Текст книги "Дог-бой"

Автор книги: Ева Хорнунг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 16 страниц)

Глава 3

Ребенок был тяжеловат даже для Мамочки. Ромочка зарычал, не дожидаясь, пока зарычат другие, хотя в темноте он видел хужевсех, да и учуять младенца остальные наверняка успели задолго до него. Мамочка не обратила на него никакого внимания. Она положила младенца в гнездышко и принялась вылизывать ему лицо и руки. Две меньшие сестрички, Золотинка и Пятнашка, кувыркались рядом и тыкались в младенца. Вдруг он расплакался, расхныкался – сначала тоненько, тихо, а потом все громче. Он даже начал захлебываться. Все ощетинились. Даже Ромочка почуял страх, который воцарился в темном логове и поднимался из-под хвостов и шей его братьев и сестер.

Он и сам никак не мог успокоиться. У него мурашки бежали по коже; он весь чесался. Блохи донимали его больше, чем всегда. Он огрызнулся на Черную и отпихнул от себя даже Белую. Потом он отвернулся и страдал до рассвета, гордый и сердитый. От холода он никак не мог уснуть. Его Мамочка в темноте даже не смотрела в его сторону! «Где ты была. Мамочка? – молча спрашивал он ее в темноте. – Что ты наделала, зачем притащила его сюда?» Ромочке наверняка полегчало бы, заметь он, что Мамочка смотрит в его сторону и отвечает ему, но никакой ответ не объяснял ее предательства.

Он слышал, как новый младенец сосет молоко и мяукает. На рассвете он услышал звук – знакомый, но в логове по-прежнему странный: младенческую икоту. Закоченев от холода, Ромочка встал, схватил дубинку и зашагал к свету. Черная, Белая и Серый тут же пошли за ним, и ему полегчало. Они пошли напрашиваться на неприятности. Сегодня, злобно подумал Ромочка, они украдут у кого-нибудь сумки с покупками. Они не разбойничали с прошлой суровой зимы.

Ромочка нарочно не подходил к Мамочке и ее малышу. Мамочка, в свою очередь, делала вид, будто не замечает Ромочку. Он подолгу пропадал на охоте и приносил домой битком набитые пакеты с едой – чаще всего отважно украденной. Держался он гордо и равнодушно. Конечно, думал Ромочка с досадой, самой-то Мамочке охотиться не нужно! Она кормит и себя, и двух щенков, и человечьего детеныша едой, которую добывает он, Ромочка.

Прошло две ночи; он так скучал по Мамочке, что понял: так дальше продолжаться не может. Когда в логово проник рассвет, он прополз на ее сторону гнездышка. Мамочка охраняла двух щенков и мальчика. Увидев Ромочку, она подняла голову и зарычала. Ромочка прилег рядом, руки сунул между ног, опустил глаза и стал ждать. Он знал: рано или поздно Мамочка перестанет рычать и лизнет его.

Попозже Мамочка действительно перестала рычать и вылизала ему лицо и уши. После этого Ромочка осторожно подполз поближе и присмотрелся к младенцу. Он был очень маленький – гораздо меньше Ромочки. Ромочка удивился. Он сам таким крошечным никогда не был. Несмотря на вечный полумрак в логове, он разглядел, что у малыша светлые глазки и круглое личико, светлые волосики и крошечный носик – самый бесполезный нос из всех, какие он видел вблизи. Безволосое, пухленькое тельце младенчика было закутано во что-то теплое, стеганое и пушистое, а сверху на нем был рваный комбинезон, за который его тащила Мамочка. Пахло от младенца неприятно, но любопытно. Очевидно, он как-то по-особому испражнялся, раз его так плотно запечатали в одежду. И все же, подумал Ромочка, придется ему научиться не гадить в гнезде: все воспитанные собаки понимают, что нельзя гадить там, где спишь.

Он снял с младенца комбинезон, чтобы получше разглядеть, что там, под ним. Постепенно он полностью раздел младенца, снимая слой за слоем, а младенец то хныкал, то хихикал и дергал Ромочку за волосы. Ручки у него, несмотря на то что такие маленькие, оказались необычайно цепкими. Мамочка тоже заинтересовалась тем, какая у малыша кожа под одеждой. Ромочка раздевал младенца, а Мамочка тщательно его вылизывала. Как только Ромочка отложил в сторону испачканную одежду, стало ясно: малыш еще не знает, где можно гадить, а где нельзя. Мамочка вылизала его дочиста; Ромочка помогал ей, вытягивая ручки и ножки и подставляя самые грязные места и опрелости. Малыш громко плакал, зато после умывания стал розовенький и красивый. Ни Мамочка, ни Ромочка не обращали никакого внимания на его вопли. Рядом возились щенята; они покусывали пухленькие ручки и ножки малыша. Тот вдруг заплакал громче и засучил ножками. Ромочка придержал его рукой, а щенят отогнал.

Когда они закончили, малыш весь дрожал и хныкал, зато очистился. От него приятно пахло слюной. Ромочка очень гордился им. Теперь малыш выглядит гораздо лучше! Надо его одеть. Закаканные одежки и пеленки никуда не годились. Он сунул их в один из многих пластиковых пакетов, которые валялись вокруг, и закинул пакет в дальний угол логова. Лучше уж туда, чем на улицу, где их будут нюхать всякие чужаки. Потом он достал из своего тайника старый свитер и надел его на малыша. Раз тельце у нового щенка такое безволосое, придется раздобыть ему одежду. Мамочка улеглась рядом с Пятнашкой, Золотинкой и малышом. Все трое стали сосать молоко, толкаясь и шумно хлюпая. Ромочка посмотрел на малыша. Ну и смешно же он выглядит в его свитере! Он немного похож на него, только гораздо меньше и гораздо слабее. Ему даже старый свитер велик! Ромочка улегся рядом и, вылизав себе руки и предплечья, задумался. Этому малышу, этому человечьему щенку, понадобится имя.

Щенок быстро освоился. Он научился вылезать из гнездышка, чтобы испражняться, и Мамочка забирала за ним, как за остальными. Он ползал по логову в обносках, из которых Ромочка давно вырос. Когда взрослые собаки уходили на охоту, он зарывался в одеяла, которые лежали в гнездышке, строил там туннели, а потом засыпал в обнимку с Золотинкой и Пятнашкой. Он умел стоять и ходить на двух ногах, как Ромочка, но как-то некрасиво, неизящно. Он часто падал.

Ромочка пристально наблюдал за ним, радуясь каждому новому признаку того, что Щенок слабее и меньше. Обходился он со Щенком не слишком мягко; ему нравилось, когда Щенок тявкает от боли или кричит от злости. Ромочка злился, когда Щенок, спасаясь от него, бежал к Мамочке, и научился уворачиваться от Мамочкиных укусов – раньше она никогда его не кусала! Его уже давно никто не кусал больно – с тех самых пор, как он был новичком и еще ничего не понимал. Его раздражала даже незлобивость Щенка. Тот все забывал и прощал Ромочке обиды, а когда семья укладывалась спать, подбирался к нему и заползал под бочок. В запахе, идущем от Щенка, и в его безволосости было что-то мучительное. Ромочке нравилось засовывать руки под одежду Щенка и спать, прижавшись голой кожей к его коже. А еще ему нравилось нюхать макушку Щенка, хотя иногда от его запаха Ромочке становилось не по себе. Иногда Щенок во сне бормотал какие-то слова: «деда», «баба». Щенку снились страшные сны, какие не снятся собакам. Ромочка тогда просыпался и с замиранием сердца обнимал спящего малыша.

Щенок приводил его в недоумение. Постепенно Ромочка привык к тому, что Щенок – тоже член семьи, что его нужно кормить, о нем нужно заботиться. И все же, глядя на Щенка, Ромочка часто раздражался. Он даже к Золотинке и Пятнашке охладел, потому что увидел, как они привязаны к своему названому братику. Он надеялся, что вскоре они подрастут и примкнут к настоящим собакам.

Однажды Ромочка вернулся в логово и нигде не увидел Щенка. Он огляделся, испытывая смутное разочарование. И вдруг Щенок и две его маленькие сестрички набросились на него из-за поленницы; они дружно лаяли и повизгивали. Ромочка зарычал на Щенка и попытался его схватить, но Щенок сбежал, заразительно хохоча, и в Ромочке что-то надломилось. Он решил, что будет время от времени играть с ним. Когда сам захочет.

Снег подкрался незаметно, без сильных метелей. Просто однажды воздух стал морозным, и снег, который как будто летел скорее не сверху вниз, а снизу вверх, запорошил землю и больше не таял. А на следующий день начался настоящий снегопад. Мягкий пушистый снег закрыл все щели в потолке, все пятна на земле. Под снегом все стало гладким и загадочным. Ночью стало лучше видно белок – правда, поймать белку еще никому из стаи не удавалось. Они просто крутили головами, разглядев наверху рыже-серый комочек. Ромочка понимал, что гоняться за белками могут только щенята-несмышленыши.

– Щенок!

Все собаки удивленно вскинули головы, услышав, как Ромочка подзывает своего младшего братца: так человек зовет собаку. Ромочка был доволен: теперь все поймут, что Щенок – не такой, как они. Щенок льнул к его рукам, извивался, с надеждой заглядывал в глаза. Он лизал Ромочкины пальцы, руки, щеки. Ромочка злобно зарычал и отпихнул Щенка. Тот улегся на пол, зажмурился и свернулся клубочком. Его поза выражала покорность и готовность принять любое наказание, какое назначит ему Ромочка. Ромочка раздраженно вздохнул и лег рядом с ним. Щенок постепенно расслабился и начал тихо поскуливать. Ромочке захотелось плакать или кричать. Он протянул к Щенку руку и погладил его. Он чувствовал, как тельце младшего брата наполняется счастьем и он мгновенно засыпает.

Ромочка упорно отказывался нюхать Щенка. Он отказывался вылизывать Щенка. Но ничего не получалось. Даже Ромочка понимал, что малыш постепенно становится собакой, и чем больше он старался доказать Щенку, что это не так, тем больше он сам, Ромочка, как будто становился человеком.

Он прекрасно понимал, что Щенок безупречен. Щенок говорит только на собачьем языке. Щенок как будто умеет по запаху найти все, что нужно. Бывает, он стоит, словно задумавшись, и принюхивается к чему-то. Проснувшись, Щенок первым делом обнюхивал все углы – быстро оценивал обстановку и узнавал все, что произошло, пока он спал. Щенок быстро и проворно бегал на четырех лапах.

Чем больше Щенок превращался в собаку, тем раздражительнее и злее становился Ромочка. Он сам умел издавать звуки, недоступные ни одной собаке. В драках он чаще пользовался дубинкой или доской с забитыми в нее гвоздями, чем зубами. И ел он часто с помощью рук. Самое же главное, он, Ромочка, – мальчик, человеческий детеныш. Он умеет ходить на двух ногах, как все люди. Все его отличительные признаки – умение говорить по-человечески, сильные, ловкие руки и походка – в общем, все, благодаря чему он стал таким полезным для своей семьи, сейчас казалось ему невыносимыми недостатками.

Однажды он попробовал бегать на четырех лапах, но совершил ужасную ошибку. Он уже не бегал так больше года, а Щенок, несмотря на то что конечности у него часто заплетались, а голова на бегу моталась из стороны в сторону, чувствовал себя на четвереньках гораздо увереннее. В собачьем облике ему было проще. А Ромочке на четвереньках было неудобно. Он словно уже вырос из того, во что так прекрасно врастал Щенок. Ромочка подобрался поближе к Мамочке. Когда та собралась ложиться спать, он зарычал на нее. Мамочка в ответ только лизнула его. Она понимала, что у ее сына плохое настроение. Потом она вылезла из гнездышка и легла у входа.

Целый день Ромочка провалялся в гнездышке один. Он отказался идти на охоту. Он рычал и замахивался дубинкой на всех, кто подходил ближе. Если бы к нему подбежал Щенок, он бы, наверное, его искалечил. Но Щенок скакал у входа вместе с Мамочкой и другими щенками, а Ромочка уныло следил за ними, подложив руки под подбородок. Он мальчик, а не пес!

Мальчик, а не пес! И Щенок тоже мальчик. Ромочка наблюдал за Щенком и грустил. Потом его охватило отчаяние. Щенок схватил Пятнашку зубами за ухо и тянул его, тряс, жевал. Ромочка вспомнил, что совсем недавно Щенок еще умел смеяться. Теперь он только булькал и рычал.

Может быть. Щенок – больше не мальчик?

Ромочка отвернулся к стене, свернулся калачиком и попробовал заснуть. В ушах по-прежнему звучало рычание Щенка, а ноздри чувствовали его особый запах.

Зима была сравнительно мягкой; воспоминания о двух предыдущих суровых зимах уплыли куда-то далеко. Если бы не иссохшие кости, с которыми Ромочка и Щенок играли в логове, Ромочка бы и вовсе забыл Чужаков. И дело не только в том, что не было лютых холодов: Ромочка вырос и знал гораздо больше. В эту зиму он был гораздо лучше одет. При любой возможности он разыскивал или воровал одежду для Щенка. Заодно одевался и сам. Попрошайничать стало трудно, потому что другие нищие рассказали о нем своим бригадирам и милиционерам, охранявшим их территорию. Теперь и объедков ему перепадало гораздо меньше.

И все же еды хватало, пусть и однообразной. Москву охватило новое поветрие: отстрел ворон. Как будто появился новый зимний вид спорта. Молодые домашние мужчины разъезжали в своих машинах и вспугивали серых и черных птиц. Люди и собаки, обитавшие у мусорной горы и в лесу, бежали прятаться, заслышав выстрелы, а потом, когда стрельба стихала, шли в город и подбирали трупы. Ромочке так хотелось поесть теплого птичьего мяса, что он бежал на звук ружейных выстрелов, надеясь найти раненую или только, что убитую птицу. Найдя еще теплую, он засовывал ее под рубашку и несся домой, чтобы мирно полакомиться в логове и поделиться со Щенком до того, как мясо застынет. Собаки приносили домой столько ворон, что Ромочка даже сделал для Щенка воронье гнездышко на другом конце логова.

Вдали, на горе, женщины сидели вокруг костров, жарили ощипанных птиц на палочках, а на костях варили суп в больших кастрюлях. В эту зиму собак не ели.

* * *

Щенка все любили. Ему позволяли делать все, что ему захочется, и даже не наказывали, если он воровал у других еду. Ромочку он тоже обезоруживал. Щенок был умненький, нахальный и добродушный. Он все время норовил поиграть, и с ним было весело.

Ромочка отказывался выпускать Щенка из логова, даже в конце зимы, когда маленькие сестренки его братца уже подросли и начали понемногу выбираться в развалины церкви и, под руководством старших, изучали тропы своей стаи. Всякий раз, как Щенок пытался выползти из логова, Ромочка больно бил его; если одна из сестричек пыталась взять Щенка с собой, Ромочка рычал на обоих, пока те не заползали назад, в логово.

Ромочка не задумывался, в чем дело, но понимал: безволосый и бесхвостый Щенок долго не протянет. А если Щенка заметят люди, он выдаст их всех. Мамочка поддерживала Ромочку. Щенку позволялось играть только в здании без крыши – и никогда не разрешалось выходить на улицу, разве что помочиться. Поэтому днем в логове всегда оставались либо Мамочка, либо Ромочка – чтобы охранять Щенка и не выпускать его из логова.

Сидя в заточении. Щенок все время требовал новых игр. Ромочка придумал новый вид охоты. В логове появились разноцветные шары, игрушки, кубики, колокольчики, барабан, пластмассовый меч и щит, даже игрушечная машинка с педалями. Ромочка часами возился и играл с игрушками, которые собирал для Щенка, а Щенок радостно скакал вокруг. Наконец Щенок успокоился и, присев на корточки, собрался поиграть. Тогда Ромочка нежно и с неподдельной гордостью погладил его по голове. Они вместе что-то строили. Они катались на машине. Ромочка посадил в нее Щенка и стал подталкивать машину сзади. Глаза у Щенка бегали туда-сюда, как у испуганной, но послушной собаки. Когда игра закончилась, малыш отбежал с радостным облегчением.

Ромочка начал наблюдать за человеческими малышами. Они с Черной воровали игрушки из колясок. Черная, которую он в конце концов выбрал себе в напарницы для особой охоты, не разрешала другим сопровождать их и трусила рядом с Ромочкой, гордясь своим отличием.

Черная оказалась отличной напарницей; достаточно было подойти поближе, задрать верхнюю губу, оскалить длинные белые зубы, издать короткое рычание и показать огромную пасть, как мамаши выхватывали детей из колясок и громко вопили. Ромочка быстро обыскивал коляску, хватая все выпавшие игрушки. Потом они убегали – быстро, как крысы. И хотя Черная никак не показывала, что такая охота нравится ей больше других, Ромочка знал, что его сестрица тоже получает удовольствие.

На игрушки приходилось охотиться днем, и они сильно рисковали. Когда началась оттепель. Щенку понадобилась и новая одежда. Свои одежки Щенок стаскивал и терял, а ему без одежды никак нельзя: ведь надо защитить тонкую кожу от собачьих укусов. Кроме того, Ромочку беспокоила худоба маленького братца. Он часто засыпал, обняв Щенка, и понимал, что Щенок за зиму сильно отощал. Нужно найти для него настоящую, хорошую одежду, а не грязные мокрые тряпки со свалки.

Ромочка начал выслеживать маленьких мальчиков, чтобы понять, что они делают, куда ходят, где живут, что носят. Но как украсть хорошую одежду? Для этого пришлось бы притащить в логово еще одного мальчика – а Ромочка очень не хотел, чтобы Мамочка полюбила еще одного. Конечно, новая одежда спокойно висела в домах или в магазинах, но в магазины Ромочку с собаками не пускали. Их чуяли сразу же и прогоняли, громко крича. А собаку могли и пнуть ногой. Ромочка решил залезть в чью-нибудь квартиру.

Он решил, что проще пробраться в многоквартирный жилой дом. Он видел, как зимой бомжи стоят у дверей подъездов и нажимают кнопки на панели, пока им не везет и кто-нибудь не впускает их. Он выбрал наугад какой-то старый дом, а Белую посадил сторожить.

Он нажимал одну кнопку за другой – и все без толку. Потом из-за угла появился пьяный, почти бомж, только чище, и Ромочка опасливо отпрянул. Далеко он не убежал; пьяных он особенно не боялся. Пьяный покачался у двери, ругаясь и нажимая на кнопки. Наконец ему удалось набрать правильный код, и он радостно заулыбался. Дверь зажужжала, и Ромочка скользнул в подъезд следом за пьяным, оставив Белую на улице. Дверь захлопнулась. В темноте он держался за дверь. Пьяный, спотыкаясь, подошел к лифту и стал нажимать кнопки.

Как только лифт уехал, Ромочка подбежал к лестнице, выложенной голубой плиткой, и бесшумно поднялся на второй этаж. Дом напомнил ему другой дом, который он видел давно, хотя этот, теперешний, казался меньше. Дверь, ведущая от лестницы к общему коридору, оказалась приоткрыта. В слабо освещенном коридоре пахло пережаренной капустой, водкой, потом, мыльной кожей и табачным перегаром. У Ромочки часто забилось сердце. Собак взрослые иногда любят, а вот детей ненавидят – он знал это по опыту.

Он побежал по темному коридору, толкая по очереди двери всех квартир. Сердце глухо колотилось в груди. Где-то впереди угрожающе взлаяла собака, и он вздрогнул от неожиданности. Он так испугался, что чуть не убежал обратно, на лестницу. Все квартиры оказались закрыты. Ромочка подкрался к той, за которой бесновалась собака. Сунул нос в щель между дверью и косяком и шумно принюхался, а потом зарычал. Ярость домашней собаки испугала Ромочку – квартирный пес понятия не имел, кто стоит за дверью. Здесь чужая, совсем чужая территория, и бежать отсюда нелегко. Он неслышно прокрался к лестнице. Судя по всему, людей нет дома. Только собака, которая теперь скулила от страха и одиночества.

Ромочка страшно перепугался, услышав, как хлопнула дверца и зажужжал лифт. Он кубарем скатился вниз по лестнице к двери, ведущей на улицу. В последнюю минуту он вспомнил: чтобы выйти, надо нажать большую кнопку. Он без труда дотянулся до нее и очутился на воздухе, под серым небом. Негромко тявкнул, и из-за мусорных контейнеров к нему подбежала Белая.

На лестницах и в общих коридорах он не найдет того, что ему нужно. Надо пробраться внутрь какой-нибудь квартиры. Но для этого надо очень внимательно следить за людьми. А пробираться придется с улицы.

Он заметил, что в некоторых старых пятиэтажках водосточные трубы висят совсем рядом с окнами. Найдя несколько подходящих труб, Ромочка стал присматриваться к самим окнам. Ему нужны были старые, с двойными рамами: внешнюю и внутреннюю рамы разделял широкий подоконник. Окна всегда бывали закрыты, но иногда в более широких створках имелись прямоугольные вентиляционные отверстия – форточки, которые часто забывали закрывать. В конце концов Ромочка присмотрел себе три подходящих дома. Нужные ему квартиры находились на третьем этаже. Забраться наверх можно было по водосточной трубе.

Целую неделю он наблюдал за перспективными квартирами с улицы. Одна отпала сразу. Там днем чаще всего кто-то был. Окна второй квартиры выходили на улицу; кто-нибудь обязательно заметит, как он лезет по трубе. В последней квартире были дети; Ромочка часто видел их с улицы. Зато днем в той квартире как будто никого не оставалось. Еще неделю он собирался с духом.

Белая поскуливала внизу, у основания водосточной трубы. Ромочка без труда протиснулся в форточку. Оказавшись на широком подоконнике между двумя рамами, он обернулся и посмотрел на сестрицу и помотал головой. Ему казалось, что его уши ободряюще шевелятся. К его досаде. Белая продолжала бегать вокруг водосточной трубы и скулить. Она думала, что заставит его спуститься.

Он согнулся пополам. Его было видно с улицы. Если в квартире кто-то есть, им стоит лишь раздернуть кружевную занавеску – и его увидят. Наверное, он и так наделал много шуму, пока лез в форточку. Внутренняя форточка оказалась закрыта на щеколду. Ромочка толкнул растрескавшуюся створку, и вдруг она подалась. Он выждал немного и тихо спрыгнул с подоконника на пол. Вот он и в комнате!

Он оказался в чистенькой, красивой спальне с желтыми стенами и высоким белым потолком. У окна стояла кроватка с перекладинами, а почти все остальное пространство комнаты занимала большая кровать. На батарее под окном сушились красивые одежки – они были малы даже для Щенка. На стене висела картина. На картине был нарисован лес – не такой, как лес у его дома. На первом плане были высокие белые березы и река – чистая, голубая. В жизни Ромочка таких не видел. Он вспомнил время, когда мечтал только о хорошей охоте, и вдруг затосковал. Тогда, раньше, ему не нужны были ни игрушки, ни щенячьи одежки.

Большая кровать была застелена красивым покрывалом – розовым, зеленым и бежевым. На покрывале лежали такие же красивые подушки. Ромочка принюхался. В комнате пахло стиральным порошком, духами, горелой материей и – едва заметно – мочой. Он забеспокоился: квартира-то, наверное, больше, чем ему казалось, ведь здесь только спальня и больше ничего.

Ромочка беззвучно подкрался на четвереньках к двери и прислушался. Не тикали часы, не слышались тихие шаги. Никто не подкарауливал его за дверью. В квартире никого не было. Он медленно повернул ручку, потом нажал на нее и открыл дверь. Квартира и правда оказалась огромная: из коридора куда-то вели три двери – внутренние, а не тяжелые, обитые войлоком двери квартир. Коридор был заставлен мебелью и завешан картинами. Он немного испугался, но с радостью заметил, что под окном, на том конце большой комнаты, на батарее сушатся детские вещи, а по комнате разбросаны игрушки. Почуял он и собачий запах. Интересно, что подумает здешняя собака, когда вернется домой? Здесь чужая территория, но разбирается ли домашняя собачка в том, что такое своя и чужая территория?

Ромочка припал к полу, по-прежнему озираясь и принюхиваясь к сложным запахам. Вдруг из соседней комнаты выбежала маленькая белая собачка. Она рычала и звонко, заливисто лаяла. Когда собачка прыгнула на него, он закричал. В последний миг он отвернулся, и собачка прыгнула ему на голову, вцепившись зубами в его спутанную гриву и тряся его. Ромочка извивался и отбивался от собачки руками и ногами. Та тяпнула его за руку; Ромочка тявкнул и что-то забормотал. Он бежал в детскую комнату, скуля от страха, стараясь сбросить с себя ощетинившегося зверька. Рука у него была в крови. Потом собачка собралась вцепиться ему в пах, но на сей раз Ромочка ожидал нападения и схватил ее за горло. Удержать ее было трудно – собачка рычала, кусалась и вырывалась. Но он держал ее крепко, прижав еще и коленями.

Он ощущал потрясший собачку ужас. Она тоже не понимала, кто он такой. Он пытался рассказать ей, что не случайно оказался на ее территории. Он сильнее и, значит, имеет право охотиться где хочет, а ей следует выказать ему почтение. Навалившись на собачку всем телом и прижав ее к полу, Ромочка обнюхал ее с ног до головы. Собачка пахла совершенно неправильно; мылом, духами, людьми. Он попробовал заставить, ее понюхать себя, но она не слушала или не понимала и только принялась сильнее вырываться.

Ничего удивительного, что Мамочка избегала ненормальных домашних собак. Вот и у этой сучки ума не хватало понять, что он опасен, а она маленькая и, нападая на него, рискует всем. Вдруг он разозлился на собачку и потряс ее как следует. Он со всей силы сдавил пальцами ее горло и впился зубами в трепещущую белую шейку. Неужели она не видит, что он крупнее и сильнее? Он – сильный пес… Белая собачка отчаянно извивалась, сучила лапами, слюнявила его. Ромочке никак не удавалось сбросить с себя белый мускулистый шарик. Он разжал зубы и сплюнул на пол клок белой шерсти, пахнущий мылом. Вдруг белая собачка задрожала. Страх, толкавший ее в бой, сменился отчаянием. Ромочка отлично понимал ее. Из него самого тоже вышла злость. Он перестал кусаться, и ему стало грустно. Он встал на задние лапы и, держа собачку обеими руками, оторвал ее от земли. Собачка обмякла.

Вдруг Ромочка случайно увидел свое отражение в зеркале на стене и сразу забыл о белой сучке. Он медленно поставил ее на пол и уставился на свое отражение, разинув рот. Собачка уползла и легла чуть поодаль от него. Она тихо рычала, низко опустив глаза и прижав уши.

На Ромочку смотрел очень большой и очень грязный большеголовый мальчик, одетый в лохмотья. Голова у мальчика казалась просто огромной из-за спутанной гривы грязных волос, похожих на толстые веревки. Таких волос или такой шерсти он еще ни у кого не видел. Он заглянул в собственные глаза. Черные, мрачные. Он, оказывается, вовсе не такой, каким себя представлял! Зубы у него плоские и крошечные, как у Щенка. Его новые зубы – он надеялся, что они вырастут длинные и острые, – в самом деле были острые, зазубренные, но очень похожие на человеческие. Ромочка ужаснулся, оглядев свое бесшерстное тело. Он поднял руку, согнул ее в локте. Лапа мозолистая, а предплечье, все в шрамах, жилистое, лысое, грязное и слишком длинное. Совсем не такое, как надо.

Он определенно не собака, но и на мальчика он тоже не похож. Неожиданно Ромочка страшно разозлился на белую собачку. Она понятия не имела, кто он такой, и он ей тоже не нравился, но ей больше хотелось, чтобы Ромочка был мальчиком – тут сомнений не оставалось.

В квартире было невыносимо жарко. Не переставая смотреть на себя в зеркало, Ромочка скинул с себя верхние слои одежды.

– Хорошая собачка, умница, – сказал он ласковым голосом человечьего детеныша, наблюдая в зеркало за тем, как шевелятся его губы. Голос его напоминал сначала сухие листья и собачий лай; потом стал надтреснутым и немузыкальным. Собачка с несчастным видом заворчала. – Хорошая собачка, умница! – тихо повторил он, наблюдая за ней в зеркало.

Белая собачка лизнула свой нос и отвела глаза в сторону. Ромочка сел на корточки и позвал ее, щелкая пальцами и говоря человеческим голосом. Он звал ее, пока она не поняла, что обязана подчиниться. Она подползла к нему, опустив глаза и поджав хвост. Ромочка ласково погладил ее, и собачка облизала ему руки. Потом она быстро-быстро завиляла хвостиком, по-прежнему поджатым между задними лапами.

– Храбрая собачка, – бормотал Ромочка. – Ты победила чудовище, хотя оно было большое, как Чужак, а ты маленькая. Храбрая собачка!

Он понимал, что его слова сразу меняют все отношения – не только между ним и собачкой, но и между ним и новым местом. Он ощупал свои конечности: они длинные и гладкие. У него руки и ноги мальчика, человека, а не пса. Ромочка знал, что его уши всегда прижаты к голове, а не стоят торчком. И шерсти на них нет. Ни один пес не увидит, как он опускает или прижимает уши, – они всегда остаются небольшими раковинами, спрятанными под волосами.

Собачка украдкой посмотрела на него и перекатилась на спину, выставив шею и виляя хвостом. Потом она, выпучив глаза и униженно скорчившись, стала наблюдать за тем, как Ромочка бродит по квартире. Гостиная и спальни были изолированными комнатами. В каждой из них Ромочка нашел много красивых вещей. Он расправил плечи. Он человек, а не собака! Он ходит по квартире, где есть много вещей для мальчиков. Ах, как хорошо!

Детских вещей было полно в каждой комнате. В той, где он дрался с собачкой, стояли две кровати, а игрушки не только были разбросаны по полу, но и лежали в коробках и на кроватях и даже на полках.

Здесь комната мальчиков. Здесь живут два мальчика. В комнате две кровати, два больших пушистых игрушечных медведя, два разных запаха на одежде – всего по два. Ромочка влез в первую кровать и свернулся на мягком белье, без труда подоткнув под себя со всех сторон пушистое одеяло. На одеяле был вышит большой полосатый рыжий кот с большими зубами и желтыми глазами.

– Тигр! – сказал Ромочка вслух, радуясь, что вспомнил, как называется такой кот. Он закрыл глаза. – Спокойной ночи! – произнес он в виде опыта, и собачка заскулила. – Если сейчас же не заткнешься и не заснешь, я с тебя на хрен шкуру спущу! – смеясь, сказал он ей.

Он заметил, что на кремовых простынях и на подушке остаются черные отпечатки его пальцев, похожие на следы когтей. Он вылез из одной кроватки и залез в другую. Во второй одеяло было закрыто разноцветным покрывалом. Но долго лежать на одном месте Ромочка не мог. Вскоре он снова выбрался из-под одеяла и начал вытаскивать все игрушки из коробок, а одежду – из платяного шкафа.

Здесь живут два мальчика, братья, один больше, другой меньше. Ромочка и Щенок. Ромочка задумался. Щенок – не слово. Это имя.

– Щенок, – вслух повторил Ромочка, стоя посреди комнаты.

Вдруг радость куда-то улетучилась. Ему не нравилось, как звучит его человеческий голос. Надо взять отсюда что-нибудь для Щенка. Ромочка принялся рыться в куче одежды и игрушек. Что больше понравится Щенку? Унести все не получится, придется выбирать.

Ромочка обшарил все выдвижные ящики и шкафы, набил свой пакет доверху, все высыпал и снова набил другими вещами. Здешнее богатство сбивало с толку; выбирать Ромочка не привык. И от чужого запаха его начало подташнивать. Он машинально пометил дверь и перекладины кроваток, а потом наложил кучу в углу у платяного шкафа. Но запах его мочи и кала здесь тоже был какой-то не такой, плохой. Поэтому Ромочка забросал свои метки одеждой. Вдруг он вздрогнул: он совсем забыл, что у людей так не принято! Он попробовал стереть мочу и убрать кучу, но только размазал кал по стене, а капли мочи разбрызгал повсюду.

Проголодавшись, он отправился искать еду. Здешняя кухня ему очень понравилась: маленькая и чистенькая. Такой кухни Ромочка еще не видел. Он все ощупал, все потрогал. Вся кухня была расписана цветочками – некоторые какого-то странного цвета, сразу видно, что ненастоящие. Над белой газовой плитой с духовкой Ромочка заметил белую плитку, расписанную мелкими синими цветочками. Они напомнили ему цветы, которые первыми появляются в талом снегу на пустыре. На окнах висели белые тюлевые занавески, а стол закрывала клеенка в больших розовато-лиловых цветах с коричневыми листьями. Мягкий желтый линолеум напоминал желтое поле с розовыми цветами и лиловыми листьями. И все очень чистое.