Текст книги "Белая (СИ)"

Автор книги: Ева Сад

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

Глава 23

Странное дело – я знала, что мы с Максом болтали все время, пока шли до Агарта. Но позже у меня так и не получилось вспомнить, о чем именно мы говорили. Возможно, память подвела меня из-за избытка чувств, а может, тут было что-то еще…

Как бы там ни было, от ласкового журчания голоса Макса я совсем расслабилась и даже как-то обмякла. В голове текли медленные и сплошь приятные мысли: я представляла себя в скромном свадебном платье, думала, как обживусь в сельском доме, робко мечтала о детях. Только, твердо решила я, мои дети не должны быть похожи на тех тихих детей, которые сейчас населяют Агарт. Нет-нет, ни в коем случае!

Тут я подумала, что прежде чем все мои мечты сбудутся, мне придется как-то помочь сельчанам в избавлении от Бэллы. Я понятия не имела, что понадобится делать, но уже была готова на все. Ради Максима. Ради его теплых рук и нежного голоса. Ради наших будущих детей, которые, конечно же, будут похожи на него и чуть-чуть на меня.

У моста Макс примолк и огляделся по сторонам. Я продолжала щебетать, но он снова, как и в кафе, прижал палец к губам. Было неясно, почему нужно хранить молчание, но я послушалась, прервав саму себя на полуслове.

Мы еще немного постояли у моста, потом Максим кивнул неизвестно чему, и сказал:

– Иди, Лерочка, вперед! Мне будет спокойнее, если я буду тебя все время видеть!

Вообще-то, мне самой было бы спокойнее, если бы я шла позади Максима и держала его в поле зрения. Но он снова заговорил тем самым безапелляционным тоном – таким же, каким говорил мой отец – и я сразу передумала спорить.

Мы в полном молчании дошли до середины моста. Хорошо, что я вовремя вспомнила про работающий на середине моста интернет и на ощупь отключила телефон, лежавший в кармане легкой куртки. Я инстинктивно понимала, что звук шквала сообщений, которые неизбежно обрушатся на меня на середине моста, не понравится Максу.

А мне очень не хотелось его расстраивать.

Пока мы переходили мост, я вслушивалась в тишину. И надеялась уловить одиночные вскрики птиц, или кваканье лягушек, или хотя бы шелест ветра, тревожащего верхушки деревьев. Но слышен был только равнодушный шум реки, несущей свои воды в одном и том же направлении, чтобы в какой-то момент слиться с другой рекой, Бией.

Уже почти совсем стемнело, но никакого дискомфорта я не испытывала. Наверное, потому что меня сопровождал Максим. У меня приятно кружилась голова, я вдыхала весенние ароматы и чувствовала себя так, словно меня перенесло в детский, сладкий, полузабытый сон.

Как только мы перешли мост, Макс галантно предложил мне руку, и до самого Агарта мы шли под руку, болтая и хихикая, как подростки.

Мне не терпелось увидеть дом Максима и посмотреть, как он живет. На подходе к селу я вспомнила, что в доме еще может жить мама моего жениха, которой вряд ли понравится вторжение незнакомки…

Не сбавляя шаг, чтобы не выдать своей растерянности, я спросила:

– А как твоя мама отнесется к тому, что я свалюсь вот так – как снег на голову?

– Мама здесь не живет. Давно уехала в город.

Макс замедлился и совсем остановился в нескольких шагах от дома с оранжевой крышей. Никакой таблички или других опознавательных знаков поблизости не было, но отчего-то я была уверена, что Агарт начинался именно в том месте, где мы сейчас стояли.

– Ну что, Лерочка, – Макс взял обе мои руки, и мы встали друг напротив друга, как влюбленные из романтических фильмов. – Осталось сделать одно. Соблюсти правило. Не беспокойся, это простая формальность.

– Какое правило? – мне было весело, и я ни капли не насторожилась.

Это было совершенно новое для меня чувство – я всецело доверяла Максу, как ни одному другому человеку в своей жизни. Раньше я не понимала приятельниц, которые говорили про своих парней: «Такое чувство, будто я знаю его всю жизнь!».

И вот наконец я испытала то же самое.

Максим широко улыбнулся, и я залюбовалась на его идеально ровные, белые зубы. Мимолетом вспомнились мелки зубки Бэллы, изъеденные кариесом, но я тут же отогнала эти мысли.

– Тебе нужно сказать несколько слов. Только и всего. Так тут принято.

Максим чуть крепче сжал мои руки в своих теплых ладонях, широкую улыбку сменило серьезное выражение.

– Без проблем! Что сказать? – я окончательно развеселилась, полагая, что Максим специально для нас двоих придумал какой-то ритуал.

– Умница моя, – похвалил меня Максим, и я вспыхнула от прилива радости, услышав главное слово – «моя». – Повторяй: «Я ступаю сюда добровольно. Я клянусь, что не покину это место. Я доверяю свою жизнь хозяйке этого села».

Я не поняла смысла слов, которые мне нужно было повторить. Особенно неясен был пассаж про хозяйку села. Но я все еще воспринимала происходящее как забаву и, дурачась, стала повторять за Максимом.

– Я ступаю сюда добровольно, – говорила я нараспев тонким голосом, будто маленькая девочка.

– Не так, – Макс чуть поморщился, как будто хотел выразить разочарование моим легкомыслием, и мне вмиг перехотелось валять дурака.

Неужели он настолько серьезно относится к нелепым, скорее всего, им самим придуманным обещаниям? Впрочем, мне такой серьезный подход со стороны будущего супруга даже льстил.

Серьезным тоном я повторила сказанные Максом слова. Увы, от того, что я произнесла путаные фразы вслух, понятнее они не стали. Например, зачем было клясться, что я не покину это место? Понятно же, что если захочу – просто уеду из Агарта. И никто меня не остановит. Но я очень надеялась, что такого желания у меня не возникнет.

Когда мы расправились с озвучиванием клятв, Макс снова заулыбался, и мы не спеша пошли по деревенской дороге. Я с любопытством посматривала на дом с оранжевой крышей, в котором прежде жила Бэлла, и поэтому сразу заметила, что из дверей дома кто-то вышел.

Я легонько тряхнула Максима за руку и шепнула:

– Это кто? Мать Бэллы?

Максиму не пришлось мне отвечать, потому что фигура шагнула к нам из темноты и оказалась темноволосой, крепко сбитой женщиной лет шестидесяти.

– Зачем ее привел? На погибель? – в голосе женщины звучала с трудом сдерживаемая ярость. Здороваться с нами она явно сочла лишним.

– С ней все будет в порядке, – ответил Макс примирительным тоном.

Мне не очень понравилось, что обо мне говорят в третьем лице, в то время как я стою рядом с беседующими. Я решила обозначить свое присутствие.

– Здравствуйте! – громко поздоровалась я и протянула мрачной женщине руку. – Вы, наверное, Мария? Мне про вас Василий рассказывал, ваш полицейский, думаю, вы его знаете.

– Уж знаю, – женщина проигнорировала протянутую мной руку и вообще только мазнула по мне быстрым взглядом, сосредоточив свое внимание на Максе.

– Ты отойди-ка, – сказала она Максиму с таким видом, будто была уверена, что он не посмеет ее ослушаться.

К моему изумлению, так и вышло.

Максим бормотнул: «Ну вы тут поболтайте, а я рядом буду», и ушел вперед шагов на двадцать. Правда, встал он так, чтобы я могла его видеть, и мне стало спокойнее.

– Что он тебе наплел? – тихо спросила Мария. – Про любовь неземную? Ох, девка, не слушала бы ты этого..!

– Меня зовут Лера. Валерия, – я надеялась, что мой тон звучит достаточно холодно. Было неприятно услышать в свой адрес грубое «девка», а еще неприятнее – слово «этого» в отношении Максима.

– Как тебя зовут – это совершенно все равно, – сообщила мать Бэллы. – Много вас тут таких было. И каждую Белка погубила, чтоб ей пусто было.

– Это вы так о собственной дочери?

– Дочери… Там от моей дочери, считай, ничего не осталось. Но все равно. То, что осталось, меня некоторым образом оберегает. Так что я тут, считай, на особом положении. Вон, видишь, дружок твой сразу убежал, как только я ему велела.

Мария указала подбородком в сторону Максима.

– Но он мне давно не интересен, этот прощелыга, – продолжила она. – Только вас, дурех, спасти хочу. Ты хоть знаешь, какая по счету будешь, с кем этот черт любовь крутит? Двадцатая! И я бы на твоем месте не стала радоваться тому, что это юбилейное число!

– Я вам не верю, – внутри меня все клокотало, но я старалась сохранять внутреннее спокойствие.

Мне вспомнилось, как Лара – та самая приятельница, что отправила меня на Алтай – как-то изрекла неожиданно глубокую (для нее) мысль. Она сказала, что никогда нельзя верить другим людям, когда они плохо говорят о твоем любимом человеке. Даже если то, что тебе говорят, похоже на правду, все равно не верь, утверждала Лара. Потому что по-настоящему любимый человек – это часть тебя, и заподозрить его в плохом – своего рода предательство. Так считала Лара, ну а я внутренне посмеивалась над ней, потому как всем было известно, что ее муж любит сходить налево и даже не особо скрывает свои похождения. Так что, хотя Ларина мысль мне и понравилась, но само ее высказывание звучало жалко. Лара, как мне тогда казалось, выглядела словно пресловутый страус, прятавший голову в песок.

Зато сейчас идея о том, что нельзя верить плохому, если это плохое говорится о твоем любимом, представлялась мне вершиной здравого смысла.

Я намеренно саркастично хмыкнула и развернулась, чтобы уйти подальше от матери Бэллы и присоединиться к Максу.

Но Мария ловко схватила меня за запястье, и я даже сквозь плотную ткань куртки ощутила, какие горячие у женщины пальцы.

– Ему, черту этому, все равно за кого хвататься. Все вину пытается искупить, да никак не получается. А может, вообще втянулся и наслаждается… Не верю я, что он кого-то полюбить может, кроме себя самого. Последней, перед тобой, Аринка была. И ее утянуло, а ведь ей всего девятнадцать было! Рыженькая, хорошенькая, а как бросил ее мерзавец, так чахнуть стала бедняжка. Все волосы порастеряла, отощала. Бэлла их выпустила ради исключения, мать Аринку в больницу увезла. А там только руками развели – сказали, рак. Да так он стремительно развился, что помочь уже невозможно было. Все он, черт!

Мария с ненавистью плюнула себе под ноги, не спуская глаз с Макса. Тот, видимо, понял, что мне требуется его помощь и мелкими шагами стал приближаться к нам.

Я мысленно умоляла Макса идти быстрее, когда Мария отпустила мою руку. Точнее, как-то брезгливо бросила, будто мое запястье было чем-то отвратительным, по ошибке попавшим в ее ладонь.

Максим ничего не стал говорить Марии, и я решила позже побеседовать с ним о том, что не стоит так бояться этой женщины. В моем представлении мать Бэллы обезумела от горя после исчезновения дочери и теперь жила в мире собственных бредовых фантазий.

– Она уже поклялась? – глухо спросила Мария, повернувшись к нам спиной.

– Да, – голос Максима дрогнул.

– Ну я и не сомневалась. Но вдруг совесть у тебя проснулась, мало ли… Так ты знай. Если в свой дом ее поселишь до свадьбы, так Белка в ту же ночь девку и утащит. Понял?

Глава 24

– Но как же? До свадьбы пожить нужно, притереться. Во всех смыслах.

Я отметила, что Максим впервые попытался отстоять свое мнение перед Марией, но делал это уж очень вяло. Будто не очень-то и хотелось.

– Напритирался уже, – отрезала Мария. – Двадцатый раз притираешься. Последний раз, имей в виду. А если снова не получится, так я уж Бэллу попрошу, чтоб девчонок пощадила, и лучше за тебя принялась. Авось и послушает меня, все ж не чужие люди. Были.

Плечи Марии мелко затряслись, вся она как-то сгорбилась, и зашаркала к своему дому. Словно кто-то разом выпил все жизненные силы из этой бодрой женщины.

– Я тебе все объясню! – воскликнул Макс, отвечая на мой невысказанный вопрос. – Только надо подумать, куда тебя поселить…

– Как это? – мне хотелось прикрикнуть на Максима, убедить его не слушаться всяких сумасшедших теток. Но я из последних сил держала себя в руках, отчаянно цепляясь за нашу с Максом сказку. Я все еще верила, что эту сказку можно спасти. Ну или хотела верить.

– Я все объясню, – повторил Макс, и его голос звучал уже не так ласково.

– Может, мне лучше уйти? – я вспомнила маму, частенько сожалевшую о том, что я веду себя как размазня, и позволяю всем желающим на мне ездить. Мне не хотелось, чтобы Макс видел во мне безвольное существо. Поэтому я решила проявить характер.

– Отдай, пожалуйста, мои сумки, – я протянула обе руки, готовая подхватить свои вещи и действительно покинуть Агарт, если это понадобится.

Правда, в моих мечтах Макс сумки мне не отдавал, а снова становился нежным, клялся в любви и уговаривал остаться.

Сумки он мне и вправду не отдал. Но во всем остальном повел себя совсем не так, как я ожидала.

– Ты не сможешь уйти, – сухо сказал Макс. – Клятву дала. Сама. Никто не заставлял.

– Это ты о той глупой клятве, которую я за тобой повторила? – уточнила я. – Что-то там про «я доверяю свою жизнь хозяйке села»?

Все происходящее стало казаться мне сюром. Даже яркие чувства к Максу будто потускнели, и я задумалась о том, не совершила ли огромную глупость, связавшись с парнем из моих снов.

Уловив мое настроение, Максим смягчился, даже резковатые черты лица вдруг словно стали плавнее. Он притянул меня к своей груди, и я не отстранилась. Наоборот, уткнулась в его футболку, жадно втягивая носом запах мыла, туалетной воды и еще какого-то волнующего запаха, назвать который я не могла. Так пахнет любовь, подумала я, успокоившись.

И главное – никаких ароматов сладкой гнили.

Я снова верила, что все делаю правильно. Да и Макс не выказывал ни малейших сомнений – он уверенно повел меня по тихим деревенским улицам в только ему известном направлении.

По дороге я смотрела во дворы агартовских домов, где днем сновали бледные молчаливые дети. Сначала мне показалось, что во дворах пусто. Но когда мои глаза привыкли к темноте, я заметила, что почти за каждым забором были люди. Взрослые люди. Они вели себя еще тише, чем дети несколько часов назад – мужчины и женщины сидели на скамейках, бревнах, или прямо на земле, тесно прижавшись друг к другу. Не играла музыка, не звучали разговоры, не слышался смех.

Было так тихо, что у меня заложило уши.

– Почему здесь такие странные люди? – спросила я у Макса.

Он стрельнул глазами в сторону двора, мимо которого мы как раз проходили. Там, на земле, сидели совсем молодые парень и девушка, прислонившись спиной к спине. Они могли бы напоминать влюбленных, если бы проявляли друг к другу хотя бы минимальный интерес. Но нет, и парень, и девушка безразлично смотрели каждый в свою сторону. Как будто чего-то ждали, причем чего-то не особо интересного – вот как школьники ждут звонка на перемену, который возвестит об окончании скучного урока.

Макс никак не пояснил поведение местных. Вместо этого он остановился у аккуратного одноэтажного домика и указал на него ладонью.

– Пока тут поживешь, – в голосе Макса зазвучали убаюкивающие и даже несколько заискивающие интонации. – Тут и до моего дома недалеко. Я буду к тебе каждый день приходить, обещаю!

– А ночь? – я попыталась сглотнуть вставший в горле колкий ком. – Одна буду ночевать? Рядом с этими?

Я качнула головой в сторону соседнего участка, где по-прежнему безучастно сидела молодая пара, прислонившись друг к другу спинами.

Макс недоуменно посмотрел в указанном мной направлении.

– А! – воскликнул он. – Извини, Лерочка, я, к сожалению, уже привык к подобным… к подобным картинам. Неприятно это видеть, я понимаю. Но они, эти люди, не причинят тебе вреда. Они… они вроде как зомби, понимаешь? Ты им неинтересна, поверь.

Зомби! Только этого не хватало.

Я хмуро смотрела перед собой, не делая попыток следовать за Максом в дом, в котором он вознамерился меня поселить. Тогда Макс немного раздраженно вздохнул, и заговорил серьезно:

– Зайдем. Я все объясню, и ты все поймешь. Доверяй мне, Лера. Это все ради тебя. Ради нас.

И я ему доверилась.

Рука об руку мы вошли на пустующий участок, заросший невысокой травой. Казалось, что хозяева уехали отсюда совсем недавно, и сорняки не успели разрастись и заполонить все вокруг.

Вблизи я увидела, что довольно большой дом выкрашен бледно-голубой, потускневшей от времени краской. Дверь была закрыта, но Макс быстро нашел ключ, вытряхнув его из стоящего на крыльце ведра.

Вслед за Максом я перешагнула через порог и огляделась. Внутри было чисто и приятно пахло деревом. Мы прошли через пустую прихожую, где на стене висела только вешалка, на которой одиноко болтался древний плащ, и попали в большую комнату. Макс пошарил рукой по стене, щелкнул выключателем, и над нами загорелся мягкий свет. Вдоль стен комнаты стояли раскладной диван, круглый деревянный стол и несколько стульев. В углу приткнулся высокий холодильник, а рядом с ним, прямо на полу, стояла плитка с одной конфоркой.

Имелось в комнате и кое-что поинтереснее: на низком комоде красовался громоздкий телевизор – подобное чудо техники было у нас дома лет пятнадцать назад, когда я еще жила с родителями. А сверху на телевизоре стояла штука, которую я опознала как проигрыватель дисков. Вроде у родителей тоже такая была, но я не помнила, как этим проигрывателем пользоваться.

Не передать словами, как я обрадовалась этой старинной технике.

– Смотри! – воскликнула я, указывая пальцем на обнаруженное техническое богатство.

Я думала, что Максим разделит мою радость, но он только мельком глянул на телевизор и неопределенно хмыкнул.

– Толку от этого добра немного, – заявил он. – Ни один канал тут, в Агарте, все равно не показывает. А дисков на плеере не видно, так что и вставить в него нечего.

Я было расстроилась, но Максим меня подбодрил. Он указал на приоткрытую дверь справа и сказал:

– В этой комнате, в шкафу, целая куча книжек. Можно почитать. В основном дамские романы, про любовь, тебе, наверное, понравятся. И кровать там хорошая… Во всяком случае, была хорошая. Пойдем посмотрим!

Мы пошли проверять кровать, которая оказалась на месте и действительно выглядела добротно. Только не было на ней ни матраса, ни постельных принадлежностей – один деревянный каркас. Но это было и к лучшему – я бы все равно не улеглась спать на чужом белье. Мало ли кто здесь раньше спал…

Тем более Макс уверил меня, что сбегает к себе и принесет все нужное для сна.

Меня немного смущало, откуда Макс так хорошо знает, где и что расположено в этом доме. Книжный шкаф стоял в этой же комнате и, когда я беглым взглядом окинула книжки за стеклянными дверцами, то сразу поняла, что Макс был прав. Томные девушки и мужественные красавцы на обложках подсказывали, что бывшая хозяйка этой комнаты зачитывалась исключительно любовными романами.

– А кто здесь раньше жил? – спросила я без обиняков.

Максим отвел глаза.

– Ну кто… Кто жил, того уж нет. Пойдем лучше присядем, и я все тебе расскажу. Давно пора это сделать.

Макс кивком пригласил меня вернуться в большую комнату, и я последовала за ним, не задавая лишних вопросов. Мысленно отчитывая себя за слепую покорность, от которой я, как мне казалось, избавилась после смерти отца, я села к столу на предложенный Максом стул. Хотя вообще-то предпочла бы устроиться на мягком диване.

Так что мы сели четко напротив друг друга, будто партнеры на деловых переговорах. Меня даже затошнило от такой ассоциации, но Макс протянул руку и так ласково погладил меня по щеке, как мог, наверное, только он один.

– Тебе очень идет макияж, – заметил он. – Но, если позволишь высказать мне свое скромное мнение – косметика тебе совершенно ни к чему. Твое чистое лицо невероятно прекрасно, ты, наверное, и сама не представляешь, насколько…

Все мои сомнения как ветром сдуло. Мне захотелось стать кошкой, начать мурлыкать и тереться головой о руки Макса, чтобы хоть как-то выразить нахлынувшие на меня чувства.

– У тебя глаза сияют, – улыбнулся он. – Я никогда не встречал никого красивее. Это правда, Лерочка. Ты – совсем не такая, как все те, другие…

– Так, может, расскажешь мне про других? – тихо спросила я.

– Сейчас и расскажу. Теперь уж точно пора.

… Когда одна за другой погибли сразу три девчонки – утонувшая Бэлла, сбитая насмерть Анюта и замерзшая в старом доме Танюша – Максим здорово испугался. Он не верил в байки местного полицейского о том, что к нему приходила то ли Бэлла, то ли ее призрак. Не верил, но стал раздумывать, а не приносит ли он сам, Макс, несчастье девушкам, которых угораздило в него влюбиться.

Макс даже поделился этими своими соображениями с матерью, но та только посмеялась над ним. Сказала, что современному молодому человеку должно быть неловко верить во всякие бабкины суеверия.

После разговора с матерью Максу стало поспокойнее. Она была человеком рациональным, в мистику не верила, и всегда говорила сыну, что любому, даже самому необычному явлению, всегда найдется логичное объяснение.

– Посуди сам, – говорила мама, уверенной рукой нарезая хлеб. Они с Максом как раз садились ужинать, когда он завел разговор о несчастных девчонках. – Тут, по сути, деревня. Местные и в сглаз верят, и в порчу, и в прочую ерунду. Так давай, сынок, оставаться людьми разумными. Мы же не жили всю жизнь среди мракобесов. А что до девочек… Ну они были неосторожны, разве нет?

Мама поджала губы и осуждающе покачала головой. Макс слушал ее, склонившись над аппетитным, исходившим горячим паром, борщом. Есть ему не хотелось.

– Бэлла сама пошла на реку, – мать аккуратно, ложку за ложкой, отправляла в рот огненно-красную жидкость, и сохраняла такое спокойствие, которое в итоге передалось и Максу. – Аня вообще неизвестно что делала на окраине села. Может, ее туда какой-нибудь взрослый извращенец заманил? Наобещал гор золотых, а она и повелась. С Татьяной так вообще ничего непонятно. Знаешь, иногда подростки так боятся провалить экзамены, что сами решают свести счеты с жизнью. А Таня очень серьезно относилась к учебе, и еще неизвестно, не давили ли на девочку родители. Чужая семья потемки…

В голове Макса промелькнула мысль о том, что идти замерзать в холодном доме – слишком странный способ избежать неудачи на экзаменах. Но мать казалась настолько уверенной в своей правоте, что и Максим в ее рассуждения поверил.

Ну а что? Отличная мысль – глупые девчонки сами во всем виноваты. А Максим тут совершенно ни при чем!

Макс с аппетитом поужинал, совсем уже не думая о бывших девушках. Он делился с матерью впечатлениями о недавно прочитанной книге, а она его внимательно слушала и кивала. Мама вообще всегда была внимательна к Максиму, выслушивала его, что бы он ни хотел сказать, и никогда не отмахивалась от сына, ссылаясь на дела.

После ужина мама ушла к себе смотреть телевизор – тогда еще в Агарте показывали несколько каналов – а Макс вымыл посуду и отправился в свою комнату. Он хотел почитать, но его разморило от вкусной еды и, не раздеваясь, парень повалился на кровать, ощущая, как по всему телу разливается сладкая предсонная нега.

Максим уже проваливался в сон, когда его потревожил непривычный звук. Это было не обычное поскрипывание старого дома и не приглушенный звук телевизора из комнаты матери.

Сначала Макс услышал, как кто-то скребется, и не смог сразу понять, откуда раздается шум. Он сел на кровати в легком унынии от покинувшей его сонливости, напряг слух, и определил, что источник раздражающего скрежета находится где-то снаружи.

Сначала Макс решил не обращать внимания на скрежет – ну поскребут и перестанут – и все-таки попытаться уснуть. Но когда он улегся, закрыл глаза, и стал размеренно считать до десяти, его позвал знакомый голос.

– Максимка! Ты открой окошко-то! А то бросили меня помирать вместе с мамкой… Так я кое-как до вас добрел. Открой, Максимка, должок за тобой!

Больше о сне и речи не было.

Потому что Максим знал, кто поджидает его за окошком. Голос своего отца он не перепутал бы ни с одним другим голосом.