Текст книги "Пьер и Мария Кюри"

Автор книги: Ева Кюри

Соавторы: Мария Кюри
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Глава XV
Докторская диссертация и пятиминутный разговор

Не все ли равно для науки, бедны ли, богаты ли, счастливы или несчастливы, здоровы или больны ее служители? Она знает, что они созданы искать и открывать и что до полного истощения своих сил будут искать и находить. Ученый не в состоянии бороться со своим призванием. Даже в дни упадка душевных сил ноги сами ведут его, как рок, в лабораторию.

Поэтому не станем удивляться результатам работы Пьера и Мари за годы трудной жизни. Молодая радиоактивность распускается и расцветает, истощая мало-помалу чету физиков, давших ей жизнь.

С 1899 по 1904 год супруги Кюри, то вместе, то раздельно, то в сотрудничестве с кем-нибудь из научных собратий, публикуют тридцать два научных сообщения. Заголовки у них непривлекательные, текст испещрен диаграммами и формулами, пугающими неспециалиста. Однако каждое из этих сообщений знаменует собой победу. Читая сухое перечисление наиболее важных работ, согласимся с тем, что все они – плод любознательности, настойчивости и дарования:

1. О химическом действии лучей радия (Мари Кюри и Пьер Кюри, 1899 год).

2. Об атомном весе бария, содержащего радий (Мари Кюри, 1900 год).

3. Новые радиоактивные вещества и их лучеиспускание (Мари Кюри и Пьер Кюри, 1900 год).

4. Об индуктивной радиоактивности, вызываемой солями радия (Пьер Кюри и Андре Дебьерн, 1901 год).

5. Физиологическое действие лучей радия (Пьер Кюри и Анри Беккерель, 1901 год).

6. О радиоактивных телах (Мари Кюри и Пьер Кюри, 1901 год).

7. Об атомном весе радия (Мари Кюри, 1902 год).

8. Об абсолютном измерении времени (Пьер Кюри, 1902 год).

9. Об индуктивной радиоактивности и эманации радия (Пьер Кюри, 1903 год).

10. О теплоте, самопроизвольно выделяемой солями радия (Пьер Кюри и А. Лаборд, 1903 год).

11. Исследование радиоактивных веществ (Мари Кюри, 1900 год).

12. О радиоактивности газов, выделяемых минеральными водами (Пьер Кюри и А. Лаборд, 1904 год).

13. Физиологическое действие эманации радия (Пьер Кюри, Ж. Бушар и В. Бальтазар, 1904 год).

Радиоактивность, зародившись во Франции, быстро переходит за границу. С 1900 года из Англии, Германии, Австрии, Дании поступают на улицу Ломон запросы, подписанные именами крупных ученых. Супруги Кюри обмениваются письмами с сэром Вильямом Круксом, с венскими профессорами Зюссом и Больцманом, с датским исследователем Паульсеном. «Родители» радия щедро дают своим коллегам всяческие разъяснения и технические советы. В нескольких странах ученые кидаются отыскивать новые радиоактивные элементы, надеясь на новые открытия. Охота за ними дает хорошую добычу, в ее итоги входят мезоторий, радиоторий, ионий, протактиний, радиосвинец…

В 1903 году два английских ученых, Рамзей и Содди, доказывают, что радий все время выделяет небольшое количество газа – гелия. Это первый пример ядерного превращения. Немного позже, и опять в Англии, Резерфорд и Содди, исходя из гипотезы, предположенной Мари в 1900 году, публикуют замечательную «Теорию радиоактивных превращений». Они утверждают, что радиоактивные элементы, даже когда они кажутся неизменными, находятся в состоянии самопроизвольной эволюции: чем быстрее процесс их превращения, тем сильнее их активность.

«Это настоящая теория превращения простых тел, но не такого, какое мыслили алхимики, – напишет по этому поводу Пьер Кюри. – Неорганическая материя будет веками непреложно эволюционировать по незыблемым законам».

Чудесный радий! Очищенный до хлористого состояния, он представляет собой белый, тусклый порошок, который легко принять за обычную поваренную соль. Но его свойства, чем лучше познаешь их, тем поразительнее кажутся. Излучение его, которое и обнаружило чете Кюри существование самого радия, по своей интенсивности превосходит все их предположения: оно в два миллиона раз сильнее, чем излучение урана. Наука анализировала радий, разложила его излучение на три рода, установила, что эти лучи способны проходить, правда видоизменяясь, сквозь самые светонепроницаемые материалы. Лишь толстый свинцовый экран может остановить поток этих невидимых лучей.

У радия есть своя тень, свой фантом: он самопроизвольно вырабатывает особенное газообразное вещество – эманацию радия, тоже активное; и если даже заключить его в стеклянную трубку, то оно непрестанно разлагается со строгою закономерностью. Его присутствие обнаружится в многочисленных источниках минеральных вод.

Другой вызов радия теориям, как будто составляющим незыблемую основу физики: он самопроизвольно выделяет тепло. Количество тепла, выделяемого частицей радия в час, способно растопить равный по весу кусочек льда. Если вы изолируете радий от охлаждения извне, он нагревается, и его температура может подняться до десяти и больше градусов выше окружающей среды.

Да на что он не способен? Он действует на фотографическую пластинку сквозь черную бумагу; он превращает воздух в проводник электричества и таким образом разряжает на расстоянии электроскоп; стеклянную посуду, имеющую честь содержать его, он окрашивает в розовато-сиреневый и лиловый цвет; если его обернуть бумагой или ватой, он разъедает их и мало-помалу превращает в прах.

Что радий светоносен, мы уже знаем. «Эту светоносность нельзя видеть при дневном свете, – запишет Мари, – но легко наблюдать в полумраке. Излучаемый свет может иметь силу, достаточную, чтобы читать в темноте, освещая книгу небольшим количеством радия».

Радий пользуется своим чудесным свойством не только эгоистически, для самого себя. Он фосфоресцирует многие тела, которые сами по себе не способны излучать свет. Так, например, обстоит дело с алмазами:

«Если алмазу, путем воздействия на него радием, придать фосфоресцирующее свойство, то этим можно отличить алмаз от его подделки – страза, который будет светиться очень слабо».

Наконец излучение радия – «прилипчиво». «Прилипчиво» как стойкий запах, как болезнь. Нельзя оставить какой-нибудь предмет, растение, животное или человека рядом с пробиркой, заключающей радий, чтобы на них не отразилась сейчас же и заметно его активность. Эта «прилипчивость», путавшая результаты опытов большой точности, являлась повседневным врагом Пьера и Мари Кюри.

«При исследовании сильно радиоактивных веществ, – пишет Мари, – надо принимать особо тщательные предосторожности, если хочешь продолжительно делать тонкие измерения. Различные предметы, употребляемые в химической лаборатории, и те, которые необходимы для физических экспериментов, незамедлительно сами становятся радиоактивными и начинают действовать на фотографические пластинки сквозь черную бумагу. Пыль, воздух в комнате, сама одежда делаются радиоактивными. Воздух превращается в проводник электричества. В той лаборатории, где мы работаем, эта напасть приобрела такую остроту, что мы уже не в состоянии иметь ни одного вполне изолированного аппарата».

Спустя тридцать-сорок лет после смерти обоих Кюри их рабочие записные книжки еще проявят живую, таинственную активность и будут действовать на измерительные приборы!

Радиоактивность, выделение теплоты, создание газа гелия и эманации, самораспад… Как далеки мы от теорий инертной материи, неизменного атома! Каких-нибудь пять лет тому назад ученые еще верили, что вселенная состоит из вполне определенных тел, из вечных элементов. А теперь частицы радия каждую секунду выталкивают из самих себя атомы газа гелия и бросают их в пространство с огромной силой. Этот микроскопический и страшный взрыв Мари назовет «катаклизмом ядерного превращения», осадок же его представляет собой атом эманации, который превратится в другое радиоактивное тело, а оно, в свою очередь, потерпит превращение. Теперь радиоактивные элементы образуют своеобразные семейства, где каждый из его членов создается самопроизвольным превращением материнского вещества; радий – потомок урана, полоний – потомок радия. Эти тела ежемгновенно создаются и саморазрушаются по вечным законам: каждый радиоэлемент теряет половину своего вещества в точно определенное, одно и то же время, которое зовут периодом его полураспада. Чтобы уменьшиться наполовину, урану нужно несколько миллиардов лет, радию – тысяча шестьсот, эманации радия – четыре дня, а «потомкам» эманации – лишь несколько секунд.

В неподвижной, по видимости, материи происходят рождения, столкновения, убийства и самоубийства. В ней заключены драмы, вызываемые беспощадным предопределением. В ней жизнь и смерть.

Таковы факты, открытые нам радием. Философам не остается ничего, как заново начать философию, а физикам – физику.

* * *

Последнее, волнующее чудо: радий будет кое-что значить и для здоровья человека. Он станет его союзником в борьбе с жестокой болезнью – раком.

Немецкие ученые Вальхов и Гизель заявили в 1900 году, что новое вещество действует физиологически, и Пьер, пренебрегая опасностью, тотчас подверг свое предплечье действию радия. К его радости, участок кожи оказался поврежденным! В заметке для Академии наук он спокойно описывает наблюдаемые симптомы: «Кожа покраснела на поверхности в шесть квадратных сантиметров; она имеет вид ожога, но не болит или болезненна чуть-чуть. Через некоторое время краснота, не распространяясь, начинает становиться интенсивнее; на двадцатый день образовались струпья, затем рана, которую лечили перевязками; на сорок второй день стала перестраиваться эпидерма от краев к центру, а на пятьдесят второй день остается еще ранка в квадратный сантиметр, имеющая сероватый цвет, что указывает на более глубокое омертвение тканей.

Добавим, что мадам Кюри, перенося в запечатанной пробирке несколько сантиграммов очень активного вещества, получила ожоги такого же характера, хотя маленькая пробирка лежала в тонком металлическом футляре.

Кроме таких резких воздействий, мы за время наших работ с очень активными веществами испытали на себе различные виды их воздействия. Руки вообще имеют склонность к шелушению; концы пальцев, державших пробирки или капсюли с сильно активными веществами, становятся затверделыми, а иногда очень болезненными; у одного из лас воспаление оконечностей пальцев длилось две недели и кончилось тем, что сошла кожа, но болезненная чувствительность исчезла только через два месяца».

Анри Беккерель нес в жилетном кармане пробирку с радием и тоже ожегся, но не по своей охоте. Он приходит в восторг и ярость, бежит к Кюри жаловаться на проделки их страшного детища. В виде заключения он говорит:

– Радий я люблю, но сердит на него!

…А затем спешно записывает результаты своего невольного эксперимента, которые появятся 3 июля

1901 года в «Докладах» академии рядом с наблюдениями Пьера Кюри.

Заинтересованный этой поразительной способностью, Пьер изучает действие радия на животных. Он работает вместе с известными учеными-медиками Бушаром и Бальтазаром. Вскоре они пришли к такому заключению: радий, разрушая больные клетки, излечивает волчанку, злокачественные опухоли и некоторые формы рака. Этот вид терапии будет называться «кюритерапией». Французские практические врачи (Доло, Викам, Доминичи, Дегре и др.) с успехом применяют первые опыты этого лечения на своих больных. Они употребляют пробирки с эманацией радия, полученные от Пьера и Мари Кюри.

«Действие радия на кожу изучено доктором Доло в больнице Сен-Луи, – запишет Мари. – С этой точки зрения радий дает ободряющие результаты: эпидерма, частично разрушенная действием радия, преобразуется в здоровую».

Радий полезен, изумительно полезен! Нетрудно догадаться о прямых следствиях такого убеждения. Выделение нового элемента представляет интерес не только как научный опыт. Оно является необходимым, благодетельным. Должно начаться промышленное производство радия.

Пьер и Мари кладут начало такому производству. Собственными руками, больше всего руками Мари, они добывают первый явившийся на свет грамм радия, переработав для этого восемь тонн уранита разработанным ими способом. Мало-помалу свойства радия все больше возбуждают умы, и супруги Кюри находят действенную помощь для организации производства радия на широкой основе. Массовая обработка минералов под руководством Андре Дебьерна была начата «Центральным обществом химических продуктов», согласившимся производить всю обработку по себестоимости, без прибыли. В 1902 году Академия наук отпускает супругам Кюри кредит в двадцать тысяч франков «на выделение радиоактивных веществ». Сразу же была начата переработка пяти тонн минерала.

В 1904 году решительный и образованный Арме де Лиль надумал устроить завод для производства радия с целью снабжать им врачей, занимающихся лечением злокачественных опухолей. Он предлагает Пьеру и Мари помещение при заводе, где они могут с удобством вести свои работы, которые из-за тесноты сарая были до сих пор невыполнимы. Супруги подбирают себе таких сотрудников, как Ф. Одепин и Жак Данн, которым Арме де Лиль поручает извлечение драгоценного вещества.

Мари так и не расстанется со своим первым граммом радия. Позже она завещает его своей лаборатории. Он не имел и никогда не будет иметь другой ценности, кроме как воплощения ее нещадного труда. Когда сарай рухнет под ломами рабочих, а мадам Кюри уже не будет на свете, этот грамм останется лучистым символом подвига и героической поры двух жизней.

Другие граммы будут цениться по-иному – на вес золота. Радий, регулярно поступающий на рынок, становится самым дорогим веществом на всем свете. Один грамм радия стоит семьсот пятьдесят тысяч франков золотом.

Такое аристократическое вещество заслуживает того, чтобы о нем знали. В январе 1904 года выходит первый номер обозрения «Радий», посвященного только радиоактивным продуктам.

В торговле радий выступает как самостоятельная личность. У него своя котировка и своя пресса. На бланке с заголовком завода Арме де Лиля вскоре будет печататься большими буквами:

СОЛИ РАДИЯ – Р АДИОАКТИВНЫЕ ВЕЩЕСТВА

Адрес для телеграмм: Радий – Ножан-сюр-Марн.

* * *

Все эти плодотворные работы ученых в разных странах, организация производства радия и первые врачебные опыты осуществились в конце концов благодаря тому, что молодая блондинка, движимая горячей любознательностью, в 1897 году выбрала темой своей диссертации изучение лучей Беккереля. Благодаря тому, что она угадала в ураните присутствие нового химического элемента и, присоединив к своим силам силы своего мужа, доказала существование этого тела, выделив чистый радий.

И вот 25 июня 1903 года эта женщина стоит у черной доски в небольшой аудитории Сорбонны, в «студенческой аудитории», куда проникаешь по скрытой винтовой лестнице. Прошло больше пяти лет с тех пор, как Мари приступила к теме своей диссертации. Закружившись в вихре крупнейшего открытия, она долго откладывала испытание на докторскую степень, не имея времени соединить в целое необходимые для этого элементы. Теперь она является на суд ученых.

По обычаю она вручила своим оппонентам– Липпманну, Бути и Муасану – на их рассмотрение текст своей работы «Исследования радиоактивных веществ; мадам Склодовска-Кюри». И – событие невероятное – она купила себе новое платье, черное, «шелк с шерстью». Говоря точнее – Броня, приехавшая в Париж на защиту диссертации, устыдила Мари ее заношенными платьями и насильно повела в магазин. И уже сама вела переговоры с продавщицей, щупала материю, указывала переделки, не обращая внимания на хмурое лицо младшей сестры.

В солнечный июньский день, солнечный и торжественный, Броня сама нарядила Мари с такой же тщательностью, с тем же увлечением, как двадцать лет тому назад, в 1883 году, когда девочке Манюше, одетой, как и теперь, в черное платье, предстояло получить из рук русского чиновника золотую медаль по окончании гимназии в Краковском предместье.

Мадам Кюри стоит совершенно прямо. На ее бледном лице, на выпуклом лбу, совсем открытом благодаря зачесанным вверх волосам, заметны тонкие морщинки – следы того сражения, которое она дала и выиграла. Физики, химики теснятся в комнате, пронизанной солнцем. Пришлось поставить дополнительные стулья: исключительный интерес к тем исследованиям, о которых будет идти речь, привлек людей науки.

Старый доктор Кюри, Пьер Кюри, Броня сели в глубине зала, втиснувшись между студентами. Рядом с ними видна говорливая стайка юных девиц; это севрские ученицы Мари, явившиеся аплодировать своей преподавательнице.

Три оппонента во фраках сидят за длинным дубовым столом. Они по очереди задают вопросы кандидатке. И господину Бути, и Лйппманну, своему первому учителю с тонкими вдохновенными чертами лица, и господину Муасану Мари отвечает приятным, мягким голосом. Держа в руке кусочек мела, она рисует на доске схему какого-нибудь прибора или пишет основную формулу. Она излагает результаты своих работ сухими техническими фразами с тусклыми прилагательными. Но в умах окружающих ее физиков, молодых и старых, жрецов науки и учеников, все это преобразуется по-другому. Холодная речь Мари превращается в образ зажигательный, восхищающий, в образ одного из самых больших открытий XIX века.

Ученые не одобряют красноречия и разглагольствований. Присуждая Мари степень доктора, судьи, собравшиеся на факультете естествознания, тоже употребляют выражения простые, не блестящие, но, когда их перечитываешь через тридцать лет, эта крайняя простота придает им глубоко волнующее значение.

Председатель Липпманн произносит сакральную формулу:

– Парижский университет дарует вам звание доктора физических наук с «весьма почетным» отзывом.

Когда умолкли скромные аплодисменты, он добавляет просто, дружески, застенчивым голосом старого профессора:

– А от имени жюри, мадам, я должен выразить вам лучшие поздравления…

Эта строгая постановка защиты, этот серьезный и скромный церемониал, совершенно одинаковый и для талантливого искателя звания и просто добросовестного работника науки, не должны вызывать иронического отношения.

В них есть свой стиль, свое величие.

* * *

За несколько лет до защиты диссертации и до того, как заводское производство радия развилось во Франции и за границей, супруги Кюри приняли одно решение, не придавая ему особого значения, а между тем оно сильно отразится на всей остальной их жизни.

Очищая уранит и выделяя радий, Мари выработала для этого нужную технику и создала самый способ производства.

С тех пор как стали известны лечебные свойства радия, повсюду начались поиски радиоактивных минералов. В нескольких странах возникают проекты промышленного производства радия» между прочим в Америке и Бельгии. Однако же заводы не смогут производить «баснословный металл», пока их инженеры не узнают тайны, какими способами выделять чистый радий.

Как-то воскресным утром в домике на бульваре Келлермана Пьер излагает своей жене создавшееся положение вещей. Только что почтальон принес ему письмо из Соединенных Штатов. Пьер внимательно прочел его, сложил и бросил на письменный стол.

– Надо бы нам поговорить о нашем радии, – начал он спокойным тоном. – Теперь совершенно ясно, что производство радия широко распространится. Вот как раз послание из Буффало. Тамошние техники намереваются создать завод для добычи радия и просят меня дать им сведения.

– Дальше? – спрашивает Мари, не проявляя большого интереса к теме разговора.

– Дальше – у нас есть выбор между двумя решениями этого вопроса. Описать во всех подробностях результаты наших исследований, включая и способы очистки…

Мари утвердительно кивает головой и быстро говорит:

– Ну да, конечно.

– Или же, – продолжает Пьер, – мы можем рассматривать себя как собственников, как «изобретателей» радия. В таком случае прежде чем опубликовывать то, каким способом ты обрабатывала уранит, надо запатентовать эту технику и обеспечить свои права на заводскую добычу радия во всем мире.

Он делает усилие, чтобы вполне объективно уточнить положение. Если, произнося мало ему свойственные слова – «запатентовать», «обеспечить свои права», его голос звучал в тоне едва заметного презрения, то это не вина Пьера.

Несколько секунд Мари раздумывает. Потом говорит:

– Нельзя. Это противно духу науки.

Пьер сознательно настаивает:

– Я тоже так думаю… но не хочу, чтобы мы приняли это решение легкомысленно. Жизнь у нас тяжелая, и надо опасаться, что она всегда такой и будет. А у нас есть дочь… Возможно, что у нас будут еще дети. Для них, да и для нас патент – это деньги, богатство. Это обеспеченная жизнь в довольстве, отсутствие забот о заработке.

С легким смешком он указывает еще на одну вещь, от которой ему тяжело отказаться:

– Мы могли бы иметь отличную лабораторию.

Мари смотрит в одну точку. Она практически обдумывает вопрос о выгоде, о материальном вознаграждении… И почти тотчас отвергает его:

– Физики публикуют результаты своих исследований всегда бескорыстно. Если наше открытие будет иметь коммерческое значение, то как раз этим не следовало бы пользоваться. Радий будет служить и для лечения больных людей. И мне кажется невозможным извлекать из этого выгоду.

Мари не пытается убеждать мужа. Она хорошо понимает, что о патенте Пьер заговорил лишь для очистки совести. Полная уверенность, звучавшая в ее словах, выражала чувства их обоих, их непреложное понятие о роли ученого.

В наступившем молчании Пьер, как эхо, повторяет фразу:

– Да. Это было бы противно духу науки.

На душе у него отлегло. И, в порядке разрешения как бы частного вопроса, Пьер добавляет:

– Вечером я напишу американским инженерам и дам им все указания, которые они просят.

«По соглашению со мной, – напишет Мари спустя двадцать лет, – Пьер отказался извлечь материальную выгоду из нашего открытия; мы не взяли никакого патента и, ничего не скрывая, обнародовали результаты наших исследований, а также способы извлечения чистого радия. Больше того, всем заинтересованным лицам мы давали требуемые разъяснения. Это пошло на благо производству радия, которое могло свободно развиваться, сначала во Франции, потом за границей, поставляя ученым и врачам продукты, в которых они нуждались. Это производство до сего времени использует почти без изменений указанные нами способы добычи радия.

…Общество естественных наук в Буффало прислало мне в знак памяти свое издание, посвященное развитию производства радия в Соединенных Штатах, с приложением фотокопий с писем Пьера, в которых он самым подробным образом ответил на вопросы, обращенные к нему со стороны американских инженеров».

* * *

Через четверть часа после этого пятиминутного разговора воскресным утром Пьер и Мари на велосипедах проезжают заставу Шантийи и, нажимая на педали, направляются в Кламарский лес.

Раз и навсегда они предпочли богатству бедность, а вечером усталые возвращаются домой с ветками деревьев и букетами цветов.