Текст книги "На золотом крыльце 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)

Потом так же, с крыши, я выдернул штекер и, поддавливая на рукоятки руля, чтобы сохранить равновесие, вывел байк с парковки. Пацан и девчонка, которые вышли из ближайшей кафешки с мороженым в руках, провожали его безразличными взглядами: мало ли беспилотной техники в Ингрии?

Оба подростка точно принадлежали к лесным эльфам-галадрим, и в этом тоже ничего удивительного не было. Нет в России более эльфийского города, чем Ингрия. Из мегаполисов, понятное дело. Им тут как медом намазано: местные университеты тысячами ежегодно выпускали художников, дизайнеров, архитекторов, искусствоведов, филологов, экологов, зоологов, ботаников, медиков и специалистов всяких других, подходящих эльфам по натуре профессий! Да и обстановка тут располагала – эстетика! Поэтому и выходцы из сибирских лаэгримских кланов, и лесные европейские эльфы, и даже потомки авалонских эльдаров стремились на берега Невы – окунуться в непередаваемую ингрийскую атмосферу.

Я в два счета соскользнул по пожарной лестнице к своему байку, взлетел в седло и краем глаза увидел, как от парковки за мной ринулись две звероподобные фигуры с песьими, кажется, мордами. Да и фиг с ними: кишка у них тонка с электробайком в скорости состязаться. А там – пару маневров, и я среди сплошного потока машин. Пробка! Лица моего они не видели, да и те ребята в парадной у Иванова – тоже, шлем от этой напасти меня спас. Пусть теперь ищут!

Кто-то из Великих Князей приехал в город, и ради государева кузена перегородили пару улиц. Водители всех рас и народов матерились, а мне и другим двухколесным плевать, мы проезжали меж рядов электрокаров и сворачивали в узенькие проулки. Несмотря на откровенно стремную ситуацию в Башне, времени у меня было достаточно, чтобы встретиться с Лейхенбергом и отработать еще один заказ, на сей раз – по моему основному профилю. «Разъезжая, дом 8», – так он сказал. А еще сказал, чтобы в булочную на первом этаже я не ходил, Эрика обидится. Она для меня пряников имбирных напекла!

Что в голове у этой кхазадки – понятия не имею! Я ей никаких авансов не делал. У меня вообще через пару дней Эля приезжает, и мы с ней в «Пульсе» друг другу голосовые сообщения по вечерам записываем. Какие уж тут пряники?

По Загородному проспекту я быстро доехал до приметного перекрестка, который местные называли «Пять углов», и свернул на Разъезжую, замедлив ход и высматривая номера домов. Увидев цифру 8, я остановился, загнал «Козодоя» на тротуар у витрины булочной и, опять же не снимая шлема, подошел к нужной мне двери. Она выглядела невзрачно: ржавая, обшарпанная, с домофоном, кнопки которого были засалены и вытерты почти под корень.

– Хуетак! – прохрипел голос Людвига Ароновича из динамика. – Я тебя через окно видел. Заходи, по лестнице на второй этаж, а потом направо. Тут хостел, или вроде того.

Дело вообще-то было сомнительным. Но на то оно и первое дело! Какие-то парни, Вадим и Мансур, искали специалиста, который мог бы вывести из очень плохого состояния их подругу. Почему не обратились в клинику, если готовы были платить нам? Вопрос интересный, и ответ на него я только собирался получить.

– Давай, заходи… – борода Лейхенберга торчала из-за черной железной двери с медной ручкой и глазком. – Все нормально, кидалова нет, ребята и вправду нуждаются. И заплатят.

Я кивнул и снял шлем. Мы поручкались и пошли внутрь. Раз сказал – «кидалова нет» – значит, поверю. Если вообще никому не верить – на фига тогда жить? Тут действительно располагался хостел или типа того. Длинный коридор с дверьми по одну сторону, в конце коридора – большая стиральная машинка и сушильный шкаф. Без стука кхазад вошел внутрь и сказал:

– Вот специалист. Если он вашу девчонку не вытащит, то путь один – в государев ребух, а там, сами понимаете…

Парни – белявый и чернявый – понимали. Они выглядели как типичные жители опричнины: в одинаковых комбезах, пусть и носимых с некоторым элементом вольности (фенечки, закатанные рукава, принты с логотипами виртуальных игр и музыкальных групп), с кожей, которая очень редко видала солнце, и чуть припухшими глазами. Программисты или другие работники экрана и клавиатуры, наверняка.

– А он точно маг? – спросил с едва заметным акцентом чернявый Мансур.

Я, стоя в коридорчике конце комнаты, подергал парня за сережку в ухе. Серебряные нити были повсюду, и какие-то жалкие пять метров для них – фигня, а не расстояние.

– Ау! – сказал парень и ухватил себя за ухо. – Больно!

– Еще доказательства нужны? – уточнил я.

– Не-не-не… – замотал головой Мансур. – Вы, главное, Динке помогите. Вадим, расскажи им?

– Найн. Мне не надо рассказывать, ему рассказывайте. Я тут закончил, моя работа сделана, аллес гут. Ему рассказывайте, а я в булочную пошел, – засобирался Лейхенберг. – Мое дело – вас свести, и я его сделал. Буду есть пирог с лососем и шпинатом и ждать тебя, мин херц. Ауф видерзеен!

И, хлопнув меня по плечу, удалился. С одной стороны, в крохотной квартирке-студии стало попросторнее, а с другой – гад он! Значит, я – в булочную не ходи, а сам он – пирог с лососем жрать собрался? Ну-ну! Компаньон, называется.

– Рассказывайте… И показывайте, – сказал я, поставил на буфет шлем и кинул туда же перчатки. – И водички дайте мне, пожалуйста.

Тут все было вместе: кухня, гостиная, рабочая зона… Душ и туалет разве что отдельно, и спальня интересной конфигурации – под потолком.

Мансур набрал из чайника воды в стакан, а Вадим кивнул головой на помост-кровать-спальню, которая располагалась неким вторым ярусом над входом – потому я ее сразу и не разглядел. Высота потолков тут такие штуки позволяла. Наверх вела узенькая лесенка. Пространство, может, и экономит, и смотрится интересно, но для жизни – ни разу не удобно.

– Динка, когда сессию сдавала, переживала сильно: у нее курсач не приняли, и если б она два экзамена завалила, то досвидос… Понимаете? Потому она на чай этот и подсела. Ну, чтобы учить всё, – рассказывал Вадим. – А потом курсовую переделывала, и тоже – с чаем этим. Забористая штука, мы пару раз попробовали – очень свирепо в голову дает… Но подумали – кто этих эльфов знает, может, для них нормально? У них же травки, грибочки и прочая ботва – основа рациона! Ну, и вот вчера она к защите готовилась, пересдача у нее, или как сказать? И заварила чаю так, что мы два часа проветривали! А ей хоть бы хны… Ночь, правда, не спала – презентацию на планшете делала. С утра пришла довольная – сдала на девятку! Это со второго раза – и девять, представьте! А потом – случилось то, что случилось. Можете сами посмотреть.

– Эльфийский чай? – на самом деле, я мог бы и не спрашивать.

Поведение Лейхенберга и косвенные сведения говорили за себя сами.

– Скомороший, – развел руками Вадим, подтвердив мои подозрения. – Мы потому и скорую не могли вызвать, и в полицию не обращались…

– Так… – я скинул куртку. – Возможно, тут будет очень грязно. Нужна клеенка или полиэтиленовая пленка… И вода. И тряпки. А Динка эта – она вам вообще кто?

– Соседка по комнате, – парни переглянулись.

– Поня-а-атно… – сказал я, хотя мне ничего понятно не было. – Значит, я пока изучу ситуацию аккуратно, а когда вы все принесете – начнем лечение. С похожим случаем я дело имел, думаю – всё получится.

– Мы заплатим… – заикнулся Мансур. – Вы не думайте!

А я уже решил для себя, что это будет благотворительность. Еще со студентов, которые на сессиях с ума сходят, я денег не брал! Совсем я изверг, что ли?

И полез на верхний ярус по лесенке.

* * *

Глава 3

Процедура

Библиотека Динки была уютной и милой. Когда-то. Сейчас здесь пахло плесенью и царил бардак. Определенно, с ситуацией Людвига Ароновича сходство имелось: все эти бесконечные транспаранты с признаниями в любви к чаепитию, рассуждения о необходимой температуре воды, очень поэтичные описания процесса заваривания чая, глубины цвета настоя и клубящегося пара над чашкой. «Сальпа» – так чаеманка-галадрим называла процесс приобщения к любимому снадобью на эльфийском разговорном наречии – ламбе. Динка не могла думать ни о чем, кроме как попить маленькими глоточками заветного чайку! Ну, и еще – о своем ненаглядном университете и курсовой работе. Урбанистика – наука о городах – очень странное направление деятельности для эльфийской барышни!

Понимал я содержимое ее Чертогов Разума ровно серединка на половинку: половина библиотеки была на русском, другая – на эльфийском. И почти все книги уже покрылись бело-зеленым налетом плесени. Не знаю, что это значило. Может быть, органическое поражение мозга или глубину воздействия скоморошьего напитка на сознание? Сложно сказать. Одно утешало: у прекрасной эльфийки было много, очень много крепких якорей в разуме. Примерно десять процентов книг на полках сияли ровным золотым светом, и я просто не мог нарадоваться таким раскладам – ей было на что опереться, за что бороться. Да и сами полки не поддавались тлетворному воздействию. Это и не полки вовсе были, а ветви живых деревьев с зелеными листочками и шелковистой корой… Красота, да и только!

Я стоял посреди Библиотеки, изучал обстановку и никак не мог решиться на немедленные действия. С чего начать? Как избавиться от плесени и привести здесь все в порядок, не навредив пациентке?

Небольшой, аккуратный камин из желтого кирпича в самом углу книгохранилища вдруг заставил меня рассмеяться: сушить! Сушить и проветривать! Сначала одно, потом – другое! Молодцом девчонка, если у нее тут камин стоит – значит, не совсем пропащая, где-то на подсознательном уровне она была готова избавиться от зависимости, ей просто нужно помочь. А чем топить камин мы точно найдем. Да и вообще – чего это я на менталистике сосредоточился? Как будто у меня Жабьего камня нет! Вот же он, в кармане!

Ладно, ладно, не он, а его визуализированная проекция. Но сам камень сейчас у меня в руке, которая лежит на лбу Динки – в материальном мире. Тоже, небось, подействует! И огонь в камине разжечь – это запросто, буквально по щелчку пальцев. Уж этому-то я обучен, искры из-под ногтей пускать. Маг я или не маг? И пофиг, что пустоцвет…

Я принялся сдирать навязчивые упоминания про скомороший чай со стен и полок, выуживать книжки и брошюрки о нездоровом пристрастии – и пихать в камин. Не пихать – укладывать! И не только в камин, но и неподалеку от него, потому что все не помещалось: проклятый отвар засрал эльфийскую головушку юной урбанистки весьма основательно!

– Scintilla ignis! – сказал я и щелкнул пальцами.

И только потом подумал, что говорить на латыни в голове у представительницы эльфийской расы – некорректно. Мог бы и на квэнья выдать словесную формулу, корона бы с головы не упала. Потому что нет ее там! Максимум – байкерский шлем или противогаз. Но вообще эльфы очень уж болезненно относятся ко всему, что связано с Арагоном. Даже странно: к ним отношение в этом государстве было помягче, чем, скажем, к оркам, которые приговаривались к смерти по факту своего появления в границах владений тамошних монархов. Им не запрещали ходить по земле, в отличие от кхазадов, которым предписывалось не казать носу под небеса и сидеть в пещерах и катакомбах… Однако, поди ж ты – не переносили латынь, хоть ты тресни. Оскорбительной для эльфийского слуха была речь, на современном диалекте которой говорили в единственном государстве мира, где раса остроухих долгожителей считалась вторым сортом.

Меж тем, сырая от плесени бумага разгоралась неохотно, но постепенно пламя брало свое, облизывая покрытые плесенью брошюрки, плакаты и листочки в клеточку. Я к камину не приближался – закидывал в него топливо порциями и одновременно с этим чуть-чуть наводил порядок в Библиотеке. Почему чуть-чуть? Потому что тут и так было все очень прилично, разве что выровнять ряды книг и смахнуть пыль не помешало. Она была четкой девочкой и очень старательной ученицей, вообще непонятно – на фига ей понадобились стимуляторы и как такая перфекционистка могла завалить курсач?

Единственное, что меня смущало – так это целая полка, посвященная очень щекотливой теме. Например, «Полиандрия у европейских эльфов». Или «Любовные треугольники в авалонской литературе 19 века». А также «Можно ли любить двоих?» за авторством какой-то Консуэлы Казула. В принципе, меня это никаким боком не касалось, хотя и вызывало приступы натурального подросткового смущения. В конце концов, эти ребята постарше меня, им за двадцать – что я их, воспитывать буду? Хотя, конечно, странно все это и непонятно.

Я находился тут уже около часа и почти закончил жечь макулатуру, в библиотеке стало жарко, и плесень начала исчезать – прямо на глазах, скукоживаясь, чернея и отваливаясь от страниц и обложек, как в ускоренной перемотке видео. Я уже посматривал в сторону двери, чтобы хорошенько тут всё проветрить, но вдруг почувствовал странную боль в плече, а потом неведомая сила выдернула меня из Чертогов Разума Динки.

* * *

Хватая ртом воздух я пришел в себя, валяясь на спине. Болел затылок – похоже, я сильно ударился. Надо мной нависал потолок, а еще – злое, раскрасневшееся лицо Мансура. Рядом лежала Динка, на грязной-грязной клеенке, в луже собственного пота. Ее лихорадило, тело эльфийки просто источало жар, такой сильный, что футболка на ней исходила паром.

– Ты убиваешь ее! – заорал Мансур.

Это он, похоже, потянул меня за плечо, от чего я упал и треснулся затылком!

– Я ТЕБЯ сейчас убью, туповатый ты олень! – рявкнул я и ухватил его телекинезом за шиворот. – Пшел вниз, сиди там и не рыпайся, иначе, ей-Богу, я изобью тебя до полусмерти! Идиота кусок!

И за рубашку и штаны поволок его вниз по лестнице, не обращая внимания на матерщину и причиняемые парню мелкие травмы.

– Вадим, если хочешь, чтобы ваша Динка выжила и вернулась к нормальной жизни – держи этого дебила изо всех сил, – я пребывал в состоянии лютого бешенства. – Это же хватило ума – вмешиваться в работу мага! А если б я его убил? Или покалечил? Или пациентке навредил?

– Вы и так!… – начал чернявый, но был прерван товарищем.

– Я его подержу! Я понял! Не повторится! – Вадим – наиболее адекватный из всех, кто присутствовал в этой комнате, принял внизу матерящегося Мансура, ухватил его за руки и посадил на диван. – Когда закончите – скажите! А ты сиди, Сурик! Ты соображаешь, с кем связываешься? Помнишь, чего стоило такого, как он, найти? Вот и заткнись!

– Окно открой, проветрите тут хорошенько, – сказал я.

Это ведь были земские парни, которые поступили в Ингрию и остались тут в опричнине работать. Для них встреча с магом была такой же стремной, как для меня – с Царевной-Лягушкой. Магов земские в основном только в кино видят… В больших городах вероятность повышается, но обычно ничем хорошим такие события не заканчиваются. Любой маг сам по себе – оружие массового поражения.

Я медленно выдохнул и сел по-турецки рядом с Динкой. Нашарил жабий камень на полу, кончиками пальцев почувствовал, как он вырос – на миллиметр или около того, и снова положил артефакт на лоб эльфийке. Наверное, девушка могла считаться красавицей, но сейчас она явно страдала и выглядела так, что краше в гроб кладут. Жалко ее было, вот и все. Потому я глянул через эфир – и снова взялся за ручку поросшей плющом дверцы в Чертоги Разума Динки.

И вовремя! Камин чадил, догорали последние листочки. Пахло дымом, жара стояла одуряющая! В принципе, с профилактическими мероприятиями можно было заканчивать. Я распахнул дверь пошире – пусть проветривается. Прошелся, поправил книжечки, убедился, что, хотя выглядят они и потрепанно после воздействия плесени и высоких температур, но в целом – содержимое читается, и страницы не вываливаются.

– С тобой будет все в порядке, – уверенно проговорил я.

А потом подумал, пошерудил в камине, достал оттуда кусок угля, и написал прямо на стене:

«У МЕНЯ ВСЕ БУДЕТ ХОРОШО, Я СПРАВЛЮСЬ СО ВСЕМ САМА, ЕСЛИ БУДУ СТАРАТЬСЯ! МНЕ НЕ НУЖНЫ КОСТЫЛИ И СТИМУЛЯТОРЫ, ЧТОБЫ ДЕЛАТЬ ДЕЛА И РЕШАТЬ ВОПРОСЫ!» Поставил восклицательный знак и решил, что пора уже и честь знать, поскольку температура внутри Библиотеки спала, и в целом все наладилось.

И вышел.

* * *

– В каком смысле – не взял денег? – глаза у Людвига Ароновича были величиной с блюдце – каждый.

Он даже пирог с лососем откусить забыл и просто клацнул зубами. Для нежной кхазадской души такое мое заявление было подобно удару под дых.

– Да вот так, – пожал плечами я. – В том смысле, что пусть лучше разные комнаты снимут на эти деньги. Мальчики отдельно, девочки – отдельно. А то живут втроем… Срамно!

– Срамно? Говоришь как старая бабка! – буркнул гном, явно обидевшись.

– Да ладно, – отмахнулся я. – Не дуйся. Заработаем! Знаешь, как один пиратский капитан говорил? «Главное – что ты можешь, и чего ты НЕ можешь». Мы можем заработать кучу денег и не можем оскотиниться, вымогая деньги у студентов и пользуясь их беспомощным положением. Обычные ребята, родились без серебряной ложки в заднице, даже эльфийка из простых лесовиков, никакая не княжна и не барыня. Нет в этом ничего крутого, последнее у них забирать.

– «Пиратский капитан», «серебряная ложка в заднице»… Где ты этого нахватался? – спросил Лейхенберг, снова хватаясь за кусок пирога. – На практике своей?

Я вспомнил Голицына с его «твою ма-а-ать», потом – лягушку с похабными разговорами, и кивнул. Не стану же я Ароновичу про Руслана Королева и «Пиратов Карибского моря» рассказывать! Там и рассказывать-то нечего, так, список цитат капитана Джека Воробья и фотоальбом с лучшими морскими пейзажами из фильма. Я бы посмотрел такое кино, если честно…

– О чем задумался? Отчего деньги не ведутся? – ехидно поинтересовался кхазад. – Хочешь, расскажу? Слушай: жил-был на свете наивный русский юноша, который работал бесплатно…

– Я б в кино сходил, – признался я. – На что-нибудь красивое и эпичное. Вот, например, про пиратов!

– Это без меня. Я кино не смотрю, – заявил гном. – Оно меня бесит. И пираты тоже бесят – бездельники и ворьё! Вот подкаст за работой послушать про политику – это другое дело! А кино это ваше… Для лентяев! Когда девчонки приедут – их и приглашай! Сади на «Козодоя» и вези в Ингрию – визгу и счастья будет до усрачки. Они такое любят. И сразу в кино тащи, на места для поцелуев.

– Звучит как план! – обрадовался я. – Ну что, по коням? Я поехал?

– Мы поехали! – погрозил пальцем он. – Закатишь свой байк в мой шушпанцер, и поедем в Саарскую Мызу. Заберем кое-что у Цубербюлеров и пополдничать заскочим. А потом уже и в колледж!

– Но Ян Амосович ведь…

– А что – Ян Амосович? Типа, мы с тобой не могли созвониться и вместе заехать покушать куда захотим? Каждая собака в колледже знает, что мы с тобой камераден айне банде! Никто не удивится. И вобще! Ты доставку сделал? Заказ отмечен как выполненный? Привыкай, ты – взрослый… Йа-йа, почти взрослый человек, можешь в нерабочее и неучебное время распоряжаться собой самостоятельно. Заряд аккумулятора за казенный кошт экономим, я тебя подвезу…

В его словах имелся резон. Но мне таким вещам научиться было некогда, у меня всегда над душой кто-то висел, распоряжаясь и командуя. Дед Костя, Адодуров, Ян Амосович, Голицын… И отец, да. Он точно являлся моим личным Дамокловым мечом.

– Дай пирог укусить? – попросил я «камрада из одной банды».

– Купи себе и кусай! – рявкнул Аронович. – Как деньги не брать – так это «мы можем»! А как пирог себе купить – так «НЕ можем»!

– Вот пойду и куплю! – начал приподниматься с сидения я.

– Вот и купи! Да куда ты пошел, садись, вот тебе половина. И кофе я тебе заказал – латте, – он прятал улыбку в бороде. – Сейчас принесут… Думаешь, я не понимаю, как такие процедуры тебя выматывают? Я ж где работаю? Во-о-от! Так что сиди спокойно, подкрепляйся, никуда от нас Эриковы прянички не денутся…

Все-таки он был хорошим мужиком, Людвиг наш Аронович. Просто золото, а не кхазад!

* * *

Эрикины прянички пахли одуряюще.

Да и сама кхазадка и пахла, и выглядела очень даже ничего. Но это все так – чисто гипотетически. С тех пор, как в моей жизни снова Эля появилась – пусть и только в виде чатика в «Пульсе» – я вообще на девчонок остальных только так и смотрел, гипотетически. Как говорят уруки, без всякой задней или передней мысли. Нет, ну мысли они, может, и были, в конце концов – мне восемнадцать, а не восемьдесят, но такие, фоновые. Неакцентированные. Так что – не считается.

Потому брать у Эрики пряники мне было неловко. Но она настояла.

А Сигурд Эрикович Гутцайт настоял на том, что работа моя должна быть систематизирована. И в нагрузку к пряникам всучил мне листочек со списком, написанным от руки квадратным кхазадским почерком. Там можно было прочесть телефоны и адреса тех, кому могла понадобиться моя помощь, и напротив каждого адреса уже отмечена дата – крайний срок, после которого помощь, по мнению Гутцайта, больше не понадобится. Он сразу предупредил: в списке были в основном те, кто заимел проблемы с рассудком из-за свежей психологической травмы или приобретенной зависимости, а также – хтонического или магического поражения. Настоящих пациентов психиатрических клиник тут не значилось, то есть с шизофренией или психопатией мне справляться не придется. И хорошо, и слава Богу!

Я ведь не тешил себя иллюзиями по поводу своих способностей менталиста. К естественным склонностям крайне необходимо приложить серьезную магнаучную базу, и я находился только в начале этого пути. Бехтерев, Корсаков, Ганнушкин, Сербский – их труды я уже заказал по Сети, и их должны были привезти в пункт выдачи магазина сетевой торговли «Гуси-Лебеди» в Пеллу через пару дней. Это не должно было вызвать подозрений – я в принципе много читал и заказал книжек тридцать, включая книги по истории магии, социологии, политологии, этнографии и художественную литературу. Потом в библиотеку колледжа пожертвую, как все прочту. Или в квартиру к себе поставлю, в мансардную!

Имея список за пазухой и пряники – в рюкзаке, я позволил себе задремать на переднем сидении и спал всю дорогу до Пеллы. И не заметил, как мы проехали ворота, и это было хорошо – там Борис Борисович дежурил, и если бы я не спал – он точно нашел бы, до чего доколупаться.

– Вставай, мин херц, – потыкал меня в плечо Людвиг Аронович. – Тебя директор ждет.

– Ну вот, а ты говорил… – возмущенно начал я.

Шушпанцер уже стоял около высокого крыльца главного здания колледжа, и деваться было некуда. Еще и Лейхенберг вел себя весьма вредно:

– Что я говорил? Что тебе отчет держать не придется? Не было такого! И вообще – ты ведь отзвонился ему после того, как посылку адресату вручил? – посмотрел на меня кхазад. И удивленно округлил глаза: – Нет? Ну, хоть сообщение написал? Тоже – нет? Ну, ты, конечно, думмкопф, каких поискать, мин херц!

Пытаясь придумать какие угодно оправдания для такого своего косяка, я выбрался из машины, поднялся по ступеням административного корпуса и зашагал к директорскому кабинету. На пути мне встретился Кузевич, который, глядя на меня, только головой покачал, даже не поздоровался. А в приемной сидел Барбашин, он белозубо улыбался. Вот и думай – меня там вздрючка ждет или награждать будут?

Я замялся в дверях, пытаясь по выражению лица куратора предугадать свою дальнейшую судьбу, но директорский баритон из-за полуприкрытой дверь заставил меня шевелиться:

– Где ж ты, Ми-и-и-ха?

Что ж ты мнё-о-о-о-ошься?

Во приемной, во мое-е-ей? – на манер «Черного ворона» пропел Полуэктов, и интонации его голоса были явно веселыми.

Это меня несколько взбодрило, так что я дождался одобрительного кивка Барбашина, пересек приемную, взялся за ручку и вошел в кабинет Яна Амосовича.

* * *

Глава 4

Конец каникул

– Исполнено; я вижу по глазам.

Так говори: что видел, что слыхал? – продекламировал Полуэктов наверняка что-то снова из Теннисона.

– Посылку доставил до адресата, – пожал плечами я. – ИвАнов вскрыл упаковку при мне, там была книга про царевича Светомира.

– Это мне известно, – кивнул директор. – Если бы печать сломал не тот, кому предназначена доставка, активизировался бы один неприятный сюрприз… Но этого не случилось, значит, ты свое дело сделал как положено. Произошло что-нибудь необычное? Что-то хочешь мне еще рассказать?

Зачем ему были нужны эти игрища – я не знаю. Судя по присутствию Барбашина в приемной, из Сыскного приказа им уже пришла вся информация о произошедшем. Но раз спрашивает – надо отвечать!

– В самом подъезде… Парадном! В общем, на лестнице этой Башни на улице Тверской, дом 1, произошла стычка. Медведь-электрик, киборги-дорожники и гитарист-акробат. Гитаристу нужна была посылка, остальным – ИвАнов. Я предпринял все меры для доставки груза в целости и сохранности, пришлось применить телекинез, – я тараторил, директор меня не перебивал. – Но это еще ладно. В квартире Всеслав Святославич предложил мне почитать книжку, и там было что-то про зубы дракона, семя Горыни и другая непонятная дичь.

– Засранец, – сказал Ян Амосович. – Он не должен был этого делать. Горынь, говоришь? Дракон? Ла-а-адно…

Задумавшись, он прошелся туда-сюда по кабинету, а потом внезапно спросил:

– Ты не думал пойти по педагогической линии? Ну, там, учителем в школу или преподом – в колледж или университет? Какие вообще планы на жизнь?

Я уставился на него, как баран на новые ворота. Учителем? Я? Что за матерая дичь?

– Э-э-э-э… Нет! Не собирался! Я хочу открыть свой книжный магазин. Можно – магический, почему бы и нет? И квартирку прикупить в Ингрии, на мансардном этаже. Не такую пафосную, как у Иванова, конечно, но и студии в два яруса мне не подходят… Что-нибудь небольшое и уютное, с выходом на крышу…

– Я смотрю, первая встреча с городом тебя впечатлила? – полуутвердительно проговорил директор.

– Впечатлений через край, – подтвердил я. – Еще и на парковке какие-то песьеглавцы за мной бежали… Хорошо, что на мне был шлем!

Конечно, я не стал рассказывать ему про Динку, Мансура и Вадима. Это – не его епархия, это мое личное дело. И их личное дело. В конце концов – я совершеннолетний и могу заниматься всем, чем захочу – в рамках действующего законодательства.

– Шлем – это здорово, но только против цивильных, – задумался Ян Амосович. – Но если ты хочешь остаться на этой работе, тебе не помешал бы маскировочный амулет и дополнительная зашита… Да! Этим ты и займешься. Ты отлично справился, постоял за себя, доставил груз, вернулся без единой травмы. Предстоит много дел: с началом учебного года мастерские заработают на полную, и доставлять посылки придется три, пять, семь раз в неделю… Стоит заняться твоим снаряжением: мне не улыбается вылавливать тебя из Невы по частям. Так что я отдам распоряжение Людвигу Ароновичу и Борису Борисовичу уделить тебе время. Твой дюссак – хорошая вещь, и жабий камень – тоже артефакт что надо, но несколько по-настоящему качественных амулетов, которые помогут тебе не победить, нет… Просто – сделать свою работу и сбежать – вот их изготовлением следует озаботиться. Материалы выпишем из спецхрана, детали обсудите втроем… Маскировка, регенерация, защита, изменение внешности – этого будет довольно против опасностей, которые могут тебя поджидать… Настоящий маг тебя раскусит на раз-два, а вот пустоцветы, мутанты, киборги и прочая шушера, которая ошибочно считает себя сверхлюдьми, поскольку может прыгнуть с места не на два метра, а на три – вот против них мы тебе поможем.

Я сунул руки в карманы и глядел в пол.

– Чего набычился? – поинтересовался Полуэктов.

– А можно без Бориса Борисовича? – спросил я.

– Не можно. Радоваться должен – он кроме того, что пиромант, еще и рунолог. Лейхенберг, конечно, великий специалист, но сделает только болванку, пусть и наивысшего качества. А вот что в эту заготовку вложить и как запитать это все – тут лучше Козел-Поклевского у нас никто не справится. Заодно подучишься, – широко улыбнулся директор.

Фамилия у Бориса Борисовича, конечно, говорящая. КОзел – это понятно, как ударение ни ставь. Поклевский – тоже вполне очевидно. Поклевать голову ученикам он очень любил. Но, вроде как, Козел-Поклевские – знаменитый дворянский род из Великого Княжества Белорусского, Ливонского и Жемойтского… Что он тут забыл, в Пелле? Может – то же самое, что и все мы? Такой же отщепенец? Посмотреть бы, какие магспособности у этих Козелов считаются родовыми…

– Значит, буду радоваться, – обреченно согласился я. – Он меня не убьет?

– Убьет – воскресим. У меня знакомый некромант есть, – несмешно пошутил Полуэктов. И добавил: – У тебя, кстати, тоже!

Просто гребаный комедиант, а не директор. Ну да, да, дед Костя, помимо всего прочего, практиковал академическую некромантию. Даже спецкурс такой читал в Московской Государевой Магической Академии имени Михаила Ломоносова. Уедет на месяц раз в семестр, лекции проведет, семинары на аспирантов оставит, потом еще раз слетает, зачет принять… Он гордился тем, что относится к преподавательскому составу. Бравировал! И ученые степени свои считал чуть ли не самым важным достижением в жизни, а было их у него… Ого-го! Много было. За обычную жизнь и не успеть столько диссертаций защитить… Но маги – они ведь не обычные люди. Маги долго живут! Сколько? А фиг его знает. Мне точно известно, что к деду Косте приезжал один Беклемишев – они вместе сто сорок восьмой день рождения этого не то князя, не то боярина праздновали. Так тот еще бодрый был старикан! Он на спор от груди черного урука десять раз пожал, вместо штанги. Старая закалка, сейчас таких не делают!

В общем, я от директора выходил в смешанных чувствах: вроде и не наказали, вроде и амулеты эти мне самому нужны, да и за доставку заплатили полной мерой, как и полагается при сдельной системе оплаты труда… Но перспектива плечом к плечу с Борисом Борисовичем долгими осенними вечерами корпеть над нанесением рун на заготовку меня вообще не радовала. Не нравился мне лысый пиромант – и всё тут! Неконтакт у нас!

А еще – директор ни словом не обмолвился о том, что этот самый гитарист-акробат-скоморох ЗНАЛ, что к Иванову приедет курьер с книгой. И о том, что «Козодоя» моего зоотерики стерегли – тоже ничего не сказал. Казалось даже, что Миху Титова снова используют как живца, и ничего радужного в такой перспективе я не видел.

* * *

Мне, на самом деле, нравилось это ощущение: пустая общага, пустой кампус, пустые учебные кабинеты. Когда идешь среди всего этого почти в полном одиночестве, чувствуя присутствие других живых душ только где-то на периферии зрения, слуха и обоняния, начинает казаться, что ты и есть главный герой. Что все происходящее – декорация именно к твоей жизни! И последние дни лета давали мне возможность наслаждаться такой атмосферой каждый вечер, когда наемные работники и большая часть преподавателей разъезжались по домам, и в кампусе оставалось всего несколько обитателей. Почти полное одиночество. Почти полная свобода!