Текст книги "На золотом крыльце 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Уверен – после всей это матерой дичи у нас массово начнут проводить учения теробороны, аварийных и коммунальных служб. Ну и, как говорил наместник Великого княжества Белорусского, «ператрахивать и ушчэмлять органы». Что-что, а ущемлять органы Грозные умели. Три цесаревича вместе выступили по телевидению, и публично объявили, что в связи с временной недееспособностью Государя берут власть в свои руки, и объявляют Триумвират Регентов, решения в котором будут приниматься большинством голосов, коллегиально, и поклялись, что принятые решения будут исполнять неукоснительно, и требовать того же от каждого, кто считает себя верноподданным Государя и Династии!

И первым решением стали чистки. Очень в духе Грозных! Но, подумать только, чистки начались не среди чиновников среднего звена, тыловиков, аристократов и журналистов. Но – среди Рюриковичей! Страна пребывала в шоке: аресты государевых кузенов – ближних и дальних – шли пачками. Что там говорить – главу Сыскного приказа сняли, а вместо него назначили некого Риковича И. И., который внезапно для всех стал самым настоящим И. О.! Вместо Рюриковича – Риковича! Фантастика. Клан менталистов – носителей монаршьей крови – трещал по швам, а вот Династия – она показала свою непоколебимость.

В один и тот же день прошло три знаковых мероприятия. Цесаревич Дмитрий провел в Александровской Слободе совещание высшего военного руководства Государства Российского, в котором приняли участие командующие всеми четырьмя флотами, военно-космическими силами, опричными, земскими и вспомогательными войсками. И да, учений назначили просто какое-то невероятное количество. В основном – на Дальнем Востоке и в Закавказье.

Связано ли это было с тем, что именно туристы, торговцы и дипломаты из Японии, Персии и Высокой Порты были массово замечены каждом из внезапно возникших очагов Хтони – этого не сообщалось.

В это же время Василий председательствовал на заседании Госсовета, где представители всех аристократических кланов единогласно проголосовали за предоставление Триумвирату Цесаревичей чрезвычайных полномочий в деле расследования заговора, фактически подписав приговор мятежным Рюриковичам. Да и вообще, кажется – аристократы пребывали в прострации, оценивая новую реальность, в которой впервые за сотни две лет цесаревичи не конкурировали или враждовали, а сотрудничали! Да и тактика «бей своих чтоб чужие боялись», похоже, сработала: если уж Рюриковичей, родную кровь, Грозные душат нещадно, то что же будет с теми, кто хотя бы глянет в сторону возможной фронды? Тут что угодно подпишешь, потому как а вдруг один из царственных братьев на огонек заглянет, пальцем щелкнет – и собственная же верная-преданная охрана растерзает своего господина. Страшно!

А Федор Иванович – шеф нашего колледжа и самый большой специалист по нещадному удушению – в это же самое время проводил мероприятие несколько другого коленкора: в его весьма скромном, почти стерильном кабинете присутствовали главы приказа Тайных Дел, Сыскного приказа, Чародейского приказа(он же – Министерство Магии), а также руководители муниципальной сервитутной полиции, вооруженной земской милиции, Особой Егерской службы и еще каких-то ведомств, мне неизвестных. И там им младший цесаревич задачи нарезал. Какие? «Тащить и не пущать», конечно.

Это все по радио рассказывали, пока мы ехали. Водитель-гном очень уж политизированным, и переключал с одной волны на другую, слушая новости и аналитику под разными соусами. Кхазады – они вообще такой народ: если руками не работают, о политике трепаться очень любят. Каждый – эксперт, их послушай, так если б в каждом приказе одни кхазады сидели, то «все жили бы богато и свободно от забот, и даже самый последний ремесленник имел бы не менее трех рабов». Или как там у гномских философов древности говорится?

Но, если признаться честно, мне и самому было интересно радио послушать: например, того же великого князя Владимира, который на чайке летал, тоже среди заговорщиков называли. Такие дела! Говнюк он оказался, не даром игумен Аристарх с ним так строго обращался. И в церкви, выходит, туристов запретил пускать не просто так… А вот прибежище для тех, кто спасался от хтони, многочисленные ингрийские храмы как раз дали: та же Альпийская церковь на Ваське чего стоит.

– Миха! – подсел ко мне Юревич. – А как думаешь – что чемпионат?

– Думаю, – кивнул я. – Вроде как по сравнению с Прорывом – и пофиг на него, а с другой стороны – жизнь продолжается. Подлечить пострадавших ребят, на похороны сходить к погибшим… А потом – готовиться.

Мы помолчали. Погибшие были, все – из земских, цивильных. Восемь парней. Барабан – наш снага, пеллинский, тоже оказался среди них. И один кхазад, мне лично незнакомый. Остальные – люди, обычные рабочие пацаны. Грустно, конечно. И виноватым я себя чувствовал: все-таки если б я сектор не организовал – они бы с нами не поехали, и живы бы остались! Наверное.

А раненых и поломанных и вовсе среди нашей банды – каждый третий. Но тут колледж гарантировал: магмедицинскую помощь всем и каждому окажем, но – не сразу, в течение нескольких дней. Тяжелых-то сразу подлатали целители, и алхимии влили немеряно, а вот тем, чьи травмы жизни не угрожали приходилось подождать. Они так и праздновали – в гипсах и бинтах, но с хорошим настроением.

И материально – скинемся, средства для пострадавших найдем. То, что для опричнины – мелочь, для земщины – огромные деньжищи, семьям лишним не будет. А я еще решил, что на следующих спортивных мероприятиях сделаем баннеры с портретами погибших, и будем каждый раз вывешивать. Потому что – память!

– А продолжится он? – встревоженно поинтересовался Матвей. – Ну, чемпионат?

– А чего ему не быть? Мы ж второе место взяли в группе? Взяли! – я пожал плечами. – Видеофиксация есть? Есть! Не одна же Ингрия на свете! Закончатся отборочные туры в других группах, а потом уже турнирную таблицу определят, и регулярка начнется… В конце концов – по отношению к пацанам это будет честно.

– Ты ж в теме? – уточнил он. – Драться будешь?

– А чего мне не в теме быть? – удивился я.

– Я думал – ты из колледжа теперь уйдешь и будешь деньги лопатой грести, – выдал Юревич.

Я уставился на него и некоторое время молчал, пытаясь понять, что он имеет в виду. А потом до меня дошло и я спросил:

– А ты чего не ушел после второй инициации? Ну – ты же хотел в армию?..

– Я ж говорил – девчонки! С ними в армии не особенно, – вздохнул Матвей, которому, несмотря на внешность и успешность не очень-то везло в отношениях. – Успею еще, с Голицыным я договорился: к нему и пойду. А тебе что? Телекинетик – спецификация востребованная и редкая. Можешь работать раз в неделю и как сыр в масле кататься!

Вообще-то солидное число магов – тех, что не в кланах, и не на действительной службе – именно так и пыталась вести дела. Брали огромные деньги за свою работу, а между редкими заказами вели праздный и порочный образ жизни. Ну, например, аэромант тучи пригонял или там обеспечивал ясное небо на массовых мероприятиях, водный маг – выводил жилу с артезианской водой для какого-нибудь поместья, или очищал реку от вредных выбросов, а тот же природный маг – выращивал целый парк культуры имени Отдыха. Востребованные спецификации, как сказал Юревич.

Таким как он тоже всегда можно было найти место – в охране, дружине, полиции. Или – в армии и других силовых структурах. Но там не забалуешь! Точно так же, как боевые маги, пироманты, и темные в основном имели дело с силовым блоком. Нередко – особенно это касалось пустоцветов – маги работали на обычной работе: скажем, суперзвезда Первого Черноморского телеканала Марго Рошаль – ведущая, актриса, модель и певица – как раз и являлась пустоцветом электрического толка. Жили себе и горя не знали волшебники-парикмахеры, бармены, инженеры, геологи, даже – оленеводы и капитаны дальнего плавания. И вовсе не обязательно, чтобы геологом был маг земли, а капитаном – аквамант.

Но при случае, конечно, все брали ноги в руки и себя – за шкирку и шли заниматься тем, что в народе называют «слово и дело Государево». Потому что аристократ и маг – это про это. А не про один раз заработать и месяц тусить красиво.

А я вот хотел свой книжный открыть. И пофиг, что перед этим придется подъемным краном поработать. Как говорил дед Костя – «Нет стыдной работы, есть стыдное безделье!» И вообще – начинал я с подсобника, продолжил рабочим сцены, поднялся до курьера, а теперь вот – дослужился до цельного подъемного крана! Ого-го какой карьерный рост! Но ответил-то я Юревичу другое:

– А у меня тоже – девчонка, вообще-то! Как я Элю брошу?

– Это да, – такой аргумент Матвею был понятен. – У вас, типа, любовь?

Прозвучало это скомканно. Он немножко завидовал, точно. Не в том смысле, что сам хотел именно с Элей встречаться, а вообще.

– Типа, – сказал я. – По крайней мере мне нафиг другие девчонки не нужны, если она со мной. Да и вообще – учиться интересно. Один телекинез – скучно. А начерталка? А артефакторика? А бытовая магия? Вон как ты тогда, под эстакадой, твари башку пробил, а потом спрыгнул, и кровища из тебя во все стороны – пш-ш-ш-ш! Как аэрозоль!

– Классно, да? – обрадовался Юревич.

Хорошо, что у меня получилось его подбодрить, и я нарезал еще:

– Конечно, классно! Я тоже так хочу, научишь?

– О, да, это обычная «стиралка», просто я еще «выжималку» добавил и доработал… – начал объяснять Матвей, и я был рад, что мы повернули этот разговор в другое русло.

По крайней мере, мне про свою «великость» рассуждать было как-то туповато. В конце концов, Юревич вон в боевого мага второго порядка инициировался еще в Бельдягино, и ничего! И Розен! И Вяземский. Хотя Вяземский – это отдельная песня.

– Смотрите, а нас встречают, – удивленно проговорил Тинголов, который сидел на переднем сидении.

Его иногда укачивало в транспорте. Ну, то есть на плечах тролля с дудкой в руках и тварями со всех сторон – не укачивало. А в электробусе – укачивало!

Мы ринулись к окнам, и увидели толпы людей, которые встречали нас на Якорной площади. Кто-то из них держал в руках цветы, другие – бело-синие флаги. Радости особенной не наблюдалось – оно и понятно. Раненые, погибшие… Какая уж тут радость? И местный городской глава, и Ян Амосович с нашими преподами, которые на турнир не поехали, тоже тут были. Они нас прямо у дверей автобусов встречали.

Полуэктов вдруг сказал зычным голосом, таким, что его услышали все на площади:

– Спасибо, ребята! – и захлопал в ладоши.

И все зааплодировали. Всерьез, так, будто и вправду благодарили. Я сразу и не понял, в чем дело, а потом врубился: похоже, в СМИ и в сети про нас раструбили как положено. «Гоблин Пикчерз» – страшная сила! И, наверное, это было хорошо. В конце концов, ребята из земщины действительно – настоящие герои. Без амулетов, без магических сил, с пиками из арматуры в руках они встали грудью против Хтони! Настоящие мужики.

Это магом быть хорошо: сверхспособности, доступ к артефактам, эликсирам, специальным практикам и техникам. Еще, наверное, хорошо быть черным уруком – все равно нифига не страшно, и дури как в реактивном бульдозере. Да и троллем горным – неплохо. Такая туша из любой переделки выберется! Эльдары, говорят, тоже – сверх-что-то-там. А обычный человек, снага, кхазад? Руки, ноги, голова. Я сам таким был, знаю…

В общем, гробы мы несли в церковь под несмолкаемые мерные аплодисменты. И ни одна зараза не посмела и слова сказать, что снага-Барабан и гном-Айзенхут рядом с людьми в последний путь отправляются. Тягостно все это было, тягостно и трудно. Но даже раненые – те, что могли ходить сами – к церкви пошли, чтобы пацанов проводить. Ну а как? Вместе же против тварей стояли!

В колледж по лесной дороге мы всей толпой брели молча, задумчиво. Как-то одновременно на всех оно накатило – оно и понятно. Такое пережили! Одно дело – хтоническая практика. Там за себя отвечаешь, ну и за товарищей. Но рядом – опытные бойцы-опричники, да и за спинами – вторая линия, из земских, тертых жизнью солдат. А в Ингрии никакой второй линии не было. Вот город, вот твари, вот Хтонь. Делай, как знаешь.

Мы и сделали.

* * *

На столе стоял поднос, в подносе – тарелка, в тарелке лежали две золотистые котлеты, горка картофельного пюре с укропчиком и салат – из свежей капусты и морковки. А рядом – компот в стакане и кусок батона с сыром и сливочным маслом.

Я смотрел на это великолепие и моргал глазами. За два безумных дня в Ингрии я съел четыре гематогенки из аптеки, пачку крекеров и консерву с детским питанием, гогель-могель в «Роб Рое», шаурму и кофе в фудтраке Бабая, и потом, ночью, еще сосиски с булками, и мармелад, который на вкус был как эпоксидная смола.

И да, однажды я пробовал эпоксидную смолу, в детстве. Но это давно случилось, так что не считается.

А тут – котлетки с пюрешкой. Как будто и не было ничего! Мне даже есть такое великолепие стало жалко. Сидел – нюхал, а потом желудок издал вопль раненого кита, и я уже больше не медлил – ухватил вилку и стал наяривать, закусывая бутербродом.

– Я присяду? – спросил подкравшийся из-за спины Вяземский и присел.

Еще бы он дожидался разрешения! Глянув на него, я ожидал каверзы, но нет – он тоже посмотрел на ужин, который приготовили заботливые работники столовой, и принялся орудовать вилкой. Вообще-то и Афанасий, и его свита проявили себя просто молодцами. Они некисло так повоевали на Приморской стороне, а потом, со всем нашим сектором, двинулись к Благовещенскому мосту, и готовы были там стоять всерьез, но прилетел вдруг волшебник в голубом вертолете…

Вот на этой мысли я и замер – потому что никакого волшебника там не прилетало. То есть прилетал, но цесаревич, и не на вертолете, а на драконе. Да и строчки эти были не из моей памяти.

– Афанасий, – сказал я. – У меня неожиданный вопрос.

– Давай, Михаил, задавай, – он отправил в рот еще кусок котлеты и закатил глаза от удовольствия.

– Не помнишь такую песню: «Прилетит вдруг волшебник, в голубом вертолете…» – напел я.

– Подожди, подожди, – он пощелкал пальцами. – Было! Точно – было. Тиль Бернес пел ее на какой-то передаче, там кого-то с днем рожденья поздравляли… «Я играю на гармошке всем прохожим на беду…» Или не так? Ну, в общем там что-то, кажется, про Ингрию. " И неясно прохожим в этот день непогожий…" А что?

– Заело, – пожал плечами я. – На языке вертится, а что, откуда… Так, говоришь. Тиль Бернес пел?

– Точно – он, – кивнул Вяземский. – Кстати – поздравляю. Ты в высшей лиге. Для голодранца, который полгода назад ключи сантехнику подавал – отличный результат.

Оно всегда так – если что-то хочется сказать не кстати, то говоришь слово «кстати» – и как будто так и надо.

– Он не сантехник, – на моем лице появилась досадливая гримаса. – Он столяр. Ты поэтому ко мне сел?

– Поэтому, – снова кивнул Афанасий. – Я хочу чтоб ты знал – наш клан готов принять тебя на очень выгодных условиях. Тебе понравится. Что ты там хотел – квартиру в Ингрии? Вообще без проблем, организуем тебе дом на Крестовском острове.

– Не-а, – откликнулся я, быстро дожевал, допил компот и проговорил: – Приятного аппетита. Предложение лестное, правда, и против вашего клана я ничего не имею. Просто – я сам по себе.

– Предложение в силе до конца учебы, – взмахнул вилкой Вяземский. – Моей учебы. Учти – такой шанс один раз в жизни выпадает.

– Ага, – кивнул я и пошел относить грязную посуду.

Что-то мне подсказывало – про «один раз в жизни» он здорово покривил душой.

* * *

иллюстрации на тему «Богохранимое отечество в шоке и следит за новостями»

Глава 22

Котик

Интерлюдия

– Однако! – сказал Пепеляев, разглядывая сидящего на переднем пассажирском сидении «Урсы» царевича. – Тут волей-неволей по-кхазадски здороваться начнешь, ваше высочество!

– И вам хуеморген, Георгий Серафимович, – взмахнул рукой Федор Иоаннович. – Я спросить хотел: как там мой пацан?

– Ваш пацан? – сделал максимально удивленное лицо водитель.

– Да ладно вам паясничать, – царевич неодобрительно глянул на собеседника. – Трогайте уже. Я с вами до Дна проедусь.

Пепеляев пождал плечами, запустил мотор мощного внедорожника, положил руки на руль и выехал с парковки.

– Там, в моем мире… – заговорил он задумчиво. – Именно на станции Дно нашего последнего Государя-Императора принудили отречься от престола. Очень спорное историческое событие, многие о него копья ломали. Тем паче, отрекся он в пользу своего сына и брата. А монархия по итогу – рухнула. Символичное место, в общем.

– И что потом? Это же примерно соответствует нашему Восстанию Пустоцветов, верно? Но магии у вас нет… Так что – свергли такого нехорошего государя и зажили счастливо? Свобода, равенство и братство? – заинтересовался Федор. А потом сам и ответил: – По моему опыту, обычно, в таких случаях получается стыдоба, варварство и бл… Хм! Это Бабай сказал, да? Вот уж воистину: с кем поведешься…

Дракон молча вел машину, аккуратно перестраиваясь в потоке электрокаров, обозначая передвижения поворотными огнями и благодаря других вежливых водителей миганием аварийки. Впереди загорелся желтый сигнал светофора, и, повинуясь движениям педантичного шофера, «Урса» остановилась. Цесаревич даже бровь поднял:

– А как же «проскочим»? – спросил он. – Желтый свет секунды три мигает, успели бы.

– Хотел бы «проскочить» – своим ходом полетел бы, – невозмутимо ответил Георгий Серафимович. – Я когда за рулем еду – предоставлен сам себе, могу о своем подумать. В моей жизни это – большая редкость. У меня тут конец семестра на носу, вообще дурдом начнется. Понимаете?

– Прекрасно понимаю. Я в лабораторию так сбегаю, хоть на час в день… – проговорил царевич.

– Вивисекцией промышляете? Ну-ну… – хмыкнул Пепеляев.

Машина уже ехала по Киевскому шоссе,

– Так что там пацан? – снова спросил Федор Иоаннович.

– А почему он блондин, а не рыжий? – в машине, где за рулем сидели такие разные и одновременно такие похожие рыжие бородачи это прозвучало комично.

– Так было задумано, – ухмыльнулся цесаревич, довольный, что дракон перестал запираться. – Ничего – борода полезет – рыжее некуда. Да и волосы к исходному цвету вернуть – дело пятнадцати секунд. Вообще-то мы все лет до десяти – блондинчики, знаете?

– Нет, не знаю. Я-то рыжим родился, – откликнулся Пепеляев. – А пацан… Хороший пацан. Упрямый и искренний. За товарищей стоит, девчонку свою любит, опять же – настроен на созидательный труд. Правда какой-то сильно ушлый! С Бабаем моментально спелся по этому поводу. Материалисты они и… И идеалисты – в одном флаконе. Заело его, что шпиль Адмиралтейства в Неве мокнет, однако! Он его на место и поставил.

– Страшное дело! – разулыбался Федор Иоаннович. – У него резерв маны – сумасшедший. Весь в деда. Жаль только не…

– Точно? – спросил Георгий Серафимович.

– Что вы имеете в виду? – прищурился царевич.

– Однако, матушка ваша тоже – телекинетик не из последних, верно? И видел я давеча, как один царевич то дверку откроет на расстоянии пяти метров, то стакан в ладонь притянет, машинально, не задумываясь… У меня шесть глаз, ваше высочество. Я многое вижу.

– Да! – рявкнул царевич Федор. – Оттуда и ноги растут! Дал Бог сына – всем хорош, но никак не инициировался, хотя мы уже и так, и эдак… К Бабаю только отправить не собрались! Но, на счастье, полыхнул – так и там бабкино наследство возобладало! За что мне это, а?

– СЕРЬЕЗНО⁈ – от голоса дракона задребезжали все незакрепленные предметы в салоне электрокара, а сама «Урса», повинуясь движениями водителя, свернула на обочину. – «ЗА ЧТО⁈» ФЕДОР ИВАНОВИЧ, ЭТО ВАШ СЫН!

Внезапно царевич расхохотался, смеялся долго, а потом вытер капельки слез, выступившие в уголках глаз:

– Нет, не будем мы тебя убивать, Пепеляев, – перешел на «ты» его высочество. – И если кто-то еще раз такую мысль выскажет – я его сдам тебе. Сам будешь разбираться. Хочешь – сожри, хочешь – зажарь…

– … лучше вожатым, к семиклассникам, на пару заездов. В лагерь! – откликнулся Георгий Серафимович. Машина снова начала набирать ход. – А что – были мысли?..

– О, еще какие. Слишком ты неопределенная величина, слишком себе на уме и слишком рыцарь без страха и упрека. Но знаешь, я думаю – России повезло с драконом. Должен же кто-то в чувство власть предержащих приводит? – хлопнул себя по колену Федор Иоаннович. – Действительно – он мой сын! Надо пацана хоть на каникулы отпустить… Тем более кураторство ему уже без надобности, он кого угодно в лепешку расплющит…

– Кого угодно? – широко улыбнулся дракон. – Кому – угодно? Хе-хе!

– Хе-хе? – удивился царевич. – Ла-а-адно… Но! Что значило это твое «точно»? Что ты имеешь в виду?

– Если вы можете быть одновременно великим менталистом и немножечко телекинетиком, то, может быть, не стоит исключать…

Федор Иоаннович даже дернулся в кресле.

– Не трави душу, – сказал он. – Если бы Миха унаследовал фамильный дар – я бы и с Триумвиратом не игрался.

– Тогда – лучше пусть не унаследует, – невозмутимо проговорил Дракон. – Действительно, глупости какие – как можно скрыть ментальную инициацию? Разве что они одновременно произошли? Да нет, не бывает такого, это – выдумки и миф. Как хоббитцы.

– Кстати, о хоббитцах!.. – оживился царевич.

До станции Дно оставалось ехать триста пятьдесят семь километров.

* * *

Я помнил про день рождения Эли, конечно. И когда эта дата наступила – позвонил, и наговорил ей кучу приятностей. И доставку цветов дистанционно сделал, благо – Орловы в этом плане работали как часы, их курьерская служба пользовалась авторитетом по всей России. Ну и экстерриториальным статусом – тоже, иначе Кантемировы наверняка сбили бы летун с посылкой на безопасном расстоянии.

Но дистанционно – это дистанционно. Я ей подарок хотел сделать, настоящий! И чуть себе башку не сломал, пока думал что подарить. А потом – оказался на улице Тверской, дом 1, по работе. У ИвАнова. У них там крыша была горгульями разбита, на башне, вот я и взял заказ у городских властей – новую установить. Ее на земле кхазады собрали, а я фигак – поднял и присобачил куда надо. Филигранно, с первого раза! Там только закрепить оставалось.

Так вот, великий эстет и любитель старинных книг и вещиц меня к себе пригласил, чаю испить и карбонаду с крутонами откушать. Дурак я что ли, от карбонада отказываться? В общем – засиделись, и я у него увидел замечательную вещицу: сломанного котика. Это был котик-автоматон, механический голем. Выглядел он изящно, и даже – миленько. Ну, настолько, насколько может выглядеть миленько штуковина с шестеренками внутри.

– Нравится? – спросил Иванов.

– Я б его починил и девушке подарил… – мечтательно проговорил я.

– Да как ты его починишь? Тут телекинеза недостаточно, – покачал кудрявенькой головой Всеслав Святославович. – Артефакторика, да еще шаманизм, потому как без духа автоматон – груда мертвых шестеренок! Это ведь не тупой голем, это, считай, механический фамильяр.

– И магия жизни, – кивнул я.

– А магия жизни зачем? – удивился эстет.

– А чтоб шерстка, – сказал я. – И мурчание. Какой котик без шерстки и мурчания? И, что характерно, я знаю к кому обращаться!

– И шаман знакомый есть? – глаза Иванова полезли на лоб. – Познакомишь?

– А провизии хватит? – уточнил я. – Там полтонны сплошного обаяния!

– Горный тролль? Да неужто? – хозяин великолепной квартиры вскочил и пробежался туда-сюда по комнате. – Нет, определенно, ты должен меня с ним познакомить! Но вообще, дух – это в последнюю очередь, сначала – ремонт!

– Сейчас, – сказал я и полез за телефоном. – Сейчас-сейчас.

Всеслав Святославич ходил взад-вперед, заложив руки за спину и поглядывая на меня, как большая птица. Страус-марабу, скорее всего.

– Здрасте! Это Миха Титов, – заорал я в трубку. – Меня слышно?

– Ох-ре-ни-тель-но! – прогудела трубка в ответ. – У меня автоматом громкая связь стоит, потому как от рта до уха ни один телефон не достает, а по планшету таким образом разговаривать – не предусмотрено! Чего там, Миха?

– Задачка по вашему… Твоему! По твоему профилю, Хурджин! – выпалил я. – Тут сломанный автоматон, в него бы духа какого-никакого вселить…

– Какого-никакого? – захохотал тролль на уровне инфразвука. – Ты скажи для каких оно тебе целей надо? А то ведь ассасин-диверсант – это одно, а нянька для детей – другое! Духи – они разные бывают.

– Девушке хочу подарок сделать, – признался я. – Ну – фамильяр, что-то типа того.

– А! То есть не убийцу, а помощника и защитника… Так-то можно. Есть кое-кто на примете… – задумался Хурджин.

– И вот еще: будешь в Ингрии, загляни на улицу Тверская, дом 1, в Башню, к Всеславу ИвАнову, он очень с тобой пообщаться хочет.

– А он кто? – удивился тролль.

– Эстет и интеллектуал! – гордо сказал я и ИвАнов-МарабУ приосанился.

– Тогда да. Найдем общий язык так-то! Я тоже своего рода эстет. И некоторым образом интеллектуал, гы! – обрадовался тролль. Что характерно – не соврал. Я за короткие периоды нашего общения так и не понял – он сильно умный или сильно тупой. Но похоже, все-таки – первое. – Буду у вас через пару дней, заскочу к тебе в колледж, проведем обрядец, потанцуем… Накормишь?

– В столовку отведу, там орчанка знакомая на кухне! – пообещал я.

– Задница у нее… Имеется? – внезапно спросил почтенный шаман народа олог-хай.

– В наличии, – заверил тролля я.

– Тогда давай, жди меня на третий день с первым лучом… А, нет! Так-то нам это не подходит, вы спите все на рассвете… Приду часов в десять или около того. Что тут идти, в конце концов? Километров двести… – заухал Хурджин. – А к эстету твоему потом приду, к обеду.

– Придет! – сказал я Иванову, и тот побледнел.

– Что ж, буду запасаться провизией. А он диктофонов не боится? Я хочу у него интервью взять, по троллиной… Троллячьей? Тролльской? Тролльей? Господи Боже! – Всеслав Святославич вздохнул. – По этнографии, в общем.

Я тем временем снова звонил. На сей раз – Лейхенбергу.

– Людвиг Аронович! – обрадовался я, когда он ответил.

– Мин херц! Вспомнил старика? Охти мне, годы мои тяжкие…

– Да что вы, ну на самом деле? Хватит притворяться, утречком ведь виделись! – возмутился я. – Переигрываете.

– Йа-йа, натюрлих! Переигрываю. Что за дело у тебя, юный великий маг? – продолжил изгаляться старый проходимец.

– Автоматон починить… – сказал я.

– Марка, год выпуска, тип? – тут же посерьезнел кхазад.

Я дал трубку Иванову, и пошел смотреть в окно, пока они там друг на друга терминами сыпали. Все-таки Иванов во всех этих антикварных штуках реально разбирался. А я – нет. Я любовался видом. Панорама тут была – чудесная! Таврический сад с прудами, дворец… Вот здесь бы – жить, а?

– Забирай кота, – сказал, наконец хозяин.

– Назовите сумму? – уточнил я.

– Ну какая сумма? Вы вот свели меня с двумя ценными специалистами, да и игрушка эта нужна вам не просто так, а во имя любви… Любви же да? Юношеской, светлой и романтичной? – в его глазах загорелся слегка безумный огонек.

– Да-да, – закивал я. – Именно так. Но пятьсот денег я вам оставлю…

– Нет уж, Михаил, у меня иное предложение, – он глубоко вздохнул, а потом выпалил: – Избавьте меня от страха?

– А? – удивился я.

– Я не хочу больше бояться. Просто вычеркните его из моей жизни! Я только что пообщался с герром Лейхенбергом, он кое-что про вас рассказал!

– Арсшлехт! – не сдержался я, а потом постарался успокоиться.

В конце концов, я ведь взялся ставить на место здешнюю крышу. Я вообще за последнюю неделю много съехавших и поврежденных крыш поправил – это был самый популярный заказ для полноценного телекинетика. Еще бы – высотные работы и все такое… Почему бы мне не подлатать протекающий чердак Иванову?

– Итак, – я откинулся в кресле. – Вы теперь – один из тех, кто в курсе моего секрета.

– У вас двойная инициациция, – закивал ИвАнов и его кудряшки затряслись. – Вы знаете, я общаюсь с Николаем Николаевичем Рождественским, и он рассказывал мне о каком-то парнишке, который сильно ему помог… Я и подумать не мог, что тот храбрый курьер, который…

– Всеслав Святославович, ложитесь на кушетку! – горестно вздохнул я. – Поясните: какой конкретно страх вас интересует?

– Не интересует, не интересует! Побойтесь Бога! – замахал руками он. – Выкинуть бы его и забыть! Путешествовать я боюсь… Избавьте меня от страха путешествий? Я всю жизнь здесь, понимаете? Всю жизнь здесь, в Ингрии! Мне кажется, нет больше ничего кроме Таврического сада, Фонтанки, Васильевского острова, Димитровоградки, Лахты и Новой Голландии… Понимаете?

– Я понятливый, – кивнул я. – Ложитесь на диван, будем разбираться.

* * *

У него там был сад с херувимчиками. Натурально!

Пышные кусты со свисающими до земли ветвями, покрытые капельками росы. Розарий с благоухающими бутонами. Какие-то дорожки мраморные, фонтаны с жемчужными струями, все очень просторное и хаотичное. И ангелочки, пухленькие, в набедренных повязках и с книжками в руках, порхают! Чисто как на фресках Рафаэля. Вот это – матерая дичь, на самом деле!

– Так! – сказал я. – И как тут порядок наводить? И как тут страхи искать? Здесь же сплошная лепота и благорастворение воздухов!

Я побродил туда-сюда некоторое время, разглядывая всю эту идиллию, подышал ароматом роз, послушал пение райских птичек и журчание фонтанов и взбесился окончательно. Это ж надо, как у него в башке-то нагажено? Вдохнув побольше воздуха, я рявкнул, подражая рыку поручика Голицына:

– Р-Р-РОТА-А-А!!! СТРОЙСЯ!

Херувимчики заполошно хлопая крыльями принялись слетаться ко мне со всех сторон, сталкиваясь своими пузиками и ляжками.

– Р-равня-а-айсь!… А-а-атставить! – я прошелся вдоль строя ангелочков.

Каждый из них сжимал в руках книжку. Это у Иванова библиотека такая была, подумать только! Его библиотека порхала в эмпиреях на руках у барокковых херувимов!

– По команде «Равняйсь» все, кроме правофлангового, поворачивают голову направо. Правое ухо выше левого, подбородок приподнят! И выравниваются так, чтобы каждый видел грудь четвертого человека, считая себя первым, – понятно? – я видел, что им нифига не понятно, но уже сам тот факт что многие сотни ангелочков теперь выстроились стройными рядами, а не наводили суету в небесах, меня утешал. – Итак… Равняйсь! Нормально, нормально… Смир-р-р-рна! Всем, кто имеет в руках сведения о боязни путешествий господина Иванова – выйти из строя. Те, кто держит в руках книги про походы, поездки, дальние странствия и тягу к перемене мест – стать в первую шеренгу… Мы еще из него кочевника сделаем, если он так просит…

С десяток ангелочков переминались с ноги на ногу с фолиантами в руках прямо передо мной. Я стал по очереди брать у них книги и просматривать оглавления.

– «Крушения поездов, авиакатастрофы и автомобильные аварии» – это не то… «Случаи захвата заложников в общественном транспорте» – тоже не подходит, слишком рационально… «Проблемы с контролем, когда играешь роль пассажира» – слишком занудно… О! «Бабушкины изречения про путешественников!»– я выхватил из рук самого тощего херувимчика замусоленную книженцию и стал листать ее, выхватывая глазами цитаты. – «Иосиф Маркович, подлец, бродяга!», «Будешь как сваха переездная!», «Ни кола, ни двора!», «По горам, по долам!», «Тоже мне, придумал – изучать флору и фауну Крыма!», «Голь перекатная!»