Текст книги "Дог-бой"

Автор книги: Ева Хорнунг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

На кухне нашлось столько съестных припасов, что Ромочка не знал, что делать. Может, бросить одежду и игрушки для Щенка, а вместо них набрать еды? Он вынул все из холодильника и надкусил все мало-мальски съедобное. Он опустошил кухонный шкаф, высыпав все на пол, и набил рот печеньем. Он похлопал себя по бокам в поисках карманов, вспомнил, что снял куртку, и снова жадно набил рот едой. Какой он тут устроил беспорядок! Может, сжечь его, чтобы люди ничего не поняли? Не найдя на кухне ни спичек, ни зажигалки, Ромочка еще поел и, набив живот, вернулся в комнату, где теперь пахло получше, и сел на груду одежды, игрушек и постельного белья.

Маленькая белая собачка подползла к нему и посмотрела на него в упор. Всякий раз, как он смотрел на нее, она отводила взгляд. Наконец, боясь, что он опьянеет от сытости, Ромочка запихал в пакет кое-какие брюки, свитера, курточки и шапки. Пару ботинок. А игрушки? Он смущенно оглядывал кучу игрушек на полу и никак не мог решить, что взять.

Вдруг собачка пулей выбежала из комнаты. Немного робея, Ромочка последовал за ней. Она села под дверью, навострила уши, задрала хвост, напряглась – она прислушивалась к чему-то внизу. Потом она отчаянно залаяла. Она понимала, что помощь уже близка.

Ромочка бросился назад, в спальню, схватил наполовину набитый пакет, так и оставшийся без игрушек, и бросился к входной двери. У входа он увидел еще одну игрушку: красно-желтую пластмассовую косточку. Когда он схватил ее, косточка запищала. Сунув игрушку в пакет, он побежал к двери, оскальзываясь на остывшей собачьей крови – лужа натекла во время драки. Собачка ожесточенно лаяла, не сводя глаз с двери. Отпихнув ее, Ромочка повернул ручку. Заперто! На лестнице послышались шаги. Собачка рассказывала обо всем, что произошло, да так выразительно, что ее способны были понять даже люди.

В ужасе Ромочка взвизгнул, заскребся в дверь. Бросился назад, в спальню, метнулся к окну. Вскочил на подоконник, подтянулся. Ему никак не удавалось протащить в форточку битком набитый пакет. Может, бросить его? Ромочка попытался вылезти, но от волнения у него ничего не получалось.

Собачка лаяла и лаяла без умолку – она почти выла. Ромочка услышал, как отпирается входная дверь. Вот дверь открылась. Поздно! Он снова прыгнул на подоконник, схватил свой пакет и, сгорбившись, выбежал в коридор. От страха он начал поскуливать. Развернувшись к двери, он закинул свою добычу на плечо.

На пороге стояли трое людей. Все зажимали носы и кричали от ужаса. Заревев, Ромочка бросился прямо на них, ловко уворачиваясь и приседая. Он услышал:

– Фу-у-у-у! Ужас! Что это такое?

– Лови его!

– Бомж, вор!

– Ну и вонища!

– В чем дело?

Вырвавшись, он метнулся в коридор, оставив людей позади. Бросился к тому месту, где должна была быть лестница. Несмотря на тяжеленный пакет, бежал Ромочка очень быстро. Кубарем скатился по лестнице. Люди гнались за ним. Ромочка устремился к двери, ведущей на улицу. И тут ему повезло: кто-то открыл дверь снаружи, и он очутился на свободе.

Откуда ни возьмись подбежала Белая Сестрица; она зарычала на людей, выбежавших из подъезда следом за Ромочкой.

Всю дорогу домой пришлось бежать – иначе Ромочка, оставшийся в тонкой майке и трусах, непременно замерз бы.

Несколько дней он набирался сил и все время оставался в логове, где играл со Щенком. Постепенно слух восстановился, ему снова показалось, что у него стали длинные острые клыки и мохнатая грудь. Вскоре Ромочка снова начал охотиться в лесу и на мусорной горе. А потом и в городе.

Как только Ромочка снова убедил себя в том, что он – пес, он продолжил охотиться за игрушками. Он внушил себе, что игрушки нужны не ему, а Щенку. Но в дома он больше не забирался. Воспоминания о своем отражении в зеркале унижали его, да и белуюсобачку он не мог забыть.

* * *

Ромочка и Белая осторожно пробирались по слякоти в незнакомом переулке. С одной стороны лежала куча битого камня; за ней кто-то устроил временное логово из картона, разломанных ящиков и старых одеял. На другой стороне тянулся узкий, весь в лужах, тротуар, заваленный пластиковыми бутылками, бумагой, подгузниками, битым стеклом и луковой шелухой. Вдруг Белая напряглась и застыла на месте. У Ромочки на затылке волосы встали дыбом. Кто-то подкрадывался к ним сбоку, из-за домов. Подкрадывался, но не боялся… Неожиданно весь переулок у них за спиной заполнился людьми. Все вопили и кричали:

– Мальчик-пес! Песий мальчик! Держи, лови его!

Ромочка и Белая побежали по более чистой стороне переулка. В узком пространстве гремело эхо; они неслись, не разбирая дороги и забрызгивая друг друга на бегу черной маслянистой грязью. Они находились в незнакомой части города; Ромочка решил поохотиться там, где его никто не знает. Теперь он понятия не имел, как выбраться отсюда. Они завязали в грязи и пробирались, согнувшись в три погибели, между огромными кучами мусора. Рядом валялись два перевернутых мусорных контейнера – дурной знак. Сзади звенели возбужденные голоса. На них открыли настоящую охоту! Ромочка не удивился, повернув за угол и завидев впереди глухую кирпичную стену, облепленную грязным снегом.

Они с Белой развернулись, готовые драться. Но когда их преследователи подбежали к ним поближе, Ромочка понял: сопротивляться бесполезно. Охотников очень много, и все почти взрослые. Высокие парни с короткими волосами. Ромочка пригнулся, широко расставил ноги и занес над головой дубинку. Белая оскалилась и грозно зарычала. И все же Ромочка понимал: их, собак, всего двое – им не выстоять.

Он очнулся, услышав визг и рычание Белой. Ей больно! Не открывая глаз, он прислушивался. Ее визг звучал и злобно, и униженно. Она чего-то очень боялась. В ответ на ее рычание слышались смех, ругань и глухие удары. Потом кто-то подошел к Ромочке, наклонился к нему. У него болела голова. Руки и ноги были свободны, но он не касался ступнями пола. Пока он был без сознания, его раздели догола и подвесили к стене за волосы. Ромочка не мог дотянуться до земли. По лицу у него побежала холодная вода; он поежился. Волосы откинули назад, и лицо оказалось полностью беззащитным.

Прищурившись и посмотрев в улыбающееся лицо врага, Ромочка замахнулся ногой и попытался лягнуть его в лицо. Он открыл глаза и зарычал. Когда он взмахнул ногой, тело безвольно закачалось в воздухе, и удар вышел гораздо слабее, чем рассчитывал Ромочка. Он только спугнул и разозлил своего врага. Высокий юнец отскочил подальше, держась за лицо и вопя. Остальные обернулись к ним и захохотали.

Ромочка огляделся. Их с Белой приволокли в большой полутемный склад, заваленный какими-то трубами и столбами. Здешние обитатели или неподвижно валялись по углам, или толпились вокруг Белой. Белая скулила, не в силах поднять голову – ее ухо прибили к полу большим гвоздем.

Ромочка успел лишь мельком заметить, как Белая отчаянно извивается, а мучители тычут в нее заостренной палкой. Кто-то сильно ударил его по голове, и все кругом почернело.

Он проголодался и хотел пить. Кожа черепа натянулась и болела. На складе осталось меньше больших парней, но все равно достаточно. Мучить Белую им надоело. Она по-прежнему припадала к полу прибитым ухом. Лапы у нее дрожали. Ромочка учуял еду – горячую еду. Большие парни что-то ели из бумажных пакетов. Он узнал пакеты «Стардогз» и «Сабвэй». Он всхлипнул, и все повернулись к нему. К нему подошел смуглый парень в кожаной куртке. Его короткие волосы стояли на голове торчком. Парень схватил Ромочку за ногу и качнул. Ромочка зашатался, как пьяный, из стороны в сторону, размахивая руками и ногами и пытаясь остановиться. Парни захохотали, давясь едой. Они смотрели на него ясными глазами, и Ромочка понял: дело плохо. Эти ребята – не бомжи. У них у всех короткие волосы. Они в домашней одежде, в джинсах и теплых куртках; судя по запаху, они моются мылом и стирают одежду.

Ромочка страшно перепугался. Домашние дети ненавидят бомжат. Он забрел на чужую территорию. Для этих парней он – лютый враг. Он украдкой огляделся по сторонам, когда парень в кожаной куртке снова качнул его. Так вот какое их логово! Но постоянно они здесь не живут. Они живут в домах, квартирах, и у каждого есть мама и дядя. Большие парни вдруг показались ему какими-то ненастоящими. Могут ли они оказаться сыновьями тех женщин, которых он грабил? Может, кто-то из них обитает в квартире с маленькой собачкой? Нет, непохоже.

По стенам стояли просевшие, поломанные диваны. Между ними кто-то втиснул самодельную печурку, в которой пылал жаркий огонь, и стол. Большие парни играли в игрушки – шумные, переливающиеся разными цветами. Ромочка таких еще не видел. Почти у всех имелись ножи. Они все время косились но сторонам, чтобы понять, чем заняты другие. Проследив за их взглядами, Ромочка увидел, что в логове находятся и две девушки или молодые женщины. Одна спала на диване, и на ее длинные голые руки падали оранжевые отблески пламени. Вторая сидела напротив, прижавшись к очень высокому парню, и-смотрела на Ромочку в упор. На ее лице застыло скучающее выражение.

– Слушай, а ты это чудо природы трахнешь? – вдруг спросил один парень, подталкивая к Ромочке тощего мальчишку.

– Трахайся с ним сам! – огрызнулся тощий, пихнув своего обидчика.

– Трахни его! Да-вай, да-вай! – хором закричали другие, громко хохоча.

Все вскочили, подбежали к Ромочке. Они стояли полукругом, хлопая в ладоши, крича и двигая бедрами. Тощий ухмыльнулся и набросился на них с кулаками.

– Уж лучше трахнуть собаку, чем этого козла вонючего! – сказал он, и все покатились со смеху и принялись подталкивать его к Белой.

– Сам ты козел вонючий, – прохрипел Ромочка.

Все разом замолчали и повернулись к нему.

Большие парни окружили Ромочку и начали тыкать в него палками.

– А ну, повтори, повтори, повтори! – закричали они.

Они хотели, чтобы он говорил, – и он говорил. Они требовали, чтобы он плакал, и он плакал; крупные слезы текли по его щекам и груди. Они хотели, чтобы он боялся их, и он показывал им свой страх.

Он мочился для них. Показывал им свой член. Пел для них. Просил, умолял, стучал пятками по доскам. Дрался с каждым из них по очереди, болтаясь и раскачиваясь на стене, как марионетка, и беспомощно тыча их в лица кулаками. Он готов был сделать что угодно, лишь бы они не мучили Белую. И при этом он не переставая думал: «Мамочка, Мамочка, мама, мама, приди ко мне, спаси меня! Приходи скорее, приводи всех на подмогу!» Он заметил, что у одного из мальчишек выпал длинный обнаженный нож и валяется под столом вдалеке. Как невозможно далек этот чудесный одинокий зуб!

Наступила ночь. Постепенно парням надоело возиться с новой игрушкой – куклой, которая умеет в чем-то подражать людям. Они стали испытывать его на выносливость. Проверяли, какую боль он способен вытерпеть. Они протыкали ему уши. Прижигали руки сигаретами. Потом стали резать ножом грудь, и Ромочка громко завыл от боли. Он выл, пока не охрип. Он понимал, что в конце концов его убьют – может, не нарочно, а просто так. Случайно. Как он тогда убил в драке большого рыжего кота. Наружная оболочка куда-то уплыла; он съежился в комок, крепясь из последних сил.

Мамочка, Мамочка!

– Мы еще не отмечали день твоего рождения?

Смеясь, он покачал головой. Какая Мамочка смешная – неужели правда хочет праздновать день его рождения?

– Значит, сейчас отметим. Вот тебе корона.

Ромочка позволил Мамочке надеть себе на голову павлинью корону. Он сидел рядом с ней в зазубренном ковше красного трактора. Первой по пустырю прибежала Белая; она положила к Ромочкиным ногам еще теплого голубя. Потом пришла Золотистая, принесла ему ощипанную курицу. Потом Черная – с окровавленной мышью-полевкой. Все шагали очень торжественно и, сложив подарки к ногам Ромочки, садились рядом. Топча золотистые одуванчики, пришел Черный и принес цаплю, за ним Серый – три крапчатых яйца. Потом Коричневый… и Коричневый тоже! Радостный и неуклюжий, как всегда, он бросил к Ромочкиным ногам свежезадранного зайца. Коричневый никогда не ловил зайцев. За Коричневым бежали Пятнашка и Золотинка; они держали за края батон хлеба. Гора подарков росла, и все смотрели на них и исходили слюной. Последним прибежал Щенок; он бесцеремонно швырнул в общую кучу целлофановый пакет, от которого вкусно пахло горячими пирожками с картошкой и мясом. Этот запах перебил пряный запах крови, мокрой шерсти и перьев. Собаки дрожали, сдерживаемые лишь важностью случая. А Мамочка по-прежнему сидела рядом – теплая, добрая. Ее не прельщали лакомства, сваленные в кучу у Ромочкиных ног. Мамочка просто сидела рядом с ним в красном ковше экскаватора, величественная и мудрая.

– С днем рождения, любимый! Ну что? – Мамочка ткнулась в него носом.

Не в силах утерпеть, он повернулся к ней.

– Ну а ты что мне подаришь. Мамочка, Мамочка?

– Острые клыки. Я уже бегу, милый. Спешу тебе на помощь.

Внутри он чувствовал себя проворным и уверенным, но вот внешняя оболочка сделалась какой-то вялой. Не сразу до него дошло, что Белая встрепенулась и дергает свободным ухом. Наконец, он понял: наверное, Мамочка и остальные уже близко – с той стороны склада.

Он заставил себя вернуться в тело, которое уже почти покинул. Услышал смех, дернулся, вспомнил, что его волосы привязаны. Он завыл от боли. Какой-то парень поджигал его длинные, похожие на веревки, волосы – одну прядь за другой. Парень все время зажимал нос и радостно вскрикивал, когда потрескивали загоревшиеся волосы. Он, наверное, хотел развеселить остальных, но все заскучали. Ромочка застонал, чтобы отвлечь их внимание от двери. Голос пропал; он лишь шипел почти беззвучно. И все же ему удалось их отвлечь. Когда на склад вбежали собаки, здешние парни смотрели не на них, а на Ромочку.

Его спутанная, вся в колтунах грива вспыхнула. Сгорела веревка, привязавшая его к выступу в стене, и Ромочка упал на землю. Ему показалось, что он несколько секунд проспал, хотя видел, что на складе началась замечательная драка – чудесная, восхитительная битва. Ему как будто передалась сила его стаи, и он оживился. Но тело его не слушалось. Девушка со скучающим лицом подошла к нему. Не вынимая изо рта сигареты и ругаясь, она затоптала ногами его тлеющие волосы. Потом она тоже бросилась в гущу драки.

Ромочка долго собирался с силами, готовился изнутри, но тело все не оживало. Он медленно пополз, с трудом отрывая руки и ноги от пола. Он двигался невообразимо медленно. Его заполняла яростная радость; он чувствовал, как рядом смыкаются шерсть, клыки и мускулы, слышал их рык и крики домашних мальчишек. Он подполз к Белой. Один раз лизнул ее в окровавленную морду и, перекатившись, дотянулся до упавшего ножа. Не раздумывая, схватил нож обеими руками, прижал голову Белой коленями и отрезал изуродованное ухо. Нож оказался замечательно острым.

Потом он вдруг очнулся уже на улице. Он был совершенно голый, у него кружилась голова. Обхватив дрожащую, окровавленную Белую, он тащил ее прочь, а за их спинами продолжался гвалт. Ромочка понятия не имел, где они, зато Белая сразу определила направление. Она слабо встряхнулась и робко, неуверенно, то и дело спотыкаясь, принялась вынюхивать следы их стаи. Спотыкаясь, в темноте, они брели по незнакомым улицам. Теперь, испытав облегчение, он вдруг почувствовал ужас, от которого снова закружилась голова и заклацали зубы. Жаль, что он уронил нож. Белая тыкалась в него окровавленной мордой, побуждая его идти вперед.

Потом они снова очутились в том жутком переулке, с которого все началось. Теперь его уютно освещали костры, которые развели бомжи. Белая отвернулась. Ей не хотелось сворачивать в тот переулок – она тоже все помнила. Но Ромочка ее упросил, и они прокрались к глухой стене, откуда их утащили. Ромочка долго рылся в мусоре и, наконец, нашел свою дубинку.

Дальше они побежали по своим следам. Вскоре остальные догнали их – все израненные в драке, но довольные. Собаки прижимались к дрожащему голому Ромочке; каждый норовил лизнуть ему руки и лицо, зализать страшные шрамы на груди, в углах рта, облизать окровавленную голову Белой. Ветер обдувал голую кожу. Ромочка страшно замерз. Саднили глубокие раны на груди. Его трясло с головы до ног, он был какой-то липкий, его тошнило. Ему хотелось закрыть глаза и заснуть прямо на дороге. Вперед его гнал лишь страх, что его снова захватят в плен. Он огляделся. Глаза у него стали огромные, голова кружилась. А может, он все-таки умирает? Ромочка из последних сил удерживал в руке дубинку.

Они свернули в переулок, ведущий к последнему месту встречи. Стая двигалась плотным, извивающимся клубком. И тут Ромочка увидел Певицу. Он сразу узнал ее. У нее по-прежнему была та же плавная, волнистая походка, совершенно не похожая ни на чью другую, хотя сейчас она шла, осторожно переставляя ноги. Она медленно брела по переулку им навстречу, глядя в землю. Лицо ее было в тени. Ее худенькой дочери рядом не было; Ромочка понял, что девочки нет и дома. От Певицы исходил явственный запах горя.

Вместе с собаками он вжался в стену и смотрел ей вслед. Певица очень похудела сверху, в плечах. Когда она приблизилась, Ромочка услышал хрипы, вырывающиеся из ее странного, рассеченного пополам рта. Он потянул носом и вдохнул в себя ее запах. От Певицы пахло гарью и чем-то химическим, потом и спермой. Так пахнут горе и беда. Собаки подняли морды. Неожиданно Ромочка догадался: Певица беременна. Она шла с непокрытой головой, и ее длинные светлые волосы отчетливо выделялись на фоне оранжевого бархатного неба. Ромочка угадал в ее сияющих волосах искорку того, давнишнего, костра. Ни ее лица, ни губ он не видел, но он горел, как будто его внутри наполнил огонь. Зубы перестали выбивать дробь. Его больше не трясло. Он молча шагнул на тропинку за спиной Певицы и долго стоял на одном месте, под звездами. Вокруг него молча толпились собаки.

Он притронулся пальцами к запекшейся корке на груди и поднял окровавленную руку вверх, к удаляющейся фигуре Певицы – точно так же всегда прощалась с ним Лауренсия. Потом Ромочку снова окружила плотная стена шерсти, мускулов и зубов. Хотя грудь болела и саднила по-прежнему, он глубоко вдохнул в себя чистый ночной воздух.

На следующее утро он проснулся дрожа, весь в поту. Его бросало то в жар, то в холод. Если кто-то прикасался к нему, он вздрагивал от боли, но один он сразу замерзал. И встать он не мог – сразу падал. Щенок то жалел его, то принимался как бешеный носиться по логову, И все же Щенок обнимал его, когда Ромочка дрожал, и сворачивался клубочком рядом, грея Ромочку своим телом. Когда у Щенка проходили периоды буйства, он старался не прикасаться к страшным ранам на груди Ромочки. Раны так воспалились, что их невозможно было вылизывать. Ромочка не мог есть, хотя ему приносили самые лакомые кусочки. Он все думал и думал о том, что мать и дядя пропустят его день рождения.

Целых три дня Мамочка слизывала с его лица и ушей горячечный пот. Потом принялась зализывать гноящиеся струпья на груди. Ромочка зажмуривался и терпел, сколько мог. Один раз, весной. Мамочка уже вылечила его, зализав раны. На четвертый день он съел мышонка, которого принесла ему Белая, и немного поиграл со Щенком.

Силы у него восстановились через неделю. Ромочка все думал, думал, как бы ему найти Певицу, но логова он не покидал. Грива, по-прежнему длинная, опалилась на концах и теперь не до конца закрывала лицо, отчего Ромочка казался себе голым и беззащитным. Белая быстро поправилась и стала ходить на охоту. Она приносила добычу специально для Ромочки. Всякий раз, когда она возвращалась в логово, Ромочка вздрагивал; он забывал, что теперь у сестрицы только одно ухо. Потом он принимался машинально ощупывать собственные раны, которые заживали медленно, очень медленно. Белая приносила ему крыс, мышей, птиц, лисенка и разные съедобные объедки. Ромочка догадался, что сестрица охотится на мусорной горе и в лесу, а не в городе.

Ромочка целыми днями играл со Щенком. Он строил город из кубиков, добытых на последней охоте. В ход шли не только кубики, но и сломанные игрушки, и мелкие камешки – они со Щенком их специально собирали. Ромочка складывал улицы и дома, а Щенок нетерпеливо лаял. В построенном ими городе обязательно оставалась свободная площадка – место встречи. А еще в нем были общие, открытые тропы и точные копии знакомых Ромочке улиц. При виде такого чуда у Щенка загорались глаза.

После того как Ромочка научился строить красивые дома и улицы, он перешел к людям. Их изображали палочки и камешки. Люди толпились группами, слишком большими, чтобы на них можно было напасть, люди делали покупки, люди сидели в домах. Но один камешек всегда находился в стороне, вдали от остальных. Ромочка переставлял пальцы, «гуляя» по переулкам, он тявкал и шевелил ушами, изображая охоту. Щенок должен был сидеть тихо и не шуметь. Вдруг пальцы выскакивали из-за угла и набрасывались на воображаемую жертву. Щенок тоже подскакивал, подражая Ромочке. Они вдвоем лаяли и рычали, а Ромочкины пальцы бросались на злополучный одинокий камешек, притиснутый к стене понарошечного домика.

Иногда Ромочке надоедало охотиться на одинокие камешки. Он набрасывался на толпу, расшвыривал игрушечных людей во все стороны – это они в ужасе разбегались от него. Щенок бросался на них сбоку; глаза у него горели, он скалил зубы и весь дрожал от возбуждения. Разбросав все камешки, Ромочка обычно разрушал и построенный им город, и Щенок просто бесился от радости. Потом он вскакивал и бегал по логову на задних лапах, как Ромочка, испуская странные боевые кличи.

* * *

Ромочка высунул нос из логова. Неожиданно длясебя он понял, что может выйти отсюда. Ему надоело играть со Щенком, надоело логово, его раздражали собаки. Он капризничал и отказывался есть лакомства, которыми его угощали. Выбравшись наверх, он зашаркал по развалинам, а потом вышел на двор. Стоял конец весны – все пело и зеленело. Уже выросли одуванчики; над высокой травой жужжали пчелы. Ромочка понял, что многое пропустил, пока прятался от домашних парней с короткими волосами. Он присел на корточки, поел горькие на вкус листья одуванчиков, а потом наелся желтыми головками – так поступают все псы, если у них болит живот.

Он огляделся по сторонам. На легком ветерке покачивались ветви берез, усеянные зелеными листочками; наверное, там, высоко сидят птенцы, за которыми присматривают матери. В лесу сейчас много гнезд и крапчатых яиц. Яйца Ромочка любил. Ему вдруг захотелось яйцо. Собаки не приносили ему птичьи яйца – они не умели их добывать и хранить. Если им случалось заполучить яйцо, они давили его зубами и пожирали не только нежное содержимое, но и скорлупу, а также мелкие веточки и дорожную грязь. Глупые собаки! Сам Ромочка сначала просверливал в скорлупе дырку чем-нибудь острым – гвоздем или тонкой веткой – а потом высасывал содержимое; он чувствовал, как в дырочку проходят сначала белок, а потом и желток и наполняют рот. Он вздохнул. Как им приказать, чтобы принесли ему яиц? Если бы они не были собаками, они бы знали, что значит слово «яйцо». Глупые собаки!

Он понюхал воздух. За горой горели костры, на которых готовили еду. Ко всегдашнему зловонию примешивался нежный запах цветочной пыльцы – лучший запах на свете. Над головой свистали и чирикали птицы; Ромочка решил, что птицы метят свою территорию звуками. Сколько же в мире невидимых границ, заборов, гнезд и тайных убежищ! Сколько приходится драться собакам, кошкам, людям и птицам! И сколько яиц достается смельчакам!

Он набрал полные руки одуванчиков и полез назад, в логово.

Щенок спал в гнездышке вместе с Золотинкой и Пятнашкой; Ромочка обошел их на цыпочках. Золотинка приоткрыла один глаз и зевнула, но не двинулась с места. Ромочка устроился рядом с тайником и принялся перебирать свои сокровища. Он погладил грязный, но пушистый кошачий хвост. Его бывший владелец был храбрым котом, рыжим, как осень, как огонь. Ромочка улыбнулся. Воткнул хвост между своих голых ягодиц, но он не держался, поэтому он свернулся калачиком и принялся задумчиво посасывать его костистый кончик.

– Я не ем собак, я не ем людей, я не ем кошек!

Вдруг он, сам не зная почему, очень порадовался себе.

На следующий день весенний ветер, более сильный и свежий, задул даже в логово, наполнив его громкой музыкой. Ромочка понял, что больше ни секунды не может здесь оставаться. Он хотел охотиться, исследовать, заново открывать сияющий мир. От радости он обхватил себя руками: он пойдет в «Рим»! Он в нетерпении задрожал в ожидании вкусной еды и кое-чего еще более приятного: слез Лауренсии.

Ромочка снова начал охотиться. Гибкий и сильный, он проворно двигался и на городских улицах, и в залитом дождем лесу. Заметив детей, он злобно рычал на них, запугивая их и их матерей; он позволял своей стае приближаться к детям почти вплотную. Но за кошками он не гонялся. Заметив кота или кошку, он останавливался и задумчиво кивал им – точно как ему однажды кивнула его Певица. Кошки переставали выгибать спинку и шипеть при виде его и лишь быстро забегали и, обернувшись на безопасном расстоянии, мигали своими горящими глазами.

Ромочка радовался, когда перед началом охоты встречал кота или кошку. Всякий раз, когда так случалось, он был уверен, что охота будет хорошей. Он кричал на собак, кусал их и запрещал им гоняться за кошками. Когда Золотистая и Черный как-то раз притащили в логово убитого кота, Ромочка выхватил у них изуродованный труп, изумив и разозлив всех. Потом он вылез в развалины церкви и спрятал убитого кота в такое место, чтобы они до него не добрались.

* * *

Едва войдя, Ромочка понял, что Щенок в чем-то провинился. Он не бросился ему навстречу, а лежал в гнездышке и смотрел на него большими глазами. Ромочка угрожающе посмотрел на своего младшего братца. Остальные прыгали вокруг него. Не сводя взгляда со Щенка, он бросил на пол пакеты с добычей – пусть обнюхают. Щенок на брюхе подполз к Ромочке, облизал ему руки и снова пополз в гнездо. Ромочка решил проверить свой тайник. По пути он чувствовал на себе взгляд Щенка.

Ромочка сразу понял, что Щенок побывал в его тайнике. Он всегда видел, когда у него что-то брали и не клали на место. Щенок, как и все остальные, много раз бывал у Ромочки в гостях, но только по приглашению. Ромочка посмотрел на кирпич, который свободно вынимался из стены. Кирпич был немного смещен в сторону. Значит, Щенок лазил в его тайник! В Ромочке бушевала холодная ярость. Он вынул кирпич и стал осматривать свои сокровища, загаженные прикосновениями Щенка. Он перебрал клювы и когти, ссыпал их в ладонь… Сомнений не оставалось: пропала корона! Злобно зарычав, он развернулся к Щенку и угрожающе навис над ним. Щенок припал к полу и упорно не смотрел на него. Ромочка заревел и потянулся за дубинкой. Щенок убежал от него в гнездышко. И тут в логово вошла Мамочка. Она прыгнула к Ромочке и злобно зарычала на него. Он в последний момент отдернул дубинку, иначе непременно ударил бы ее. Мамочка сразу все поняла по выражению его лица; ее глаза полыхнули огнем, и она приготовилась к драке. Пристыженный и униженный, Ромочка отполз прочь. Он отказался от еды, а спать устроился отдельно от всех. Мерз до полуночи, а потом потащился за Черным – охотиться на мусорной горе.

Корона так и не нашлась. Щенок съел ее, потому что она была красивая.

Через день Щенок уже носился по всему логову и радостно лаял. Ромочка все еще сердился на него, но больше не старался его ударить и не отталкивал его от себя. Щенок страшно радовался. Ромочка начал охотиться на Щенка, чтобы избить его, но все попытки догнать младшего братца лишь подхлестывали игривость Щенка. Ромочка гонялся за Щенком по всему подвалу. В игру включились и Серый, и Белая. Наконец Ромочка устал играть и повалился в гнездышко. Щенок подошел к старшим и сел на пол, широко раскрыв глаза и улыбаясь. Он в любую секунду готов был увернуться от чьего-нибудь броска и бежать.

Ромочке очень хотелось, чтобы Щенок наконец заснул. Тогда он и остальные смогут уйти на охоту. Наконец Щенок распластался ничком, вздохнул и положил подбородок на руки. Ромочка медленно встал. Щенок посмотрел на него и закрыл глаза. Собаки сверху наблюдали, как Ромочка строит из битого камня барьер, чтобы Щенок не перепрыгнул. Сам он, подтянувшись, пополз по туннелю и скоро очутился у выхода. Ему не терпелось глотнуть свежего воздуха, понежиться в лучах солнца, успеть обнюхать и осмотреть гору до темноты. Стая стояла у калитки, ведущей на улицу, и принюхивалась.

Ромочка обернулся и зарычал от ярости. Щенок преспокойно перебрался через барьер и плюхнулся на четвереньки. Потом он выполз следом за остальными и теперь сидел, виляя бесхвостым задом и упрашивая взять его с собой. Глаза у него оказались совершенно не сонные. Ромочка понимал, что рычать на младшего братца бесполезно. Щенок перекатится на спину, зажмурится – и все.

Злость смешивалась с завистью. Ну и ладно, почему бы нет? Если Щенку так хочется, пусть идет с ними. Скоро он все равно вырастет. Они не смогут вечно держать его в логове. Когда-то надо выйти в первый раз. А если Щенка заметят люди – ну и что? Щенок достаточно проворен; а их стая, если они держатся вместе, непобедима. Тихий внутренний голос возразил: Щенок – человечий детеныш. Он не может вечно жить с нами. Скоро он вырастет, и люди захотят вернуть его себе.

Ромочка повел носом в сторону выхода – едва заметно и нехотя. Дрожащий от счастья Щенок бросился к нему.

Пока они пробирались по своему участку, Ромочка еще злился, но потом сумасшедшая радость Щенка заразила его, и они оба начали носиться кругами, поскуливая и лая. У Щенка оказались очень синие глаза и длинные светло-желтые волосы. Ромочка даже играть перестал, до того интересно ему было разглядывать Щенка. Он очень вырос. Прямые золотистые волосы мерцали и переливались на солнце, бледное личико разрумянилось, красные губы разомкнулись, обнажив смешные плоские белые зубы. Ромочка в жизни не видел ребенка красивее, чем Щенок. Он потрясающе быстро и ловко двигался по земле на четвереньках. Ромочке стало приятно, что в его стае есть такой красивый и ловкий Щенок. Он довольно долго ловил кузнечиков для этого нового Щенка, а потом смотрел, как красивый малыш расправляется с добычей, и испытывал странное умиротворение.

Над миром, согретым солнцем, поднялась сухая золотистая дымка. Ромочка и Щенок гонялись друг за другом по участку и объедались белыми и желтыми цветами, которые росли дальше, на пустыре.

После того первого раза никто уже не мог помешать Щенку выбираться из логова. Он стал неуправляемым. Он подбегал к людям; он гонялся за жителями трущобного поселка и врывался в их лачуги. Он облаивал коляски с детьми и пытался залезть в них. Он брал у чужих конфеты – и вообще все, что ему предлагали. Он стремительно бросался в новый мир, радуясь ему, как вернувшейся матери. Угомонить его было невозможно. Щенок не слушал угрожающего лая, уворачивался, когда его пытались укусить, подолгу гонялся за бабочками; при виде же милиционера он быстро перекатывался на спину.