Текст книги "Белая (СИ)"

Автор книги: Ева Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Глава 12

На самом деле в самом платье ничего особенного не было. Просто легкий, почти прозрачный, летний сарафанчик без рукавов. И я бы не обратила внимания на этот простенький наряд, если бы не вспомнила при этом Бэллу, представив ее в этом милом сарафане, а не в испачканном платье из грубой ткани. Не успела я подумать про Бэллу, как боковым зрением заметила какое-то копошение у двери. В магазин пожаловали покупатели.

Я отметила, что тяжелая входная дверь с резко захлопывающейся пружиной не то что не прогрохотала, а даже не скрипнула, впустив посетителя в магазин. Что казалось совершенно невозможным, но уже через секунду я забыла про эту странность.

У входной двери, рядом с кассой, стояла Бэлла. В ней ничего не переменилось с тех пор, как мы виделись в последний раз – все то же грязное платье, широкая улыбка и слегка блуждающий взгляд голубых глаз.

Великанша за кассой пробурчало что-то вроде: «Явилась, унюхала свеженькое», по крайней мере, я услышала именно это. Бэлла никак не прореагировала на бормотание седовласой кассирши и направилась прямиком ко мне.

– Привет, Лера! – сказала она своим оперным низким голосом и улыбнулась еще шире.

Я кивнула и стала снова изучать белый сарафан на вешалке. Было неловко смотреть на кариесные зубы, к тому же от Бэллы опять несло сладкой гнилью. Не так сильно, как в прошлый раз, но все же. Сама девушка, похоже, не стеснялась ни больных зубов, ни запаха своего тела. Хотя, конечно, собственного запаха она могла и не чувствовать.

В очередной раз задавшись вопросом, куда же смотрят родственники Бэллы, я попыталась вспомнить, называла ли я ей свое имя. Бэлла, в отличие от большинства людей и в Москве, и здесь, назвала меня Лерой. Не Валерией. Это было очень приятно – как будто в детство вернулась и болтаешь с подружкой о разных пустяках.

– Как поживаешь? – спросила я. Все-таки мне было жаль неприкаянную девчонку, о которой явно некому было позаботиться.

– Поживаю? – в голосе Бэллы звучало непонимание.

Я подумала, что была права, когда предполагала, что девушка страдает умственной отсталостью. Не может взрослый человек (ну почти взрослый) не понять значения такого простого вопроса.

– Купи мне это платье, а? – жалобно попросила Бэлла.

Ну вот. Как я и опасалась. Бэлла надавила мне на жалость, и я подумала, что если сейчас дам слабину – платьем дело не ограничится. Бэлла начнет клянчить деньги, везде меня подкарауливать и испортит оставшиеся дни отпуска.

Сарафанчик стоил смешных денег. Но дело было не в деньгах.

– Нет, – твердо сказала я.

– Купи платье, – понизив голос, сказала Бэлла. И закончила так тихо и низко, что ее чудесный голос больше напоминал рык: – Купи. Купи. Купи.

Я хотела было дать зарвавшейся девчонке резкую отповедь, глядя той прямо в глаза. Но, посмотрев в юное красивое лицо, задохнулась и машинально шагнула в сторону, задев стойку с одеждой.

Стойка опрокинулась, а я осталась стоять, хватая ртом воздух и надеясь, что устроенный мной шум заинтересует продавщицу.

Бэлла нависла надо мной и крепко удерживала мою ладонь своей неожиданно сильной рукой.

– Купи, – прорычала она мне в лицо.

Я хотела вырваться, но что-то словно пригвоздило меня на месте. Как загипнотизированная, я смотрела на Бэллу и видела, как ее светлые глаза становятся еще светлее, и светлее, и светлее…

А потом на месте глаз остались одни белки.

– А ну, сгинь отсюда! – рявкнула долговязая продавщица.

...Когда я вспоминала этот эпизод позже, то понимала, что агрессивная реплика была адресована Бэлле. Но в тот момент приказ «сгинуть» я приняла на свой счет. И даже обрадовалась – с меня будто сняли какое-то заклятие неподвижности, и я опрометью бросилась к выходу из магазина.

На адреналине я пробежала добрых полкилометра и остановилась только у ограды неприметного и, как мне показалось, нежилого дома. На участке беспорядочно росла трава, сам бревенчатый домик выглядел слегка покосившимся, и главное – по двору не бродили бесшумные дети.

Адреналин отпускал, и я ощутила слабость во всем теле. Только прислонившись к ограде, я поняла, что беззвучно рыдаю, крепко сцепив зубы. Из головы не шел образ Бэллы, в одну секунду обратившейся из красивой девушки в белоглазое нечто.

Я давилась собственными слезами и пыталась унять дрожь в ногах, когда рядом со мной прозвучал голос:

– Чего это с тобой? Совсем плохая девка…

На меня в упор смотрел какой-то старичок. Он вроде как осуждающе качал головой, но мне не было ни стыдно, ни страшно. Наоборот, я была практически счастлива встретить на пыльных улицах Агарта нормального человека. А дедок казался вполне нормальным.

Я даже не была уверена, что мужчина передо мной действительно старый. Может, ему было лет шестьдесят, но из-за сгорбленной фигуры и неопределенного цвета ватника, надетого на щуплое тело, мужчина выглядел эдаким типичным деревенским дедушкой.

– Принесите мне, пожалуйста, водички, – размазывая слезы по щекам, попросила я. Мне было стыдно, что я никак не могу перестать рыдать, как маленькая. Но и остановить усилием воли поток слез не выходило – видимо, это было что-то нервное.

– А тебе вроде есть что попить, – сказал дед, не слишком вежливо ткнув в мою сторону пальцем.

И только тогда я поняла, что держу в руках бутылку молока, прихваченную в магазине. Неоплаченную бутылку. Получалось, что я, в жизни не бравшая чужого, стала воришкой.

Отчего-то украденное молоко так меня расстроило, что я опустилась прямо на траву и с ненавистью уставилась на бутылку. Наверное, вид у меня был довольно жалкий, потому что неласковый старичок сжалился над такой непутевой дурехой.

– Пойдем в дом, – сказал он, – в себя придешь и ступай, куда шла.

Я шла за дедом, прокладывающим путь через заросли травы, и думала о том, как бы мне рассчитаться за это несчастное молоко. О том, чтобы вернуться в магазин, и речи не было.

На пороге дома, который оказался обитаемым, несмотря на всю свою неприглядность, меня осенило:

– А вы не могли бы передать деньги в магазин? Я случайно забыла рассчитаться.

Мрачный старичок махнул рукой в сторону единственной комнаты – мол, проходи, и сказал:

– Я в тот магазин не хожу. В дальний хожу, и все нормальные туда ходят…

– Что значит «нормальные»? – я села на краешек жесткого стула. – Есть еще ненормальные?

– Меня Василием зовут, – не к месту представился дед.

– Я – Лера, – машинально сообщила я.

Василий кивнул и включил чайник, стоявший в углу на подобии кухонной тумбы. Отвечать на мой вопрос про нормальных и ненормальных Василий не спешил.

Вместо этого он стал расспрашивать меня сам.

– Тебя как вообще сюда занесло? Чужие-то у нас редко появляются и правильно, кстати, делают.

Дедок глубоко вздохнул. Мне показалось, что он с удовольствием отчитал бы меня за легкомыслие, но мы были слишком мало знакомы для подобных вольностей.

– В магазин пришла. А вообще, я тут неподалеку на базе отдыхаю…

– И как отдыхается?

– Так себе, – призналась я. – Люди какие-то странные вокруг. И даже животные…

– Какие животные?

Разговор с Василием нравился мне все меньше, потому что он напоминал допрос. Причем в роли допрашиваемого была я.

Василий поставил передо мной чашку с зеленоватой жидкостью, от которой одуряюще пахло мятой.

– Чтоб побыстрее успокоиться, – пояснил дедок и, не дождавшись от меня ответа, повторил вопрос: – Так каких животных вы видели, Валерия?

Я настолько не ожидала такого церемонного обращения от простого сельского мужичка, что чуть не подавилась мятным чаем. И на «вы», и «Валерия», надо же!

– Собаку вроде, – сказала я, откусив кусочек суховатого печенья, предложенного хозяином к чаю.

– Что за собаку? Вот же, клещами из нее все вытягивать надо…

Я в задумчивости дожевала печенье и решилась. Скажу все как есть. Собственно, какая разница, что обо мне подумает агартовский дед? Пусть даже сочтет меня сумасшедшей, я все равно решила покинуть местные края в этот же день. Позвоню таксисту и уеду для начала в ближайший более-менее крупный город.

Приняв решение об отъезде, я рассказала Василию все. Про напугавшего меня белого огромного пса, и про Бэллу, и даже про молодую женщину с лицом старухи, которую я встретила на берегу Катуни.

Оказалось, что когда тебе все равно, что подумает твой собеседник, рассказ течет легко и складно. Да и Василий проявил себя хорошим слушателем – он ловил каждое мое слово и ни разу не перебил.

– Да и дети у вас – имею в виду, в Агарте – жутковатые, – закончила я, – такие тихие, я никогда раньше не видела, чтобы дети так себя вели. В общем, страшно мне здесь.

Василий кивнул, словно я сказала нечто само собой разумеющееся.

– А больше никого не встречала?

– Например?

– Ну… парня. Мужика, точнее, молодого. Высокого такого, белесого. Волосы длинные, до плеч. И что за мода у молодых пошла? И нос такой… длинноватый. Не видала?

Я сжала ручку чашки покрепче и пристально вгляделась в лицо любопытного деда. Может, мне только показалось, что с ним все в порядке и сейчас выяснится, что у него тоже белые глаза, или, может, рога, или еще незнамо что?

Иначе как объяснить, что человек, которого я видела впервые в жизни, сидел напротив меня и описывал мужчину из моих грез?

Глава 13

Василий выглядел совсем обычно – и захочешь придраться, а не к чему. Смуглое лицо, как у человека, много времени проводящего под солнцем, светлые – а может, седые – волосы. Глаза серые, ясные. Проницательные глаза.

Несмотря на то, что никакой агрессии Василий не выказывал, я осмотрелась по углам, надеясь не увидеть там охотничьего ружья или чего-то вроде того. Углы были удручающе пусты, обстановка в доме вообще была излишне спартанской. Стол, пара стульев, крохотный кухонный уголок да аккуратно заправленный диван у стены.

Для себя я решила, что не стану выяснять, каким образом Василий проник в мои видения. Нужно было просто встать и, не мешкая, уйти – при сложившихся обстоятельствах это представлялось лучшим выходом.

А потом бежать, бежать, бежать…

– Не дергайся, – каким-то даже скучающим тоном сказал дед.

И это при том, что я ничего не успела сделать. Только подумала о побеге.

Я внутренне сжалась, ощущая, как от хозяина казавшегося таким безопасным дома исходят волны угрозы. Он ничего не делал. Просто сидел и смотрел в одну точку на стене справа от меня. Там висела икона, это я сразу заметила, когда только вошла. Потому что больше зацепиться взгляду в доме с голыми стенами было не за что.

Василий молчал и чувствовалось, что это молчание не доставляет ему никакого дискомфорта. Может, он собирался с мыслями. Я не знала, что это были за мысли, только надеялась, что в них не было меня.

Если бы Василий вдруг вскочил и заломил мне руки за спину, я и то чувствовала бы себя комфортнее.

– Сбежать хотите, Валерия, – наконец заговорил Василий. На меня он по-прежнему не смотрел, а я так сжала руками колени, что заболели пальцы.

Я могу уйти, твердила я себе. Уйти прямо сейчас. Подняться с неудобного стула, дойти до двери и выйти наружу.

Но я продолжала сидеть на месте.

– Так-то решение верное, – Василий перевел взгляд на меня, и глаза его сверкнули. Нехорошо сверкнули. – Но по совести, остаться бы тебе.

Меня затошнило от беспокойства, которое словно сдавливало меня со всех сторон в этом неприметном доме. Я понимала, что Василий ожидает от меня вопросов и уточнений вроде того, почему я должна остаться и при чем тут совесть.

Но я не желала ввязываться в беседы, которые могли бы заставить меня отложить отъезд из места, где обычного человека – ну хотя бы без видимых странностей – днем с огнем не сыщешь. Кроме Ивана, работавшего в придорожном кафе, ничем непримечательных (в хорошем смысле) людей я и вспомнить не смогла.

Зато Василий явно горел желанием поведать мне, почему это я должна задержаться. Немного выждав для приличия – а вдруг бы я все-таки что-то сказала? – старик с молодыми ясными глазами заговорил сам.

– Беда у нас тут давняя. Жила тут девка одна. Красивая, все при ней. Но глупая, молодая потому что. Сгинула она, Бэлла-то.

Тут в моей голове перестало складываться хоть что-то связное. Чтобы не чувствовать себя Алисой, попавшей в Зазеркалье, где ежеминутно творится что-то нелогичное, я осмелилась задать Василию вопрос.

– Что значит «сгинула»? Я ее видела вот только что, я же говорила. Выглядит она, конечно, не очень, но уж точно никуда не сгинула.

– Дослушай, – сказал Василий. В его голосе звучали металлические нотки, и я вспомнила, что когда-то с такими же интонациями говорил мой отец. Дослужившийся, кстати, до подполковника полиции.

Вспомнив про отца, я закусила губу, как всегда делала в детстве в его присутствии. Он, отец, давно ушел, но воспоминания о нем все еще причиняли мне боль.

Василий не заметил моих душевных метаний и просто продолжил свою историю.

… Пятнадцать лет назад Агарт был совсем другим. Людей было гораздо больше (Василий сказал, раз в десять больше, но я не очень поверила), сельчане устраивали шумные праздники, а на деревенских улицах никогда не было пусто – кричали дети, смеялась молодежь, перекрикивались из-за заборов соседи.

Детей в Агарте всегда было много. Семьи здесь были крепкие, почти в каждом доме было по трое-четверо детей. А у кого-то еще больше. И только в одном доме жила одинокая мать с единственным ребенком. Девочкой.

Жили они на окраине села, в доме с ярко-оранжевой крышей.

Мать, носившая простое имя Мария, назвала дочку весьма вычурно для здешних краев – Бэллой. Вся деревня звала девчонку, разумеется, Белкой.

И девочке очень шло это имя – волосы у нее были белые и не потемнели даже с возрастом. Мария очень гордилась этой особенностью дочки и всячески ее подчеркивала – маленькая Белка ходила в белоснежных гольфах и с белыми бантами. Когда девочка подросла, гольфы с бантами заменили белые колготки и заколочки. И только белые платья оставались на Бэлле в любом возрасте. Безукоризненно чистые и тщательно отутюженные.

Мать Бэллы не жалела времени и сил, стирая белые вещи на руках и разглаживая заломы на капризных мнущихся тканях. Ни стиральной машинки, на парогенератора у Марии не было.

Никто не знал, кто был отцом Бэллы. Мужчин рядом с Марией не наблюдалось, а сама она избегала говорить о человеке, от которого родила дочь. Дело, в общем-то обычное – не всегда дети рождаются в браке. В Агарте посудачили о возможном отце Машиной дочки да забыли. Все равно никто из местных парней или мужчин не годился на эту роль.

Люди так рассуждали: Мария темненькая, приземистая и отнюдь не красавица. Следовательно, отец Белки, похожей на принцессу из мультика, определенно должен быть хорош собой чрезвычайно. А таких красавчиков в Агарте отродясь не водилось.

Марию в селе побаивались за крутой нрав и, как говаривали местные жители, дурной глаз. Боевая женщина не давала себя в обиду, и если кто ей намекал, что родила она дочку неизвестно от кого и потому она такая получилась – за словом Мария в карман не лезла. А у обидчика, высказавшего неприятные мысли, непременно случались хотя бы мелкие неприятности: у кого ячмень на глазу выскочит, кто споткнется на ровном месте и хромает потом две недели.

Словом, Марию старались не задевать. Увы, но с Бэллой действительно было не все ладно: когда ее сверстники уже бойко читали и писали, очаровательная девчушка с трудом называла знакомые буквы. А чтобы рассказ длинный прочитать или стих выучить – о том и речи не шло.

Тогда в Агарте работала скромная школа, вмещавшая несколько десятков ребятишек. И учительницы школьные не раз Марии говорили, что дочь ее с программой не справляется. Но женщина только отмахивалась – вы учителя, вот и учите. Тем ничего и не оставалось – учили Бэллу, как могли, перетаскивая девочку из класса в класс на слабеньких тройках. По-хорошему, надо было неуспевающую ученицу в спецшколу определить, но подходящих учреждений во всей округе не было.

Скорее всего, жизнь Бэллы могла сложиться вполне благополучно. Девочкой она была не сообразительной, зато отзывчивой и старательной – всем агартовцам была готова помочь, да и дома по хозяйству крутилась лет с десяти наравне с матерью. Все – особенно, конечно, учителя – считали, что худо-бедно выпустится Белка из девятого класса, получит простую профессию вроде швеи и замуж выскочит. Девушка красивая и хозяйственная, а что еще мужчине нужно? При вступлении в брак диплом о высшем образовании не спрашивают.

Но все сложилось совсем не так, как могло бы.

Первого сентября, когда Бэлла и с десяток ее одноклассников перешли в девятый класс, в школе появился новенький, Максим. Симпатичный паренек приехал с матерью из самого Барнаула, вроде как родители его развелись, и мать захотела уехать подальше от отца. Почему, как, и что между супругами такого случилось – никто не знал. Ирина, мать Максима, с местными дружбу водить не спешила, здоровалась вежливо при встрече, и все на этом.

Как бы там ни было, Максим очаровал всех девчонок из своего класса, а может, и из всей агартовской школы. Красавцем парень не был, но обладал особой мужской привлекательностью – вел себя раскованно и уверенно, мог одной удачной шуткой рассмешить всех вокруг или поразить своими знаниями в области химии и физики одноклассников и даже учителей. Высокий рост и удлиненные вьющиеся волосы безусловно добавляли Максиму – Максу, как его быстро стали называть в школе – еще больше притягательности.

Макс мог выбрать любую симпатичную, умненькую девчонку из Агарта. Да что там – мог и не одну выбрать.

Но из всех учениц Максим выделял одну Бэллу. Возможно, потому, что она единственная не бегала за новеньким. И неудивительно – хотя в свои пятнадцать Белка выглядела совсем взрослой девушкой, интересы ее были как у младшей школьницы. Бэлла играла с куклами, любила мультфильмы и могла часами рассматривать яркие картинки в детских книжках.

Однако, Макс был настойчив, и природа со временем взяла свое.

Глава 14

Услышав про природу, которая взяла свое, я уточнила:

– Вы имеете в виду, что у Бэллы с этим мальчиком сложились отношения, как у взрослых людей, да? Он ее соблазнил? Она что, забеременела?

Василий неодобрительно закатил глаза. Я не знала точно, что именно ему не понравилось – может, мои слишком смелые предположения. А может, старик просто не привык, что его перебивают.

Я снова сникла, хотя, пока Василий вел свой рассказ, успела успокоиться и даже расхрабриться. Вопросы вон стала задавать, но это оказалось зря, конечно.

Тем не менее Василий на мои вопросы ответил.

– Про это тебе доподлинно никто не скажет – что там у них было, а чего не было. Только ребенка Белка не ждала, а то б ее мать горе-папашу прищучила да жениться заставила, с Марией шутки плохи…

А за год до трагедии Макс с Бэллой и вовсе расстались. Избегал он ее всячески, какая уж тут беременность.

Но как красиво ухаживал, поганец, за девкой, пока та недоступна была! Стихи ей писал, песни какие-то про любовь на гитаре бренчал, даже портрет ее изобразил на крыше их с матерью дома. Может, видала, там от той картины что-то до сих пор осталось.

Ну и это б все ладно. Дело молодое. Поцелуи, прогулки под луной – когда еще всем этим заниматься? Мне вот уже, к примеру, и не хочется.

Да только заморочил пацан Белке нашей голову. Убедил ее до одиннадцатого класса учиться. И зачем, спрашивается? Неужто не видел, что дама его сердца звезд с неба не хватает, мягко говоря? А она, дуреха, его послушала. Как мать, Мария, значит, ни отговаривала – Белка рогом уперлась. Ну не лупить же ее, почти взрослую? И ведь такая покладистая девочка была, до Макса этого, чтоб ему пусто было…

Сам в итоге от своих уговоров пострадал. Он, красавчик-то приезжий, как-то Бэлле помог экзамены после девятого сдать. Весь десятый класс ее на себе тащил, закончила кое-как. А уж в одиннадцатом помочь Белке некому было. Макс уж с другой гулял, с Анютой, тоже с одноклассницей. И вроде как даже благородство проявлял – предлагал Бэлле помощь с уроками. Но она отказывалась. Хоть и всякий стыд потеряла – таскалась за парнем, чисто побитая собачонка.

Кстати, о собачонках. Пока Макс с Бэллой еще гуляли, он ей собаку подарил. И ладно б мелкую какую, а то громадину припер килограммов шестьдесят весом. Алабай порода называется. Белка, правда, сама такую хотела. Картинку, что ли, где увидела? Неизвестно.

Да с нее спрос какой, с девки-то? Умом слаба была, это всем известно было, и возлюбленному ее – тем более. Но Макс решил, стало быть, угодить девчонке с этим алабаем. Белого притащил, как Белка и просила. Вроде специально в Барнаул за псиной катался, даже денег на такси не пожалел. Да и кто б его в автобус с такой зверюгой впустил? Тогда еще автобусы в Агарт заезжали. Эх, были времена...

… Василий примолк и взгляд его затуманился, как у человека, вспоминавшего какие-то важные для него события.

А у меня в голове начало понемногу проясняться. Глупенькая юная красотка со светлыми волосами. Белые платья. Здоровенная белоснежная собака.

В бревенчатом доме было прохладно, но я ощутила, как по моей спине заструился противный липкий пот.

Этого не может быть, подумала я. Если Бэлла двенадцать лет назад заканчивала школу, сейчас ей должно быть тридцать.

Я вспомнила, как Бэлла говорила о своем возрасте. Сначала сообщила, что ей восемнадцать. А потом – что тридцать, как и мне. В тот момент я списала все на умственную отсталость девушки.

Тогда я не могла представить, что Бэлле действительно может быть восемнадцать и тридцать одновременно. Да и кто бы в здравом уме такое мог вообразить?

Оставалось непонятным одно – зачем Василий все это вообще мне рассказывает. Маясь от острого желания поскорее покинуть обитель мрачного деда, так похожего на моего отца, я, забыв про робость, так и спросила:

– А зачем вы мне это рассказываете?

Василий встрепенулся, словно я выдернула его из сладкого сна. Блеснул умными стальными глазами и слегка сгорбился.

Историю он закончил довольно скомканно. Рассказал, что двенадцать лет назад, тоже в мае, Бэлла пошла купаться в Катуни и утонула. Может, случайно. А может, не выдержала страданий от неразделенной любви. Тела утопленницы так и не нашли, только белое платьице с босоножками остались на берегу. Да еще одна девчонка вроде как видела, что Белка утопла.

На мое недоумение относительно того, зачем хрупкой девушке идти купаться в опасной горной реке, да еще в холодном мае, Василий только отмахнулся. Мне показалось, что он чего-то не договаривает.

А после смерти Бэллы началась какая-то чертовщина. В этом месте своего повествования Василий быстро и неумело перекрестился.

Сначала дети стали бояться уходить за пределы села – в лес там, или на речку. Говорили, что встречают Белку. И она вроде зовет поиграть, а сама не такая, какой была – кто-то видел, что у нее глаза пустые и белые. Даже голос вроде изменился – был тоненький, как колокольчик, а стал низкий, как у совсем взрослой женщины.

А один пацаненок сказал, что и собаку Белкину видал, Гарьку. Это Бэлле в голову взбрело собаку в честь села назвать, Агарт. Мать ей рассказывала, что «агарт» с алтайского языка переводится как «отбелить», ну и девочке показалось забавным назвать так белую собаку. А сокращенно Гарькой псину кликали.

Меня передернуло. Такая игра слов мне показалась если не зловещей, то какой-то неприятной.

Со слов Василия, Гарька пропала через пару дней после исчезновения хозяйки. Эти пару дней собака лежала во дворе, не двигаясь, и жалобно скулила. Даже не ела ничего. Тосковала, значит, по хозяйке. А потом тоже сгинула.

Будучи человеком серьезным, Василий в россказни ребятни о встречах с Бэллой не верил. Он всю жизнь проработал в полиции (неудивительно, что он показался мне похожим на отца, тоже полицейского) и был твердо убежден, что все зло – оно от живых. Ни разу в практике Василия не было случая, чтобы два мертвеца что-то не поделили и порубили друг друга топорами. А вот среди живых таких ситуаций – сколько угодно.

Даже когда дети стали шмыгать по селу перепуганными тенями, Василий не придал этому особого значения. Сидят и сидят по домам. Целее будут.

Но однажды приспичило Василию к старому колодцу сходить. Агарт не был диким поселением, и вода у большинства семей была в домах. Но в колодце вода была по-особенному вкусная. Сельчане за колодцем ухаживали, не давали загрязниться, а Василий старался сохранять воду чистой больше всех.

День был августовский и на удивление жаркий. Разгоряченный Василий уже предвкушал ломоту в зубах от сладкой ледяной воды и прибавил шагу, когда до колодца оставалось всего ничего – один поворот налево.

Василий повернул и резко затормозил, словно налетел на невидимую глазу преграду.

У колодца стояла утопшая Бэлла. Голову опустила, руки висели вдоль туловища, как безжизненные плети. Цепким взором Василий отметил грязное платье, что для Белки было очень нехарактерно – мать ни за что не выпустила бы ее из дома в таком виде.

Как здравомыслящему представителю правоохранительных органов, Василию бы обрадоваться. Пропавшая девушка нашлась, а не утонула, как считали до этого. Чем не повод для радости?

Но, удивляясь самому себе, Василий медлил. Матерый полицейский чувствовал себя так, словно ему снился дурной вязкий сон: ноги стали мягкими и подгибались в коленях, дышать приходилось часто и неглубоко, потому что в августовской духоте Василию не хватало воздуха.

Рациональный мозг попытался оправдать внезапную тревогу хозяина. Дело в том, решил тогда Василий, что девчонка была не похожа сама на себя. Белка всегда была болтушкой и готова была вести беседы ни о чем с любым, кто на это согласится: хоть с пятилетними детьми, хоть с девяностолетними старухами. А тут… стояла и молчала. Только голова покачивалась в такт порывистым дуновениям жаркого ветра.

Продолжив строить логичные умозаключения, Василий пришел к выводу, что, возможно, Белка попала в какую-то беду. Может, по лесу блуждала, может, и правда утопиться хотела – с влюбленной дурехи станется.

Логичные доводы, не имеющие ничего общего с бесовской ерундой, которую про Бэллу сочиняли сельчане, успокоили Василия. Он сделал глубокий вдох и шагнул по направлению к Белке. А та словно только этого и ждала.

С первым же шагом Василия девушка стала медленно поднимать голову.