Текст книги "На золотом крыльце 3 (СИ)"

Автор книги: Евгений Капба

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Это хрупкое ощущение стало стремительно исчезать ровно в тот момент, когда к воротам начали прибывать первые студенты, возвещая о скором пришествии нового учебного года.

Команда Вяземского в полном составе – и парни, и девушки – прикатила на закате. Мощные хромированные круизные байки со стильным обвесом, развевающиеся на ветру волосы, фигуристые девчонки… И все это в лучах вечернего солнца, среди сосновых стволов и зеленых бликов лесной дороги. Стоило признать – юные аристократы выглядели классно! Они останавливали байки у ворот, гомонили, переговаривались, дожидаясь, пока им откроют.

А я смотрел на них сквозь эфир. Особенно – на самого Афанасия. Парень получил вторую инициацию, надо же! Каков везунчик! У него не аура теперь была, а натуральный айсберг. Любо-дорого смотреть, так и сыплет снежинками из самых неочевидных мест… И девчонок с ним рядом – аж две, одна с синими волосами, вторая – с зелеными. Спешились со своих кроссовых байков и жмутся теперь к Вяземскому. Как будто непонятно – почему! Маг второй ступени – это в нашем мире круче, чем фунтовостерлинговый миллионер. Ну, и ладно, ну, и пусть его! У нас вон тоже Юревич и Розен полноценными магами стали, отличный результат… А я не стал, да. Потому что, похоже, я – не главный герой.

Когда Борис Борисович, дежуривший на КПП, открыл ворота, и колонна байкеров-студентов проследовала к парковке кампуса, Вяземский меня увидал и шутливо отсалютовал двумя пальцами от шлема – на галльский манер. Тоже мне, Шарль де Батц, шевалье де Кастельмор, мушкетер и маршал Галлии в одном лице! Подумаешь – инициация! Всего-то и делов – ледышка, которая лупит у него из задницы, теперь стала длиннее и толще!

Конечно, я завидовал. Вот Розену не завидовал и Юревичу – не завидовал. А Вяземскому – да. Как его на поединок теперь вызывать? Уконтрапешит ведь! Молчать в тряпочку теперь, что ли, и в ножки ему кланяться? Не-е-ет! С другой стороны, есть ведь академическая магия, можно что-нибудь придумать… Например – опять же молчать в тряпочку и слушаться Бориса Борисовича. Единственное средство для пустоцвета против настоящего мага второго порядка – это академическая магия, артефакторика и алхимия, которые при должной подготовке могут сказать свое веское слово… Значит, будем это слово учить.

Пока я шел к нему, Борис Борисович смотрел на меня чуть прищурившись. Ну да, да, у нас с ним сразу не задалось, я его подначивал, он меня дрючил. Но вот если задуматься – мужик он на самом деле не противный, хоть и сердитый. И ниже семерки на его занятиях я ни разу не получал… Может, не так все и плохо?

– Господин Козел-Поклевский, – церемонно поклонился я. – Юнкер Титов… А, черт! В общем – я сдаюсь. Принимайте капитуляцию.

С юнкером я, конечно, дал маху. Удивительно, как прилипчива вся эта военщина, а?

– Это что еще значит, Титов? – поинтересовался Борис Борисович. – Что это за представление? Вы в артисты подались?

– Ну, меня Ян Амосович отправил к вам, чтобы я под вашим и Людвига Аристарховича руководством в индивидуальном порядке постигал азы артефакторики, рунологии и всего такого прочего, что необходимо для создания индивидуального маскирующего защитного амулета – так я понял. То есть, нам с вами придется вместе работать, а значит – наш мнимый конфликт не имеет смысла. Конфликтовать можно с теми, от кого не зависишь. Или с теми, от кого можно сбежать, – с напускной уверенностью нарезал я. – А я от вас теперь сбежать не могу, и более того – в связи со спецификой предстоящей работы от вас жизнь моя зависеть будет!

– В логике тебе не откажешь, – уголок рта Бориса Борисовича дернулся, похоже – он едва заметно улыбнулся. – Но ты ведь и сам только что признал, что конфликт – был, и даже капитулировал. Капитуляция предполагает контрибуцию, и…

– Пряники от Эрики Гутцайт, – сказал я. – Лучшие пряники в мире, поверьте. Вы съедите их прямо с пальцами.

– Гутцайт? – его явно заинтересовало мое предложение. – Это у которого едальня в Саарской Мызе? Как-то я брал у них долму – это было потрясающе!

Хочешь расположить к себе кого угодно – предложи ему еды. Главное, чтобы аллергии на предложенное не было! Но у магов, наверное, не бывает аллергии, так что я кивнул:

– Его племянница. Сигурд Эрикович ею не нарадуется – в кондитерских делах она мастерица! Вы не прогадаете, если согласитесь.

– Сколько их у тебя? – спросил он, имея в виду пряники, а не Гутцайтовых племянниц.

– Полкило, – соврал я.

Я ведь должен был оставить хоть что-то Авигдору! Если бы я скормил весь пакет Борису Борисовичу, Беземюллер бы меня убил. И правильно бы сделал. Так что мне следовало срочно накинуть для вредного препода еще что-нибудь в качестве бонуса!

– У меня есть жабий камень, – признался я.

– Та-а-ак! – глаза пироманта заблестели. – А вот это уже интереснее…

Я сунул руку в карман и достал артефакт. Борис Борисович уважительно поджал нижнюю губу:

– Это из Хтони? Та история с Хранительницей?

– Ага, – не стал отпираться я.

Препроды – сплетники хуже баб базарных, точно все перипетии нашей практики уже обсудили! Козел-Поклевский погладил свою лысину, а потом наклонился к моему уху и сказал:

– Полкило пряников и снять похмелье с утра перед занятиями. Пять раз.

Вот уж чего я не ожидал, так это подобной просьбы! Ну, в конце концов… Все мы люди! Наверное, и у преподов бывает похмелье! А похмелье – это в первую очередь алкогольная интоксикация. И тут жабий камень действительно может помочь.

– Три раза, – сказал я. – Камень от каждой детоксикации в размере увеличивается.

– Пять раз, и я покажу тебе, как сбрасывать из него накопленную дрянь, – его аргумент был более, чем убедительным, сотрудничество наше стремительно становилось взаимовыгодным.

– Идет! Когда приступаем к работе?

– А вот дежурство мое в девять закончится, и встретимся мы в полдесятого у Лейхенберга, поговорим о заготовке для амулета. Нужно придумать подходящий носитель, чтобы не выбивался из образа… – он осмотрел меня с головы до ног: джинсы, кофта с капюшоном и кроссовки. – Ах, да… У тебя же нет образа!

Все-таки язва он. Я сунул руки в карманы:

– Могу спецовку надеть и каску оранжевую. Образ? Образ!

– Тогда сварганим тебе артефакт из ключа на тридцать два, – предложил Борис Борисович. – На цепочку повесим и на шею наденем. Иди, Титов, пока я мирный договор с тобой заключать не передумал, потому как война с тобой может стать весьма увлекательным занятием!

В этот момент закатное солнце заволокло тучами, птичий щебет за магическим барьером смолк. Мы одновременно вздрогнули и глянули в сторону лесной дороги, которая вела от земской Пеллы к территории кампуса. К воротам подъезжала огромная черная машина старинного вида! У меня сердце пропустило удар, но я быстро справился с собой. Машина принадлежала Клавдию Ермолову! Значит, там была Эля?

– А можно… – заговорил я, но был прерван.

– Можно, – Борис Борисович начинал мне нравится все больше и больше. – Более того тебе скажу: никого, кроме учеников и педсостава на территорию я пускать не собираюсь, так что…

Дальше мне объяснять было ничего не нужно. Мы друг друга поняли.

Машина остановилась, Клавдий – тот самый страшный худой блондин – появился с водительской стороны, обошел электрмобиль по кругу и открыл пассажирскую переднюю дверь. Сначала показалась туфелька, потом – загорелая стройная ножка, потом – Эльвира: в хаки-шортиках, такой же блузочке и косынке на черных, как смоль, кудрях. Ах ты черт, ну как же она мне нравилась! Я смотрел на нее через магический барьер и осознавал значение выражения «пожирать глазами».

Девушка и ее брат меня не видели: они некоторое время постояли около машины, что-то весело обсуждая, а потом Клавдий сходил к багажнику, лично достал два чемодана на колесиках и покатил их к воротам, которые, повинуясь воле Бориса Борисовича, начали открываться. Оставив багаж Эльвиры у самой границы кампуса, Ермолов вынес еще и здоровенный кожаный саквояж. Когда створки распахнулись, темный маг, даже не поздоровавшись, спросил у Козел-Поклевского:

– Есть у вас тут тягловая сила?

Он так и сказал, «тягловая сила»! Ему вообще пофиг было, кто дотащит чемоданы его сестры: робот, голем, человек, горный тролль или сам Сатана. Меня наследник великого темного клана как будто не замечал. Борис Борисович смотрел на Клавдия выжидающе, а потом, не дождавшись желаемой реакции, сказал:

– Здравствуйте.

– А? – удивился Ермолов.

– Привет, Миха! – замахала мне рукой Эльвира, и ее улыбка сияла ярче солнца. – Клавдий, это – Миха Титов! Миха – это Клавдий, мой брат!

Вдруг лицо темного мага подобрело. На его лице появилась очень искренняя, даже какая-то детская улыбка и он проговорил:

– Господин Титов! Мое почтение и моя великая благодарность! Клан Ермоловых и я лично в долгу перед вами, так и знайте. Официально заявляю – каждый из моих людей и людей моего отца окажет вам содействие при необходимости, в любой из наших резиденций вас примут как дорогого гостя, – он коротко кивнул головой, обозначив церемонный поклон.

Я сразу не понял, с чего он такой тирадой разразился, а потом как понял! Но Ермолов не закончил, его лицо посерьезнело:

– Любая ваша просьба будет исполнена, если она не нанесет урона чести клана Ермоловых. Вы можете просить прямо сейчас.

Он так благодарил меня за то, что я спас девчонок – в первую очередь Эльвиру, конечно. Понятное дело – и без меня бы опричники их вытащили из объятий аспиденышей, но я-то процесс как минимум ускорил! Свою младшую сестренку этот страшный мужчина сильно любил – это было видно! И выдать такое щедрое по его мнению вознаграждение, как покровительство одного из самых опасных кланов Государства Российского – это значило очень, очень сильно меня обрадовать. Даже если это покровительство – разовая акция. По крайней мере, так я понял его слова. Содействие – одна штука, гостеприимство – одна штука, просьба – тоже одна штука. Всего три. А может, и нет, может – или-или? Вполне в духе аристократов, так что скорее всего – последний вариант. Они в таких штуках большие мастера: скормить дичь и делать вид, что осыпали золотом.

Но у меня на этот счет имелось другое мнение. К тому же – Ермолов даже не пожал мне руку при встрече!

– Господин Ермолов, – в тон темному магу проговорил я. – Я бы хотел воспользоваться вашим предложением прямо сейчас! У меня есть просьба, после исполнения которой я буду считать, что мы квиты.

– Ну, ну? – было видно, что он слегка напрягся.

Я глянул Эльвире прямо в глаза и улыбнулся. Она была очень, очень напряжена – наверное, чувствовала, что между мной и ее братом разве что искры не проскакивали, прямо как у Вяземского в ауре.

– Разрешите, я помогу Эле донести вещи до комнаты? – я перевел взгляд на Клавдия. – Вот такая моя просьба. Проведу Эльвиру до общежития. Побуду тягловой силой. Доставлю в целости и сохранности – и ее, и чемоданы. Даже не сомневайтесь.

– М-да? – он был явно ошарашен.

– Тем более – на территорию кампуса пропускают только студентов и педсостав, да и в связи с вечерним временем других помощников найти будет затруднительно, – припечатал я. – А Борис Борисович с поста отлучаться не может.

– Ни на пядь! – оскалился пиромант.

Ему нравилась вся эта ситуация.

– Это все, что вам нужно? Ваша просьба – отнести чемоданы моей сестры к порогу ее комнаты? – уточнил Клавдий с недоверием глядя на меня. – Проводить ее?

– Ну да, – я улыбался. – Вот такая просьба у Михаила Титова к великому клану Ермоловых.

Я щелкнул пальцами, и багаж Эли взлетел в воздух и закружился в вальсе над нашими головами.

– Разрешаю, – церемонно проговорил он. – Эля – на пару слов.

– Миха, подождешь меня за воротами? – она потерла нос ладошкой, явно пребывая в некоторой растерянности.

– Нет проблем, – сказал я. – До свидания, господин Ермолов!

Клавдий снова не пожал мне руку, только кивнул. Задолбал он с этими кивками уже, посмотрите вы, какая цаца! Но настроение все равно у меня было на уровне, я удерживал эфирными нитями чемоданы в воздухе, стоя рядом с Борисом Борисовичем и глядел, как Эля прощается с братом. Препод наклонился ко мне и уголком губ сказал:

– Все правильно сделал.

А я и сам это знал.

Когда Клавдий сел в машину и уехал, а ворота закрылись, Эля подошла быстрым шагом, не стесняясь Бориса Борисовича, взяла меня под локоть и сказала:

– Ну, пойдем?

– Пойдем!

Чувствовать ее прикосновения, ее близость было очень приятно, мне хотелось смеяться и даже пританцовывать. Каблучки ее туфелек так и цокали, мы посматривали друг на друга искоса и улыбались

– Признавайся теперь, что это было? – спросила Ермолова, когда мы прошли по аллее шагов двадцать.

– Ну, – на секунду я замедлил шаг. – Я сказал, что донесу тебе чемоданы до комнаты и что проведу тебя, и доставлю в целости и сохранности, так?

– Ага! – она стрельнула на меня глазками из-под пушистых ресниц.

– Но я ведь не сказал, когда именно я это сделаю и каким маршрутом мы пойдем?

– Хитрец! – констатировала девушка. – И что ты предлагаешь?

– Предлагаю весьма продолжительную прогулку по вечернему кампусу, – я сделал широкий жест рукой. – Закат, первые звезды, романтически парящие чемоданы над головой, длинные разговоры про всякую фигню, куча неловких моментов, обнимашки…

– Обнимашки? – она повернулась ко мне. – А давай с них начнем, а?

– А? – удивленно уставился на нее я.

– Миха-а-а-а, я так по тебе скучала! – и Эля натуральным образом прыгнула ко мне на шею и обняла, прижавшись всем телом и зарывшись носом куда-то мне за воротник.

И, ей-Богу, приподняла ножку, как в кино! Очень красиво! А я что? А я ее за талию приобнял, и был одуреть какой счастливый.

* * *

Глава 5

Начертательная магия

Линейка на 1 сентября – неотъемлемая часть учебного процесса, наверное. Я об этом только по слухам мог судить: у меня линеек пока что не было ни одной. На индивидуальном обучении такие церемонии не полагаются, а в интернате коллективные построения в спортзале каждый день проходили, и представляли собой классическую вздрючку. Тех сношают по одному поводу, этих – по другому, этому такие штрафные санкции, тому – другие. И все – публично, чтобы ты не только наказание получил но еще и говном себя почувствовал. А вот так, чтобы хорошая погода, стройные ряды нарядных парней и девчонок, гимн, знамена, концетные номера и проникновенная речь директора… Такое я наблюдал впервые.

– Равнение на знамя!

Грянул марш Ертаульного полка, два плечистых парня внесли алый стяг с золотым двуглавым орлом. Красиво шли, чеканили шаг, филигранно развернулись у трибуны, щелкнули каблуками, замерли… Потом зазвучали гипнотические ноты государственного гимна – «Творения царева». Иоанн Четвертый, кажется, вложил в музыку и строчки толику своего ментального дара, так что у всякого подданного династии Грозных при первых же звуках в сердце поселялась мрачная и непреклонная решимость жить на Руси, драться за нее и помереть тут же, среди родных березок. Это вообще могло считаться мировым феноменом – из Государства Российского не было эмиграции как таковой. Только по работе или с точки зрения туризма, на время – и сразу же обратно, к этим самым родным березкам.

А к нам – ехали. Вон, сколько эльфов в Ингрии, например. И далеко не все из них наши, русские лесовики…

Не знаю, кого как – меня на линейке прямо до печенок пробрало в плане патриотизма. Да и остальные вроде бы прониклись – стояли с вдохновенными лицами. Ну а как? Знамя в лучах солнца развевается, директор рассказывает о том, как мы должны быть благодарны Государю и Отчизне за то, что у нас тут поддерживают талантливую молодежь независимо от пола, финансового благополучия и социального происхождения. Мол Россия – страна возможностей, наша сила в многообразии, мощь – в дисциплине, несокрушимость – в единении под крылом великой династии Грозных, выше нас только звезды, круче нас – только горы, да и то не все! Парни плечи расправили, девчонки в струнку вытянулись…

И я вот вроде как и понимал, что нас сейчас обрабатывают ментально – у меня полки в Библиотеке скрипели, и книжки двигались, освобождая место для многотомника под названием «Как же сильно я люблю Родину» и огромного фолианта «Тысяча причин, почему я готов умереть за Государя», но оно вроде и без магии вполне все логично складывалось. Потому что никакая накачка не сработала бы, будь она нам совершенно чуждой и противоестественной… Ан нет, резонов тут было более чем достаточно, потому и цепляло очень сильно.

Только идиот не понимал, что Россия в нашем мире – действительно одно из самых комфортных для жизни государств – если говорить не только о верхушке избранных (как эльдары в Авалоне или османы в Высокой Порте). Да, да, среди аристократов попадались удивительные мерзавцы, но чаще всего на них, все-таки находился кол в задницу. У нас, в конце концов, было куда бежать! Даже кабальный крестьянин из юридики самого мерзкого клана мог, скажем, завербоваться в армию, и ни одна падла не смела ему в этом помешать! Или переехать на границу Хтони – вместе с семьей, и с оружием в руках обосновать свое право на свободу… И, самое главное, каждый рабочий из земщины, сталкер из Сервитута, земледелец-арендатор из Юридики или программист из опричнины точно знал: Слово и Дело Государево обязательно доберется до всякого, кто путает берега и начнет считать себя выше закона и выше Династии. Такое понимание дорогого стоило, и далеко не в каждой стране мира оно существовало.

– Михаэль! – ткнул меня в бок Руари. – Ты чего? На лекцию идем!

– А? – я моргнул. – Задумался о любви к Родине, хорошем царе и плохих боярах. Куда идем?

– Поня-а-атно, – покосился на меня эльф. – В аудиторию четыре-пятнадцать, у нас там введение в Начертательную магию.

– Так надо в общагу сбегать, тетрадки взять… – растерялся я.

Я-то думал, что у нас перерыв будет, хоть очухаться дадут! Ан нет – учеба начиналась без паузы.

– Не надо никаких тетрадок! Подарок от шефа! Ты что – всё прослушал? – удивился эльф. – Феодор Иоаннович к началу учебного года всем из личных средств канцелярские принадлежности закупил!

Нет, ну это, конечно, со стороны Федора Ивановича это – благородно. Понятно, что Вяземскому, например, такие подачки как мертвому припарка, а вот любому выходцу из земщины или, скажем, даже мне (если вспомнить каким голодранцем я был пару месяцев назад) пачка тетрадей, упаковка ручек и карандашей и всякие линейки-транспортиры очень сильно облегчали жизнь!

– Класс, – сказал я. – Это он здорово придумал! Повезло нам с шефом!

– Ага… – Тинголов кивнул. – Хотя, термин «повезло» здесь, кажется, не совсем подходит

Мы шли буйной толпой к учебному корпусу, разговаривали, кто-то – смеялся. Большая часть ребят приехала с утра, прямо к линейке, и попала что называется, с корабля на бал, едва успев бросить в комнаты вещи и переодеться в форму. Так что теперь все общались, активно делясь летними впечатлениями и новостями.

Много было и новеньких-младшекурсников: костяк учебных групп, как я понял, всегда составляли ребята из сервитутов и земщины, которые приходили в колледж по царевичевой квоте из специальных социальных центров, и дворянские дети, инициировавшиеся за время летних каникул. Те группы, что соответствовали шестому и седьмому классам общеобразовательной школы были традиционно маленькими, основное пополнение приходило в восьмом-девятом, меньшая часть – в десятом классах. Таких как я, перестарков, в колледже училось исчезающе мало.

– … из двустволки летучих мышей сбивать! Дуплетом! – возбужденно рассказывал Антон Басманов – он проходил практику вместе с Вяземским.

– У вас хоть двустволки стреляли! А у нас – никакого огнестрела, прикинь? Как на Балканах во время войны! – размахивал руками Кирилл – конопатый кулачник. – Как рыцари ходили, в доспехах и с мечами, рубали кракозябр!

– … идет по линии прибоя настоящая юрас велна санс, и кровь из пасти капает! Я ей под ноги из подстволки – а она хоть бы хны! С перепугу про магию забыл, уже потом заклинаниями забросали, но она в двух шагах была, вот как от меня до тебя, прикинь? – чуть ли не кричал светловолосый высокий парень из команды по киле. – Я такой хренотени никогда еще не видел!

Я сунул руки в карманы и помалкивал. Наши, из группы Розена, не особенно торопились делиться впечатлениями про события, произошедшие в Черной Угре, все больше переглядывались между собой, и девчонки – тоже. Я давно заметил: те, кто в самом замесе побывал, не склонны трепаться с кем попало по этому поводу. Или вообще молчат, или между собой обсудят – и хватит. Меня догнала Ермолова, слегка оперлась ладошкой на мое плечо, поднялась на носочки и спросила на ушко, шепотом:

– Сядем вместе?

– Только если обещаешь что мы наконец поговорим как нормальные люди, м? – конечно, я хотел сесть с ней, но и дальше играть в «Ромео и Джульетту» мне не улыбалось.

А в остальном – мне было пофиг, что ребята подумают, если честно. Пацаны точно станут говорить, что я подкаблучник и Эля из меня веревки вьет. Ну и ладно! Тем более ничего Ермолова не вила, просто она – девчонка, у них постоянно в голове сплошной фейрверк. Но так даже веселее!

– Хорошо, хорошо, – сказала Эля, и дальше мы шли рядом.

* * *

Если честно,с Элей сидеть – сплошное удовольствие. Не в смысле там что она красивая и всё такое, это же и так понятно. А в смысле – учиться здорово, конспекты писать, за рассуждениями и каляками-маляками препода на доске следить. Ермолова ведь старательная и умненькая, и если чего-то там я прозевал, то можно было к ней в тетрадку посмотреть и увидеть эту самую «вписанную в окружность гексаграмму, ориентированную лучами на шесть известных вам эпицентров ближайших Аномалий», которую препод уже стер с доски в порыве педагогической страсти, ибо «и так понятно, едем дальше!»

А еще у нее всегда всё было: мягкая стерка, корректор, запасная ручка, линейки – прямая и волнистая, даже специальные трафареты, с помощью которых многие начертания рисовались на раз-два, очень быстро. Такие штуки в «шефском наборе» не водились!

Нет, нельзя сказать, что я у нее прям списывал. Я ж не совсем туповатый, я нормальный, и тоже в принципе шарил в планиметрии и стереометрии, да и термины типа «парцелляция эфира», «юстировка потоков», «амплификация словесных конструкций», которыми любили щеголять некоторые педагоги, давались мне гораздо легче, чем Эле. Все-таки библиотека деда Кости содержала совсем не любовные романы и детективчики, а литературу, в основном, посерьёзнее. А Ермолова трудами древних ученых мужей не очень увлекалась, она любила книжечки полегче, так что и я мог ее порой выручить.

– Переведи на русский? – иногда просила она.

– Парцелляция – разделение, юстировка – отладка, амплификация – усиление, – шептал я.

– А чего сразу нормально не сказать? – ее бровки скептически поднимались.

И я был с ней полностью согласен, есть же много хороших русских слов!

В общем, команда у нас получилась что надо. К тому же и Эля, и я считали, что хорошо учиться – это круто. В конце концов, мы прошли хтоническую практику, и понимали, что от полученных знаний может зависеть наша жизнь. И потому сидели на первой парте, слушали преподов, писали конспекты и обсуждали, как эту самую фокусирующую эфир гексаграмму можно использовать – например, для зарядки амулетов, без использования собственного резерва. Или наоборот – для пополнения этого самого резерва, если сражаться придется с настоящим, магом второй ступени. Инициация Вяземского крепко сидела в моей голове…

– Титов! Ермолова! Что вы там постоянно шепчетесь? – рассержено стукнул мелом по доске Витал Наталыч.

То есть – Виталий Анатольевич, матерый опытный препод, настоящий кандидат магических наук и пустоцвет Бог знает какой спецификации, который и вел начерталку.

– Ой, – сказала Ермолова и отстранилась от меня, приняв позу прилежной ученицы.

– Виталий Анатольевич, а мы пополнение резерва обсуждаем, честно! – вскочил я. – Пытаемся понять, подействует ли гексаграмма на одушевленный объект. С амулетами и накопителями понятно, активировал – и радуйся, а вот если…

– Серьезно? – очки на носу преподавателя подскочили. – И какие мысли, что надумали?

Нафига ему очки? Для солидности? Или это артефакт какой-то? Но вслух я, конечно, такое спрашивать не стал.

– Наверное – можно, – переглянулись мы с Элей. – Наверное, если руну Наутиз поменять на Гебо, а вместо Перто поставить Манназ – должно сработать!

– Нужду – на Дар, Тайну – на Человека? – Витал Наталыч явно подобрел и оглядел аудиторию. Настоящим педагогам всегда нравится, когда ученики живо интересуются предметом, даже если из-за этого громко треплются. – А что остальные скажут? Достаточно этого будет?

Остальные встрепенулись и стали обсуждать перспективу пополнения личного резерва маны-саирины. Получается, никто кроме нас с Ермоловой среди одногруппников о таком и не задумывался.

– Уруз, – сказал умник Серебряный. – Нужен еще Вызов, иначе ничего не начнется, если мы хотим, чтобы мана пошла в одушевленный объект. Наверное, нужно менять Йеру на Уруз… Или нет?

– А давайте попробуем! – взмахнул мелом в руке препод. – Кто из вас, разговорчивых, смелый? Титов – ты мужчина, тебе и отдуваться! Давайте все, сдвинем парты к стенам, освободим место в центре! Ермолова – доставай смартфон, координаты эпицентров шести ближайших Аномалий с тебя, Серебряный – высчитаешь азимут, остальные записывают. Титов – тебе надо исчерпать твой резерв, если хочешь быть подопытным. Справишься?

– Справлюсь. Отставить таскать парты! – провозгласил я. – Все к стенам, работает профессионал погрузочно-разгрузочных работ! Считаю до пяти, далее – кто не спрятался, я не виноват. Один! Три! Пять!

Сколько весит парта? Килограмм десять, ну – пятнадцать. Она не тяжелая, она – неудобная. Но мне-то пофиг на неудобство. Мебель принялась вальсировать по аудитории, вызывая визг девчат и незлые ругательства со стороны парней. Все-таки большая часть магов – стихийные, а телекинез – спецификация хоть не прям очень редкая, однако и распространенной ее не назовешь. Примерно один из сотни, где-то на уровне с электрическими и природными магами (если не считать эльфов). Так что впечатление я произвел: пять парт за раз, порхающие в воздухе, кого угодно удивят.

Я старался все делать тихо, но получалось откровенно фигово, мебель гремела при приземлении, да и одногруппники давали шуму. Потому через пять минут, когда осталось перенести пару стульев, в дверь заглянул Ян Амосович:

– Виталий Анатольевич, что у вас тут происходит? – с живым интересом спросил он.

В голосе директора не было ни тени агрессии, он знал, что может положиться на своих преподавателей в плане учебного процесса. Сорванный урок – это не про Экспериментальный колледж, тут такого в принципе не случалось.

– О! Ян Амосович! – обрадовался препод. – А помогите мне экран сделать? Боюсь, пол повредим… Тут Титов с Ермоловой предложили при помощи гексаграммы заполнить резерв маны у отдельно взятого пустоцвета, представляете?

– Да что вы говорите? – развеселился директор. – Какая свежая мысль! Просто поразительная креативность! Ну давайте, давайте попробуем! Только-только начали изучать курс начертательной магии – и уже фонтанируют идеями… Перспективная молодежь растет, а?

Издевался он, точно. Но это, похоже, только я понял. Думаю, в каждой группе ежегодно такие или похожие эксперименты проводили, может быть – не прямо в сентябре, но тем не менее. Вон как лихо всё у этих двух дядечек получилось: директор обошел аудиторию по кругу, в каждом углу изобразил мелом на стенах и на полу какие-то закорючки, и всякий, кто догадался глянуть через эфир увидел странную зеркальную пленку, которая замкнула учебный кабинет как бы в пузырь.

– Готово! – провозгласил он. – Снаружи эфирные потоки к нам поступать могут, но все, что будет происходить в аудитории – останется здесь.

– Молодые люди – прошу вас! – сказал Виталий Анатольевич.

Мы как-то сразу решили, кто и что будет делать: Максим обозначил направления лучей, отметил исходные точки и отошел в сторону. Эля взяла несколько мелков и чуток похулиганила – в ее руках они мигом окрасились в разные цвета: розовый, желтый, синий, зеленый… Большая линейка и циркуль тоже преобразились, раскрасившись под хохлому и обзаведясь несколькими затейливыми деталями, которые при этом не мешали работе. Подмигнув мне, девушка, изящно изогнулась и стала чертить гексаграмму прямо на полу. Чертеж она запланировала такого размера, чтобы в центре мелового разноцветного могендавида человек мог стоять вполне комфортно. Я усилием воли заставил себя отвлечься от созерцания притягательного силуэта подруги, подхватил мелок и стал выписывать на вершинах звезды руны: Гебо, Манназ, Уруз, Иса, Райда, Соула и Наутиз. Наутиз-нужду я оставил, все-таки основной посыл действа – это восполнение нужды в мане, а не что-то там еще.

– Кто будет подопытным? – спросил Полуэктов.

– Я! – выкрикнула Эля внезапно.

– … я! – с опозданием поднял руку я.

– Ну, значит – сначала девушка, а потом и молодой человек, – потер руки Валентин Анатольевич, как будто забыв свои слова о том, что «отдуваться» должен только я. – С вашего позволения я вот тут уголок поправлю – не замыкается…

– Ва-а-алик! – погрозил ему пальцем Полуэктов из угла, хитро блестя глазами. – Пусть дети развлекаются! Мы ведь не дадим им убить друг друга, а с остальным лекари справятся, вон у нас какой Розен могучий из Хтони вернулся…

Мне такая перспектива не понравилась, и потому мы с Ермоловой при полной поддержке одногруппников еще раз пробежались по чертежу и все довели до совершенства.

– Приступим! – сказала Эля и шагнула в центр чертежа. А потом пальчиком показал на тот самый Уруз и проговорила: – Initium factus est!

Если смотреть через эфир, то от ее пальца отделился крохотный светящийся сгусток и полетел к руне, а если обычным зрением – то просто зарябил воздух, как над асфальтом в жару. Мана попала в древний символ, он вспыхнул, следом за ним засияли неярким светом лучи – каждый в цвет мелу, которым был начертан. Загорелись одна за другой остальные руны… Эфир действительно начал упорядочиваться, с ним действительно произошла парцелляция и юстировка, не без этого! Ермолова стояла в центре гексаграммы и, прикрыв глаза, прислушивалась к своим ощущениям. В какой-то момент волосы ее наэлектризовались и эдаким кудрявым черным одуванчиком распушились во все стороны.

– Ого! – девушка мигом пригладила прическу и удивленно заявила: – Сработало! Валентин Анатольевич, действует! Все, что я на мел потратила, и на линейку – вернулось! Немного, конечно, но это сработало! Можно пробовать дальше!