Текст книги "На золотом крыльце 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Я говорил, что девушка-трансмутатор – это просто счастье какое-то? Идиоты Ермоловы, ничего они в магии не понимают, даром, что один из сильнейших кланов.

– Элька, ты – солнце! – сказал я. – А маны… Маны будет хоть залейся!

* * *

Глава 9

Очень важный заказ

На поле в атаку шли наши «Пельтасты», прошибая оборону противника. Над трибунами реяли на ветру бело-синие знамена, на перилах висели баннеры с гербами Пеллы и колледжа, на шее у каждого из нас можно было увидеть полосатый шарф в гербовых цветах.

– Море «Пельтастов», волна за волной!

«Тамбовских Волчат» мы сравняем с землей!

Ведь от тайги до эльфийских морей!

Парни из Пеллы – всех сильней!!!

На третий раз у нас получилось уже довольно внушительно, пацаны на секторе поймали кураж, а Руари за барабаном вбивал немудреный ритм в самое сердце каждого болельщика, заставляя петь и двигаться как единый организм

– Так громче музыка! Играй победу!

Мы победили, враги бегут-бегут-бегут!

За Государя, за Родину, за Пеллу

Мы грянем гром-ко-е… Ура-ура-ура-а-а-а!!! – текст не претендовал на изящную словесность, общий голос сотен парней был сбивчивым, фальшивым, неровным, но – хриплым, мощным, внушающим трепет.

Этот фанатский футбольный «заряд», слегка видоизмененный, залетел на ура и нашел полное понимание, как и еще парочка других, которые мы выбрали накануне, совещаясь в общаге. Я стоял спиной к полю, и мне, если честно, было пофиг, что там творится, и кто выигрывает – такова судьба спикера с мегафоном в руках – «зарядчика». Я в принципе не очень интересовался килой, чемпионат этой самой популярной в России командной игры меня оставлял равнодушным. Кому-то нравятся апельсины, кому-то – ящики из-под апельсинов! Я вот, например, больше люблю бить людей. Желательно – в одиночку.

Однако, судя по выкрикам болельщиков и счету на табло, выигрывали наши «Пельтасты» – они точно пару раз взяли «замок», то есть затащили тяжеленный кожаный мяч, похожий на каравай хлеба, туда, куда его нужно затащить, сметая на своем пути ватагу тамбовских «Волчат».

– Пел-ла! Пел-ла! Пел-ла! – завели на секторе, и уж этот немудрящий посыл подхватили не только наши две сотни, но и все остальные – студенты, преподаватели, земские, и прочий люд и нелюд, который пришел поглазеть на матч, потому как с развлечениями в городе было, честно говоря, не очень, а килу, как я уже говорил, любили почти все и даже по телику ее смотрели.

Я в это время наклонился к Тинголову, который крутил в руках барабанные палочки-колотушки:

– Руа, сделай как я говорил: два коротких, разными, один длинный – двумя.

Конечно, нельзя ударить два коротких и один длинный, это ежу понятно. Удар есть удар – по морде или по барабану, не важно. Можно бить сильнее и слабее, и делать паузы. Но, несмотря на корявое объяснение, музыкальный маг понял, чего я от него хочу. Мы это уже репетировали – с дюжиной энтузиастов из общаги. Три удара – три движения. Правая нога, левая нога, хлопок в ладоши. Простая схема, но судя по воспоминаниям Королева, очень заразительная. В самый раз для новенького, можно сказать – свежеиспеченного эгрегора.

– Сделаем! – улыбнулся эльф.

Он кайфовал. Барабан – это именно то, что доктор прописал, в случае с его даром. Не музыка в полном смысле этого слова, и поэтому народ с ума не сходил и рыдать-хохотать не начинал. Все было в гораздо более щадящем режиме. Но выход для своего уникального таланта Тинголов получил, а для мага пользоваться своим естественным даром – это как для обычного человека, скажем, спортом заниматься. Можно и без этого, но так и запаршиветь недолго! Ритм, который выбивал эльф, пацанов заряжал, бодрил и настраивал на боевой и задорный лад.

– Тах-тах… Бац!!! – выдал Руари.

Кулачники под руководством Кирилла встрепенулись и глянули на меня. Я кивнул и крикнул в мегафон:

– Руки! Подняли руки! Смотрите на меня!

– Тах-тах!… Бац! – повторил галадрим.

А я продемонстрировал, что нужно делать: притоп правой ногой, потом – левой, потом – хлопок над головой. И кулачники подхватили, и остальной сектор – тоже. Уже через полминуты, повинуясь ударам барабана, две сотни людей топали и хлопали, заставляя трибуну содрогаться – не рухнула бы от резонанса! А спустя минуту – все пять сотен зрителей подхватили ритм и грохотал весь стадион… У меня на лице появилась дебильная улыбка: все получалось!

А потом объявили перерыв, и я отчётливо услышал, как тренер «Волчат» (между прочим, юниорского фарм-клуба взрослых чемпионов страны по киле – «Тамбовских Волков») отчётливо проговорил, обращаясь к командному медику:

– Болельщики «Пельтастов» нас убивают!

И не было ничего слаще этого для моих ушей.

В это время случилось ещё кое-что, чего я никак ожидать не мог. Заиграла забойная танцевальная мелодия – поп-фолк про какой-то плывущий веночек, и на авансцену, то есть – в центр площадки для килы – выскочили наши девчонки из секции танцев. Выходцева, Святцева, Нимродэль, Вика Кочубей, Наташа Воротынская, еще всякие знакомые барышни… И Ермолова. Конечно, там была Ермолова! Я вообще уверен – это она всё придумала.

Наверняка тут и до нашего матча с тамбовцами во время спортивных мероприятий девчонки танцевали и вообще – номера всякие показывали. Но Эля, похоже, изобрела черлидинг – такой, каким его помнил Королев. Ну, или снова ввела в моду, если он до этого существовал – тут я не в теме, сказать точно не могу. Почему черлидинг? Потому что эти коротенькие, по фигуре, сарафанчики, слегка стилизованные под что-то народное, и изящные кокошнички никак не походили на традиционный этнический наряд! Ещё и сапожки, блин! Ну, и танец был красивый. Тоже а-ля этнический, но больше – спортивный, даже – акробатический, и очень-очень на грани – ну, при таких-то нарядах и при таких-то фигурках…

Меня одолевали двойственный ощущения, даже – тройственные. С одной стороны, девчата поставили объективно крутой номер, взбодрились и болельщики, и спортсмены, потому что красивые и спортивные девушки – это вообще лучшее, что есть в мире. С другой стороны, у меня прям на душе скребло: это МОЯ Эля, и все на неё пялятся вот так вот… А с третьей стороны – ну, и пусть завидуют, если что – руки вырву!

– Девчонкам троекратное… – завёл в мегафон я, когда наши красавицы, сделав довольно фривольные книксены, убежали со стадиона.

– Ура-ура-ура-а-а-а-а!!! – радостно завопили парни, а потом заорали, засвистели и заулюлюкали – очень дико и очень одобрительно. Все любят красивых девчонок!

Перерыв закончился, ватаги вышли на площадку, а я снова взялся за мегафон и осипшим голосом начал:

– Самый сильный…

– БЕЛО-СИНИЙ!!!

Наши «Пельтасты» победили – с минимальным отрывом в одно «взятие». Я надеялся, что этот минимальный отрыв они получили как раз благодаря поддержке со стороны сектора, и был уверен – наша зарождающаяся «фирма» уже завтра сильно вырастет, потому что даже скептики признавали: выглядело море бело-синих флагов и наш хор мальчиков-зайчиков очень впечатляюще.

– Будут тебе автобусы, – поймал меня после матча Ян Амосович. Глаза его горели, и, судя по выражению лица, сегодняшним днем он был весьма доволен. – На отборочный в Ингрию собери мне всех, кого можешь, и списки составь, чтобы количество мест в транспорте посчитать. Хоть весь колледж на этот свой «сектор» затащи, можешь и земских из города набрать, но тут надо аккуратно – никаких забулдыг! Мы должны удавить врага морально – как сегодня. А эгрегор, не эгрегор… Телевидение там будет, про наш колледж заговорят – вот это получится очень неплохо! И замену себе подготовь, в смысле – заводилу второго. Или ты решил дирижером заделаться, а бои – бросить?

– Не решил, составлю, удавим! – вразнобой ответил я. Прозвучало все это весьма сипло, посадил я себе голос на трибуне! – А девчонок возьмем? Они – ух! Видели, как все обалдели?

Тут Полуэктов посерьезнел:

– Титов, ты вроде парень толковый, хоть и бестолковый… Ага, вот такой вот парадокс получается! Ты осознаешь, чем могут кончиться твои прогулки с Ермоловой?

И меня аж подкинуло:

– А чем они могут закончиться? Дракой с очередными мажорами? Стрельбой из-за угла? Магическим покушением? Неведомой угрозой, страшным проклятием и сверхъестественными сущностями, которые хотят откромсать от меня кусочек? – я сунул руки в карманы, пытаясь сдержать раздражение. – А что-то новое будет? Ян Амосович, вы серьезно?

– Михаил… – он тяжко вздохнул.

– В лучшем случае такие прогулки оканчиваются свадьбой и кучей детей, – почесал затылок я, потихоньку остывая. – В худшем – скандалом и расставанием. К первому я пока что не готов – но это только пока что. Я же все ещё голодранец, хотя штанов у меня теперь и хватает. А второе бы меня жутко огорчило, потому что Ермолова – классная, независимо от того, кто её родители, бабушки и дедушки. А что касается интриганских интриг и всего такого прочего – если бы мы были так уж нужны нашим родителям, и наши жизни их ДЕЙСТВИТЕЛЬНО интересовали, то ни я, ни Эля не учились бы в Пелле, верно? Сидели бы под крылышком в родовом гнезде и клановые техники изучали. Так что…

– … так что сходи к Розену в медблок, пусть тебе горло полечит, а то сипишь на меня, как старый прокуренный дед! – усмехнулся Полуэктов. – Вижу, вижу, что ты голову потерял, и она – тоже. Если у вас все всерьез, помни: всегда есть вариант: государева служба. Если вы оба в опричники пойдёте, то ни одна скотина…

– Пойду горло лечить, – засобирался я. А уходя, проговорил, как будто в воздух: – У опричников мансардных квартир и книжных магазинчиков не бывает. И ателье тоже, и танцевать им в таких юбочках не полагается.

– Опричники в юбочке! Ну, даешь! – фыркнул директор. – Иди уже, Титов. И браслет чтобы сегодня вечером был готов, у тебя доставка завтра – очень серьезная!

* * *

Серьёзная доставка имела своей точкой назначения Грибанал – гоблинский квартал Ингрии. Ушастые и носатые коротышки обладали потрясающей страстью к словотворчеству, и нормальный канал Грибоедова, названный так в честь великого дипломата, менталиста-пустоцвета и теоретика магии, в их интерпретации превратился в смесь мицеллия и заднего прохода. Благо – не весь. Весь канал гоблинам никто отдавать не собирался, но лабиринт из трех– и четырех-этажных жилых домов между Авалонской, Канонерской, Большой Мастерской улицами и набережной этого самого канала серокожие коротышки удерживали давно и плотно.

Ничего не напоминало здесь о недавнем инциденте – сервитут зализал раны, что-то закрасив и заштукатурив, а что-то завесив баннерами. Снова открылись пекарни, бары и книжные магазинчики, перемещались по улицам самые культурные во всей России фрики, дауншифтеры и вольные художники всех рас и мастей, снова никто не замечал, что после дождя выросли новые статуи.

А я – замечал. Наверное, сказывались менталистские способности: горгулий на фасадах зданий очевидно прибавилось! Я это видел, проезжая по улицам на байке: чертовски страшные рожи пялились каменными зенками с парапетов, углов, ливневок, карнизов. Эх, жахнет снова, и притом – крепко… И почему никто не видит? Сказать, что ли? А кому?

Доехав по набережной до перекрестка с Большой Мастерской улицей, я сначала сбросил скорость, а потом и вовсе остановил байк – напротив бывшего доходного дома Батуева, а ныне – натурального притона. Здесь располагалась штаб-квартира местного гоблинского начальства, а как же иначе? Единственное семиэтажное здание на квартал!

Из арки, которая вела во внутренний дворик, откровенно воняло. Из окон неслась какая-то скотская музыка, ушастый тип высунулся из форточки и щедрой рукой высыпал на тротуар содержимое пепельницы. Желтые стены домов гетто были исписаны матерными словами и изрисованы изображениями гениталий. Вот она – матерая дичь, как есть!

Идти в Грибанал не хотелось, но было нужно. Такая работа! Потому я спешился, снял рюкзак, достал из него не слишком большую, отливающую металлическим блеском коробку, качнулся с пятки на носок в нерешительности и двинул к арке, которая была перекрыта литой чугунной решеткой.

– Доставка из Пеллы! – громко сказал я, чтобы из-под шлема было слышно. – К старосте вашему!

– Ща все будет! – откликнулся кто-то, и решетки залязгали. – Ты, что ли – курьер из Пеллы?

– Ну, я.

– Скажи кодовные словья! – потребовал вышедший на свет Божий гоблин в гавайской рубашке.

– Пролапс митрального клапана! – произнес я. – Отзыв?

– Гастродуоденоспокойствие! – выдал он.

И с надеждой посмотрел на меня.

– Не-а, – пожал плечами я и спрятал коробку обратно в рюкзак.

– Гадскоистерит? – предположил гоблин и шмыгнул носом.

– Мимо. Третья попытка – и я еду обратно.

– Ну че ты как скотина? – спросил гоблин. – Ну кто ваще такие слова выдумывает?

– Клиент, – скорчил рожу я, хоть под шлемом он этого и не увидел. – Думаешь, мне эта фигня нравится? Всякую, блин, муть насочиняют – а мне запоминай!

– Ну, да-а-а… Проплакс мирского плакала не всякий скажет… – сочувственно пошевелил ушами гоблин. – Но делать-то че? Я ж не могу вот так тебя отпустить? Кстати! Меня ваще-то Федот зовут. Федот Наяков! А тебя?

– Федот Наяков? – почему-то это было смешно, но я еще до конца не понял, почему. – А меня – Миха. Иди-ка ты, Федот Наяков, к вашему старосте и позови его сюда. Иначе мы каши с тобой не сварим.

– Фу, – сказал Федот. – Каша! От каши – икота!

И скрылся где-то в глубинах Грибанала, сверкая голым задом. Кроме гавайской рубашки, на нем ничего из одежды не было. Эксгибицонист, однако!

Я отошел к байку и уселся в седло – мало ли! Нужно иметь возможность свалить за секунду. Райончик тут был скверный: на углу уже кучковались снага в спортивных костюмах, мимо проехал кабриолет с лысыми татуированными молодчиками из людей, которые синхронно плюнули в сторону гоблинского гетто. Нехорошо у них тут!

– Эй, курьер! – закричали из арки. – Подь сюды!

Я подкатился по тротуару прямо на «Козодое» и уставился на второго гоблина: на нем из одежды имелись только резиновые сланцы и гавайские шорты – с пальмами! Они что, братья, эти двое? Не по погоде наряды, однозначно. Рубашка, шорты… Это в Ингрии, осенью! Зато у нового персонажа на шее болталась золотая цепь, добавляя его тщедушной фигуре солидности. Наверное – староста!

– С кем имею честь? – поинтересовался я.

– Яков Навсяков, староста Грибанала ваще-то. Посылку давай! – он протянул руку и пощелкал пальцами. – Нам без этой краски никак нельзя, японцы ваще как бесят.

Какая краска? Какие японцы? Что за бред он несет? Но вслух я такое произносить, конечно, не стал.

– Кодовое слово, – невозмутимо потребовал я.

– Гастроэзофагеальный рефлюкс! – без запинки проговорил Яков, а потом икнул: – ЫК! Давай сюда скорей! Японцы близко!

Я протянул коробку и не смог сдержать любопытство:

– Господа, а причем тут японцы? Мы ведь вроде на территории Государства Российского, а японцы – на другом краю света.

– А-а-а-а! Японцы? Ненавижу, ять, японцев! – почесал голое пузо местный главный гоблин. – Вот красочку ты привез – она яркая-яркая, днем и ночью будет гореть, до рези в глазах, кто посмотрит – того аж трясёт! А мы нарисовывать четверки везде будем, на каждом доме! У нас будет новый адрес – Грибанал-4, у всех домов! Зеленым цветом!

– Поня-а-а-атно… – протянул я. – Но…

– Знаешь, – староста Яков аж подпрыгнул. – Я тебе умную аналитику скажу. Ваще умную! Вот японцы – они суки! И на всю голову отмороженные. У них нет зеленого цвета! Понимаешь?

– Как нет? – удивился я.

– У них светофор – синий! И все зеленое – оно синее! – продолжал втирать он. – Ты в книжке почитай или в сети, если не веришь. А еще – они четверку боятся. У них четвертого этажа нет, сразу пятый!

– Это еще почему? – удивился я.

О таком в книжках я не читал. По крайней мере – в тех, что мне попадались.

– Да х-х-х-х-у… Не знаю я! Но это работает! А мне тут японцы не нужны! – замахал руками он. – Я тебе говорю очень умную аналитику – а ты хочешь верь, хочешь не верь: их тут много, понаехала ваще целая куча! И это приведет нас прямо в жопу! Давай краску и вали отсюда, а то вон, уже подбираются сзади…

– Японцы? – я даже слегка перепугался и обернулся, но японцев там не было,только давешние снага в спортивках.

– Какие японцы, дурак, что ли? – уставились на меня оба гоблина. – Пацаны Бальзама!

Я запустил двигатель и протянул им бланк о доставке:

– Господин Наяков, господин Навсяков… Распишитесь о получении. Счастливо оставаться.

– Берегись японцев! – сказал Яков. И икнул. – Ик!

Я ехал по набережной канала Грибоедова и ржал под шлемом как дурной. Я понял, почему их так зовут. У кого-то очень дебильное чувство юмора, и что-то мне подсказывает, что их крестным отцом был черный урук, и скорее всего – из Гренадерского Корпуса!

Икота-икота, мать твою так, иди на Федота!

Глава 10

Крыша

Интерлюдия

– Значит, если Государь откинет копыта, то бишь – отойдет ко Господу, то мы получим три варианта, – огромный черный урук ухватил себя за черные как смоль патлы и дернул. – И в целом, шо то – херня, шо это – херня. Это три такие херни, что я их трубу шатал. Это не я сказал, это Жора Эскобар, а я – творчески переработал. Вдохновился!

– Ладно, – изящная эльфийка-лаэгрим в коротких джинсовых шортиках и черной маечке сняла с плиты сковородку и ловким движением руки подбросила вверх оладьи, которые перевернулись и синхронно шлепнулись обратно. – С Федором все понятно. Если очень-очень упрощать, то… Побеждает он – мы имеем вместо Государства Российского один большой сервитут. Это в его стиле. Управляемый хаос – это то, что младший царевич умеет и любит больше всего. И нам это на руку – и Орде, и Ород-Раву, верно?

– Нам да, – кивнул урук. – Сиюминутно, в ближайшей перспективе. Но если смотреть капитально, в масштабах всего богохранимого отечества – то это звиздец, Эсси. Представь себе – пустить сервитут в земщину? Земщина – это сто пятьдесят миллионов, на секундочку!

– Инициаций будет – хоть залейся, – эльфийка глянула на орка. – Магпотенциал вырастет страшно. Думаешь, зря Федя с этим рыжим учебные заведения создает по всей стране?

– Рыжий хороший, – хмыкнул орк. – Интеллигенция! Правда, идеалист. Ну и мужик – кремень!

– Мы сейчас об одном и том же драконе разговариваем? – эльфийка сбросила оладьи на тарелку на столе, и орк ухватил сразу три штуки двумя пальцами, и, обжигаясь и дико радуясь, стал их забрасывать в рот, корча рожи и дуя себе на пальцы.

– Ух! Ых! Об одном, об одном, хотя их там вроде трое, – черный урук ухватил еще один оладушек. – Дракон о трех головах! Ужасно опасный, но очень интеллигентный. Многодетный отец, между прочим!

– Ты тоже, – бросила на него быстрый взгляд девушка-лаэгрим, и сдула со лба прядку волос.

– Что – тоже? – удивился орк. – Интеллигентный? А, не, что это я… В смысле – отец? У нас же двое?

– Пока, – эльфийка отвернулась к плите и стала наливать тесто на сковороду.

– Падажжи! – он вскочил и треснулся головой о низко висящую люстру. – Что значит – пока? Эсси, а… А кто? А когда? А…

– Обожаю смотреть на шокированного Бабайку, – Лесная Владычица отставила в сторону миску с тестом, обернулась к мужу, а потом взяла его огромную руку и приложила к своему плоскому животу. – Вот!

Комнату заволокло неярким зеленым свечением, и ошарашенный орк проговорил:

– Девчонка! У нас будет красивая, боевая девчонка, с моими волосами и твоими глазами. Ого! У меня будет доча! Эсси, а…

– Садись, чудовище ты мое, – эльфийка ткнула мужа пальчиком в грудь, и он уселся на табуретку, которая жалобно скрипнула. – Дети – это хорошо. Но дети – это еще и ответственность. Мы должны позаботиться об их будущем. Поэтому мы сейчас не о политике говорим, а о нашихдетях! Итак – с Федором понятно – сервитут по всей стране, массовые инициации и возможна война с соседями которые увидев рост магпотенциала просто попробуют ударить на опережение. С Дмитрием, в принципе, тоже ясно, если, как ты говоришь – очень-очень упрощать…

– Ну да, да. Будет Дмитрий – мы через пару-тройку лет увидим попытку установления военно-опричной диктатуры, а через пять лет – гражданскую войну с кланами, – закивал Бабай. – Дурдом. Цирк с конями. Кино и немцы.

– Какие немцы? – удивилась Эсси. – Думаешь, Германская конфедерация на нас двинет?

– Может и двинет… Если в России все вот это вот начнется – на нашу Паннонию двинут и германцы, и альпийцы, и итальянцы… Разве что с Балкан подлянки можно не ждать. В общем, Дима нам не подходит. А с Васей? Если наш пригожий и роскошный Васенька в силу войдет – что мы получим, как думаешь?

– Страну в итоге раздербанят дзайбацу, – сказала эльфийка.

Бабай уставился на нее вытаращенными глазами:

– Чего материшься?

– Не придуривайся. Ты знаешь, что такое дзайбацу, и что такое чеболь – тоже. Василий – в первую очередь бизнесмен. И, с точки зрения экономической эффективности, юридики – беспроигрышный вариант. А корпоративные они будут или клановые – это уже другой вопрос. Российская Конфедерация и Вася в роли почетного царя, власть которого зиждется на управлении финансовыми потоками. Ему плевать на людей, и на нелюдей – тоже. Может быть, при Васе мы построим города на дне океана и колонизируем Марс, но в своей собственной стране устроим вторую Японию… Нам нужна вторая Япония?

– Мне и первая-то не очень нравится, – признался орк. – Там до сих пор кирисутэ гомэн действует – «право разрезать и уйти». Если простолюдин слово поперек скажет – самурай его чиканет катаной и дальше пойдет, и ничего ему не будет. Никто никакими кабальными контрактами не прикрывается! А когда самурай по улице идет – жена вокруг него бегает, чтобы на тень не наступить, ибо – непочтение… Нахрен такие порядки!

– И я о том же, – кивнула Эсси. – Нужно крепко думать, как нам быть, и в какой стране мы детей хотим растить.

– Хо-хо! – с довольной рожей проговорил пан-атаман Бабай Сархан Хтонический. – Я знаю, что мы будем делать! Мы поедем на гастрофест!

– Что? – эльфийка захлопала глазами. – Какой гастрофест?

– Ежегодный, ингрийский! Фестиваль этнической кухни в Ингрии, проходит в первую неделю ноября! – заявил черный урук, радостно оскалившись. – У них шаурма из ушей полезет, я тебя уверяю! Возьмем гран-при.

– А причем здесь… Ай, ладно. Делай как знаешь. В конце концов – ты мой муж, тебе и решать. Это наитие твое опять?

– Именно! Наитие! – замотал кудлатой головой орк.

– Тогда я папе в Ород-Рав сейчас позвоню. Лаэгрим тоже будут участвовать, – задумчиво проговорила Лесная Владычица. – В конце концов – у нас уникальная национальная кухня!

* * *

Интерлюдия-2

– ПРЕДЛАГАЮ СЖЕЧЬ ТАМ ВСЕ НАХЕР, – зеленый дракон положил голову на свой хвост и уставился на рыжебородого мужчину в оливковой форме. – ТЕБЕ – СПАСЕННЫЕ ДЕТИ, МНЕ – ЛОКАЛЬНЫЙ ФИЛИАЛ АДА. ЭТО ВЕДЬ СЕРВИТУТ, НИКТО И СЛОВА НЕ СКАЖЕТ. МЫ МОЖЕМ ДОЖДАТЬСЯ ПРОРЫВА ХТОНИ И ОТОРВАТЬСЯ ПО ПОЛНОЙ!

Рыжебородый мужчина в коричневом костюме-тройке прищурился и покачал головой:

– Однако, попутные жертвы! Ингрия – город большой и пестрый, что твое лоскутное одеяло. Мы не можем просто полететь туда и начать причинять добро кому ни попадя. Тоньше нужно работать, тоньше! Сколько у нас есть времени, пока они не соберут всех вместе? Месяц, два? И не смотри на меня так, я лучше тебя знаю, в каких они условиях содержаться, и мне тоже хочется удушить лично каждую паскуду, которая тронула ребят… Но они живы, понимаешь? Живы! И не умрут, потому что для ритуала гадам нужны крепкие и здоровые дети. Мы ведь даже не знаем, где их содержат! И Рикович не знает… Надо под благовидным предлогом оказаться в Ингрии, и осмотреться.

– Вечер встречи выпускников, – подал голос худой рыжий молодой человек, как две капли воды похожий на бородача в костюме. Он был одет в оливковую форму собственного его высочества Поискового батальона. – Мы можем пригласить наших парней и девчат в Ингрию – туда ведь удобнее добираться, чем в Вышемир, это каждому понятно! Выберем ближайшие длинные выходные, снимем целый отель… И расскажем о расследовании, и попросим помощи. Кузевичи, например в Пеллинском колледже работают – могут помочь с организацией. Если у нас будет сотня магов в городе – найдем что угодно!

– ГОША, ТЫ – ГОЛОВА! – радостно оскалился дракон.

– Сам ты – голова! – отмахнулся молодой. – Серафимыч, что скажешь?

– Идеально, – признал Георгий Серафимович. — С этим можно работать. Предлагаю седьмое ноября – как раз четыре выходных.

– Иронично. День официального окончания Восстания Пустоцветов и подписания Омского соглашения о намерениях совпадает с новостильной датой Октябрьской революции на Земле, – уголки губ Гоши дернулись, обозначив улыбку. – У вас она произошла, у нас – закончилась.

– КОНЕЧНО, А ТО МЫ БЕЗ ТЕБЯ НЕ ЗНАЛИ! – саркастично проговорил дракон. – ЗНАЧИТ, СОЗЫВАЕМ РЕБЯТ?

– Однако, с кем я живу в одной голове… – нарочито-трагически прижал ладонь ко лбу Георгий Серафимович. – Невежды! Один называет вооруженный захват власти одной политической партией – революцией, второй – делает вид что много об этом знает и заявляет об этом вот так вот походя! Поясняю: революция – это процесс! Не единомоментный, а протяженный во времени, пусть и скоротечный по меркам истории. Если говорить о революции, то логично будет забыть про Февральскую и Октябрьскую, и называть вещи своими именами – Российская революция 1917 года, или Великая Российская революция – что еще правильнее, учитывая гражданскую войну! Почему, когда мы говорим о Великой Французской революции, то ведем себя корректно, обозначая ее хронологию с 1789 по 1799 годы, а стоит начать разговор об истории отечественной – сразу превращаемся в кретинов?

– ТЫ ЗА БЕЛЫХ АЛИ ЗА КРАСНЫХ? – глумливо спросил дракон.

– Гос-с-поди Боже мой, – вздохнул Пепеляев. – За что мне это?

– ВОТ! А ТО ЗНАЮ Я ВАС, ИСТОРИКОВ! – дракон облизнулся. – ЕСЛИ ВОВРЕМЯ НЕ ОСТАНОВИТЬ – УСТРОИШЬ ТУТ ЛЕКЦИЮ С ПРИЧИНАМИ, ПРЕДПОСЫЛКАМИ, ПОСЛЕДСТВИЯМИ И МОРАЛЬНОЙ СТОРОНОЙ ВОПРОСА, А ПОТОМ ОЧНЕШЬСЯ ЧАСА ЧЕРЕЗ ТРИ – А У ТЕБЯ ТАМ МОЛОКО УБЕЖАЛО!

– А, черт! – встрепенулся Георгий Серафимович. – Действительно! Молоко!

И все трое стремительно истаяли в эфире, вместе с белой беседкой и плетеными креслами.

* * *

– Чего орешь? – спросил Авигдор. – Миха, проснись!

Он потряс меня за плечо. Я в совершенно охреневшем состоянии открыл глаза и сел на кровати.

– Приснится же такое, а? – и потер лицо руками.

– А что там? Чудовища? – гном убедился, что я в порядке, и отошел к своему лежбищу. – Что-то страшное привиделось7

У Беземюллера на тумбочке стоял ноут и звучала фоновая музыка из очередной стрелялки. Ави рубился по сети, когда оставалось свободное время от учебы и тренировок и имел успехи в киберспорте. По крайней мере он нас в этом уверял.

– Ну, там был черный урук. И дракон, – с трудом вспоминал я.

– Чудовища, – кивнул гном. – Это нормально. Дракон – к деньгам снится, уруки – к дракам. Это мне моя троюродная тетя говорила, а она толк в таких вопросах знала!

– В уруках? – уточнил Тинголов со своего места.

Он тоже не спал, читал какую-то книжку на ламбе.

– В снах! – отмахнулся гном. – И че там, Миха, орал-то чего?

– Тут не заорешь! Там был дракон о трех головах, одна – нормальная, зеленая, чешуйчатая, а две – человеческие, похожие как две капли воды друг на друга, но левая с бородой, а правая – без бороды, – утирая холодный пот со лба объяснил я. – Они про Восстание Пустоцветов спорили. А потом та голова, которая чешуйчатая, как заорет: «ТЫ ЗА КРАСНЫХ АЛИ ЗА БЕЛЫХ⁉» Ну я и проснулся. Я вообще-то за бело-синих!

– Вот! – кивнул гном. – Ты это самое и заорал. «За красных или за белых?» А я за контр-террористов сейчас отыгрываю! А орк что?

Я почесал затылок:

– Это, вроде, другой сон был. Предыдущий. Орк оладьи жрал, которые ему эльфийка готовила.

– Красивая? – поинтересовался со своей кровати Руари.

– Красивая, – кивнул я. – Но беременная. От орка.

– Фу, – сказал Тинголов. – Кошмар какой.

– Ну там вроде по согласию всё было. Абы-кому оладушки не готовят! – аргументировал я.

– Ну и бредятина тебе сниться, Миха! – сочувственно проговорил Авигдор. – Это все от фрустрации. Гуляешь там кое с кем вечерами, под деревцами, а дальше – ни-ни! Фрустрация ого-го!

– Типа, у тебя нет фрустрации? – скептически поинтересовался Руа. – А как же твои свидания с Фаечкой Розенбом на подоконнике? Или ты хочешь сказать, охальник гномский, что там все дошло до точки?

– Ой, заткнись! Больно много ты понимаешь! Сам Нимродэльке своей и цветочек не подаришь… Хошь я тебе букет выращу из твоей эльфийской задницы? – предложил Беземюллер.

– Себе вырасти, чучело с бакенбардами, – не остался в долгу Тинголов. – Букет цветов для эльфийки – это то же самое как если бы ты вместо свиной рульки Фаечке дохлую крысу принес.

– Да? – удивился гном. – Вы же это, растения любите, все дела…

– Отрезанные? Соображаешь, что говоришь?

– Точно! Вот я и говорю – надо на жопе тебе вырастить, и не срезать! – развеселился Беземюллер. – Очень экологично! Так на свиданку и отправишься, майне кляйне либе пупхен!

– Гос-с-споди ты Боже мой! – совсем как та рыжебородая драконская голова вздохнул я. – Ну вас нафиг, пойду пройдусь, воздухом подышу у окна в коридоре.

– Нельзя у окна, там Юревич с Воротынской! – встрепенулись оба.

– А… Ладно, найду где проветриться, – туманно высказался я.

Вообще-то я собирался пойти на крышу, но никому об этом сообщать не собирался, даже – пацанам. Даже Эле.

Обломать Кирилла мне не улыбалось, поэтому к своему тайному пути на крышу я шел старательно не глядя в противоположный конец коридора, где на фоне звездного неба темнели силуэты парня и девушки.

* * *

Крыша всегда для меня была местом знаковым, даже – культовым. В детстве, еще когда мама была рядом, я забирался на самый конек, упирался спиной о печную трубу и смотрел на звезды. Или – на облака. В небе всегда есть на что посмотреть. Один раз я увидел комету, и сильно впечатлился. Даже хвост видел, и голову! Она вообще была на головастика какого-то похожа, но пробирало до дрожи. Летит, понимаешь, там, фиг знает как далеко, среди кромешного космоса… А я на нее смотрю! Ужас!

Потом у деда Кости и бабы Васи я сидел на крыше крыльца с книгой и перекусом, читал про пиратов, космических десантников, попаданцев в другие миры и храбрых путешественников-первооткрывателей. Прятался! Конечно, дед и баба знали, куда я подевался, но ругать меня и стаскивать с крыши не торопились. В конце концов, у них появлялось время на самих себя, потому что если я не читал – то обязательно куда-нибудь влезал. В духовку, в атанор, в оружейную, в шкаф с колдовскими книгами… Что-то ковырял, что-то продырявливал и разбирал. Не со зла. Просто – интересно же!

Когда мне было пятнадцать-шестнадцать, я убегал подальше, на пригорок в лесу: высокий, свободный от деревьев. Это тоже была своего рода крыша – крыша всего Лукоморья. Здесь я палил костер, и мечтал, что вырасту и стану путешественником, как те герои, про которых я читал книжки. Рюкзак на плечи, прочный посох в руку, ботинки на ноги – и уйти от всех далеко-далеко, где меня никто не будет знать и где можно будет делать все, что угодно.