиенты, опять же – разбогатеть можно!

На съезде с моста я увидел бюст Ломоносова, который грязно ругался с постамента, почем свет стоит понося и проклиная двух магов – возрастных уже мужчину и женщину. Они, стоя на зеленой зоне и пользуясь близостью канала, водяными плетями хлестали какого-то бронзового дядьку в старинном наряде и цилиндре. Понятия не имею, кто это был при жизни, но доставалось ему неслабо!

– Маринка, подсекай ему ногу! – веселился седой длинноволосый маг.

– Генка, подпусти его поближе, давай скинем чучело в канал! – престарелая Маринка сфомировала плотный жгут из водяных струй, ухватила этим странным арканом хтонизированную скульптуру за обе ноги и потащила к парапету набережной, вдоль окон монументального административного здания.

Бронзовая рука статуи была уже выгнута под неестественным углом, цилиндр смят в гармошку бешеным напором воды (я заподозрил, что дядька внутри – пустой), и двое волшебников, похоже, готовы были наслаждаться сражением и дальше, но закончилось все тривиально:

– Хорош уже! – свистнул кто-то с крыши ближайшего здания, и статуе прилетело камнем по голове.

Кругом на улицах шла самая настоящая война: ожившие статуи пытались устроить погром, а свирепый сервитутный народ надеялся такое развитие событий предотвратить. И, надо сказать, у народа получалось лучше: то ли потому, что к таким явлениям они были готовы, то ли – из-за незначительного числа агрессивных хтонических скульптур. Больше сотни ходячих статуй тут с незапамятных времен не видали, а в последние лет десять – штук сорок на всю Ингрию за раз считалось средним по силе Инцидентом. Вот если бы тут целая Терракотовая армия образовалась – тогда местные уже начали бы задумываться о дополнительных мерах безопасности, и на входе в каждую булочную, например, поставили бы укрепления из мешков с песком, а на крыши – гранатометчиков. Или еще что-нибудь…

С такими мыслями я покатил дальше, потому что Инцидент или не Инцидент, а посылку нужно доставлять. Путь мой лежал на Васильевский остров. Блокпосты, одновременно с оповещением о хтонической активности возникшие на мостах, отделявших сервитутную территорию от земской и опричной, мне особенно не помешали: суровые стражи Адмиралтейского острова просто попросили меня поднять забрало и посветили в лицо фонариком. От фонарика шибало магией, и от его луча – тоже, ну, а как иначе? Вдруг я не мотоциклист, а скульптура мотоциклиста?

На Васильевском острове, кстати, хтонь-матушка продолжала дремать: статуи не бегали, дома с места на место не телепортировались (да, да, это тоже местная фишка). Дурдом в одной части Ингрии вовсе не означал его же в другом месте. Инциденты случались в территориальном плане хаотично, и предсказать их было невозможно. Можно было только смириться и приспособиться, и это получалось у ингрийцев неплохо. Гранаты с липучками в карманах у дедушек – только один из примеров. Жители культурной столицы даже приложение разработали для смартфонов, где, кроме пробок на дорогах, обозначали границы хтонических возмущений и факты погромов со стороны оживших статуй. Очень современно!

Из-за буйства Хтони на Казанском острове стояли в этих самых пробках Спасский, Коломенский, Покровский и, конечно – Адмиралтейский острова, отчасти – Безымянный и те автомобилисты из других районов города, кто надеялся воспользоваться мостами через Неву. А я не стоял – «Козодой» позволял петлять между машинами, этим-то я и занимался. Сказано – в 16−00, четвертая линия, дом 52/2, значит – буду в шестнадцать!

Свернув налево на Авалонской набережной, я доехал до Благовещенского моста и, встроившись в поток электрокаров, двинул через Неву. Красотища, конечно, вокруг царила неописуемая: низкие темные облака, солнечный свет плотными столбами бьет сквозь просветы в тучах, блики по воде гуляют, золотые шпили и купола храмов в Неве отражаются, каждая набережная каждого канала – как с картинки, со всеми этими колоннами, кариатидами, пилястрами и карнизами…

Сигнал электрокара сзади вынудил меня увеличить скорость и мигом съехать с моста – направо, в поисках нужной мне линии. То, что линиями улицы называют – это было мне привычно, в Пелле точно так же, в частном секторе. Хотя – наверняка они по примеру Ингрии такое учудили, а не наоборот. А вот то, что одна улица – это две линии, например – четвертая для четных домов, пятая – для нечетных – вот это я офигел! Я думал, что четвертую проехал, когда вывеску с пятеркой увидал! Даже на разворот пошел, а потом увидел четверку на другой стороне, и… Только и осталось, что под шлемом пыхтеть и ругаться, под гудки и матерщину водителей выруливая на прежнюю траекторию.

По тротуару маршировал отряд курсантов военно-морского училища – может быть, двадцать или тридцать парней. Девчонки-студентки на электробусной остановке улыбались и махали им, какой-то пожилой дядька импозантного вида с орденскими планками на пиджаке приложил руку к козырьку белой фуражки. Он, похоже, тоже был флотским!