Текст книги "Дог-бой"

Автор книги: Ева Хорнунг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)

Пока он способен лишь на смутные, неопределенные ответы. Придется продолжить наблюдение за Марко и немного поразмышлять.

Они на самом деле не «городские волчата», просто выросли в семье, где хорошо понимают собак. В последнее время круг общения сузился и свелся к собакам. Старший брат заменил младшему и мать, и отца, что часто случается в таких семьях. Борцы за чистоту нравов и выдумщики сильно разочаруются. Хотя Ромочку и Марко нельзя назвать в полной мере «городскими Маугли», но они по крайней мере в течение двух лет выживали в нечеловеческих условиях. Однако для бедного Д. П. в их истории мало толку. Кстати, Ромочка до сих пор заботится о своих собаках и живет вместе с ними. Он сказал, точнее, подтвердил, что дому них красивый, там есть все, что нужно. Иногда какие-то люди дают им еду и одежду – наверное, они живут на чердаке или в подвале. Дмитрий в самом деле прав – во многом поведение Ромочки объясняется каким-то психическим расстройством и эмоциональной привязанностью к собакам, единственным постоянным элементом жизни их семьи.

Как отличить нормального ребенка от дикого, от «собачьего мальчика»? В нем все же доминирует человеческая составляющая, хотя собак он считает членами своей семьи. Он любит их, привязан к ним… Наверное, в нем сильно развито чувство ответственности. Будь он постарше, ответственность за близких затмили бы другие интересы.

И все же хорошо, что мы докопались до сути. Интересный случай – очень интересный!

* * *

По распоряжению Натальи Марко перевели в блок интенсивной терапии. Пришли результаты анализов: на фоне муковисцидоза у мальчика развилось воспаление легких.

Оксиметр показал резкое падение уровня кислорода в крови. Пульс у мальчика участился. Он весь дергался; Наталья видела, как ему больно. Ее он как будто не узнавал, но все время в упор смотрел на Дмитрия. Прослушивая его грудь стетоскопом, она чувствовала, как взгляд Дмитрия скользит по кровати. Что тут скажешь? Наталья молча писала историю болезни. Они не виноваты в том, что Марко так тяжело болен. Почему Дмитрий так сурово смотрит на нее? Его взгляд прожигает насквозь. Конечно, для него многое поставлено на карту. Он по-прежнему хотел понаблюдать за обоими мальчиками и упорно твердил: они все-таки дикие дети – по крайней мере, частично одичавшие. Наталья вздохнула. Ей тяжело и без осуждения Дмитрия.

Она велела сестре сделать мальчику внутривенную инъекцию гентамицина с морфином и вышла из палаты. Если что-то случится, Дмитрий ее позовет. Бросать малыша не хотелось. Она успела привязаться к Марко, но почти ничем не могла ему сейчас помочь. Сейчас нет смысла терзать себя. Значит, о привязанности придется забыть. В конце концов, вскрытие делать ей, а не Дмитрию.

На огромной белой кровати тельце Щенка казалось маленьким холмиком. Он почти не реагировал на внешние раздражители. Дмитрий проводил в его палате дни и ночи. Щенку регулярно делали уколы морфина, снимавшие боль. Всякий раз, ловя на себе взгляд Дмитрия, Щенок улыбался. Улыбка у него была странная – не собачья, но и не человеческая. Он сильно изменился с того дня, как попал в центр Макаренко. Дмитрий наблюдал за ним и вздыхал. Интересно, кого сейчас видит бедный Марко – и кому так нежно улыбается? В нем крепло неприятное чувство, что мальчик видит не его, а кого-то другого.

Щенок умер на следующий вечер – легко, почти без мучений.

Глава 5

Долгие осенние сумерки. Такое время называют «между собакой и волком». Смешались свет и тьма, страх и надежда. Между собакой и волком все как будто колышется в неопределенности, дожидаясь часа, когда ночь накрывает весь город, как выдох.

Ромочка шел по следу на склоне горы, расшвыривая дубинкой банки и другой мусор. С севера задул пронизывающий ветер; сильный порыв взметнул с мусорной горы стайку пустых пакетов. Они полетели к городу. Из мира ушло тепло; ветер принес запах осени. Сладкий сухой запах травы, чая и дым костров. Дальше, в лесу, стояли березы, золотистые и оранжевые; лиственницы окружала тускло-золотистая дымка, а сосны и ели казались выше в своих темных шубах. На ветвях рябины краснели гроздья ягод – еще горькие и несъедобные. Густая грива закрывала Ромочкино лицо. Он брел сам не зная куда. Черная тоска давила на него. Щенок умер. Он понимал, что это значит. Кровь выходит из тела. Пахнет смертью. Холодные кости. Холодная гниль. Он больше никогда не увидит Щенка. Все, чью смерть он видел, боялись, и невыносимо было представлять, что так же боялся и Щенок.

Он посмотрел вверх, на налитый кровью глаз неба. Что, если кто-то и здесь все время подсматривает, следит? Вроде Натальи. Тот, кто ничего не понимает, не знает, ничем не пахнет. Тот, кто не умеет прикасаться и гладить, а только подсматривает и радуется, хотя на самом деле ничего не понимает. Ромочка обрадовался, когда Наталья показала ему, как она подсматривает за Щенком. Он уже давно подозревал ее и, наконец, понял, как она это делает. Ромочка обрадовался. Наталья открыла ему свою тайну! Потом она повела его в комнату, где стояло много телевизоров. Они посмотрели на других детей. Раньше Ромочка относился к ним равнодушно, а они все оказались интересными. Очень похоже на охоту. Как, оказывается, здорово наблюдать за всем, чем они занимаются! Ромочка тоже хотел открыть Наталье свою тайну, но потом их нашел Дмитрий и отругал ее.

У его ног из-под старого ведра шмыгнула крыса, и Ромочка занес дубинку над головой. Он промахнулся; перед глазами встал красный туман. Что было сил он лупил дубинкой по ведру, все больше разъяряясь. Ведро треснуло и раскололось на множество осколков. Ромочка расплющил поганое ведро, но легче ему не стало. Щенок умер, но не разбился, как ведро. Он тихо свернулся калачиком и заснул. Сначала был теплый… потом остыл. А Наталья и Дмитрий наблюдали за ним.

Он все бил и бил по ведру, пока не заболели руки.

Ромочка, Ромочка! Ах, как мне жаль… У меня плохая новость. Мы не знали, как тебя найти. Он очень тяжело болел, Ромочка. Мы сделали все, что могли.

Он ничего не ответил, но задумался. Не съели ли Щенка? А может, его разорвали чужие голодные псы – Чужаки? Увидев, что Дмитрий хочет дотронуться до него, Ромочка дернулся. Ему захотелось разбить Дмитрию лицо дубинкой.

Ромочка сел на расплющенное ведро, дубинку положил на колени и уставился вдаль. Он сидел на том склоне горы, который спускался к кладбищу. Прямо под ним – могилы, заросшие бурьяном и кустами; за ним виднелись вершины старых деревьев. Деревья на кладбище казались более мрачными, чем те, что росли дальше, в лесу. Их легче клонило ветром.

Осень почти закончилась. Высокий дуб стоит почти голый; на черных ветках – остатки рваных листьев. Сучья, как кривые пальцы, тянутся к чернеющему небу. Замшелый ствол как будто в шубе. На том месте, где лес встречался с кладбищем, Ромочка вдруг различил какое-то движение: белки делали запасы на зиму, отыскивая желуди в палой листве. Они двигались быстро и целеустремленно. Ему тоже надо охотиться, хотя бы ради Мамочки. У Мамочки большой живот; скоро она ощенится. Приближается зима. Зима без Щенка. Без теплого и спокойного Щенка, свернувшегося в Ромочкиных объятиях, и без пахнущего мылом Щенка в центре под одеялами.

Надо все-таки было ударить Дмитрия. Дмитрий отвечал за Щенка, и, наверное, он сделал с ним что-то очень-очень плохое. Но при этой мысли у Ромочки все сжалось внутри – как узлом завязалось. Он попробовал вырвать, чтобы очистить желудок, но ничего не вышло, а узел внутри остался. Стало трудно дышать, как будто в грудь засунули толстое бревно; он закашлялся и закрыл глаза.

Волосы у него на затылке встали дыбом. С той стороны, откуда дует ветер, кто-то крадется к нему – какая-то чужая бродячая собака. Ромочка понял, что собака боится, что она глупая и неопытная. Он прищурился и покосился на нее. Собака была большая и тощая; в вечернем сумраке она казалась просто тенью. Что-то с ней было не так. Она тяжело дышала, подкрадываясь к нему, но слишком шумно, посылая прямо на него свой странный, больной запах.

Ромочка в последний раз тяжело вздохнул, отогнал видения и крепче сжал дубинку. Когда собака, наконец, прыгнула, он проворно вскочил – проворнее, чем та крыса, что недавно убежала от него из-под ведра, – и нанес сокрушительный удар. Он обрадовался, услышав тошнотворный хруст: дубинка угодила точно собаке в ухо. Ромочка грозно зарычал. Рычание перешло в протяжный вой; он с какой-то непонятной радостью следил, как скулящая от боли собака вертится на месте, низко опустив разбитую голову и кося на него одним глазом. Вот она перестала вертеться, взмахнула головой, рухнула на землю и застыла.

Ромочка подошел к собаке. Радость испарилась так же быстро, как пришла к нему. Собака еле заметно дергалась, но уже запирала – Ромочка узнал характерное выражение, как будто она не здесь, а где-то далеко. Вдруг ему показалось, что из него самого выходит кровь, он слабеет. Он еще ни разу не убивал себе подобных. Узел внутри затянулся туже.

Он отошел от мертвой собаки и пошел вниз по склону, домой. Хотя есть не хотелось, он решил набить брюхо и поспать. К его облегчению. Белая и Серый ждали его на месте встречи. Он понял, что не вынесет больше ни шагу в одиночестве. Он присел. Белая лизнула его в лицо, а Серый поцеловал в шею. Потом оба обнюхали его с ног до головы, выясняя, где Щенок и что с ним. Для них Щенок уже давно стал запахом на Ромочке, когда Ромочка возвращался из центра. Он лизнул брата и сестру. Его снова затопили ярость и тоска. Они больше никогда не обнюхают Щенка! У Ромочки болезненно стиснуло горло и желудок.

По тропинке ковылял какой-то человек. По виду – типичный бомж, и пахло от него соответственно. Весь в каких-то лохмотьях, на голове – старая солдатская ушанка. Седые патлы длинные и редкие; шея замотана несколькими рваными шарфами. Человек неуверенно шагал по тропинке, стараясь не споткнуться. Вдруг он постучал себе по лбу средним пальцем.

Дядя!

Человек быстро повернул к ним худое лицо. Ошибки быть не могло. Ромочка подавил рвущийся из горла крик и застыл в охотничьей стойке. Собаки смотрели на него с удивлением.

Дядя сильно изменился. Куда-то пропали почти приличный костюм и пальто. Даже в сумерках Ромочка заметил, как он исхудал. Дядя постарел. Он стал бездомным. Постарался обойти мальчика и двух собак подальше, качаясь, что-то напевая себе под нос и ругаясь, и направился по тропинке, ведущей от свалки к метро. У Ромочки закружилась голова. Он вдруг вспомнил песню, которую напевал дядя.

– «Виновата ли я… Виновата ли я…» Мать твою! Мать твою!

Ромочке показалось, что он сейчас потеряет сознание. Эту песню давным-давно пела мама… У него сжалось сердце. Он двинулся следом за дядей. Обе собаки последовали за ним. Последний раз они охотились на пьяных очень давно – когда были совсем молодыми и глупыми. Но так решил Ромочка, а его решения не обсуждались.

Ромочка подошел поближе к дяде – очень хотелось послушать песню. В конце первого куплета его голос сорвался. Он повторял одно и то же, а дальше как будто забыл. Зато Ромочка вдруг вспомнил все до последнего слова. А дядя впереди ругался и качался. Ярость мешалась в Ромочке с острой тоской. Он ступал осторожно, как подобает охотнику, но охотился он вовсе не на старика, а на песню. Шел вперед по словам, как по крошкам, как по камешкам – по следу. И вспоминал.

– «Виновата ли я, что люблю?» Мать твою, мать твою, мать твою!

Мамин голос звучал в его сердце, пока все его тело не запело от боли и тоски. Он почувствовал, как к горлу подкатывает огромный ком, и понял, что ком сделан не из дерева, а из слез, которые полнятся в нем, как клубок летних личинок.

Дядя сначала не догадывался, что за ним следят. Пошатываясь, он свернул в полутемную аллею. На углу обернулся и увидел Ромочку и двух собак у его ног. Ромочка уставился на дядю, разинув рот. Дядя остановился, нахмурился, что-то вспоминая. Снова замычал песню, не сводя взгляда с мальчика.

Вдруг глаза его сверкнули, как у всех пьяных, когда на них сходит просветление. Дядя перестал петь. Он три раза ткнул в Ромочку, а потом жестом, знакомым, как песня, безвольно уронил руку вдоль тела.

– Ах ты, гаденыш. А ведь я тебя знаю!

Ромочка затаил дыхание и молящим жестом вскинул руки вверх. Перед глазами мелькнуло видение: мама в фартуке варит им всем троим овсяную кашу, а дядя радостно смеется.

– Да-а… я тебя знаю. Ты – собачий приемыш! Ты только что сидел там, наверху… Сидел и куда-то пялился, как дебил. Ты зачем за мной идешь?

Ромочка не двинулся с места. Песня до сих пор пронзала его насквозь. Она так потрясла его, что, узнай его дядя на самом деле, выкажи он хоть мимолетную нежность к нему, Ромочка бы непременно разрыдался. Белая и Серый, изумленные такой странной охотой, застыли с ним рядом, и Ромочка почувствовал, как под взглядом дяди он занимает ту же защитную собачью стойку. На миг между одичавшим ребенком и опустившимся стариком как будто что-то мелькнуло, но дядя поспешно отвел глаза в сторону.

– Пошел вон, вонючка, и свору свою забирай! – Дядя отвернулся и, шатаясь, зашагал прочь.

Песня, нежная и жестокая, как снег, растаяла в Ромочкином сердце. Он и собаки продолжали идти за дядей – сами не зная зачем. Дядя догадывался, что они не отстают. Ромочка чуял его страх.

В желудке снова все завязалось узлом. Его снова охватила ярость.

Дядя ускорил шаг, то и дело озираясь через плечо. Ромочке показалось, что дядя даже шататься перестал. Он направлялся на людные улицы, где светло и много людей – как одинокий камешек, который стремится к другим. Вот дядя подошел к чужому дому и стал тыкаться в двери подъездов – вдруг какая-то окажется открыта? Ромочка почувствовал, как к нему возвращаются силы. Посмотри на этот глупый камешек, Щенок! Запомни его хорошенько, выследи его, приготовься… Нет, не шуми, пока не надо… Внимание…

Он чувствовал, как дрогнули в нерешительности идущие рядом с ним собаки. Они не знали правил новой игры. Дядя завернул за дом. Ромочка крепче сжал дубинку. Ромочка и собаки повернули за угол и очутились в заваленном мусором тупике между двумя домами. Дядя, чуть согнув колени и сгорбившись, стоял к ним лицом, в руке у него сверкнул нож. Белая тихо зарычала, неуверенно предупреждая об опасности.

Дядя заговорил негромко и уверенно:

– Слушай, малыш, хорошенького понемножку. Ступай домой! У меня ничего нет. Если подойдешь ближе, я тебя порежу, понял?

Ромочка слышал в дядином голосе отголоски страха. Смотри, Щенок! Смотри внимательно. Почти пора!

Ромочка слегка пригнулся. Белая слева. Серый справа. Дубинку он держал обеими руками. Он оскалил зубы, тряхнул головой, отбрасывая с лица спутанную гриву. Зарычал протяжно и воинственно, все громче и громче. Белая и Серый тоже зарычали – грознее, увереннее. Дядя шагнул назад, и Ромочка почуял охвативший того ужас. Пора, Щенок!Он бросился вперед так стремительно, что дядя не успел увернуться. Ромочка что было сил треснул его дубинкой по бедру, вложив в удар всю свою ненависть. Дядя вскрикнул и выронил нож, громко дыша от страха и боли. Потом наклонился вперед и больно схватил Ромочку за волосы. Собаки зарычали и на всякий случай изготовились к прыжку. Какая странная охота! Они ничего не понимали.

Ромочка молниеносно вывернулся, бросил дубинку и вцепился ногтями в дядино лицо, одновременно извернувшись, чтобы укусить его за руку. Но дядя не выпускал его волосы, хотя Ромочка прокусил ему руку до мяса. Вопя от боли, дядя повалил Ромочку на землю, наступил ему коленом на грудь и свободной рукой потянулся к ножу.

И тут Белая, наконец, прыгнула на него – а за ней и Серый. Ромочка услышал над ухом сдавленный дядин крик и хруст – Белая вцепилась ему в горло. Серый вонзил зубы в дядино бедро, и Ромочка освободился. Он поднял дубинку и, расставив ноги, встал над дядей и Белой, хватка у Белой была смертельная. Ромочка занес над головой Дубинку, прицелился и что было сил ударил дядю в висок. Заплывший дядин глаз следил за ним – он дышал ужасом и почти детским любопытством. Ромочка замахивался дубинкой и опускал ее, замахивался и опускал. Он молотил ею до тех пор, пока глаз не остекленел и не утратил всякое выражение.

Потом он начисто вытер дубинку о сухую траву, росшую у обочины в тупике. Узел в животе развязался; стало спокойно и мирно. Щенок умирал совсем не так. Он просто свернулся калачиком и заснул, прикрывая больной живот. Он хрипло дышал, а потом перестал дышать, и все. И остыл. Скоро дядя одеревенеет, станет вонючим и несъедобным. Он не имел права бросать Щенка!

Нет… У Ромочки закружилась голова. Щенок ведь не дядин. Он полуобернулся, собираясь вернуться в тупик; потом опустил голову. Морда у Белой была красная. Он сел на колени и вылизал ее дочиста. На вкус дядина кровь ничем не отличалась от его крови. И крови Щенка. Ромочка развернулся и зашагал прочь. Белая немножко постояла на месте, а потом побежала за ним. Сзади их догонял Серый.

Они совсем не поняли этой охоты.

* * *

Дмитрий ждал десять дней. Потом он написал заявление в милицию. «Собачьего мальчика» нужно поймать! Наталье он ничего не сказал; да он и не думал о Наталье, когда позвонил в милицию. Он сидел за столом. Рядом остывала третья чашка кофе. Откуда-то снизу поднялась тошнота – она не давала ему покоя с тех пор, как умер Марко. У него стиснуло горло. Он сглотнул слюну и, не задумываясь, снял трубку и набрал номер.

К его изумлению, Наталья, узнав обо всем, вспыхнула и злобно оскалилась на него. Дмитрий совсем забыл, что и Наталья имеет право голоса. Надо было сначала посоветоваться с ней.

– Ты хоть понимаешь, что ты натворил?! – кричала она.

– Конечно, понимаю! Я очень долго думал! А что еще остается делать? Он не может жить так дальше – в стае бродячих собак!

Как мог он объяснить Наталье, что поступил по наитию, не задумываясь? Да, он развернулся на сто восемьдесят градусов; нарушил собственные неписаные правила. Несколько месяцев они считали Ромочку обыкновенным уличным ребенком, и такое положение вещей их вполне устраивало. Теперь придется открыто объявить, что Ромочка особенный.

Наталья от злости даже побелела. Ее громкий, чистый голос дрожал от гнева.

– Дмитрий! Как ты посмел? Ты, такой робкий, бесхарактерный, благодетель человечества… Я знаю этого мальчика, а ты нет! Что он теперь о нас подумает? Каким будет его будущее? Как я смогу теперь ему помочь?!

– Помочь – ему?! – Дмитрий чуть не задохнулся от гнева. – Наталья, да ты когда-нибудь хоть что-нибудь делала не ради себя самой? Все только из принципа, потому что ты не любишь видеть плохое, неприятное! Ты думаешь, тебе нечему учиться ни у меня, ни у Ромочки, ни у кого… Ты никогда не признаешься… а сама… даже дома полдня проводишь в своей комнате, а меня туда не пускаешь! Никогда ни в чем не уступаешь. Наверное, тебе и в голову не приходит, что другие люди – не такие, как ты. Они не так видят, слышат, чувствуют… – Дмитрий провел ладонью по редеющим волосам. – Ты ведь уверена, что твое всезнайство мне помогает, а оно мне только мешает! Ты – наивная, глупая девчонка… Ты… ты… ты дура!

Наталья замолчала. Глаза на бледном лице казались огромными, черными, волосы как будто наэлектризовались и стали дыбом – как Ромочкина грива, только красивее.

Дмитрию захотелось откусить себе язык, поймать хотя бы последнее слово, проглотить его; но было слишком поздно. Он не мог шевельнуться. Оба молчали. Он зажмурился. Что он натворил? И что теперь будет? С чего все началось? При ней он вечно теряйся – а она все время затыкала ему рот; в конце концов его прорывало, вот как сейчас, а ведь он не собирался ее обижать! А потом он бормотал какую-то чушь вроде того, что сейчас, ведь он ничего подобного даже не думал! «Под влиянием многочисленных стресс-факторов личность пациента меняется…»

Перед его мысленным взором замаячило одиночество – тупое, бессмысленное существование, полная заброшенность.

– Ах, Дмитрий! – вздохнула Наталья. Голос ее немного дрожал, но оставался звонким. – Когда что-то теряешь, это… навсегда, верно? – Она неуверенно рассмеялась. – Ты говорил серьезно? Нет, я знаю, что нет. Ты просто хотел сделать мне больно, потому что… – Она глубоко вздохнула, взяла себя в руки. – Дмитрий, меня в самом деле тревожит вмешательство в Ромочкину жизнь – мы не имели права грубо вторгаться и все ломать… Ну да, мы пережили трагедию…

Дмитрий открыл глаза и рухнул на стул. Наталья, по-прежнему бледная и гордая, смотрела на него так, что ему захотелось разрыдаться от облегчения.

– Знаю, – робко ответил он. – Перемены ужаснут его, но ведь мы действуем ради его же блага! Я лично позабочусь о нем…

Наталья оживилась.

– Дмитрий! – Глаза у нее сверкнули. – Я знаю, что делать! Ты не просто будешь заботиться о нем. Мы не позволим поместить Ромочку в специнтернат, не дадим производить над ним научные опыты. Мы с тобой усыновим его! Станем его опекунами! Он будет жить у нас дома – в радости и в горе, до самого конца!

Как ни странно, сердце у Дмитрия не дрогнуло. В тот миг он обрел цельность и посмотрел на нее доверчиво, ничего не тая. Он не осуждал ее ни за своеволие, ни за преувеличенную пылкость. Наталья тоже раскрыла свое сердце. Она тоже дорожит этим мальчиком, тоже привязана к нему! Дмитрий успокоился; впервые после смерти Марко он перестал чувствовать себя несчастным и никудышным. Он поднял голову. Наталья лучилась радостью.

– Конечно, Наталочка, – тихо сказал он.

Тогда она прильнула своими сочными губами к его губам и долго целовала его. Дмитрий закрыл глаза. Их отношения переходят на новый уровень! Неожиданно его глаза наполнились слезами.

Он не вступает в мир Натальи. Они вместе с Натальей вступают в Ромочкин мир. В непроницаемый, неведомый мир, который он, Дмитрий, разрушит до основания, ничего не ведая заранее и не зная, какими будут последствия. И как ни странно, он рад, что его чистосердечная, неисправимая Наталья откроет для себя новый мир вместе с ним.

* * *

В первый раз милиционеры напали на них совсем рядом с домом – на их территории. Стая шла гуськом мимо брошенных складов. Вдруг Мамочка остановилась и задрала голову, вывернув здоровое ухо. Все остановились и прислушались, хотя Ромочка, единственный из всех, не услышал ничего. Он даже не успел понять, что происходит. Все остальные быстро и бесшумно бросились вперед. Мамочка проползла под сеткой, огораживавшей старый склад; Белая, припав к земле, попятилась назад и, вместе с Золотинкой и Пятнашкой, побежала по тропке, которая извивалась между старыми складами, заходила внутрь и кружным путем уводила к последнему месту встречи у мусорной горы.

Ромочка пришел в замешательство. Куда они все подевались? И куда бежать ему? Он решил следом за Мамочкой проползти под сеткой, но все уже скрылись, и тогда он услышал другие звуки. Припав к земле, он повернул голову и увидел множество ног в темно-синих форменных брюках. Тяжело дыша от страха, он кое-как заполз на огороженную территорию и побежал по разбитым бетонным плитам.

Стая давно облюбовала этот заброшенный склад; Ромочка знал, где, скорее всего, спряталась Мамочка. За площадкой вилась узкая тропинка, которая вела к открытой автостоянке и старому жестяному гаражу-ракушке. Громкие крики, лязг цепей и скрип открываемых ворот привели его в полное замешательство. Что, если Мамочку заманили в ловушку на стоянке, загнали всех в крохотный гараж и окружили? Что они сделают с собаками? Голова у Ромочки закружилась от ужаса. Что делать? Бежать за собаками или отвлечь внимание на себя?

Ромочка подбежал к загрузочным воротам склада, обитым рифленым железом, и попытался раздвинуть створки, чтобы пролезть внутрь. В щель просматривался просторный зал, заваленный мусором, пакетами и старой мебелью. На складе нашли приют беспризорные дети и их собаки – не стая, а как бы домашние любимцы. Среди них было и много щенков. Со своими собаками и друг с другом здешние обитатели обращались очень хорошо, зато чужаков ненавидели. Незваных гостей в лучшем случае били, а в худшем – даже убивали. Особенно здешние дети не любили пьяных взрослых или случайно забредших на чужую территорию подростков из вражеских преступных группировок. Сейчас Ромочка здешних обитателей не боялся. Если они на месте, то наверняка видят, что за ним гонится милиция. Но скорее всего, если они не спят, то давным-давно сбежали.

Металлические ворота, хоть и казались старыми и совсем непрочными, не поддавались. Ромочка налег на створку сильнее и порезал руку. Пролезть внутрь никак не удавалось. Он оглянулся. Пятеро мужчин были огромными. Они уже вбежали на площадку. Увидев его, они остановились и даже попятились. Ясно почему: они думали, что теперь Ромочка никуда от них не денется, и решили экономить силы. Ромочка побежал вдоль стены, держась за нее рукой и ища какую-нибудь щель. Главное – залезть на склад, а там они его ни за что не найдут. Он спешил увести преследователей подальше от Мамочки и попал в незнакомые места. От страха закружилась голова; ноги сделались ватными. Сердце глухо колотилось в висках. Пусть за углом будет дыра!Ромочка помнил, что рядом, вплотную с первым складом, есть второй, и там наверняка есть щель. Он забыл, что та щель узковата для крупной собаки. Милиционеры тем временем развернулись веером и, гулко топая, побежали за ним. Они старались производить как можно меньше шума, но все равно охотились ужасно неуклюже. Ромочка забежал за угол и увидел кучу мусора. Сквозного прохода там не оказалось. А щель, зиявшая в старой кирпичной стене, была невозможно узкая. В щель Ромочка разглядел кусочек свободы: оранжевое солнце садилось вдали, за домами. Если бы он каким-то чудом просочился через длинную узкую трещину, он мигом затерялся бы в высокой, густой траве! Взвизгнув, он развернулся к своим преследователям лицом. Он пригнулся и занес дубинку над головой. Дышал он часто-часто. Пусть подойдут поближе, и он им покажет, что он проворнее и живее. Только бы выбраться из этого ужасного двора, добраться до пустыря! Там они его ни за что не поймают!

– Спокойно, малыш, спокойно, – сказал самый высокий милиционер. – Мы тебя не обидим.

– Вася, да ты посмотри на него! Он всего-навсего бомжонок!

– Ничего подобного – он собачий приемыш, сукин сын! Ты что, не заметил – он за собаками бежит? А видел, как он ходит и как ползает? Миша, заходи сбоку и хватай его, только не делай ему больно. – Вася посмотрел на Мишу, поправил висящие на поясе наручники и многозначительно подмигнул. Миша пожал плечами и кивнул.

Ромочка заметил какое-то шевеление за спинами милиционеров, у сетки. И вдруг совсем рядом с вожаком милиционеров он увидел Мамочкину морду. Вася оказался очень сообразительным для домашнего человека и заметил, куда смотрит Ромочка. Он тоже повернулся посмотреть, но ничего не увидел. Повернулся назад.

– Брось дубинку, малыш, и спокойно иди сюда. Попался – что теперь делать? Ты, главное, не дергайся. Сейчас сядем в машину, и я дам тебе леденец. Поведу тебя в «Макдоналдс». Ты, наверное, голодный? – дружелюбно тараторил Вася.

Ромочка не сводил взгляда с милиционеров, особенно с Васи – их главаря. Его стая здесь; у них преимущество, потому что милиционеры не ждут нападения. Он не имеет права выдать их взглядом – не должен выдавать свою семью. Его прошиб пот; он дрожал всем телом. Ромочка притворился, что готов драться, а сам ждал сигнала Мамочки. Когда она набросится на его врагов, надо бежать, бежать, бежать!

Вася подал остальным знак двигаться, и Ромочка страшно закричал. Шесть из восьми собак выскочили из своих убежищ и бесшумно бросились по асфальту на людей. От волнения и страха у Ромочки клацали зубы. В последнюю секунду, когда чьи-то когти заскребли по разбитому стеклу и бетону, Вася что-то понял и развернулся, но было поздно. Собаки набросились на людей. Они громко, угрожающе рычали, а милиционеры, визжа и крича от страха, закрывали лица и хватались за пояса, где у них висели пистолеты и дубинки. Ромочка успел как раз вовремя: он видел, как Мамочка прыгает Васе на спину, щелкает огромными клыками, а Вася падает, размахивая руками и пытаясь отогнать ее. Пора! Ромочка бросился в самую гущу схватки, выбрался с другой стороны и понесся что было сил, хотя ноги все равно дрожали. Он прополз под сеткой, ободрав штаны. На той стороне его ждали Пятнашка и Золотинка. Они пересекли пустырь и метнулись к лазу, ведущему в логово.

«Не деритесь с ними долго, не задерживайтесь!» – умолял Ромочка, сидя в темноте и обхватив себя руками. Две перепуганные молодые собаки бегали перед ним взад и вперед.

Остальные появились довольно скоро. Хотя все грозно рычали, серьезного вреда милиционерам они не причинили. Мамочка прекрасно понимала, что важно исчезнуть как можно быстрее, раз Ромочка свободен. Ромочка тоже понимал, какая из-за всех них поднялась суматоха и как семья защитила его.

Потом Ромочка догадался, что его пытаются отыскать с помощью ищеек. Он решил не оставлять на земле свой запах. Передвигаться стало труднее: он шел по скользким жестяным карнизам вдоль первых этажей зданий или взбирался на припаркованные машины и иногда проходил целую улицу или переулок, перепрыгивая с одной крыши на другую. Чтобы ищейки не пронюхали, куда он идет после последнего места встречи, он придумал садиться на Черного верхом. Черный с трудом выдерживал Ромочку, но смирился с этим новым странным способом передвижения. Опытные ищейки понимали, что он делает, а Выследить его все равно не могли: ведь им поручили искать запах мальчика, а не пса, на котором он путешествовал.

Потом Ромочка решил на время очистить улицы от своего запаха и сидел в логове с Мамочкой. Он еще ни разу не видел, как она щенится; умиротворенный, расслабленный, он поглаживал ее огромный живот и чувствовал, как к ее соскам подступает молоко.

* * *

Узнав, что милиционеры выследили Ромочку – это наверняка был Ромочка, – Дмитрий очень разволновался. Но с майором он разговаривал хладнокровно и доводы свои излагал вполне убедительно, хотя мысли в голове путались. Их положение беспроигрышное: достаточно подстеречь собак, и они найдут мальчика. Он просил по возможности взять Ромочку с минимальными потерями. А попутно можно изучить жизнь бродячей собачьей стаи – в научных целях. Бродячие собаки расплодились по всей Москве. Даже в Нескучном саду, можно сказать, у самых стен Кремля, живет стая собак, которые громко лают на мотоциклистов. Но подобное явление раньше не изучалось, а тот факт, что в бродячей стае жили два мальчика, делает данных собак достойными внимания… Дмитрий радовался, что Натальи нет рядом.