Текст книги "Белая (СИ)"

Автор книги: Ева Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Глава 29

Сообщение улетело адресату. Я сжала телефон в ставшей влажной ладони и сделала крохотный шажок вперед по мосту.

Мир завертелся перед глазами, горло сжало спазмом, а ноги задрожали так, что я была уверена – еще чуть-чуть, и мое бесчувственное тело рухнет в стремительные воды Катуни. Упав на колени, я вцепилась в доску под собой и попыталась отдышаться.

С воздухом случилась какая-то беда. Я вдыхала его во всю мощь своих здоровых легких, но кислород словно отказывался поступать в мой организм. Ощущение было такое, будто я нырнула под воду, и теперь мне срочно нужно вынырнуть на поверхность, чтобы глотнуть воздуха.

Только я уже и так была на суше.

Мне казалось, что моей выдержки хватит в лучшем случае на минуту. А потом – я просто умру от отсутствия кислорода.

И я сдалась. Просто сдалась и поползла назад, к берегу, с которого пришла. На ноги у меня встать так и не получилось – казалось, если приму вертикальное положение, то ни за что не смогу удержать равновесие.

Как ни удивительно, передвижение в позе пятящегося рака привело мою нервную систему в относительное равновесие. Я все-таки смогла вдохнуть терпкий чистый воздух, села на колени, для надежности держась одной рукой за доску под собой, и оглянулась. До берега осталось еще с десяток ползков. Я улыбнулась смешному слову «ползки» и вспомнила про телефон.

Когда я отправляла сообщение с середины моста, то заметила в мессенджере непрочитанные послания от мамы. Пока еще работал интернет, можно было и прочитать, что пишет мама, и даже ответить ей.

Сообщения от мамы источали тревогу – я чувствовала ее беспокойство даже через экран. Несколько дней мама ограничивалась лишь несколькими строчками, спрашивая, как дела да все ли со мной в порядке.

Последнее сообщение от нее пришло сегодня ночью. В три часа. Как раз, когда я проснулась, разбуженная голосом отца.

«Лера, – писала мама, – я так боюсь за тебя, что готова все бросить и мчаться тебя спасать. К сожалению, я не знаю, где именно ты находишься. Я очень тебя прошу выйти на связь. Знаешь, раньше я не верила в материнское чутье. А теперь верю. Пожалуйста, уезжай оттуда, где ты сейчас находишься. Уезжай срочно».

Пока я читала это сообщение, мама появилась в сети и написала еще кое-что.

«Прости за то, что не защитила тебя от отца».

Это последнее сообщение, про отца, так меня потрясло, что я тупо уставилась на него, не веря, что его написала моя собственная мать. Никогда она даже не упоминала о том, что чувствует свою вину за то, что не вставала на мою сторону, когда отец проводил свои воспитательные эксперименты. И я ни разу не поднимала эту тему. Мне казалось, что это со мной какие-то проблемы, раз я так и не смогла угодить никому из родителей.

Не зная, что ответить на мамино сообщение, я продолжила свой путь к агартовскому берегу, на всякий случай продолжая сжимать телефон в ладони. Один ползок. Второй ползок. Интересно, а что это была за женщина с квакающим голосом, поджидавшая меня у моста, когда я впервые пошла в Агарт?

Я открыла поисковик и, как смогла, сформулировала запрос. Результаты поиска оказались однотипными: поисковая система предполагала, что меня интересуют кикиморы. Зеленоватая кожа, квакающий голос, спутанные волосы и неопрятный внешний вид.

Бред какой-то, решила я. Но все же открыла одну статью. Автор этого опуса писал о том, как кикиморы могут вредить и помогать людям, как сложно избавиться от их присутствия, и прочее в том же духе.

Я решила долистать текст до конца для очистки совести и больше не тратить время на чтение всякой чуши. Но когда я увидела фото в конце статьи, мое решение моментально изменилось.

На фото была изображена продавщица из агартовского магазина, в котором я случайно украла молоко.

Я вглядывалась и вглядывалась в фотографию, хотя сразу было понятно, что ошибки быть не могло. Память на лица у меня была прекрасная – один раз увидев человека, я запоминала его навсегда. У женщина на фото не было темных очков, как у продавщицы в сельском магазине. Но лучше бы очки были. Потому что глаз у женщины был всего один и располагался ровно на том месте, где у обычных людей находится переносица.

Подпись к фото была не менее впечатляющей, чем само фото. «Лихо одноглазое. Остерегайтесь подходить близко!» – гласила подпись.

Мои губы дергались, и я никак не могла повлиять на этот процесс. Нервный тик? Или того хуже – инсульт? В тридцать лет…

Подавив желание вышвырнуть телефон в реку, я перешла по ссылке, попав по синим буквам на экране раза с десятого. Автор статьи продолжал пугать читателей. Хотя если бы мне попалась эта статейка в спокойной обстановке, я бы только посмеялась, как и любой трезвомыслящий человек.

Но на шатком мосту, под которым бурлила горная река, мне было не до смеха. Я продолжала держаться за ненадежную конструкцию и усилившийся ветер качал меня, как одинокую травинку, неизвестно как выросшую на бесплодном поле.

«Лихо – воплощение зла, – читала я. – Проникает взором в самую душу… Ворует радость и счастье… Худшая напасть, которая может приключиться с человеком...».

Кажется, я научилась радоваться малому. Пока я ползла к агартовскому берегу, меня почти сделала счастливой одна-единственная малость – как хорошо, говорила себе я, что продавщица не сняла передо мной темные очки.

На берегу я распрямилась, держась за спину и охая, словно древняя старушка. Похлопала себя по карману, убеждаясь, что телефон на месте. С тоской посмотрела на противоположный берег в надежде обнаружить там кого-то, кто мог бы мне помочь.

Никого там не было. А если б и был – как бы этот кто-то догадался, что мне требуется помощь? Вряд ли кому придет в голову, что взрослая женщина так панически боится перейти мост, что готова броситься назад в сонное село, к людям, от которых не знаешь чего ожидать.

Если это вообще люди…

Я возвращалась к дому с оранжевой крышей, думая о клятве, которую с меня взял Максим. И никаких внезапно выросших стен не понадобилось – выходило, что я осталась в Агарте по собственной воле.

Мария стояла ровно на том месте, где мы с ней расстались. Что, в общем, было неудивительно – это для меня на мосту время текло мучительно медленно, а в действительности прошло полчаса или чуть больше.

– Пришла, – констатировала Мария.

Я остановилась рядом с ней, понуро уставившись себе под ноги.

Мария протянула руку и погладила меня по плечу. Это был настолько неожиданно сочувственный жест, что я едва не разрыдалась – мне так давно никто по-настоящему не сопереживал, что я почти забыла, каково это.

Только Саша всегда был готов разделить со мной все печали. Жаль, что я этого не ценила.

Я прикрыла глаза, не оттолкнув руку, по-матерински приобнявшую меня. Воспоминания об отправленном с интернет-моста сообщении грели мне душу.

У меня появилась надежда.

Мне послышался шорох и какой-то низкий звук, похожий на рычание собаки. Я хотела обернуться, но Мария не дала мне этого сделать, прижавшись своим лбом к моему.

– Тут лучше лишний раз не оборачиваться.

Темные глаза, в которых почти не видны были зрачки, смотрели на меня в упор. Я думала о том, что не видела людей, настолько непохожих друг на друга, как Мария и ее дочь.

Звуки за моей спиной стихли. Мария отодвинулась и стала методично отряхивать свой легкий цветастый сарафан. Она выглядела, как человек, оттягивающий время перед неприятным разговором.

– Я вернулась. Как вы и предрекали, – признала я.

Мария кивнула и переключилась на собственные коротко остриженные ногти. Она их так пристально изучала, будто на ногтях и впрямь было что-то увлекательное.

– Что ты знаешь про дом, в который отвел тебя Максим? – наконец спросила она.

– Про дом? Ничего особо интересного. За исключением того, что в этом доме жила девушка… Девочка. Которая была влюблена в Макса. А потом он ее бросил. И девочка пошла топиться. У реки встретила… встретила кое-кого. В итоге она, Мила, не утопилась.

– Мила встретила мою дочь, – Мария смотрела себе под ноги, и меня начинало напрягать, что женщина словно избегает моего взгляда. Можно было подумать, что она чувствует себя в чем-то виноватой. – Бэллу. Или то существо, которым она стала.

– Вы знаете обо всем, что произошло, гораздо больше, чем я. Не пойму, к чему тогда ваши вопросы. Скажите лучше, как мне отсюда выбраться.

Мария все же глянула на меня своими темными глазами, в которых я прочитала что-то вроде сочувствия или сожаления.

И вернулась к изучению своих ногтей.

– Боюсь, выбраться тебе отсюда невозможно. Разве что Макс и вправду бы тебя полюбил. Но он уже вчера признался, что ты – снова не та.

Я почувствовала себя так, словно кто-то с размаху ударил меня по лицу. Не та?

Конечно, этого можно было ожидать. И не то что бы во мне взыграло задетое самолюбие. Слова про «не ту» для меня означали совсем другое, нечто куда более страшное, чем не оправдавшиеся надежды на любовь. Они означали, что мне не выбраться отсюда, как и всем прочим женщинам, которым не повезло встретить Макса.

Мария уже не казалась мне добродушной тетушкой, готовой по-матерински меня пожалеть. Она наконец оторвалась от рассматривания собственных ногтей и взглянула на меня. Зрачки в ее карих глазах стали совсем уже неразличимы.

А на загрубевшем от ветров, мороза и солнца лице отчетливо проступили темные пятна.

Глава 30

Я отшатнулась и попятилась, не в силах отвести взгляд от вмиг переменившейся женщины. Кровь пульсировала в висках, а в голове набатом бухало одно и то же слово. Бежать. Бежать. Бежать.

– Уже не убежишь, – печально сказала Мария. – Мне очень жаль.

Мой мозг отказывался воспринимать реальность. Я не могла поверить, что меня постигнет та же участь, что и всех остальных бывших возлюбленных Макса. Цепляясь хоть за какую-то надежду, я вспомнила о Миле. Ей же, судя по записям, удалось сбежать от Бэллы!

– Мила…

– Не обольщайся, – оборвала меня Мария. – Милка не выжила. Она не утонула. Позже умерла от рака. Совсем юная была… А Бэлла, – Мария поморщилась, будто ей было неприятно произносить имя дочери, – даже дала им уехать для лечения. Милке с матерью. Не раздирало их от ужаса при выходе из Агарта – вон, как тебя на мосту. Только толку? Считай, издевка была. Девчонка все равно умерла. А мать то ли в лес ушла, то ли еще что. Пропала.

Внутри меня ворочался холодный склизкий ком. Я проклинала себя за решение сменить обстановку и отправиться в уединенное место, покинув цивилизованную Москву, где никогда и ни при каких обстоятельствах не бродят по улицам призрачные женщины в белом.

– У Милы были рыжие волосы, – утвердительно сказала я, вспомнив рассказ таксиста о том, как он разыскивал в Агарте понравившуюся ему попутчицу, а наткнулся на похороны девушки, бывшей рыжеволосой до того, как рак лишил ее волос.

Как же мне тогда не понравился болтливый таксист! Знала бы я, что он практически последний нормальный человек из всех людей, которых мне суждено было встретить в жизни…

На меня вдруг накатило странное безразличие, я отыскала взглядом простую деревянную скамейку и опустилась на нее, сложив руки на коленях. Какой смысл бежать, если покинуть деревню все равно невозможно?

Мария продолжала говорить, и я равнодушно отметила, что женщина будто торопится побыстрее рассказать мне все то, что накопилось в ее душе. Она тараторила, запиналась и глотала слова.

Но в целом ее рассказ мне был понятен. Наверное, на тот момент мозг включил какие-то защитные механизмы, потому что я слушала Марию так, как будто она описывала что-то, совершенно меня не касающееся. Сюжет фильма, например.

– Белка всех уже достала. Сначала вроде ничего. А потом…

… Потом, со слов Марии, Бэлла все больше утрачивала то человеческое, что в ней еще оставалось. Зато черты Белой бабы проявлялись в ней все ярче.

Распоясавшаяся Бэлла привела за собой других. В магазине появилась высоченная тетка, и кое-кто из местных жителей уверял, что видел продавщицу без очков, и якобы у нее был всего один глаз – да и тот на месте переносицы.

По деревенским улицам прохаживалась женщина с зеленоватой кожей. Она ласково улыбалась деткам, которые молча таращились на нее со дворов, и дребезжащим голосом зазывала их пойти с собой. Но это было словно не всерьез. Заторможенные ребята не собирались никуда идти с незнакомкой, так что квакающая дама только пугала родителей – тех, кого Белке коснуться не удалось, и потому они не спали днем. А потом, заливисто хохоча, словно она была школьницей, морщинистая тетка убегала вдаль по улице.

Бэлла – как и положено классической Белой бабе – выпрашивала у агартовцев новую одежку. И некоторые смельчаки, то ли в шутку, то ли ради эксперимента, покупали Белке новые платья. Все, как на подбор, белые. Но она все равно продолжала ходить в своем жутковатом грязном рубище.

Еще до появления одноглазой продавщицы и дамы с зеленоватыми патлами Бэлла стала захаживать в дома агартовцев. Растерянные люди не прогоняли ее – кто-то принимал Бэллу, потому что считал ее вполне обычной девушкой (ведь ее тела так и не нашли!), а кто-то не указывал незваной гостье на дверь, опасаясь мести. И для тех, и для других исход был предназначен один.

Бэлла вела себя дружелюбно – играла с детьми, болтала со взрослыми. Правда, никто потом не мог вспомнить содержание этой болтовни. Но это было уже неважно – после визита Белой бабы хозяев как подменяли. Дети и взрослые становились вялыми и чувствовали постоянную сонливость. А во время сна на их лицах и телах проступали темные трупные пятна – такие же, какие были на Бэлле, если хорошенько приглядеться.

Один мужчина – очень умный, с научной степенью, приехавший в Агарт за спокойной обстановкой для работы – умудрился сохранить разум и способность анализировать после Белкиного визита. Он рассказал Марии, что, приходя в дом, Бэлла находила возможность коснуться каждого из присутствующих. Сам ученый обнимать себя не дал – он вообще терпеть не мог, когда его трогают посторонние люди. Зато его жена из вежливости позволила визитерше потрепать себя по плечу, а дети с удовольствием посидели на коленях у доброй тети.

После того, как Бэлла навестила ученого и его семью – супруга и дети мужчины словно исчезли. Нет, фактически они все жили с отцом семейства под одной крышей, как и раньше. Только веселая говорливая женщина и крикливые детишки стали тихими, сонными и ленивыми.

Как зомби.

Казалось, хуже уже не будет. Но Бэлла вошла во вкус. Хотя человеческие чувства ей больше не были свойственны – она ни к кому не проявляла доброты или сочувствия – жажда того, чего хотят все люди, у Бэллы осталась.

Озлобившаяся утопленница желала не только мести. Она хотела еще и любви.

Ночами Бэлла стала забирать приглянувшихся ей мужчин. Очевидно, ее не устраивали ею же созданные подавленные существа, и Бэлла быстро возвращала похищенных обратно.

После чего они выглядели еще более пришибленными.

И тогда, словно напитавшись страхами агартовцев, Бэлла пошла чудить за пределами села. Добралась до пары с маленьким ребенком, хозяев близлежащей базы, и стала забирать мужчину на несколько дней. А женщине с малышом Белка даровала крепкий сон и равнодушие на то время, пока муж и отец отсутствовал…

– Она мне рассказывала, – с отвращением говорила Мария, – какой классный этот Михаил. Почти как Максим. Она, Бэлла, вообще повадилась ко мне бегать и рассказывать подробности своей… своей жизни. Я вроде как и мать ей, только дико мне. Помню же Белку девчонкой. Милой, доброй, пусть и глупой.

Мария покачала головой. Ее темные глаза стали совсем пустыми.

А мне так захотелось спать, как будто меня саму обнимала Бэлла. Наверное, организм уже отказывался сохранять бодрость.

Все стало неинтересно. Бэлла, Макс, зомби-дети и зомби-взрослые.

– Я спать.

Я даже не подумала о том, что в сложившихся обстоятельствах мое заявление звучит дико, и, сгорбившись, поплелась в сторону дома, покинутого на заре. Может, Мария и смотрела мне вслед с отвисшей челюстью, но мне было все равно.

Такого безразличия ко всему и странного душевного равновесия я раньше никогда не испытывала.

Голубая дверь была аккуратно прикрыта, но не закрыта до конца – именно в таком положении я ее и оставила. И сделала это намеренно – это был вроде как вызов, намек для Макса, что я все поняла и сбежала. Пусть бы он хоть немного потревожился, размышляя, где меня теперь искать.

Я вошла в дом и поняла, что за время моего отсутствия тут произошли какие-то перемены. Не видные с первого взгляда, едва уловимые, но они точно случились.

В воздухе пахло свежестью, как будто в дом занесли чистое белье с мороза. Я посмотрела себе под ноги и обнаружила чистые, без следов пыли, явно кем-то вымытые полы. Очень тщательно вымытые. Я зашла в большую комнату. Запах чистоты усилился.

Мои дорожные сумки стояли у стены, а вещи, намеренно вываленные на пол, исчезли.

– В сумках твоя одежка, – сообщили мне из закутка, служащего кухонькой.

Без особого интереса я повернула голову в сторону стоявшей у раковины женской фигуры. В моем новом апатичном состоянии мне было все безразлично, в том числе и тот факт, что кто-то пробрался в дом и сделал в нем уборку. Даже если бы это оказалась злобная ведьма, желающая утащить меня куда подальше – пожалуй, я бы не слишком расстроилась.

А возможно даже была бы ей благодарна.

Уперев руки в бока, у раковины стояла моя давняя знакомая. Неопределенного возраста, с зеленоватой кожей и в неряшливом наряде.

– Доброе утро, – приветствовала я Кикимору, или кем там она была. Теперь я знала больше о подобных ей и очень захотела уточнить один момент: – Это вы испортили мое вязание?

Дамочка опустила глаза и хихикнула. Ну прямо озорной подросток! Весь в морщинах, правда.

– Извини уж, – буркнула она, заметив, что я не разделяю ее веселого настроения. – Но так было надо. Мне приказали, ясно? Тебе ж, если начальник чего велит, отказываться не будешь? Зато сейчас помогла с уборкой. Такие, как я, не только вредят, но и помогают, так-то.

Я бухнулась на диван, чувствуя как мое тело тяжелеет не то что от усталости, а прямо-таки от изнеможения.

– Было бы неплохо сейчас побегать по поручениям начальника. Он у меня ничего. Хоть в грязных платьях по лесам не бродит. И не убивает никого.

– Мой начальник тоже в перепачканных нарядах не ходит, – Кикимора поджала серые узкие губы. – Или ты решила, что мной командует Бэлла?

– А кто еще? – сонно пробормотала я, пристроив голову на спинку дивана, как на подушку.

Ответа не последовало. Я слышала только, как убаюкивающе капает вода из кухонного крана. Кап… Кап… Кап…

– Он идет, – в голосе Кикиморы прозвучала тревога, заставившая и меня встрепенуться. – Жаль мне тебя, красавица. Но уж такая судьба.

Хлопнула входная дверь. Стало немного не по себе от того, как быстро удалилась моя квакающая гостья. И бесшумно, даже шагов не было слышно.

Интересно, подумала я, сколько у меня времени до прихода Макса? Может, успею выспаться?

– Ну привет, красотка.

Я успела удивиться тому, как быстро мобилизовался мой обессиленный организм. Вытянувшись в струну, я сложила руки на груди и сосредоточилась на экране неработающего телевизора.

Макс лениво прошелся по комнате, достал диск из комода и запустил проигрыватель. Заиграла веселая музычка, и мультяшные герои зажили на экране своей мультяшной жизнью.

Лучше бы в комнате и дальше продолжала висеть мертвая тишина. От диссонанса – веселья на экране и стоявшего рядом с телевизором мужчины, угроза от которого ощущалась физически – мне так поплохело, что я стала мечтать об обмороке. Ноги дрожали как желе, а в висках быстро-быстро стучали мелкие молоточки.

– Как можно быть такой глупой? И ведь взрослая женщина…

Тянуть время, подсказал мой неустанно работающий мозг. В книгах и кино герои всегда тянут время, когда попадают в опасные ситуации. Правда, к ним всегда после этого приходит помощь, а мне на спасителей особо рассчитывать не приходилось…

– Вы с Бэллой заодно? – спросила я, стараясь придать голосу уверенности.

Макс запрокинул голову и расхохотался. Как будто я сказала что-то неприлично глупое, над чем разумному человеку остается только посмеяться.

– А ты думала, я просто запутавшийся рыцарь? И только ты, такая необыкновенная, сможешь меня изменить? Ну так каждая думала. Все вы, Лера, одинаково самонадеянны.

Мое имя, произнесенное Максом вслух, теперь звучало как завуалированное оскорбление. А еще накануне то же самое имя, сказанное этим же человеком, казалось мне слаще самой романтичной музыки…

– Но Бэлла… Разве ты не любил ее? Ладно, с остальными девчонками отношения не затягивались. Но с ней? Вы встречались долго, за собакой ты для нее мотался. Разве не из любви?

В голубых прищуренных глазах загорелись нехорошие огоньки.

– Вот дуреха! Это Макс, романтичный нытик, любил свою туповатую подружку. Макс. Не я.