Текст книги "Дог-бой"

Автор книги: Ева Хорнунг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 16 страниц)

Черный пометил для них половину двора. На той территории можно было играть. Проснувшись, четверо щенков выползали из подвала, притворяясь, будто нюхают воздух, как взрослые, а потом следом за старшими выходили на двор. Они обследовали все метки, оставленные Черным, вдумчиво изучали их, а потом забывались в игре, окруженные невидимой оградой. Ромочка выбегал на двор вместе с молочными братьями и сестрами, но его нос не различал того, что различали они. Приходилось следить за их реакцией на послания и от них узнавать что-то новое. Со временем он научился по поведению щенков распознавать, когда перед ними оказывались чужие метки, а когда – метки, оставленные кем-то из близких.

Караулили младших обычно Золотистая или Мамочка. Они лежали где-нибудь с краю, у кучи мусора. Ромочка видел, как они иногда поднимались с места и подходили к щенкам, если кто-то из них переступал границы или если на их участок забегала чужая собака. Если Черному хотелось, а хотелось довольно часто, он тоже играл с ними. Учил малышей охотиться на жуков – видимо, из этого обычая он сам так и не вырос: он бурно радовался, поймав кузнечика. Зато пчел Черный учил их уважать.

Они играли днем, в сумерках, при луне, звездах, при облачном небе. В дождь и туман. В светлое время, темное время и время теней, когда собаки кажутся больше и сильнее, а на их нечетко очерченных мордах светятся глаза.

Ромочкина голая кожа загноилась; пришлось скинуть с себя всю одежду. Мамочка прилежно вылизывала гной и струпья под мышками и между ногами. Позже он привык к постоянной влажности. Ссадины зажили, и он спал с собаками почти голый. За ночь кожа высыхала, а новые ссадины зализывались. Теперь Ромочка развешивал все свои многочисленные одежки по отдельности на досках, как его первая, забытая мама когда-то раскладывала сырую одежду на батареях. Иногда перед сном он напяливал некоторые одежки на Белую и Серого, смеясь над ними. Какими они делались похожими на него! Более тонкая одежда отлично высыхала на больших теплых собаках. Скоро Ромочка приспособился одевать всех своих братцев и сестер каждую ночь, а сам спал почти голый.

Новый светлый мир над логовом оказался совсем не таким, каким Ромочка оставил его осенью. Сначала он очень удивлялся, заметив, что машины, дома, магазины, люди и готовая еда пахли и выглядели как-то по-другому. Хотя собаки часто пробегали мимо неподвижных домов и подвижных людей и машин, они почти не обращали на них внимания. Глаза, уши и носы ловили движение. Ромочка тоже приглядывался, прислушивался и принюхивался к траве, заборам, земле на пустыре – там любой запах, любой шорох, любое движение могли представлять угрозу – или добычу. Он узнал столько нового об окружающем мире, что легко забывал обо всем, что его не касалось, В этом новом мире царили непреложные законы. Новый мир разделялся на опасные и безопасные зоны; в нем были явные враги и свои опасные люди.

Прежде всего, Ромочка научился замечать других псов и усвоил, что чужие собаки – плохие, все без исключения. Относиться к ним требовалось враждебно и с опаской. Чужие собаки если и заходили на их территорию, то всегда не случайно и с враждебными целями. Поэтому нарушителям следовало давать сдержанный отпор – или отступать. Ромочка узнал, что опаснее всего псы-одиночки, не прибившиеся ни к какой стае. Когда-то они, как Мамочка, жили у людей, а теперь одичали и никаким законам не подчиняются. Одиночки непредсказуемы. Пустырь перед развалинами церкви – территория их стаи, и ведущие к пустырю тропинки закрыты для чужаков. Но за пределами их участка живут и другие собачьи стаи; между разными участками есть тропы, где можно бегать всем. Значит, тропинки бывают закрытые и открытые. Никто не должен знать, где находится их логово. Входить туда и выходить оттуда следует с соблюдением определенных предосторожностей. Кое-что Ромочка понял и об охоте. Добыча, пойманная щенками, им и достается, а пойманное взрослыми псами делится на всю стаю.

Ромочка узнавал все больше и гордился бы собой – если бы не Золотистая. Ему почему-то хотелось, чтобы именно Золотистая хвалила его, радовалась его успехам. И перестала так встревоженно наблюдать за ним. Он все ждал, что Золотистая возьмет его с собой и научит ловить мышей. Но Золотистая ни разу не лизала его мимоходом и с нежностью, как других щенков, и не давала ему уроков.

Однажды, в середине весны, Ромочка так разыгрался, что, увидев Золотистую, подбежал к ней и обхватил ее обеими руками. Золотистая, как всегда, караулила участок, на котором резвились щенки. Золотистая напряглась всем своим мускулистым телом. Ромочка поспешно выказал ей свое почтение. Но Золотистая решительно освободилась от его объятий, легла на землю, перевернулась на спину и подставила ему незащищенное горло.

Ромочка страшно испугался и обиделся. Золотистая явно выказала ему свое отношение. И радость сразу померкла, а все его достижения стали не важными.

Вскоре Золотистая, увидев Ромочку, начинала подрагивать от удовольствия и в знак приветствия лизала ему лицо и руки. И все же она не переставала наблюдать за ним с каким-то жадным интересом. Ромочка, в свою очередь, никогда не забывал, что для Золотистой он – не щенок, не собака. Черный тоже не считал его таким же псом, как он сам, но между Ромочкой и Черным установились простые и понятные отношения. Он догадывался, что Золотистая чего-то ждет от него, а чего – он не понимал.

Однажды Мамочка, Черный и Золотистая повели всех подросших щенков за площадку для игр, на другую сторону пустыря. Мир заливало солнце, и пустырь золотился желтыми головками одуванчиков. Молодые собаки дрожали от возбуждения. Перебежав пустырь, все пролезли в дыру в сетке и остановились. Они внимательно обнюхивали все вокруг. Ромочка еще с осени запомнил место, но ему показалось, что оно изменилось до неузнаваемости. Воспоминания радовали и одновременно тревожили его, разжигали его любопытство. Тогда он еще был мальчиком, человеком. Мама и дядя потерялись, а он пошел за тогда еще незнакомой собакой. Он помнил, как тогда замерз и как хотел есть. Тропа казалась неизвестной и страшной. Сейчас пустырь стал преддверием дома, благоухающим знакомыми запахами, местом, где можно расслабиться и где бывает даже скучновато. Теперь он стал псом. И его Мамочка – собака. И братья, и сестры – тоже собаки. Он жадно следил за тем, как молодые собаки обнюхивали траву и столбы, глубоко вбирая в себя воздух. Задумчиво подрагивали напряженные хвосты. Интересно, что они чуют? Ромочка тоже нюхал траву и сетку, но для него они пахли мочой – и больше ничем.

Здесь находилось первое место встречи. Не сразу Ромочка понял: они должны знать, когда и куда кто-то из семьи ушел на охоту, кто вернулся домой, вернулся с добычей или нет и с какой именно добычей. На месте встречи надо было определить, безопасен ли подход к логову. Здесь же, только чуть поодаль, оставляли свои метки чужаки, если они держались нейтрально. Если чужаки были настроены агрессивно, они нарочно метили самое место встречи.

* * *

Мусорная гора возвышалась над березовой и ольховой рощей и над хвойным лесом, в котором росли лиственницы, ели и сосны. Лес начинался от дальних подступов к горе и тянулся до самого горизонта. Сбоку притулилось старое кладбище. Лес наступал на него, и кладбище стало почти невидимым. Бетонный забор, отделявший кладбище и нависшую над ним мусорную гору, со стороны стройки казался тонкой белой линией. За кладбищем проходило оживленное шоссе, по другую сторону которого, чуть поодаль, стояли жилые дома. Кладбище раскинулось метрах в ста от развалин церкви, занятых Ромочкиной стаей. Между церковью и кладбищем тянулся заболоченный пустырь, заросший высокой травой.

Дальний склон мусорной круто обрывался в речушку, на дне которой тоже скопился мусор. Непонятно было, вытекает ли оттуда вода и куда потом попадает. Река сама проложила себе путь вдоль свалки – старой и все же постоянно растущей мусорной горы. Весной уровень грязной воды поднимался. Местами речушку было не пересечь – так там было глубоко. Летом вода уносила часть мусора; он двигался как будто сам по себе. Ведро, лежащее у восточного склона горы, две недели назад можно было увидеть совсем в другом месте. Там никто не ходил, потому что из-за постоянно смещающегося мусора не было тропы.

Весной, летом и осенью с горы сильно и резко тянуло гнилью. Зловоние стекало с горы; ветер гнал его на жилые дома. Местные обитатели привыкли к тошнотворно-сладковатой вони. Она чувствовалась даже под землей, на ближайшей станции метро. В лесу росли цветы, птенцы, плоды, орехи, ягоды и грибы; грязь прорастала зеленой травой. Трава жухла, желтела, в ней селились зайцы, кроты и другие бесчисленные создания. Они как будто совершенно не обращали на гору внимания. А собаки и жившие здесь люди, наоборот, радовались горе, как маяку. Гора охраняла границы их владений.

В следующий раз, выбравшись из логова, стая направилась прямиком к месту встречи, а оттуда – еще дальше. Мамочка взяла с собой Ромочку. К Ромочкиной досаде, она прихватила и Коричневого – самого неуклюжего братца. Черный взял Белую, Золотистая – Серого и Черную. Вот так они разделились для охоты в большом мире. Мамочка, Ромочка и Коричневый гуськом перебежали пустырь, потом осторожно переправились через мусорную реку и подошли вплотную к горе. Здесь было шумно и вонюче. И приходилось внимательно обнюхивать все кругом, чтобы ненароком не забрести на чужую территорию. Кроме того, нужно было остерегаться чужих собак и людей.

Впервые за много месяцев Ромочка увидел других людей. По горе рыскали мужчины и женщины. Низко опустив головы, они ворошили мусор палками и самодельными тяпками. Дети тоже рылись в мусоре или сидели на закорках у родителей. На Ромочку никто не обращал внимания. Мамочка вела его и Коричневого в обход, она старалась держаться от людей подальше. Ромочка понял, что люди тоже охраняют свою территорию и у них есть свои открытые и закрытые тропы. Мамочка опасалась людей. Ромочка тоже помнил, что люди – чужаки, а с чужаками нельзя разговаривать. Обе его матери учили его одному и тому же.

Обогнув гору. Мамочка направилась к березовой роще, за которой вырос трущобный поселок. Ромочка даже приплясывал от волнения. Коричневый задрал распушившийся на ветру хвост. Время от времени он взлаивал – просто так, от избытка чувств. Мамочка двигалась целенаправленно, молча, и они следовали за ней, подпрыгивая и время от времени схватываясь понарошку.

Впереди перекрикивались четверо оборванцев; они били тяпками и палками по чему-то, лежащему у их ног. Их жертва орала, шумно сопела, со свистом втягивала воздух и шевелила конечностями. Сначала Ромочка подумал, что они забили какого-то крупного зверя, которого хотят съесть, – а может, зверь первый на них напал. Но, когда оборванцы вдруг бросили палки и ушли, он заметил на куче мусора еще одного человека, такого же, как те, кто его бил. Проходя мимо, Ромочка втянул носом запах, напомнивший ему о дяде. Он ускорил шаг. Мамочка не обратила на оборванцев ни малейшего внимания.

Вокруг трущобного поселка рыскало множество собак. Некоторые были на веревках – они сидели на одном месте и охраняли хибары своих владельцев. Другие относились к людям вполне дружелюбно, но их нельзя было считать домашними животными: это были бродячие собаки, которые нашли добрых людей, собаки, которые изголодались по взаимным теплу и любви. Они сохраняли свою свободу, хотя и любили людей. Люди, в свою очередь, радовались тому, что собаки к ним ластятся, и щедро делились с ними объедками. Но бродячие собаки не признавали над собой хозяев. Дороги собак и людей могли разойтись в любой миг – так же внезапно, как и сошлись. На задворках жалких лачуг рыскали испуганные, больные, увечные псы. Они с трудом ползали в грязи, надеясь, что какая-нибудь добрая душа кинет им объедки. Еще одну разновидность составляли такие собаки, как Мамочка и Коричневый; дикие, живущие стаями.

Все здешние прекрасно знали друг друга. Все знали, какая стая сильная, – а какая – слабая. К кому нужно относиться почтительно, а на кого не грех и огрызнуться, чтобы знали свое место. Домашние и одичавшие псы обитали возле мусорной горы более-менее постоянно. Другие приходили и уходили.

Трущобный поселок и лес за ним считались общей территорией. Ни одна стая не установила контроль над «жирным куском». Здесь всегда можно было разжиться съестным. Вместе с тем здесь было неспокойно. Время от времени поселок и лес прочесывали люди в форме. Они ломали жалкие лачуги, у людей отнимали деньги или увозили с собой, а собак убивали. Правда, через день-другой местные жители отстраивали свое жилье из подручных материалов, которых на свалке было в избытке.

В тот первый раз Мамочка не позволила щенкам долго оставаться во внешнем мире. Они обежали поселок и увидели много собак и людей. Ромочка заметил слепую собаку, собаку на трех ногах, четверых-пятерых несчастных псов, сидящих на веревке.

Мамочка разъяснила, что некоторых встречных собак надо бояться, а некоторых нет, но он пока не понимал почему – как и Коричневый.

Среди чужих собак друзей не бывает. А люди опасны.

Поход заставил Ромочку о многом задуматься. Он лежал в логове рядом с братьями и сестрами и снова и снова вспоминал, как недружелюбны собаки, которых они встретили наверху. И как четверо людей избивали такого же человека, как они сами. В ушах звенели обрывки чужих фраз, доносившиеся из лачуг:

– Алеша! Принеси от Кирилла мясорубку!

– Ужас, Володя! Иди искупайся в пруду!

– Я с тебя шкуру спущу!

– «Черный во-орон, что ты вье-ошься… ла-ла-ла-ла… головой…»

В трущобном поселке жили и женщины, и маленькие дети. Все занимались своими делами, и от него, Ромочки, их как будто отделяла невидимая стена. Детей постарше в трущобах он не видел.

Мамочка водила всех молодых собак в поселок по очереди – она учила их обращаться с другими собаками и людьми. Поскольку Ромочка ходил только с ней, он выбирался на гору и в поселок без перерывов. Там водилось много крыс, хотя за пойманную добычу приходилось драться с другими. С Мамочкиной помощью им обычно удавалось сохранить крысу за собой, но иногда Мамочка уклонялась от драки и учила этому щенков. Ромочка ужаснулся, впервые увидев, как Мамочка, на которую напал большой черный пес, бросила крысу и, напружинившись и ощетинившись, отошла прочь. Постепенно он учился различать отдельных собак из лесной стаи. Лесная стая была очень старая; ее логово находилось где-то в лесу. Мамочка никогда не вступала на их запретные тропы. Она ощетинивалась всякий раз, когда видела или чуяла их тропу, и постепенно Ромочка научился тоже распознавать такие тропы и осторожно обходил их стороной. Потом при виде чужаков у него на затылке тоже волосы вставали дыбом. Скоро он разобрался, где проходят границы чужих территорий.

К концу первой недели таких «выходов в свет» Ромочка пал духом. Оказывается, он никудышный пес! Здесь, наверху, он снова всецело зависел от четверых своих братьев и сестер. Только с их помощью он мог отличать, что хорошо, а что плохо. Мамочка не отпускала его охотиться одного, но всегда брала с собой – она считала, что он не способен постоять за себя. Если Ромочка нарушал правила, валял дура-ка, заигрывался или пытался подбить на игру остальных, она его кусала.

Хуже всего, на охоте от него почти не было толку. Лежа в логове без сна и сокрушаясь, Ромочка вспоминал свои промахи. Он так и видел перед собой всех четверых щенков из своего помета. Они бежали, опустив носы к земле. Они знали то, чего он не мог ни видеть, ни учуять. Ромочка видел, что они то с интересом обнюхивают траву, то чему-то радуются, то недоумевают, то пугаются, то беспокоятся, то оживляются. Иногда они замедляли бег, обходили невидимые Ромочке преграды, поворачивали назад или ускоряли шаг, останавливались и прислушивались ко всему, что сообщал им нос. Его молочные братья и сестры хорошо охотились: выслеживали добычу, выманивали ее из нор. Правда, он уже понимал по их поведению, когда они забредали на чужую территорию. Он и сам догадывался, что охотиться на участке чужой стаи опасно. Но его нос не чуял ничего. Как-то Ромочка пробовал выследить Коричневого на их площадке для игр. Ему казалось, что в знакомом месте найти братца не составит труда. Обернувшись через плечо, он увидел, что Коричневый нашел его первым.

Как сумеет он охотиться как следует без обоняния? Ромочка ощупал свой нос и свои маленькие зубы и разозлился на себя. Он растирал безволосые предплечья. Ладони у него стали шершавыми, мозолистыми, а длинные обломанные ногти – очень острыми.

От первого места встречи много троп вели через пустырь и болото к горе, кладбищу, лесу и городу. Общие тропы не менялись. Стая обходила запретную территорию других собачьих кланов. На горе, на краю кладбища и в лесу находились другие места встречи. Дорога домой или из дома всегда проходила мимо них, и все, кроме Ромочки, давным-давно научились распознавать, где безопасно и где есть добыча.

Ромочка изучал гору, край кладбища и лес, но не город. Он даже не знал, какая дорога туда ведет – хотя сам когда-то давно пришел по ней сюда. Он научился обходить жилые дома, заброшенные стройплощадки и складские помещения, которые находились между ними и городом, упираясь в шоссе с той стороны кладбища. Жилые дома, облицованные синей плиткой, и дворы с детскими площадками и молодежными бандами считались общей территорией. Там не жила ни одна стая, зато жили многие домашние собаки. Со временем Ромочка понял, что загадочные запретные территории вокруг людей непредсказуемы и что бандиты – очень страшные враги.

Он узнал, что на заброшенных складах, стоящих ближе к их участку, и в проходящих под ними теплотрассах живут дети постарше, и научился обходить их стороной. Тамошние дети неплохо относились к одичавшим собакам и даже подкармливали их, зато со своими сверстниками и чужими взрослыми вели себя как настоящие звери. Логовища таких одичавших детей и их места встреч легко было опознать даже Ромочке; повсюду валялись целлофановые пакеты, которые дикие дети надевали на головы. Однажды Ромочка подобрал такой пакет возле склада. На дне скопилось что-то серое, липкое; из пакета пованивало сладковатым, химическим – даже приятно. Ромочка стал собирать такие пакеты и нюхать их содержимое – он видел, что так поступали одичавшие дети. Потом перестал, потому что сделал открытие: всякий раз после того, как он нюхал пакет, он напрочь лишался обоняния.

Маленькая стая, живущая под развалинами церкви, защищала свою территорию в зависимости от обстоятельств. Люди угрозы не представляли. Церковь была слишком разбитая; в ней нельзя было найти приют бездомным. Саму церковь давным-давно заменили новой, с блестящим куполом и колокольней. Новая церковь возвышалась над лесом чуть поодаль от горы. Зато от других собак они не были защищены. Их стая была слабее и малочисленнее соседей. Иногда на них нападали и собаки-одиночки, особенно когда они промышляли одни. Чужие собаки окружали их и скалились, но нападали редко. Ни одна собака не может себе позволить быть раненной в бою, и ни одна маленькая стая не может себе позволить потерять кого-то из семьи.

Они были крайне осторожны, и потому тропа, ведущая из развалин, все время петляла и поворачивала. Ромочка, наконец, понял, как правильно выходить из логова и пересекать их площадку для игр. От самых развалин хорошо просматривалась тропа, ведущая к горе. И все же идти прямо запрещалось. Сначала требовалось пересечь пустырь, снова выйти на тропу у последнего места встречи, а уже оттуда бежать к горе, виляя между стройплощадками. К самой мусорной горе вела протоптанная узкая тропка; она вилась в зарослях бурьяна на краю кладбища. Собаки, жившие в развалинах церкви, бежали по тропке гуськом, внимательно следя за всем, что движется или издает звуки. Наблюдая за своими сородичами из стаи, Ромочка понял, что они принюхиваются и прислушиваются, выслеживая добычу или выглядывая опасность; он тоже пытался подключать зрение и слух и потому обычно бежал за всеми, пригнувшись к земле и поводя головой из стороны в сторону.

Опасными были все люди без исключения. Они походили на злых духов, которые обитали на границе Ромочкиного мира. И все же люди казались ему знакомыми. Он сразу замечал, если на горе или среди берез появлялся чужак – как и другие местные обитатели. Постепенно Ромочка научился выделять по внешнему виду постоянных гостей – водителей мусоровозов, которые подъезжали к горе по извилистой дороге и сбрасывали новые порции хлама, и двух экскаваторщиков. Оба курили сигареты одной марки.

Жителей свалки и трущобного поселка он тоже научился узнавать в лицо. Он знал одноногого, который при ходьбе звякал чем-то и скрипел; знал старуху, которая все звала кого-то: «Иван! Ива-ан!» Ромочка определял местных по внешнему виду, звукам и запаху. Так, худую женщину с разбитыми губами и ее длинноволосую дочь окружал цветочный аромат. Ромочка узнавал их всех издали, еще не видя. Здесь жили в одиночку, парами и семьями с детьми. Местных жителей Ромочка сторонился и не думал про них.

* * *

Свары, царившие в логове в конце зимы, давно закончились. И все-таки, когда Черная возвращалась с охоты, все сразу напрягались и вздыхали с облегчением, когда она уходила. Сумятица, которую она вносила в атмосферу своей злобностью, утихала, но о ней никто не забывал. При Ромочке Черная почти никогда не участвовала в общих играх. Остальные щенки при ней как-то затихали, сдерживались и старались не так явно выказывать Ромочке свою нежность, особенно в логове.

Иногда, возвращаясь с охоты с Серым, Ромочка видел, как Белая, Коричневый и Черная самозабвенно играют и в логове пахнет простой радостью. Едва почуяв его. Черная тут же бросала игру и уползала в гнездышко, уступая Ромочке свое место. Если он подходил к ней, она злобно огрызалась, как будто он мешал ей спать. Ей требовалось все больше и больше места для сна, даже когда Ромочка к ней не приближался. Черная огрызалась на всех, кто к ней приваливался.

Потом Ромочка открыл: если он делил кость с Черной и рычал на всех остальных, его сестрица с трудным характером сразу преображалась. Она не рычала и не кусала его, а, наоборот, вылизывала ему лицо. И оставляла ему место рядом с собой, а остальных отгоняла – вроде бы не совсем всерьез, но все-таки и не в шутку. Ближе к лету злоба и ревность Черной по отношению к Ромочке ослабла, потому что он старался почаще радовать ее и угощать вкусными кусочками.

Поведение Черной было неизменным и предсказуемым; Ромочка же все время менялся. Иногда он нарочно подпихивал кого-нибудь из щенков поближе к Черной, чтобы та огрызнулась. Он полюбил стравливать щенков, особенно Черную и Белую. Сестры злобно лязгали зубами, а Ромочка науськивал их друг на друга.

Однажды Ромочка и Черная выследили на дворе, в лопухах, крысу. Спасаясь от них, крыса забежала в развалины, провалилась в дыру и упала в их логово. Черная тут же бросилась к лазу и заползла следом. Кроме них, в логове никого не осталось. Ромочка полз за сестрицей, повизгивая от возбуждения. Черная сразу взяла след, но хитрая крыса спряталась под грудой бревен, досок и сломанных рам. Груда оказалась слишком тяжелой; Ромочка никак не мог сдвинуть доски с места. Черная припала к земле, виляя хвостом. Глаза ее сверкали во мраке. Скоро она учуяла внизу, под деревяшками, пустоту. Черная обернулась и посмотрела на Ромочку. Она так надеялась на его хитрость и силу, что у Ромочки дрогнуло сердце. Черная верила ему и не сомневалась, что с его помощью изловит крысу. Ромочка ужасно загордился и решил: он обязательно поймает крысу, чего бы ему это ни стоило.

Черная с живым интересом следила за его действиями, время от времени тявкая. Ромочка искал какой-нибудь рычаг, который поможет ему сдвинуть доски. Наконец, он нашел достаточно большую березовую ветку и подошел к дыре. Черная по-прежнему лежала, припав брюхом к земле, но подвинулась, чтобы пропустить его. Она дрожала всем телом и, прижавшись подбородком к полу, следила, что он будет делать. Ромочка просунул длинную ветку в дыру и принялся шарить ею под досками. Черная подскочила к нему, оживленно вертя головой, и Ромочка понял, что крыса скоро бросится на них. Черная замерла на месте, и Ромочка ткнул в дыру в последний раз.

Крыса выскочила из-под досок, и Черная молнией подскочила к ней и перекусила ей шею. Есть, попалась! Ликующий Ромочка подскочил к Черной, повалился на спину, перекатился на живот. Черная встряхнула добычу и боком подбежала к нему, предлагая поиграть. Она притворялась, что спасается от Ромочки. Потом оба долго валяли крысу по земле, делая вид, будто она еще жива и ее снова и снова нужно ловить.

Они здорово потрепали и испачкали свою добычу. Ромочка разомкнул крысиную пасть и осмотрел длинные желтые зубы, совершенно не похожие на собачьи. Как странно, когда зубы к краям больше, а не меньше! Он даже провел по зубам пальцем. Очень острые – недаром крысы способны сожрать и обглодать все что угодно. Ромочка решил, что хорошо изучил крыс. Он запомнит, какие острые у них зубы, и попробует, если придется, подражать им. Например, постарается перемалывать зубами в крошево особенно лакомые кусочки.

Черная внимательно наблюдала за ним. Потом, не сводя с него ясных глаз, вежливо подпихнула к нему крысу лапой. Ромочка придвинул добычу ей,и Черная аккуратно вспорола добыче брюхо, а потом кивнула Ромочке, приглашая его пировать. Тот очень обрадовался. Оба лежали ничком и рвали крысу зубами. Какие крысы вкусные! Ромочка решил, что любит крысиное мясо больше всего на свете. Обглодав скользкие ребра, он добрался до мягких, нежных внутренностей, а крысиную голову – самое вкусное – зажал в кулаке, чтобы Черная не отняла у него лакомство.

Потом Ромочка лежал на спине, положив голову на бок Черной, и обгладывал крысиную голову. Черная грызла хвост, зажав его лапами. Иногда она роняла его, и тогда Ромочка поднимал хвост с пола и возвращал сестрице. Пусть лежит и не шевелится! Потом он сунул обглоданный череп в свою густую гриву и поднял с пола гладкое березовое поленце. Ощупал его руками. Один конец оказался чуть уже, чем другой. Ромочка взял поленце за узкий конец и взмахнул им в воздухе.

Он надолго запомнил важный день, когда сделал себе дубинку и начал копить сокровища. Тот день оказался самым счастливым в его жизни и в жизни его капризной сестрицы.

* * *

Города Мамочка избегала. Она предпочитала охотиться вблизи трущобного поселка и в лесу за ним, но даже и в привычных охотничьих угодьях старалась увести Ромочку подальше от людей, особенно если их было много. Да, их стая формально жила на территории большого города, и все же с весны до осени они обитали на пустыре, возле мусорной горы и в лесу. Дни становились жарче, на кустах и деревьях завязывались зеленые плоды. Весна сменилась летом. В гнездах на деревьях пищали крошечные птенцы, в лесных норах появились зайчата, а на опушке можно было найти объедки, оставшиеся после человеческих пикников.

Однажды вся Ромочкина одежда как-то сразу пришла в негодность. В общем, он уже вырос из того, что на нем было, но старое пальтишко на вате, сброшенное в жару за ненадобностью, кто-то порвал и разбросал по всему двору. Потом порвался свитер, когда Ромочка снимал его через голову. Брюки треснули по швам; потом Ромочка напоролся на ржавую проволоку, и одна штанина оторвалась напрочь. Он осмотрел остатки своего гардероба. В трусах было полно дыр; они протерлись и местами сделались почти прозрачными. Шапка вообще куда-то пропала. Из прохудившихся ботинок торчали пальцы ног. Ромочка угрюмо потер свои голые плечи. Жаль, что у него не растет шерсть!

На следующий день, придя на свалку, он стал искать не еду, а одежду. Он выбрал подходящее время. К концу дня у него скопилась целая груда относительно чистых и прочных вещей. Ромочка нашел целых три ботинка, таких больших, что годились на любую ногу; носков столько, что хватило и на руки, и на ноги; три пары брюк, одни даже детские; пару блестящих синих трусов; какие-то рубахи с длинными рукавами и – совсем замечательно – толстую шинель. Подобрал он и веревку, которой пользовался вместо пояса.

Переодевшись, он показался братьям и сестрам. Войдя в логово и почуяв незнакомые запахи, они сначала зарычали, ощетинились и залаяли. Ромочка очень развеселился. Потом он дал им обнюхать каждую вещь из своего нового гардероба.

В начале лета они пили воду из луж и прудиков, когда натыкались на них. Иногда все лежали в логове, тяжело дыша и томясь жаждой весь долгий день. Выбирались на охоту ближе к вечеру. Потом Ромочка нашел на дне мусорной реки старое красное ведерко. Он налил в него воду из крана, выходящего из стены церкви, с трудом втащил ведерко по лазу в логово. Отныне у них была чистая питьевая вода, и он безмерно гордился собой, наблюдая за тем, как пьют его родные. Если вкус воды становился странным, затхлым, он выливал ее и наливал в ведерко свежую. Когда красное ведро прохудилось, он отыскал на свалке еще одно, поновее. Если же Ромочка злился на членов своей семьи, он пинком ноги переворачивал поилку.

Конец лета был жарким и легким: еды хватало и на все здешние стаи, и на одиночек, рыскающих вокруг свалки. Ромочка снова привык к тому, что наверху и в логове сухо. Он забыл об опрелостях и ссадинах. Забыл о вечной темноте, когда приходится полагаться только на слух. В долгие светлые дни он пользовался глазами.

Его братья и сестры раздобрели, выросли и окрепли. Они становились взрослыми. Ромочка тоже поправился, стал жилистым и очень проворным. Но на охоте он по-прежнему не мог угнаться за собаками.

Больше всего Ромочка мечтал научиться хорошо охотиться и тоже приносить домой настоящую добычу. Однажды Белая приволокла в логово окорок, который ей удалось где-то стянуть. Черная, самая умная и проворная из всего помета, выследила и задушила цаплю. Они с Золотистой охотились в глубине леса, на берегу пруда, но добыла цаплю именно Черная. Она горделиво втащила большую птицу в логово. Серый поймал котят – тоже с помощью Золотистой. Удача улыбнулась даже Коричневому, самому крупному и неуклюжему; он украл длинный батон хлеба – багет. Батон не пролезал в туннель. Ромочка, смеясь, развернул голову братца боком, чтобы багет прошел. В логове Коричневый положил багет на пол, все притихли, ожидая, когда он позволит всем пировать. В общем, все, кроме Ромочки, стали отличными охотниками. Взрослые гордились ими и хвалили их.