Текст книги "Дог-бой"

Автор книги: Ева Хорнунг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Исчезновение Ромочки очень тревожило Дмитрия. Мальчика никто не видел уже неделю. Ромочкина стая продолжала охотиться, пусть и без него. Собак видели дважды. Дмитрий посмотрел на увеличенные снимки, переданные ему майором Черняком: убегающую стаю и Ромочку сняли в дождливый день, поэтому фото вышло нечетким. Его внимание привлекла одна фигура. Собаки бросились врассыпную: одна белая, одна серая, три светло-золотистых, две черных, одна золотистая с пятнистой мордой. Все крупные, с пушистыми мордами и хвостами. Все явно находятся в родственных отношениях. Ромочка сгорбился посередине, повернувшись лицом к камере и широко расставив ноги и положив руку на спину бегущей рядом собаки. Разглядывая снимки, Дмитрий испытывал возбуждение и странное беспокойство. Как будто он любовался снимком последних представителей вымершего вида – редкого, но обреченного на вымирание. Его догадки получили подтверждение. Именно таким он представлял себе настоящего Ромочку.

Майор Черняк вздохнул.

– Слушайте, Пастушенко. У нас будет одна попытка. Вы даете нам необходимое оборудование. Мы поймаем вам какую-нибудь собаку. У нас есть подразделение, которое занимается стерилизацией бродячих собак; они люди опытные. Если ничего не выйдет и если его снова увидят, тогда в силу вступает план «Б». Вы ведь понимаете, политики и журналисты и так не дают мне покоя в связи с мальчишкой. А еще хуже… – он ткнул рукой куда-то вверх, а потом погрозил своему собеседнику пальцем, – что их было двое.

* * *

Ромочка сидел наверху, в развалинах, охранял логово и смотрел вверх, на небо. В развалинах гулял пронизывающий ветер. Рваные облака, бегущие по свинцовому небу, напоминали собачью стаю на охоте. И у каждого облака, у каждой тучи было черное тяжелое брюхо. Все они вот-вот разродятся снегом и метелью! Снег таял, едва доходя до земли, но земля и улицы стали скользкими и черными – чернее туч. Ромочка увидел Черного. Он возвращался домой как-то странно, ползком. На загривке у него таяли снежинки. Черный низко опустил голову, прижал уши к голове, зажал обычно живой и подвижный хвост между ногами и скорчился от боли. Он очень страдал и выглядел совершенно несчастным.

Ромочка выполз из-под купола, следом за Черным нырнул в логово. Остальные испуганно отползали от большого пса. Только Ромочка опустился на колени, обнял Черного за мощную шею и зарылся лицом в его шерсть. Воняло от Черного ужасно. Люди что-то сделали с ним. Запах был резкий, тошнотворно-сладкий. Ромочка почуял и сильный запах спирта. Пахло и кровью, но Ромочка не увидел на теле Черного никаких ран. Он с трудом потащил крупного пса на свою лежанку. Черный лег и принялся вылизываться, стараясь избавиться от мерзкого запаха. Ромочка снова ощупал его сверху донизу. Остальные толпились вокруг, беспомощно тычась в них носами. Незнакомые запахи беспокоили и волновали всех.

Люди зачем-то выбрили квадрат шерсти на передней лапе Черного. Черный все время лизал то место, словно оно заболело после того, как Ромочка нашел его и потрогал. Ромочка перевернул Черного на спину и увидел между его задними ногами запекшуюся кровь. Черный ткнулся носом в Ромочкину ладонь и стал зализывать рану – то место, где раньше были его красивые яички размером с куриное яйцо. Потом он тихо заскулил. Ромочка ощупал пустой мешок и похолодел от ужаса. К ним подползла Мамочка; она тоже принялась вылизывать Черного, смывая своей слюной ужасную вонь. Ромочка держал Черного за большую голову. Потом он положил его голову к себе на колени. Теперь Черного вылизывала вся стая. Ромочка гладил красивую морду пса, пальцы ощупывали старые шрамы. Вдруг он нащупал на мохнатом загривке какой-то бугорок. Когда Ромочка наткнулся на него. Черный тявкнул. Бугорок был твердый, маленький и круглый. Ромочка надавил на него пальцем. Черный извернулся и укусил его. В ответ Ромочка угрожающе зарычал, но бугорок не выпустил. Он внимательно осмотрел и обнюхал то место и заметил крошечную ранку сбоку. Он склонился над псом и начал осторожно зализывать ее. Защипало язык – из ранки во все стороны торчали крошечные усики, как будто к Черному под шерсть заполз жук.

Теперь на Ромочкину лежанку забрались все. Черный по-прежнему ужасно вонял, но все понемногу привыкли. И потом, они терлись о него, передавая ему свой, родной запах.

Стая долго не могла успокоиться. Вместе с новым запахом Черного в их логово вторглось что-то страшное. Они больше не чувствовали себя в безопасности. Время близилось к полуночи. Вдруг Ромочка вскочил. Они пойдут к Лауренсии и наедятся горячего! Он уже целую вечность не выходил на улицу, а Мамочка проголодалась. Прогулка пойдет им на пользу. Но по пустырю Ромочке придется идти пешком.

В городе казалось безопасно, как много зим и лет назад. Они не встретили никаких препятствий, но, добравшись до «Рима», поели быстро. Ромочка все время торопил их. Он никак не мог успокоиться; более того, ему стало хуже. Он неправильно придумал! Не зная, что делать дальше, Ромочка склонился над Черным. Сытые собаки направились домой. Вдруг Ромочка понял: идти сейчас назад вместе с Черным нельзя. Он догадывался, что Дмитрий что-то сделал с Черным, хотя и не знал точно что. Сначала со Щенком, теперь с Черным. Ромочка снова ощупал бугорок на загривке пса. Бугорок слегка распух по сравнению с прошлым разом. Черный зарычал.

Милиция найдет их. Конечно, юс найдет милиция! От дурного предчувствия у Ромочки закружилась голова. Он вспомнил, что Дмитрий еще тогда не сомневался. Сердце у него забилось чаще. Мамочка как-то странно покосилась на него. Она тоже забеспокоилась, как будто услышала биение Ромочкиного сердца и почуяла его страх. Ему надо спешить. Черный будет драться и кусаться, но все равно… Ромочка старался успокоить и себя, и Мамочку, и, главное. Черного, но ничего не получалось.

Свернув в длинную темную аллею, Ромочка понял: пора. Он положил ладонь на загривок Черного, стараясь подобраться поближе к бугорку, но Черный понял, что Ромочка не ласкает его, и зарычал. Ромочка трусил рядом с Черным, соображая на ходу. Он вспомнил крошечную пластинку, которую показывал ему Дмитрий, и ясно представил крошечную ранку на загривке Черного. Есть!

Он прыгнул на Черного сверху и прижал огромного пса к земле. Обеими руками принялся раздвигать густую шерсть. Увидев нужное место, впился зубами в бугорок и жевал его, пока не почувствовал пластинку. Черный бешено вертелся, пытаясь укусить Ромочку за голову. Ромочка прикрылся своей густой гривой. Грива смягчала боль, и все равно те места на голове, где Черному удалось содрать с него кожу, очень саднили. Он вцепился в Черного руками и зубами, выгнулся, уперся локтями и рванул. Если ничего не получится, Черный вот-вот вырвется, забежит с другой стороны и хватанет его за лицо. Во рту у Ромочки стало солоно от крови. Но пластинка подалась. Ромочка не видел остальных, но знал, что они не нападут на него. Наверное, понимают, что он помогает Черному. Черный вскочил на лапы и рванулся в сторону, и пластинка очутилась у Ромочки во рту. Он быстро свернулся клубком, прикрывая лицо и живот.

Черный постоял над ним, рыча. Неожиданное нападение Ромочки изумило и потрясло его. Сзади стояла Черная Сестрица – она заняла боевую стойку и тоже рычала. Ромочке вдруг показалось, что они нападут на него вдвоем. В голове пронеслась мысль: придется позвать на помощь Мамочку, ведь с двумя он не справится. Но Черная на него не нападала.

Ромочка сгруппировался и встал. Он негромко зарычал, обращаясь к Черному – как будто Черный был щенком, а он его увещевал. Потом выплюнул изо рта кровь, и на ладони осталась крошечная пластинка. Ромочка протянул пластинку Черному, чтобы тот ее обнюхал. Остальные тоже потянулись понюхать непонятную штучку, скользкую от крови Черного. Ромочка зарычал, предупреждая всех, как опасна эта крошка. Он рычал долго и низко. Потом зашвырнул пластинку подальше и приготовился бежать домой. Всю дорогу Черный бежал с ним рядом.

Ромочка успокоился. Его окровавленную голову залижет Мамочка. Он сам залижет рану Черному и прижмет его к себе. И все будет хорошо.

Мамочка ощенилась перед рассветом. С ней оставался только Ромочка. Он гладил ее, чувствуя, как в ней кто-то толкается и движется. Кроме Ромочки, она никого к себе не подпускала, даже Черного. Ромочка по очереди принимал в ладонь скользкие извивающиеся мешочки – слепых, тихо скулящих щенят. Он помог Мамочке вылизать их всех по очереди. Глаза у Мамочки ввалились, но сияли от радости. Ромочка положил всех четырех новорожденных щенят к ее животу, ткнул их в соски. Пусть попьют! Сам он сидел на корточках и любовался измученной Мамочкой и малышами. Ему стало хорошо, покойно. Малыши пахли по-особому, очень сладко, лучше, чем еда. Их запах перемешивался с неповторимым Мамочкиным ароматом и липким и сладким запахом молозива. Все зависело от него; он может сделать – и сделает – все, что от него потребуется. Ромочка осторожно погладил Мамочку по впалому боку. Лицо стало мокрым от слез – непостижимых, как скользкие и верткие живые мешочки, которые Мамочка извергла из своего тела.

При Ромочке в стае уже появлялись щенки, но раньше он никогда не помогал Мамочке, а самих малышей в первые недели их жизни презирал и едва терпел. Сейчас же, увидев, что пережила Мамочка, он с интересом следил, как щенки растут и развиваются. Он чувствовал себя по-настоящему взрослым, ему даже показалось, как когда-то, что он должник всех этих созданий, и больших, и малых, и матери, и братьев, и сестер, и всех их детей; но на сей раз все было по-другому, потому что он понял, что и они тоже чем-то ему обязаны. Они будут беречь и защищать его до последнего вздоха, до последней искры сознания; и взамен они имеют право требовать того же от него.

Целых десять дней Ромочка не отходил далеко от дома и воровал для Мамочки еду в мусорных контейнерах, которые вдруг появились в изобилии рядом с их логовом. Мамочка могла отдохнуть, только когда щенята засыпали. Ромочка очень гордился малышами и радовался, когда остальные обнюхивали и вылизывали их. Постепенно малышей начали учить ритуалам приветствия. Ромочка застал волнующий миг, когда у самого крупного щенка открылись глаза.

* * *

Полная луна нависла над холодным городом. Собачий вой, завывание сирен, рев и грохот моторов, гудки клаксонов, визг тормозов, свет фар, выстрелы. Лунный свет омывает все, скрывает и разоблачает. Город украшен широкими полосами холодного света и черными бархатными тенями. Воздух морозный; у людей мерзнут пальцы и носы. Проходы между домами – яркие полосы света. Проходы между деревьями – заманчивые черные тени. Люди бродят по улицам, пока терпят холод, а в головах их бродят разные мысли. Вприпрыжку бегут собаки с блестящими глазами. Никто не спит. В такую ночь с человеком ли, со зверем ли может случиться все, что угодно.

Ромочка болтает ногами, сидя на краю купола над логовом. За те четыре года, что он прожил псом, он видел немало таких ночей. Ромочка вдыхает холодный воздух величественного города. Он вздыхает. Он скучает по Лауренсии, по Певице, по Наталье. Он скучает по людям. Он подзывает к себе стаю и, тявкая, упрашивает Мамочку оставить сытых спящих щенков. И все направляются в город.

* * *

Лицо у Лауренсии бледное и несчастное. Она молча передает Ромочке миски. Он ставит их на землю перед Мамочкой и манит остальных, чтобы вышли из тени. Самому Ромочке Лауренсия дает фрикадельки и спагетти и, отвернувшись в другую сторону, отходит к неосвещенному порогу. Сегодня она не поет. Что-то случилось! Ромочка начинает есть, но в груди и в желудке растет ком. По коже бегут мурашки. Он вскидывает голову. По щекам Лауренсии катятся слезы. Волосы у него на затылке встают дыбом.

– Извини, bello [12]12
  Милый ( ит.).


[Закрыть]. Мне так жаль… Милиция… Они меня заставили.

Ромочка перестает жевать и с набитым ртом смотрит на Лауренсию. Пульс у него учащается. Она уже рыдает, плачет навзрыд. Ромочка слышит за спиной странный глухой удар и оборачивается.

Мамочка упала.

Миска с грохотом падает на землю.

Он подбегает к Мамочке, бросается на колени. Кругом тихо; только бьется Ромочкино сердце. Мамочка дрожит и плачет, не разжимая клыков. Ромочка обнимает ее за шею, открывает рот и кричит, но ничего не слышит. Ее тихий плач все дальше… Как будто доносится издали, с неба. Ромочка притягивает ее к себе и косится на остальных, хотя смотреть не хочется.

Все замедляется, даже сердце бьется очень медленно – один удар, второй, третий. Удары сердца отмеряют время. Они больно бьют его. Медленно, еще медленнее. Золотистая, пошатываясь, встает, пытается бежать, падает. Черный подползает к Ромочке и Мамочке, пытается встать. Лапы у него подкашиваются, он падает, не сводя умоляющего взгляда с Ромочкиного лица. Белая поднимается, спотыкается… Серый, Золотинка, Пятнашка, все… медленно, еще медленнее. Мир полнится шепотами. Их голоса постепенно отдаляются, становятся тихими вздохами, безмолвным лаем… Медленно… еще медленнее… Их мех, черный, серый, золотистый, белый, сверкает в свете уличных фонарей и луны. Они невыносимо прекрасны. Их глаза блестят. Они моргают и спрашивают у него: почему, за что?

Он теряет их всех!

Сердце Ромочки жжет грудь и горло; он неожиданно плачет. Медленно… еще медленнее… Медленно… еще медленнее…

…Все стихает.

Мамочка умирает у него на руках. Испускает последний вздох – а вместе с ним незнакомый страшный запах.

Откуда-то из всех углов, как в страшном сне, выходят милиционеры. Ромочка закрывает глаза и начинает вылизывать мертвую Мамочкину морду.

– Уберите его! Уберите! Иначе это попадет ему в рот!

Его хватают чужие руки. Ромочка выжидает. Он чувствует свою силу, но копит растущий гнев. Сначала он притворяется мягким и покорным – как человечий детеныш, как Щенок. В следующий миг он взрывается, как кот, вкладывая в драку все свои бойцовские силы.

* * *

– Его зовут Ромочка! – кричит Дмитрий, проталкиваясь сквозь толпу милиционеров и отыскивая глазами майора Черняка, к нему подходит Наталья. Дмитрий хватает ее за руку.

Заметив, что его слушают, Дмитрий понижает голос;

– Он умеет говорить; не нужно лаять на него. Знаменитый мальчик-пес Марко, который содержался в нашем центре имени Макаренко, был его братом.

Марко умер, и власти больше не доверяют ему, поэтому, упоминая о Марко, Дмитрий сильно рискует. Милиционеры не очень-то жалуют их центр имени Макаренко и не верят в перевоспитание уличных детей. Всех их они считают потенциальными убийцами и будущими наркодельцами. И все же Дмитрий понимает: отдавать Ромочку в специнтернат нельзя. Он обязан сдержать слово, данное себе и Наталье.

Молодой милиционер, который только что лаял на Ромочку, внезапно смущается. Дмитрий крепче сжимает руку Натальи и повышает голос, стараясь перекричать страшный шум: Ромочка отчаянно сопротивляется в кузове, рычит, не подпускает к себе взрослых.

– Меня зовут Дмитрий Павлович Пастушенко. Доктор Пастушенко. Я беру его под свою опеку. Он знает меня.

Над Ромочкой склонились несколько милиционеров – усталых, измученных. В последнее время бродячих собак отстреливают все чаще, особенно после того, как в Сокольниках заявили о случае бешенства. И все же многим не по себе из-за того, что собак пришлось отравить. Повариха-итальянка громко рыдает над трупами. Но нельзя допускать, чтобы стая диких собак терроризировала квартал, как нельзя допускать и того, что бездомные дети особачиваются, превращаются в псов. Мальчик-пес отчаянно борется и вырывается; взрослые не знают, что делать.

– Он прямо дикий зверь, – с сомнением отвечает милиционер, нянча покусанную, окровавленную руку.

– Он знает меня, – повторяет Дмитрий, хотя рычание, доносящееся из кузова, его пугает. Наконец он видит в толпе майора Черняка. Тот смотрит на доктора Пастушенко с явным облегчением. – Для начала можете поместить его в изолятор, но, как только он успокоится и пройдет медосмотр, я собираюсь перевезти его к себе домой. – Наклонившись к майору поближе, Дмитрий добавляет: – Майор, не нужно сеять панику, но пусть все, кого он укусил, немедленно обратятся в отделение скорой помощи. Им нужно срочно ввести антирабическую вакцину и иммуноглобулин. И профилактическая прививка тоже не помешает.

Смерив его изумленным взглядом, майор медленно кивает.

– Колоться от бешенства придется почти всем, – бормочет он, криво улыбаясь.

Они смотрят вслед милицейскому пикапу.

– Почему ты не попытался с ним поговорить? – спрашивает Наталья.

Дмитрий отвечает не сразу. В самом деле, почему? Стал бы Ромочка его слушать? Возможно, ему бы удалось успокоить мальчика. Почему же он медлил? Может, боялся того, что он увидит? Из кузова пикапа доносились совсем не человеческие звуки. Он слышал злобное, звериное рычание… Да, наверное, поэтому. А еще почему? Дмитрий вздохнул. Он боялся, что Ромочка во всем обвинит его. Решит, что его схватили из-за Дмитрия. Все равно сейчас он ничего не может сделать для мальчика, чьим опекуном собирается стать. Вот почему Дмитрий безучастно стоял в стороне.

– А ты? – холодно спрашивает он.

– Не хочу, чтобы он меня возненавидел!

Вот почему все время, пока Ромочку связывали, Наталья тихо стояла вдали. Надеялась, что Дмитрий возьмет инициативу на себя? Дмитрий разозлился на Наталью, но быстро остыл.

Наступило молчание. Оба думали: Ромочка наверняка слышал голос Дмитрия. А может, он учуялих обоих. Они совершили ужасную ошибку, бросили его одного, как пойманного дикого зверя. А теперь ждут, когда Ромочку перевезут из естественной для него среды обитания в больницу, приведут в человеческое состояние. Только тогда они смогут прикоснуться к нему и помочь ему.

– Ну ладно, – вздыхает Наталья, Ей очень грустно.

Вдруг Дмитрию становится очень жаль ее и их обоих. Сколько ошибок им еще только предстоит совершить! А потом он чувствует радость, которая не имеет никакого отношения к тому, что только что произошло на их глазах. Отныне они – родители. Неопытные, наивные. История их любви, недолгая и, в общем, обычная, не избежит и обычных ошибок.

Он неловко положил руку ей на плечо и сказал:

– Из тебя выйдет самая лучшая приемная мать!

* * *

Дмитрий сосредоточенно склонился над картой. Наталья хмурилась, глядя куда-то вперед. Город оказался незнакомым: и названия странные, и места. Дмитрий развернул карту на сто восемьдесят градусов. Есть, нашел! Они совсем недалеко от территории Ромочкиной стаи. Милиционеры считают, что и логово где-то рядом. С другой стороны, ресторан «Рим» расположен совсем в другой стороне. Неужели они бегали охотиться так далеко от дома? В тот короткий промежуток времени, когда они получали сигналы от микрочипа, вживленного под кожу одного из псов, Дмитрий успел пометить оранжевым маркером все охотничьи тропы стаи. Он готов был поехать куда угодно, но заброшенная окраина Москвы смущала его. Ему казалось, будто они вторглись без спросу на чужую территорию, где им никто не рад. Они резко выделяются среди здешних обитателей; все враждебно наблюдали за ними и обходили их, как зачумленных.

Дмитрий испугался, заметив, что за ними молча следует целая толпа подростков. Его прошиб холодный пот. Он много читал об уличных бандах и понимал, почему дети и подростки стремятся сбиться в стаю. В стае спокойнее; кроме того, банды подростков способны наводить ужас на любых взрослых. Те немногие, кто каким-то чудом выживает, перерастают потребность принадлежать к банде. Дмитрия охватил леденящий душу страх. У малолетних бандитов свои опознавательные знаки. Они мигом отличают «своих» от «чужаков». У тех, кто сейчас шел за ними, на рубашках и коротких куртках виднелись цифры 88 или 18. В одном сомневаться не приходится: они безжалостны.

Он покосился на Наталью. Она немного ускорила шаг, но в остальном почти не изменилась. Неужели не боится? Дмитрий знал: Наталье еще не приходилось сталкиваться с настоящей опасностью или угрозой насилия. Поэтому она считает, что любой конфликт можно разрешить словами. А еще она думает, что способна разубедить любого. В ее маленьком мирке царит покой и порядок. Она твердо знает, что такое хорошо и что такое плохо; она считает, что сила духа и красноречие помогут ей убедить кого угодно в чем угодно. До сих пор она чаще всего одерживала верх.

Но сейчас Дмитрий понимал: ей не победить. Он боялся за Наталью еще больше, чем за себя. Что она сделает, если на них нападут? Вдруг она решит поговорить с их преследователями? Он будет драться за нее изо всех сил. Он готов драться – но подростков слишком много… Он украдкой вертел головой, пытаясь пересчитать их. Не меньше пятнадцати, и лет им по пятнадцать – восемнадцать. Уже не дети… Его прошиб холодный пот; вспотели даже ступни в туфлях, отчего идти стало скользко.

Потом подростки куда-то свернули, и Наталья замедлила шаг. Дмитрий тоже пошел медленнее. Он немного успокоился. Наверное, Наталье все-таки страшно, иначе она не шагала бы так быстро. Ему захотелось обнять ее. Он обернулся, чтобы убедиться, что малолетние бандиты с цифрами 88 на футболках действительно исчезли.

Теперь они внимательно прислушивались ко всем звукам – не послышится ли лай или визг щенят? В стае было восемь собак; у самой старшей суки явно есть щенки, хотя сейчас уже осень. Где они?

Поставь себя на место собаки. Куда бы ты спрятался?

Слева от них раскинулся пустырь, поросший жухлой травой и заваленный всевозможным хламом. Прямо посреди пустыря стояли несколько многоквартирных домов. Когда-то их фасады облицевали кремовой и синей плиткой, но сейчас плитка во многих местах отвалилась, а бетон пошел трещинами. Какая типичная картина! Дмитрий окинул взглядом дома. В каждом из них живут люди – не меньше тысячи человек. Вдруг он вспомнил, что кое-что слышал об этой окраине, Загородье. В народе здешние места называли «свалкой». Он даже вел как-то двух подростков, малолетних убийц, которые жили где-то здесь – может, в одном из этих домов.

На балконах верхних этажей весело покачивались разноцветные прямоугольники выстиранного белья. И хотя таких типовых домов полным-полно во всей Москве, Дмитрия вдруг охватил ужас. Где-то здесь, совсем рядом, в собачьей стае жил мальчик – даже два мальчика. И никто, ни один человек, не обратил на них внимания. Рядом, на заросшем пустыре, разваливались какие-то недостроенные конструкции. Они почернели, местами даже обгорели. Наверное, бомжи или местные подростки разводят здесь костры. Вверху, на голых фасадах, здесь и там зияли дыры, закопченные по краям; копоть была похожа на театральные наклеенные ресницы.

В нос им ударило едкое зловоние. Они добрались до противоположного края пустыря, и вонь стала практически невыносимой. Отсюда хотелось бежать. Дмитрию показалось, что едкая струя вползает внутрь и заражает их. Он достал из кармана несколько бумажных платков, одним прикрыл рот и нос, а другой протянул Наталье.

Неожиданно до Дмитрия дошло: огромный холм с плоской вершиной, что высится над всей округой, весь насыпан из мусора. Целая мусорная гора! Он и не знал, что свалка здесь самая настоящая. Мусорная гора зловеще нависала над лесом. Они пошли по дорожке по направлению к свалке. Город скрылся вдали, и Дмитрию показалось, что он вступает в совершенно другой мир. Совсем не похоже на национальный парк «Лосиный Остров»! Здесь забытая, заброшенная земля. Пустошь, болото и лес, пропитавшиеся зловонием. Кое-где виднелись отдельные дачки, но вид у них был неухоженный. Ну и местечко – дача в предгорьях свалки!

В глаза бросился рекламный плакат: оказывается, скоро на месте свалки будет горнолыжная трасса. Наталья фыркнула в платок. Дмитрий огляделся по сторонам с новым чувством. В самом деле, здешняя земля очень дорогая. И как будто ничейная. И это в Москве! Невероятно. Если бы ему пришлось когда-нибудь покупать участок под застройку, лучшего места не найти. Скорее всего, сейчас уже поздно; здешняя земля наверняка распродана по заоблачным ценам. Над головой тихо гудели линии электропередачи; провода, натянутые между высокими стальными опорами, просели к верхушкам деревьев. На горе что-то двигалось, хотя здешние обитатели ничем не напоминали нарядно одетых лыжников на рекламном плакате. Крошечные сгорбленные фигурки рылись в кучах мусора.

– Вон там, – сказала Наталья, снова тыча куда-то пальцем и зажимая нос. – Где-то в тех домах… Ах! Это кладбище!

Они медленно и осторожно, все время прислушиваясь, приближались к свалке. Наталья поморщилась, огляделась по сторонам и вдруг тихо сказала:

– Помнишь, что говорил Достоевский о животных? «Человек, не возносись над животными: они безгрешны, а ты со своим величием гноишь землю. своим появлением на ней и след свой гнойный оставляешь после себя – увы, почти всяк из нас!» [13]13
  Достоевский Ф.М. «Братья Карамазовы».


[Закрыть]Как-то так!

Дмитрий рассмеялся и пинком ноги послал пластиковую бутылку к остову будущего подъемника.

– А наш с тобой собачий мальчик какой, Наталочка? Безгрешный или оставляющий гнойный след?

Наталья подумала о Ромочке. Он сейчас заперт в их квартире. Его лишили всего. Он в бешенстве, в ярости, всего боится. Его побрили наголо… Сейчас, наверное, он уже проснулся, хотя голова у него дурная. Хорошо, что Ромочке дали снотворное; она надеялась, что Константин не позволит мальчику причинить себе какое-либо увечье.

Она теперь была еще больше уверена в том, что у них есть всего одна попытка вернуть доверие мальчика. Важно, чтобы он захотел остаться у них, поверил, что они подарят ему жизнь. Мальчик он необыкновенно здоровый и крепкий. Да, у него, разумеется, глисты и ушные клещи – просто ужас. Пока Ромочка был без сознания, его вымыли, сделали ему все профилактические прививки. Под кожу вживили микрочип. Анализы уже готовы. ВИЧ-инфекции у него нет. Их ждал большой сюрприз: оказывается.

Ромочка и Марко – не родственники. Наталья показала Дмитрию результаты. Но кое-что от него утаила. Она ужаснулась, увидев обнаженное безволосое Ромочкино тело.

У чистого, побритого наголо, спящего Ромочки оказалось выразительное лицо. В отличие от многих брошенных детей он похож на ребенка. Несмотря на многочисленные шрамы, он довольно красив. Заметны татарские черты. Но… одна подробность никак не выходила у нее из головы.

Кто вырезал на груди у мальчика слово «пес»?!

Наталья догадывалась: Ромочке, несмотря на юный возраст, пришлось перенести много такого, о чем они и понятия не имеют. Им он рассказывал только то, что они хотели услышать: например, о Мамочке, которая любила своих сыновей. Наталья не стала делиться с Дмитрием своими опасениями. Она стыдилась своей прежней уверенности – ощущение для нее новое и неприятное. Ну и ладно, сказала она себе. Допустим, Ромочка бесстыдно лгал и очень убедительно притворялся. Но нельзя, чтобы Дмитрий в последний момент струсил, потому что ребенок оказался не тем, за кого себя выдавал. Особенно сейчас, когда она отчетливо поняла, что нужно Ромочке для счастья.

Слово, вырезанное у него на груди, останется на всю жизнь. Увидев страшные шрамы, Наталья обещала себе, что это слово не будет в его жизни определяющим. Она позаботится, чтобы мальчик прошел курс реабилитации. Увидев слово «пес», она поняла, что в самом деле хочет усыновить этого мальчика.

Дмитрий теряет надежду. Да, хорошенько подумав, он согласился с ней, что в логове, скорее всего, остались щенки. Но как найти их? Территория, очерченная оранжевым на карте, довольно большая. Они бродили туда-сюда, прислушиваясь. Как ни странно, на заброшенном пустыре вовсю кипела жизнь. Под ногами носились туда-сюда, жужжали, гудели и щелкали всевозможные мелкие создания. Каркали вороны, кричали чайки, ревели моторы мусоровозов. Вдали ревело оживленное шоссе. Наталья боялась, что в таком шуме они не расслышат тихий щенячий визг.

– Видишь, Дмитрий? Мы так хотим оставить его, что сами постепенно превращаемся в собак!

– Тогда давай попробуем отыскать щенков по запаху, – засмеялся Дмитрий, на время отпуская нос.

Он размышлял над тем, что сказала Наталья, когда они впервые заподозрили, что Ромочка – тоже мальчик-пес. «Ему повезло, что он жил с собаками, а не с людьми». Наталья в каком-то смысле права. Во-первых, собаки не употребляют наркотиков. Не нюхают клей и бензин. Скорее всего, не насилуют друг друга. Восьмилетний ребенок, живущий на улице, почти неизбежно становится жертвой всех вышеназванных пороков. И даже если Ромочкины собаки когда-то были домашними, они давно сбились в стаю. Дмитрий много читал об одичавших собаках. Они очень преданы друг другу. Они заботятся друг о друге. Жизнь внутри стаи четко регламентирована; собаки живут по своим правилам и законам. Вся стая считается одной семьей; все сообща добывают пропитание. Как правило, щенится только одна сука. Чужаков, даже чужих течных сук, близко не подпускают. Члены стаи настолько сплочены, что, если их жизни долго ничто не угрожает, они начинают вырождаться из-за близкородственного спаривания. Поэтому с точки зрения генетики для нормального развития стаи полезнее всевозможные катаклизмы. Выжившие одиночки впоследствии заводят другую семью с собаками из других кланов.

Что ж, для Ромочкиной стаи грянула катастрофа, в чем не может быть ни малейшего сомнения.

Но жизнь собачьей стаи очень упорядочена. Принимая во внимание все сопутствующие факторы, бездомному мальчику могло бы прийтись куда хуже. Да, Ромочка весь в шрамах и укусах; у него есть глисты и ушные клещи, зато он ничем серьезно не болен. И замечательно развит физически. Собаки из его стаи были спокойными, здоровыми, проворными и, если верить слухам, очень опасными. Дмитрий улыбнулся, вспомнив газетный заголовок: «Собаки-мутанты терроризируют москвичей». Автор статьи утверждал, что собаки настолько умны, что пользуются собственным тайным языком, а на охоту во все районы Москвы добираются на метро. Видимо, они людоеды: в разных частях города все чаще находят полуобглоданные трупы.

В метро собаки действительно ездят. Дмитрий много раз видел их там своими глазами.

Они повернули за угол и пошли по едва заметной, всей в рытвинах, тропке. Навстречу шла женщина. Она была одета в грубую шинель, перетянутую на талии веревкой. Голову закрывал кружевной платок, который когда-то был белым. Из-под платка выбивались пряди волос соломенного цвета. Женщина остановилась в нескольких шагах от Натальи и Дмитрия и внимательно оглядела их сверху вниз. Дмитрий увидел на ее лице широкую бессмысленную улыбку. Женщина протянула к ним одну руку – то ли приветствовала, то ли гнала, – а другой покачивала какой-то сверток лохмотьев.

Когда Наталья и Дмитрий поравнялись со странной женщиной, она закивала и заулыбалась, как кукла-марионетка в пантомиме. Вдруг из свертка донесся тоненький, словно птичий, писк, и Наталья сердито посмотрела на Дмитрия. У нее там ребенок, живой младенец! Дмитрий хотел обойти оборванку, но та вдруг проворно преградила им путь. Она перестала качать младенца, подняла голову и вся подалась к ним. Вблизи оказалось, что женщина еще совсем не старая. Но изможденное лицо пересекал сверху донизу ужасный шрам – от ножа или топора.