Текст книги "Белая (СИ)"

Автор книги: Ева Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 6

– Вы собираетесь заходить, Валерия? – спросил Михаил, продолжая смотреть на Бэллу.

В недоумении я переводила взгляд с него на Бэллу, и обратно. Все верно, Михаил, все так же одетый в камуфляж, смотрел именно на девушку в белом, хотя формально разговаривал со мной.

Странным образом у меня отлегло от сердца. По крайней мере неряшливую красавицу видела не я одна. А то я уж было подумала…

– Сейчас договорю с девушкой и зайду, – сказала я.

– С какой еще девушкой?

Взгляд Михаила стал похож на взгляд Ивана из кафе. Еще накануне приветливый и чуткий, теперь Михаил смотрел на меня с подозрением.

– Мне пора, – сообщила Бэлла. Она никак не отреагировала на поведение Михаила. Не попыталась с ним заговорить и вообще вела себя так, словно его тут не было. – Надо маму навестить. Давно я ее не навещала.

Бэлла рванула с места и легко побежала по тропинке, ведущей к лесу. Длинное платье совсем не мешало ей двигаться быстро и свободно.

На мгновение – только на мгновение, но оно точно было! – я заметила, как голова Михаила дернулась влево. Будто он хотел проводить убегающую девушку взглядом.

– Да вон же она бежит, – я указала рукой в сторону Бэллы, уже мелькающей среди берез.

Мне показалось, что рядом с ней бежало еще одно белое существо. Только не человек. А, например, крупный пес.

Я наблюдала, как два белых силуэта то исчезают, то снова появляются. Краем сознания я понимала, что Михаил что-то говорит, причем говорит все громче и громче, но у меня никак не получалось переключить внимание с двух белых фигур на что-то еще.

Мне подумалось, что я могла бы быть там, с ними. А может, в этом лесу, присоединившись к Бэлле и ее четвероногому другу, я встретила бы того самого блондина с лисьими глазами из своих грез.

Очнулась я, когда Михаил довольно больно ущипнул меня за руку.

– Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? – мужчина, которого накануне я сочла едва ли не другом, даже не пытался скрыть раздражение. – Может, вы нездоровы? Давайте я позвоню вашим родственникам?

Родственникам. Я вспомнила маму и представила, как она отреагирует, если ей сообщат, что ее дочь помешалась и болтает с выдуманными ею самою людьми.

Такого никак нельзя было допустить. Мама не должна была этого узнать. Тем более, что я говорила с реальным человеком.

– А что вам сделала Бэлла? – выпалила я, не задумываясь о возможных последствиях своей прыти.

У Михаила дернулся кадык, так нервно он сглотнул, когда услышал мой вопрос. На миг мне показалось, что сейчас он расскажет, кто такая Бэлла и почему он так агрессивно отреагировал на ее появление.

Михаил открыл рот и сказал совсем не то, что я ожидала услышать:

– Не понимаю, о чем вы. Кстати, Валерия, напомните, вы к нам надолго?

Возмущенная хамским намеком на то, что мне здесь не рады (и это за мои немалые деньги!), я тоже не стала церемониться. Ничего не ответив, я прошла мимо Михаила, высоко задрав нос, и направилась к своему домику.

Я имела право находиться здесь еще восемь дней. И пусть попробует меня выгнать.

На веранде я устроилась на жесткой скамейке и призадумалась. Конечно, я разозлилась на грубость Михаила. Но, с другой стороны, неужели я останусь в «Белых ночах», чтобы что-то доказать едва знакомому мне человеку? Останусь на базе в алтайской глуши, где бродят какие-то непонятные существа, и даже нет нормальной связи?

Я посмотрела на горы и сердце мое сладко замерло. Обе горы были устланы сиреневым ковром цветов, названия которых я не знала. Создавалось впечатление, что я попала в добрую сказку, где вечно цветут красивые цветы на высоких горах, листья всегда зеленые, а небо голубое-голубое. Это было так красиво, что я полезла в карман за телефоном, чтобы запечатлеть эту красоту.

Конечно, на фотографиях природа получается куда менее выразительной, чем она есть на самом деле, но мне все равно хотелось сохранить этот миг природного совершенства не только в своей памяти.

Похлопав себя по пустым карманам, я вспомнила, что телефон спокойненько лежит в боковом отсеке одной из моих сумок.

Точно. Я же сама решила устроить себе информационный детокс.

– Это маральник. Цветы так называются, – тихо подошедшая Марина кивнула в сторону гор. – Каждый год они у нас цветут, и считается, что когда маральник зацвел – весна наступила по-настоящему.

На самом деле я давно заметила стоящие чуть поодаль от меня фигурки – Марина привела с собой малыша Арсения. Но с учетом некоторой враждебности нашей последней беседы я решила хотя бы не вступать в диалог с Мариной первой. А то вдруг она снова видела, как я разговаривала с ее мужем и пришла предъявить мне очередные претензии.

– Очень красиво, – вежливо ответила я, имея в виду сиреневые цветы. Маральник. Нужно запомнить.

Наверное, неловкое молчание могло бы повиснуть между нами надолго, но ситуацию спас Арсений.

– Тетя, – сказал малыш с искренним восторгом в голосе, – какая у вас красивая царапина на носу!

Марина заулыбалась, а я не выдержала и рассмеялась.

– Спасибо, милый! – сказала я. – Таких чудесных комплиментов мне еще никто не делал.

– Правда? – обрадовался Арсений. – Значит, я первый!

– Значит, так, – согласилась я.

– Позвольте, мы присядем? – сказала Марина, указывая на лавочку, стоявшую напротив той, на которой сидела я.

– Пожалуйста.

Марина с Арсением – теперь она крепко держала его за руку, словно боялась в любой момент потерять – поднялись на веранду и чинно уселись напротив меня.

– Миша очень хороший человек, – сказала Марина. Я поморщилась – ну вот, снова она про мужа. Очевидно, заметив мою реакцию, Марина поспешно продолжила: – Нет-нет, я не собираюсь говорить вам ничего плохого. Так вот. Миша. Он много работает и сильно устает. Может начать рассказывать какие-нибудь небылицы. Типа как про призраков или вроде того. Он вам ничего подобного не рассказывал?

Марина старалась казаться непринужденной, но получалось у нее плохо. Она так яростно теребила рукав своей толстовки, что это выдавало ее напряжение с головой. Я поняла, что отчего-то ответ на заданный Мариной вопрос очень важен для нее.

Я вспомнила, как Михаил рассказывал про привидевшуюся ему прабабку. Но эта история на историю про призраков не тянула – Михаил и сам понимал, что покойная старушка ему просто приснилась.

– Ничего такого он мне не рассказывал, – я отрицательно мотнула головой.

Марина перестала дергать толстовку и тихонько, но заметно выдохнула.

– Вот и хорошо, – сказала она. – А то мало ли. Напугал бы вас еще своими россказнями. Гостей у нас, как видите, пока немного. Не хватало последних распугать.

Вот именно, Марина, вот именно, подумала я. Ни одного клиента у вас нет, кроме меня. Тем более непонятны намеки Михаила на то, что было бы отлично, если бы я поскорее съехала.

Сидели мы уже достаточно долго, Марина что-то щебетала про развлечения в ближайших населенных пунктах, но пока конная езда и гонки на джипах по бездорожью меня не интересовали. Я наблюдала, как увлеченно маленький Арсений катает по полу принесенные с собой машинки и размышляла, как лучше подступиться к той теме, которая меня действительно волновала.

Я подумала, что было бы неплохо предложить гостям чаю, это помогло бы завязать светскую беседу. Но ни чая, ни кофе у меня не было, и, в конце концов я решила не тянуть и спросила у Марины прямо в лоб:

– Вы знаете Бэллу?

Марина снова ухватилась за многострадальный рукав толстовки и, сминая его пальцами с коротко остриженными ногтями, робко улыбнулась.

– Бэллу? Впервые слышу. Почему я должна ее знать?

– Я видела ее сегодня в кафе. Девушка лет восемнадцати на вид, очень красивая. Светлые волосы, голубые глаза.

– Такое описание много кому подойдет, – Марина не отрывала глаз от сына, ползающего по полу со своими машинками. Это ее поведение было вполне естественным, она вела себя как заботливая мать.

Но мне все равно казалось, что Марина только изображает чрезмерную сосредоточенность на сыне, чтобы лишний раз не смотреть мне в глаза.

– Она, эта девушка, была одета в белое платье. Такое, знаете, как будто очень старое, – не унималась я. – И низ у этого платья был весь в грязи, можно подумать, что девушка эта в болото провалилась. Признаться, она меня напугала. Несла какую-то ерунду, дружбу предлагала… Возраст свой не могла вспомнить. Вы точно ее не знаете?

Марина упорно молчала. Она так внимательно разглядывала сына, словно увидела его впервые.

Арсений, который, как мне казалось, был полностью поглощен своим занятием, поднял кудрявую головку и сказал:

– А я знаю эту грязную девочку! Она к нам домой иногда приходит. Правда, почему-то только по ночам!

Глава 7

– Что ты несешь? – напустилась Марина на сына.

Она вскочила с места, густая краска залила ее еще недавно совершенно бледное лицо. Любящая мать сжала кулаки, и я тоже поднялась с места. В какой-то момент мне показалось, что Марина кинется на Арсения с кулаками.

– А что я такого сказал? – залопотал мальчик, захлопав длинными ресницами. – Я и правда знаю эту девочку. Мам, ты же тоже ее сто раз видела!

Я подумала, что у Арсения для его возраста прекрасный словарный запас, а красная, как запрещающий сигнал светофора, Марина схватила сына за руку и сказала, обращаясь ко мне:

– Он все выдумывает. Тоже фантазер, как и его отец. А может, приснилось что-то.

– Ничего мне не приснилось, – обиженно сообщил Арсений.

– Собирай свои машинки и пойдем, – скомандовала Марина. – Валерии нужно отдохнуть.

Я окликнула их, когда они уже отошли на несколько метров от моего домика.

– Марина! Хотела у вас спросить. Тут где-то рядом течет Катунь. Я смогу сходить на нее посмотреть? Имею в виду, это не опасно?

Повеселевшая Марина – полагаю, ее настроение изменилось потому, что я не стала развивать неприятную для нее тему – ответила, что река совсем рядом и что никаких опасностей там нет. И добавила, что если я дойду до кафе, сверну налево и пройду метров двести, то как раз выйду к удобному спуску прямо к реке, а рядом со спуском есть мост. Через мост, объяснила Марина, можно добраться до Агарта – того самого неприветливого села – и если идти пешком, то через мост получится гораздо быстрее, а по шоссе придется шагать раза в два дольше.

Информация про Агарт показалась мне стоящей внимания.

– А вы хоть раз ходили туда пешком?

– Я – нет, – ответила Марина. – А вот Миша частенько ходит. Машина у нас не иномарка какая-нибудь модная. Ломается, бывает.

Марина с Арсением удалились по посыпанной гравием дорожке, а я стала прикидывать, имеет ли смысл идти к реке прямо сейчас. Идею про пеший поход в село я отмела сразу – крепкому Михаилу, хорошо знакомому со здешними местами, такой поход, может, и нипочем, а вот мне лучше не рисковать. Можно и заблудиться, и еще чего похуже.

Я решила, что на следующий день встану пораньше специально, чтобы сходить к реке, а потом попрошу Михаила свозить меня в сельский магазин. А если Марина будет переживать по этому поводу – может просто поехать с нами.

День клонился к вечеру, и на улице похолодало. Я надела теплые носки, с трудом запихнула ноги в кроссовки и вытащила на веранду легкое складное кресло, которое обнаружила в самом углу домика, за шкафом.

На столике я разложила вязание, вся горя от предвкушения. Подумала о том, что ограничения и тишина идут мне на пользу – мысль о таком незатейливом, в общем, занятии, как вязание, вызвала у меня неподдельный прилив счастья.

Вспомнив, как мама учила меня, маленькую, вязать шарфы, я порадовалась, что взяла с собой пряжу нежного голубого оттенка. Можно будет связать шарфик для Арсения, зимы на Алтае точно холодные.

Я ловко работала спицами, повторяя много раз отработанные движения. Чтобы не погружаться в воспоминания о детстве, я сосредоточилась на будущем шарфе и потихоньку считала петли, хотя, честно говоря, в этом не было необходимости. Такой шарф я могла бы связать и с закрытыми глазами.

Боковым зрением я видела, как мимо меня прошествовал драный Пушок. Он делал вид, что его совершенно не интересует соблазнительно (соблазнительно для кота, конечно) разложенная по столу пряжа. Или ему правда было все равно.

Я бы просидела на веранде и дольше, так поглотило меня вязание, но около восьми вечера пошел дождь. Огорченная, я собрала вязальные принадлежности и скрылась от непогоды в своем домике.

Рабочий настрой пропал. Зато появился голод. Я разогрела бургер и съела его, снова запивая водой. Надо было хоть лимонада купить в кафе, но, учитывая все события, немудрено, что про напитки с собой мне и не вспомнилось.

Дождь разошелся, отчаянно барабаня в стекла. Я задернула шторы и забралась под одеяло со своей книжкой. Очень хотелось хотя бы краешком глаза заглянуть в телефон, и минут через пятнадцать я сдалась.

Я только посмотрю, сказала я сама себе. И все.

Интернета, конечно, не было. Я стала листать старые переписки и, добравшись до чата с мамой, отложила телефон. Дождь утих, и теперь капли лишь слегка постукивали, отскакивая от стекла окон.

Убаюканная размеренным шумом дождя, я провалилась в сон.

В этом сне я брела по полю по пояс в сиреневом маральнике. Рядом со мной кто-то шел. У меня никак не получалось повернуть голову, чтобы посмотреть, кто же этот человек. Но внутри бурлил целый коктейль из будоражащих эмоций, и я понимала, что это он – тот, кто приходил ко мне во сне, и с тех пор я тайно грезила о встрече с ним.

Мою руку нежно держала крепкая мужская ладонь, и я доверчиво отдавалась этой ладони, наслаждаясь безоблачным небом, солнечным светом и кружащим голову запахом маральника.

Вдруг в одну секунду небо затянуло тяжелыми тучами. Загремел гром, крупные молнии расчертили небо, и дождь хлынул непрерывным потоком.

Сиреневые цветы поникли, а теплая ласковая ладонь мужчины из моих грез стала ледяной и жесткой.

Мне отчаянно захотелось вырваться, и я попыталась метнуться в сторону. Но холодная ладонь держала крепко, не давая желанной свободы.

В этот раз мне удалось повернуть голову. Лучше бы я этого не делала.

Силуэт мужчины обволакивал туман. Зато его руку я видела отчетливо. Удерживающая меня бледная ладонь была покрыта багровыми трупными пятнами.

Я хотела закричать, но, как ни силилась, не смогла открыть рот.

Рука потянула меня в туман.

Вкрадчивый шепот из клубящегося тумана спросил:

– Тебе страшно? Ведь правда, Лерчик?

Никто и никогда не называл меня Лерчиком.

Гром загрохотал так, словно надвигался апокалипсис.

Я села на кровати, хватая ртом воздух. Лоб покрывала холодная испарина, и я порадовалась ночнику, который в эту дождливую ночь работал исправно.

Меня накрыло волной облегчения от осознания того, что это был всего лишь дурной сон.

Однако, гром из сновидения ворвался в реальность вместе со мной. Грохотало так, что я сидела, вжавшись в спинку кровати и клацала зубами как от сильного озноба, пока до меня не дошло. Это был вовсе не гром.

Кто-то стучал в мои зашторенные окна. Точнее, оглушительно тарабанил, как будто человек снаружи был полностью уверен в своем праве тревожить меня посреди ночи. А в том, что это был человек, я не сомневалась – ни одно животное в мире (ну или по крайней мере, а алтайских окрестностях) не может стучать в окно кулаком да еще с перестуками.

Я прислушалась. Бам. Бам. Бам. Пара секунд тишины, а потом в более быстром темпе: бам-бам-бам-бам-бам! Паузы между стуками становились короче, а сами удары все громче, словно желавший достучаться до меня человек уже терял терпение.

Уговаривая себя, что с ночным визитом ко мне наверняка явилась Марина, ну или Миша, я, стараясь не шуметь, подобралась к ближнему ко мне окну. Аккуратно заглянула в щелочку, неприкрытую шторой, и ничего не увидела. То есть я увидела мокрую от дождя веранду, слабо освещенную фонарем, увидела начало дорожки, идущей от моего домика, увидела даже край столика, на котором еще днем я раскладывала свое вязание.

Правильнее будет сказать: я НИКОГО не увидела. На целиком просматривающейся веранде не было ни души.

Дождь давно закончился, и на небе висела полная, близкая, ярко-желтая луна.

Стук стал еще громче, хотя, казалось, что это невозможно, и я впервые в жизни ощутила боль в барабанных перепонках.

В отчаянии, я всматривалась и всматривалась в пустоту веранды, надеясь заметить хоть тень, хоть какое-то шевеление. Ведь кто-то должен был стать причиной этого грохота?

Краешком сознания понимая всю нелепость собственного поведения, я двинулась на кухню. Пару раз споткнулась, потому что свет ночника до кухни не дотягивался, испугалась, но поднявшийся до критической точки уровень адреналина прибавил мне сил. Я добралась до тумбочки, в которой хранились столовые приборы и вытащила оттуда нож. И это действительно было глупо.

Нож был обычным, столовым. Я не смогла бы им защититься даже от бедолаги Пушка, если б тому вздумалось на меня напасть.

С другой стороны, даже самый острый нож бессилен перед...перед чем? Перед тем, чего я не вижу. Перед пустотой.

Влажной ладонью я покрепче обхватила нож – бесполезный, но отчего-то придававший мне уверенности. Уже не стараясь быть бесшумной, я подошла к окнам и раздвинула шторы, усилием воли удерживая рвущийся наружу крик.

Пустоте снаружи было все равно на мое появление. Мне казалось, что стучат уже и в окна, и в дверь, и в стены моего маленького дома.

Горько пожалев об удаленности своего жилища от администраторского домика, я подумала, что уж такой шум Марина и Михаил должны были услышать. Тогда почему они до сих пор не здесь?

Нож выскользнул из моей мокрой липкой руки, и я наклонилась, чтобы его поднять. В висках стучало, во рту разливался кислый металлический привкус. Я понимала, что мне нужно что-то сделать прямо сейчас. Что бы ни было снаружи, оставаться внутри еще страшнее – через какое время я просто поврежусь рассудком от этого невыносимого стука?

Больше не оставляя места сомнениям, я отодвинула закрывающую входную дверь щеколду и выскочила на веранду, размахивая во все стороны своим смешным оружием.

Не смотря по сторонам и не оглядываясь, я побежала к администраторскому домику, в котором горел тусклый свет.

За моей спиной повисла оглушающая тишина. Больше никто не стучал.

Глава 8

Уже у дверей администраторского дома я не выдержала и обернулась, хотя и обещала себе ни за что этого не делать. Впрочем, никакие мои опасения не оправдались – никто за мной не гнался. Вокруг было пусто.

Даже как-то слишком пусто. И тихо. Ни шорохов, ни скрипов. Наверное, именно такую тишину называют мертвой.

Я было засомневалась, стоит ли стучать и будить среди ночи обитателей домика, но все-таки решила, что стоит. Повод был весомый.

Постучалась я совсем тихо и, конечно, никто мне не открыл. Я понятия не имела, какая у дома внутри планировка и кто где спит. Вдруг прямо за входными дверьми спит малыш Арсений, и я напугаю его своими стуками? Вряд ли вменяемые родители – а Марина с Мишей казались мне именно такими – уложат ребенка спать у входа. Но вдруг?

Еще немного поцарапавшись во входную дверь, я пошла к наглухо зашторенным окнам. Тут передо мной встала та же проблема – я не знала, чья где комната находится!

Хотелось уже сдаться и уйти, но идти мне было некуда. Возвращаться в дом, где меня, возможно, поджидает нечто, что я и назвать не могу, я не собиралась. Пусть Марина с Мишей просыпаются и устраивают меня у себя. А утром я соберу свои вещички, вызову такси и уеду.

Набравшись решимости, я занесла руку, чтобы громко постучать, но прежде на всякий случай толкнула дверь. Она легко открылась.

Слишком легко.

Я протиснулась внутрь, продолжая сжимать в руке столовый нож и чувствуя себя чуть ли не преступницей. Вспомнила, что я вообще-то не из капризности явилась мешать людям спать и решительно шагнула из темного коротенького коридорчика в слабо освещенную комнату с настежь распахнутой дверью.

И чуть не запнулась о детскую кроватку в форме машинки.

Вот тебе и вменяемые родители. Сами расположились где-то в глубине дома, а ребенка уложили спать чуть ли не у дверей.

В комнате горел неяркий ночник, и я разглядела, что слева есть единственная дверь – соответственно, за этой дверью должны быть взрослые жильцы дома. Кстати, эта дверь была закрыта.

Я сделала шаг и поняла, что пол скрипит. Причем скрипит громко, можно и ребенка разбудить. Встав на цыпочки, что было не очень-то удобно в наспех натянутых шлепанцах, я шагнула еще раз и покосилась на кроватку Арсения.

Ребенок тихо спал, но что-то заставило меня забеспокоиться.

Я скинула дурацкие шлепанцы и приблизилась к кровати. Арсений не шевелился. Совсем. Даже ресницы не подрагивали. Мальчик лежал в какой-то неестественно ровной позе, вытянув маленькие ручки по швам. Голубое одеяльце укрывало его до пояса.

Наклонившись над кроваткой, я всмотрелась в лицо малыша и, задохнувшись, отступила назад. Обо что-то споткнулась и выронила свой нож.

Нежное личико ребенка покрывали иссиня-черные пятна. К тому же, как мне показалось, он не дышал.

Уже не заботясь о сохранении тишины, я что есть мочи крикнула:

– Марина! Михаил!

Ноль реакции. Дверь слева не шелохнулась.

Я не хотела больше смотреть на замершего на кровати Арсения, но ничего не могла с собой поделать, и то и дело бросала взгляд на неподвижного ребенка. Он не проснулся от моих криков, и это было так неестественно, что я не выдержала и вернулась к ярко раскрашенной машинокровати. Наклонившись над Арсением, я зажмурилась, чтобы не видеть черных пятен и приложила указательный палец к шее малыша.

Кожа была теплой, а под моим пальцем стремительно бился пульс.

Слишком стремительно. Как будто Арсений не спал, а, например, бегал за своими машинками.

Наверное, мой мозг отказался воспринимать происходящее, потому что дальше я совсем перестала себя контролировать. Разрыдавшись, я распахнула дверь слева и ввалилась в просторную спальню, в центре которой стояла двуспальная кровать.

На кровати лежала Марина. В той же позе, что и Арсений – абсолютно недвижимая, с вытянутыми вдоль тела руками. Легкое покрывало окутывало Марину по пояс.

Миши рядом с Мариной не было, но я тогда не стала заострять на этом внимание. Схватив нерадивую мать за плечи, я стала трясти ее что было сил. Как и детскую, спальню освещал ночник, и в его свете я видела на коже Марины все те же омерзительные пятна. Не аккуратничая, я вдавила палец в теплую Маринину шею. Пульс женщины несся вскачь.

Несмотря на все мои старания Марина не просыпалась. Я выругалась и отпустила ее. Как безвольная кукла, Марина упала обратно на подушку.

Будто со стороны я слышала собственный животный вой. В голове билась мысль, что нужно что-то сделать, что угодно, прямо сейчас. Я влепила неподвижной Марине две увесистые пощечины, потому что мне больше ничего не пришло в голову.

Ресницы Марины дрогнули, глаза распахнулись.

Я невольно отшатнулась. В свете ночника Маринины глаза были такими черными, что внутри них не было видно зрачков.

Разбуженная женщина повернула голову в мою сторону. Черные глаза смотрели сквозь меня.

– Убирайся отсюда, – сказала Марина чужим низким голосом. – Сгинь!

Она откинулась назад и застыла все в той же неестественной неподвижной позе. Черные глаза закрылись.

Мир вокруг стал зыбким. Предметы плясали перед моими глазами, пока я пробиралась к выходу из дома со спящими людьми. Это я так говорила сама себе, пытаясь успокоиться – с Мариной и Арсением все в порядке, просто ну вот так необычно люди спят, с кем не бывает…

На самом деле я думала, что оба они умерли. Давно.

Только на полпути к своему домику я поняла, что замерзла, и мои зубы стучат не то от страха, не не от холода, не то от всего разом. В голове текли ленивые и какие-то тягучие мысли о том, что совсем недавно я твердо решила не возвращаться в дом, где меня напугали непонятные стуки. И вот теперь я стремлюсь туда как в единственное свое прибежище.

По крайней мере, в этом домике не лежат неподвижные люди с пятнами на лице. Трупными пятнами – пора уже было назвать вещи своими именами.

На веранде, к счастью, никто меня не ждал. Закрывшись на щеколду, я сразу включила весь свет в доме и заглянула во все уголки. Там тоже было пусто.

Я хотела было закрыться в уборной и просидеть там до рассвета, но представила, как повлияет замкнутое пространство на мою и так пошатнувшуюся психику, и оставила эту идею. Учитывая прошлые ошибки, я отыскала в кухонной тумбе вилку и села у окна, привалившись к нему боком. Все-таки вилка была более грозным оружием, чем тупой столовый нож. На всякий случай я надела куртку и кроссовки, чтобы бежать без промедлений, если понадобится.

Мои наручные часы показывали половину четвертого утра. До рассвета осталось подождать каких-то пару часов. Я решила, что не сомкну глаз, а когда небо начнет светлеть, покидаю в сумки свои пожитки и сбегу из «Белых ночей» хоть пешком.

… Проснулась я от яркого солнца, бившего в глаза, и от звука голосов на веранде. Люди переговаривались тихо и, казалось, в их голосах сквозило недоумение. Часы показывали половину одиннадцатого утра. Да уж, вот и умчалась с рассветом.

Мне ужасно не хотелось смотреть, кто там, на веранде, но рано или поздно это пришлось бы сделать. Я скосила глаза влево и сквозь стекло увидела, как внимательно меня изучают две пары одинаковых серых глаз. Марина и Арсений.

Кожа у обоих была абсолютно чистой.

Я представила, как, должно быть, выгляжу в их глазах. Сплю у окна, полностью одетая, и с вилкой в руках.

Хотя сами они ночью выглядели куда хуже.

Чувствуя, как ноет каждая мышца моего тела, я поднялась на ноги и, не придумав ничего лучше, сунула вилку в карман куртки. Вроде никто ничего не заметил.

Отодвинув щеколду, я вышла на веранду и изобразила на лице нечто отдаленно напоминающее улыбку. Теперь, при свете дня, ночные страхи и кошмары казались мне почти нереальными.

На столике стоял заварочный чайник, три чашки, столько же тарелок и упаковка с пирожными. Видимо, Марина захотела угостить меня завтраком, а я тут в таком жалком виде.

Несмотря на то, что проспала я довольно долго, голова была тяжелой. Мысли никак не желали складываться во что-то логичное, и у меня не получалось решить, как теперь общаться с Мариной. Спросить напрямую, почему они с Арсением так странно и страшно выглядели прошлой ночью? И заодно поинтересоваться, где же спал Михаил? Его машина ночью стояла у администраторского домика, это я запомнила отчетливо.

Я бросила быстрый взгляд туда, где еще несколько часов назад стояла «Нива». Теперь машины не было.

– А где Михаил? – так и не определившись относительно расспросов о вчерашней ночи, я решила начать издалека.

– Михаил? А, да он на рыбалку уехал! Еще вчера вечером.

Марина смотрела на меня честными чистыми глазами.

– Вечером? А во сколько? – я цеплялась за надежду, что Марина что-то перепутала.

– Часов в семь, – спокойно ответила Марина, даже не интересуясь, зачем мне эта информация и не выказывая никаких признаков былой ревности.

Марина стала раскладывать пирожные по белым тарелкам. Притихший Арсений уже сидел за столом, сложив руки на коленках. По случаю жары мальчик был одет в футболку и шорты, как и его мать.

Одна я жарилась под солнцем в теплой куртке. Еще и с вилкой в кармане.

Извинившись, я унесла куртку в дом и вернулась на веранду. К счастью, Марина не задавала никаких неудобных вопросов, например, о том, откуда это у меня такая странная привычка – спать сидя на полу…

– Вы извините, что мы вот так, без предупреждения, – сказала Марина, усаживаясь рядом с сыном. – Захотелось вас подкормить, а то вы такая худенькая! Как у вас вообще с едой? В кафе ходите?

– Все в порядке, спасибо, – я заметила, что Марина не разлила чай по чашкам и поторопилась поухаживать за гостями.

Чайничек стоял рядом с Мариной, и я наклонилась над столом, чтобы взять его в руки. В этот же момент Марина тоже потянулась за чайником, и, столкнувшись нос к носу, мы неловко рассмеялись. Если не считать прошедшей ночи, я впервые находилась в такой близости от Марины.

В нос мне ударил сладкий, гнилостный, мертвый запах.

Совсем как от девушки в белом платье.