Текст книги "Дог-бой"

Автор книги: Ева Хорнунг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц)

Ромочка проводил в метро много времени и уходил, когда надеялся, что другие собаки успели что-нибудь раздобыть, или когда его пакет наполнялся доверху. Мало-помалу о нем услышали те, кто и раньше делился с ним объедками. Домашние люди приносили ему еду. Бывало, помогали и по-другому. Одна худая старушка как-то подарила целый черствый пирог и толстые взрослые варежки; в другой раз дворник бросил перед ним на землю шерстяную шапку с ушами.

Однажды, выйдя на улицу из дверей метро в серый верхний мир, Ромочка потянул носом и почуял благоухание. Началась оттепель.

Увидев его, Лауренсия расплакалась и поцокала языком, заметив, как он отощал. Она все подкладывала и подкладывала ему добавку. Пока Ромочка и собаки насыщались, она смеялась и пела песни. Ромочка вежливо спросил, как у нее дела – не слишком ли докучает милиция. Лауренсия хлопнула в ладоши, как будто раздавила комара.

– Когда-нибудь крыша рухнет! – беззаботно сказала она, и Ромочка заулыбался, хотя понятия не имел, о чем она говорит. К ужасу и радости Ромочки, она даже, затаив дыхание, порывисто обняла его.

* * *

Их городские охотничьи угодья значительно расширились. С одной стороны их территорию ограничивало шоссе. Оно проходило с той стороны, откуда восходит солнце. На шоссе день и ночь ревели машины, а утром и вечером по обочинам сновали пешеходы. От рассвета до заката южной границей служила широкая бурая река. Река текла очень далеко от их логова; добраться до нее стало возможно только после оттепели. На дорогу до реки и обратно уходила вся ночь – от заката до рассвета. Между рекой и восходом солнца находился ресторан «Рим». С севера, с той стороны, откуда являлись Чужаки, границей служила опушка дикого леса, которого боялась даже Мамочка. На опушке они часто чуяли лосиные следы.

В пределах Ромочкиных охотничьих угодий находились несколько станций метро. Постепенно он изучил их все. Впрочем, весной и летом многое менялось. Заметив Ромочку на станции, служащие метро или милиционеры гонялись за ним. Время от времени в метро вообще не пускали собак. Пассажиры обходили Ромочку стороной, зажимая носы. Все глазели на него и хмурились гораздо чаще, чем зимой.

Теперь Ромочка спускался в метро не только для того, чтобы погреться. Он наблюдал за людьми. Дальше, глубже под землей, ходили поезда. Ромочка слышал и чуял их; он даже смутно помнил их. На «своей» станции он проходил дальше вестибюля. Мимо ларьков шел ко входу в просторный зал, где проход к эскалаторам охраняли турникеты. Эскалаторы спускались в какую-то бездонную пропасть. Ромочка следил, как люди поднимаются из пропасти и спускаются туда; наблюдал, как пассажиры покупают билеты, проходят через турникеты и скрываются из виду. Скрываются постепенно: сначала ноги, потом туловища, потом головы. С другой стороны той же бездонной пропасти появлялись сначала пустые лица, потом неподвижные плечи, руки, ноги. Наконец, снизу выныривали туфли и ботинки, люди оживали и сходили с эскалатора.

Ромочка начал таскать с собой в карманах монеты. Однажды он, расхрабрившись и насупившись, подошел к кассе. Отступил на шаг, чтобы кассирша его заметила, и протянул руку к окошку. Он испугался, поняв, что не дотягивается до тарелки, куда все клали монеты. Наблюдал он достаточно и видел, что часто люди дают кассиру монеты и получают билет, не говоря ни слова. Поэтому он молча ждал, а сердце билось все чаще. И все получилось! Скучающая кассирша, едва мазнув его взглядом, протянула билет и еще две монеты сдачи. Тот первый билет Ромочка потерял по пути домой.

Освоился он быстро. Если кассирша чего-то ждала или рявкала на него, он давал ей еще монету. Иногда кассирша, как в том самом первом случае, вместе с билетом давала ему другие монетки. Процесс оказался очень интересным. Правда, собаки ничегошеньки не понимали, как ни старался Ромочка растолковать им про билеты.

Через какое-то время, наловчившись покупать билеты, Ромочка решил пойти дальше. Надо сунуть билет в щель и пройти через турникет – как делают все пассажиры. Он долго и пристально наблюдал за людьми. Все совали билеты в щель, а потом забирали их и шли. Если не накормить щель билетом, турникет оживал и злобно выставлял наперерез пассажиру металлические брусья. Брусья больно били по ногам. Белая могла проползти под турникетом – до нее брусья не дотягивались. Ромочка старался ей объяснить. Он не раз видел, как подростки перепрыгивают брусья, а собаки проползают под ними, и металлические руки их не бьют – не могут.

Часами он сидел и думал, отваживаясь на решительный шаг. Он столько раз представлял себе, как пройдет турникет, что, когда встал и зашагал к нему, все было как во сне.

Эскалатор показался ему бесконечным. Белая съежилась на ступеньке рядом с ним и прижалась дрожащим телом к его коленям. Ее ужасно напугал лязг турникета у нее над головой. А теперь еще и движущаяся лестница! У самого Ромочки от страха подкашивались ноги. Страх мешался с волнением и радостью; у него закружилась голова. Он как будто пересек невидимую границу и ступил на чужую территорию.

Наконец, они сошли с проклятой лестницы, и Ромочка разинул рот от изумления. Никогда еще он не видел такую красоту! Они очутились в сводчатом зале, увешанном по бокам и сверху разрисованными панелями. Ромочка долго глазел на них. Вдруг послышался страшный грохот; воздух сотрясся. Белая метнулась в сторону, но Ромочка схватил ее, прижался к ней, зарычал ей в ухо. Он с трудом удерживал ее на месте, потому что Белая выдиралась изо всех сил. Грохот перешел в визгливый металлический лязг, и вдруг к платформе подкатил поезд. Он перестал рычать и затих. Ромочка и Белая все стояли у самого эскалатора, мешая пройти спешащим пассажирам. Их толкали и ругали. Поезд снова залязгал, загрохотал и, извиваясь, как змея, уполз в черную дыру туннеля. Ромочка не выпускал дрожащую Белую. Она боялась, потому что не знала, как выбраться из этого страшного места. Многочисленные ноги пассажиров не позволяли разглядеть другой эскалатор.

С трудом он повалил ее на бок и уселся на пол, между урной и тяжелой деревянной скамьей. Сидящие на скамье пассажиры дружно потянули носами, все как один вскочили и поспешно отошли подальше. К противоположной платформе с лязгом и грохотом подкатил еще один поезд, высадил пассажиров, принял в себя других и, громко щелкнув дверьми, издал перед отправлением пронзительный гудок.

Ромочка крепко обнимал Белую за шею и тихо рычал ей в ухо, пока та не успокоилась. Чудовищные поезда приходили и уходили так часто, что скоро Белая раздумала бежать. Она сидела на месте с несчастным видом и льнула к нему. Ромочка радостно улыбнулся и принялся вглядываться в простые, чистые лица людей на разноцветных панелях, обрамленных резным камнем. Он глубоко вздыхал, глядя, как нарисованные мужчины и женщины стоят у красного трактора, собирают урожай или, освещаемые солнцем, строят из кирпичей завод. Другие люди, с суровыми и решительными лицами, целились из пистолетов в невидимых врагов. На синем нарисованном небе ярко светило солнце, хотя Ромочка знал: настоящее небо там, наверху сейчас цвета бурой речной воды.

Он глазел на картины, широко разинув рот и глаза. Он водил своими мозолистыми ладонями по стенам, задирал голову, не замечая или не слыша, как ругаются пассажиры, наткнувшись на него. Впрочем, принюхавшись, все сразу отходили подальше.

Люди толпились у края платформы; они стояли вплотную друг к другу, и все же сразу было заметно, что каждый держится особняком. Здешние люди явно не были стаей. Наверное, под землей все договорились не обращать внимания на личное пространство – так нужно всем дождаться поезда и сесть в него. Все тупо глазели вниз, на рельсы или прямо перед собой; никто не смотрел друг другу в лицо. Бомжи, у которых личное пространство было заметно шире, тоже ждали поезда, лежа вдоль стен или стоя рядом с нагруженными и закрытыми брезентом тележками. Были здесь и подростки из молодежных преступных группировок, и бездомные дети. Некоторые шныряли в толпе пассажиров и тихо просили денег.

В Ромочкиной голове оживали воспоминания; волосы у него на затылке встали дыбом. Он почти чувствовал, как в его руке зажат билет, а другой, теплой и вспотевшей рукой он держится за руку матери. Они разговаривают и никого кругом не замечают. Им не нужно ни за чем следить. Вдруг он затосковал, что он уже не маленький. Ему захотелось снова держаться за мамину руку. Потом к его ноге прижалась Белая. Зарябило в глазах. Пассажиры толпами садились в вагоны и выходили из них. От огромных красивых картин на стенах у Ромочки разболелась голова. Пустой живот напомнил о себе урчанием. Вдруг ему показалось, что враги окружают его со всех сторон, а он не видит и не чует их. Белая у его ног немного успокоилась и даже задремала, во всем положившись на него, но, учуяв идущий от него запах страха, проснулась и вскочила на ноги. Ромочка тоже встал. Они вместе поднялись по эскалатору наверх, к дневному свету.

Он пробыл в логове полдня, а потом ему снова захотелось в метро.

* * *

Собаки вскочили, очнувшись от дневной дремоты. Мамочка, Золотистая и Черный тихо, угрожающе зарычали. Собаки ощетинились; мурашки побежали у Ромочки по спине. Кто-то бродил в развалинах у них над головами; рылся в отбросах, топал ногами, освещал фонариком землю и заросли бурьяна. Потом до них донеслись голоса. Там, наверху, разговаривали двое мужчин.

Ромочка подполз к груде досок и взобрался повыше. Испуганные, встревоженные собаки забегали по логову. Ромочка увидел желтые сапоги из шкуры неизвестного зверя. Он громко зарычал, веля остальным замолчать. Собаки перестали рычать и сбились в кучу. Они так доверчиво заглядывали ему в глаза, что у него стеснило грудь. Ромочка снова зарычал – гораздо тише, чем в первый раз, – и навострил уши. Чужие люди уже совсем близко, у лаза в их логово! Мамочка велела остальным молчать. Мужчина в желтых сапогах произнес:

– Хорошее место. И что про него треплют?

Второй буркнул что-то неразборчивое.

– Да мне плевать – ты только глянь! Здесь столько камня, что можно дом построить. А что все боятся этого места – нам же лучше. Не сунутся к нам, только и всего.

Ромочка с трудом спустился вниз. Собаки беспокойно бегали по логову, и Ромочка, все больше злясь, слушал, как двое у них над головами что-то перетаскивают и передвигают взад-вперед. Собаки то и дело поглядывали на него, как будто о чем-то его просили. Мамочка лизала его всякий раз, как пробегала мимо. От ее почтительных поцелуев у него все сжималось внутри. Мамочка раньше никогда не проявляла к нему почтения, не целовала его в углы рта. Она, как и остальные, чего-то ждала от него. Его стая ждет, что он что-нибудь сделает, спасет их.

Наступил вечер, но темнота не утешала. Люди зажгли наверху, в развалинах, костер. Они то и дело говорили о том, что им удалось добыть мясо. В щели в логово проникал мерцающий свет. При свете их убежище казалось жалким и хлипким. Потом сверху запахло жареным мясом и луком.

Ромочка снова взобрался на груду досок и окинул взглядом свою семью. Собаки расселись на полу полукругом. Теперь все понимали, что к ним вломились люди, нарушили границы их территории.

Мамочка спокойно смотрела на него снизу вверх. Золотистая, неподвижно сидящая на своем сторожевом посту у входа, вдруг встала и подошла к Мамочке. Она подняла голову и пытливо посмотрела на него, навострив золи. Взгляд у нее совсем не был изумленным. Она едва заметно вильнула хвостом.

Затих даже всегда порывистый и нетерпеливый Черный. Все чего-то ждали.

Внезапно Ромочка понял, что он должен сделать, и у него закружилась голова. Он прогонит людей!

Он спрыгнул вниз; все тело у него покалывало. Тихо зарычав, он подозвал всех поближе и сел на четвереньки на гору мусора, глядя на лунуи на костер наверху. Он спиной чувствовал, как его близкие рядом с ним заражаются его боевым духом. По одну руку сидит Золотистая, по другую – Белая, остальные тоже жмутся поближе к нему. Не задумываясь, Ромочка перелез через каменную плиту и выбрался на ближайший парапет. Собаки остались внизу и ждали. Ромочка задрал косматую голову к небу, освещаемому полной луной. Ухватился пальцами за холодные камни и завыл – громко и страшно. Он выл, изогнувшись всем телом. Собаки внизу вторили ему. Потом наступила тишина.

Незваные гости вскочили на ноги и, отвернувшись от костра, всмотрелись во мрак.

– Леха, что там такое?!

– Подумаешь, собаки! Успокойся, Юра, они огня боятся.

Ромочка посмотрел с парапета вниз. Вдруг он показался себе очень сильным и могущественным. Он их огня нисколько не боится! Он громко закашлялся. Захватчики вздрогнули. Ромочка понимал, что Мамочка ведет остальных в обход, чтобы напасть на чужаков с тыла. Он ждал, тихо рыча, покачиваясь и будто пританцовывая, – он напевал, а не выл.

– Леха, что это?! – Юра тыкал пальцем прямо в Ромочку.

Леха всмотрелся в неясные очертания странной фигуры.

– Статуя? Львенок?

Юра испуганно хохотнул.

– Оно двигалось! Вот только что пошевелилось!

– Ха-ха! Да ты спятил, придурок. Камни не двигаются.

Юру передернуло.

Тогда Ромочка встал во весь рост. Леха и Юра завопили от страха. Ромочка снова завыл, и к нему присоединились все собаки, обитавшие вокруг развалин. Он немного постоял и спрыгнул вниз, подзывая собак поближе. Леха и Юра тяжело дышали. Всякий раз, поднимая головы, они видели светящиеся в темноте глаза шести собак. Ромочка встал на четвереньки совсем рядом с костром и снова громко завыл. Незваные гости с воплями кинулись бежать. Собаки провожали их радостным лаем.

Так собаки признали Ромочку своим вожаком. Почти всю ночь он грелся у затухающего костра и лакомился горячей полусырой говядиной.

* * *

Все станции метро отличались друг от друга. Ромочка бродил вдоль каменных стен и сводов, разглядывая разноцветные мозаики, статуи и картины. У него болела голова; казалось, она сейчас лопнет – ее чем-то словно распирало изнутри. Боль, как ни странно, была приятной. На картинах он часто видел детей, красивых, светловолосых, домашних собак и других зверей, побольше. Он обшаривал взглядом толпы нарисованных людей. Эти люди никогда не охотились, не приходили домой с добычей! Сердце у Ромочки заходилось от странной радости. Он верил: на какой-то из этих картин он обязательно найдет свою Певицу – серьезную и красивую. Она тоже окажется плоской, неподвижной и будет каждый день вроде бы одной и той же, а все-таки новой. Она будет молчать – и в то же время петь.

Но сегодня все по-другому. Ромочка не глазел на потолок и не рассматривал свои любимые картины на стенах. Он подошел почти к самому краю толпы и, вспотев от страха, остановился у края платформы, ни на кого не глядя, напустив на себя такое же, как у всех, равнодушное выражение. Ему нравилось, что в толпе никто ни на кого не смотрит. Ромочка твердил себе: взрослые собаки тоже часто ведут себя так, словно рядом никого нет и бояться нечего, – и потому другие думают, что и их тоже можно не бояться.

Почуяв невыносимую вонь, пассажиры озирались, но разглядеть Ромочку успевали, не все. К платформе с грохотом подъехал поезд. Он остановился и затих. Двери вагонов, шипя, разъехались в стороны. Ромочку сдавило со всех сторон: пассажиры отчаянно толклись, стремясь войти внутрь. Навстречу им хлынул поток выходящих пассажиров. Его внесло в вагон, а Белая куда-то пропала. На Ромочку давили, его толкали. Он ужасно перепугался. Захотелось перекусать всех, кто стоял близко, но плотная толпа вдруг разделилась, распалась. Одни успели сесть на коричневые диваны, другие нависли у сидящих над головами. Пассажиры по-прежнему избегали смотреть друг на друга, а если и натыкались на кого-то взглядом, то как будто не видели. Скоро пространство вокруг Ромочки расчистилось – почуяв ужасный запах, пассажиры спешили уйтиподальше.

Ромочка завертел головой во все стороны. Поезд, загрохотав, дернулся, и он потерял равновесие и упал ничком. Ромочка с трудом поднялся на четвереньки и заскулил. Его окатило ужасом. Потом он навострил уши: поверх грохота, скрежета, криков, лязга и шума до него донеслось тихое, испуганное повизгиванье. Оно слышалось где-то недалеко. Значит, Белая рядом!

Ромочка пополз вперед на четвереньках, пробираясь между ногами сидящих и стоящих пассажиров, но поезд вдруг резко сбросил скорость, и он вынужден был остановиться, чтобы снова не упасть. Пассажиры кричали на него; целый лес ног двигался к дверям вагона, а навстречу двигался другой лес – входящих. Слов он не понимал и не обращал на них внимания. Белая по-прежнему тихо повизгивала где-то впереди, и Ромочка спешил к ней на помощь. На следующей остановке в вагон ввалилась еще более плотная толпа. Ромочку прижало к ногам стоящих пассажиров. На поворотах, на подъемах и спусках все они извивались и покачивались в унисон.

В вагон набилось столько народу, что забиться куда-нибудь подальше стало невозможно. Ромочка отчаянно извивался, пытаясь ползти вперед. Его ругали и пинали. Поезд снова затормозил, остановился. Ромочке показалось, что в вагон набилось еще больше людей. Он заплакал от бессилия и уже собрался укусить ближайшую к нему ногу, как вдруг Белая облизала ему лицо своим шершавым языком. Ее затиснули под сиденье – совсем рядом с ним. Ромочка обнял ее за шею обеими руками. Кто-то наверху добродушно рассмеялся, и ему немного полегчало. Он решил никого не кусать.

Из глаз Ромочки беззвучно катились слезы; не выпуская Белую, он покачивался на месте. Скоро люди снова учуяли его и начали отодвигаться.

Он вытер нос и глаза рукавом и собрался с духом. Восстановил равновесие, встал на ноги – и едва не упал снова, когда поезд внезапно сбавил ход и впереди показались огни другой станции. Ромочка забился в дальний угол вагона, и поэтому, а еще из-за своего малого роста, он не разглядел станции, а заметил только яркие люстры на потолке. Одной рукой он схватился за серебристый шест, а другой держал Белую. Теперь его трудно было отогнать от входных дверей. На каждой остановке творилось то же самое: толпа вокруг него быстро рассасывалась. Пассажиры садились на диваны. Ромочка стиснул зубы и зажмурился. Поезд снова нырнул в туннель.

Открыв глаза, Ромочка сразу увидел, что половина вагона заполнена детьми, большими и маленькими. Он сразу понял: это не домашние дети. В метро зашли бомжата, беспризорники и малолетние бандиты. Испугавшись, он забился в угол, вцепившись в другой металлический шест, и окинул всех быстрым, враждебным взглядом. На первого, кто подошел к нему, он злобно зарычал. Ему вторила Белая. Подростки расхохотались; они стали было дразнить его, но скоро забыли о нем.

Вдруг Ромочку пронзила ужасная мысль. Сколько раз поезд останавливался и трогался с места? Сколько они проехали станций? Наверное, он еще никогда не забирался так далеко от дома. Правда, поворачивал поезд нечасто; Ромочке казалось, что он только однажды повернул на рассвет. В темноте трудно разобрать.

Он задумался. Тот ли это поезд, что приходит на «его» станцию? А может, всякий раз туда приходит новый поезд? Он постарался вспомнить, что было, когда он был еще совсем маленьким, и смутно припомнил, как выходил из вагона. Вспомнил фразу: «Поедем домой на метро».

Его затрясло; от страха он чуть не потерял сознание. Страшный поезд уносит его все дальше от логова! Лучше сойти, не то поезд завезет его в такую даль, что он уже не найдет дороги домой. Да и сейчас, наверное, далеко завез! На следующей остановке он кое-как, спотыкаясь, выбрался из вагона и очутился на незнакомой станции.

На этой станции было много поездов, платформ и людей, которые сновали между ними, словно орды захватчиков. Сердце у него сжалось от отчаяния. Ему захотелось свернуться где-нибудь калачиком и заснуть. Белая тоскливо скулила сбоку, прижав уши к голове. Ромочка кое-как добрел до стены и увидел эскалатор.

Они с Белой поднялись к свету и очутились в совершенно незнакомой части города. Она так отличалась от «его» города, что он решил: наверное, они попали куда-то совсем в другое место. Вокруг них возвышались несломанные здания; некоторые оказались даже очень красивыми. На фоне голубого неба со всех сторон поднимались дома – красивые и обыкновенные, но совсем не похожие на серые бетонные многоэтажки или заводы. То здесь, то там росли деревья, покрытые копотью, но ничего похожего на рощу или лес Ромочка не увидел. И мусорной горы тоже.

Ромочка так устал и измучился, что сил охотиться у него не осталось. Протиснувшись в толпе людей, пробравшись между припаркованными машинами, он забрел в скверик напротив станции метро. После такого потрясения самое главное – поспать! Он нашел раскидистый куст и заполз под нижние ветки. С одной стороны сквера по рельсам с визгом и грохотом ехали трамваи; с другой стороны сквер огибала оживленная, шумная улица. Закрыв глаза, Ромочка вдохнул выхлопные газы. Еще здесь пахло пирожками и картошкой от киосков. Но явственнее всего пахло водкой. Совсем недалеко, на лавочке, сидела женщина и пила водку из бутылки, не выпуская при этом из рук свою сумку. Видимо, в сквере недавно убрали листья, потому что земля под кустом была совсем голой. В ноздри Ромочке набилась сухая пыль. Пахла она плохо. И все же Ромочка заснул спокойно. Белая никого к ним не подпустит.

Наступил вечер. Ромочка замерз. Он прижался к Белой и стал смотреть сквозь листву на слабое мерцание разноцветных огней.

Они заблудились. Ромочка никак не мог придумать, что ему делать. Он не знал, как и что спрашивать у людей. Поедем домой на метро. Интересно, как на языке людей будет «дом»? Ромочка знает, что значит «дом», но вряд ли люди его поймут.

Ромочка и Белая осторожно брели по тротуару. Пока им не попадалось никого, хотя бы отдаленно напоминавшего жителей мусорной горы или трущобного поселка. На трамвайной остановке сидел довольно чистый пьяница; его расталкивали два очень толстых милиционера. Потом Ромочка увидел уличного мальчишку, который мыл стекла машин на перекрестке. Но ни бомжей, ни собак. Ужасно оказаться в большом городе только с одной собакой – и не знать, где живут бомжи. И даже когда они, наконец, наткнулись на бомжей, Ромочка сразу понял, что они чужие, не из стаи трущобного поселка и мусорной горы. Бомжи тоже сразу увидели, что Ромочка не из них. На них обращали внимание и уличные мальчишки, и банды бритоголовых подростков. Ромочка понимал: здешние собаки увидят в них с Белой чужаков, которые покушаются на их территорию. На всякий случай он решил держаться поближе к бомжам. Может, здешние обитатели не заметят, что он не такой, как они? Ведь он похож на бомжа или беспризорника… Врагов у него много: милиция, многочисленные подростковые банды, нищие и безликие домашние люди – мужчины, женщины, дети, которые живут под крышей, носят разноцветные сумки на «молниях» и стирают одежду.

Он уже совсем отчаялся, как вдруг Белая задрала хвост и ускорила шаг. Она то и дело косилась на Ромочку, ждала, что он укажет путь. А еще Белая недоумевала, почему они не охотятся. Она проголодалась. Ромочка зашагал вперед, чувствуя, что отвечает и за Белую тоже. Он перешел дорогу на зеленый свет и, озираясь по сторонам – не прячутся ли поблизости милиционеры, – начал искать места встреч людей. В таких местах они просто толпятся и едят. Наверное, нужен пакет для объедков… Но в этом чужом городе мусора было так мало, что Ромочка не видел ни одного пустого пакета.

Наконец, в переулке показался синий мусорный бак. Ромочка очень обрадовался. Он запрыгнул на него и с трудом откинул тяжелую металлическую крышку. К его радости, в синем баке нашлось много пакетов и съестного, в том числе черствый хлеб, капустные листья и куриные кости. Он побросал объедки Белой и сунул в карманы два пакета, а также хлеб, кости и капустные листья для себя. По грызя капусты, впервые за много времени, он немного приободрился.

Когда Белая зарычала, Ромочка чуть не уронил крышку на себя. С трудом выбрался из бака, выронив пол батона и прищемив пальцы крышкой. В переулок вошли те самые толстые милиционеры с трамвайной остановки. Они остановились и посмотрели на него. Оба были одинаково толстые, но один ниже ростом. Таких не испугаешь неожиданным броском! Их и стороной не обойдешь, и не перепрыгнешь. Белая оскалила зубы, ощетинилась, но то и дело косила на него глазом. Она оказалась так далеко от своих охотничьих угодий, что не знала, что делать. Ромочка довольно долго смотрел на милиционеров. Они тоже застыли на месте, но по их напряженным позам он чувствовал, что они не оставят его в покое.

– Эй, ты! Документы!

Ромочка не знал, куда ведет переулок, но повернулся и понесся в другую сторону. Полы голубой куртки хлопали на бегу. Милиционеры еще долго кричали ему вслед, но гнаться за ним не стали. Ромочка и Белая, держась ближе к стенам домов, кое-как добрались до конца переулка и очутились в настоящем лабиринте старых магазинов и из украшенных резьбой пятиэтажек.

Они поплелись куда глаза глядят. Как же здесь пустынно! Ромочка понял: пока они не доберутся до знакомых мест, им придется туго. Здесь поживиться нечем. В узких переулках не валяется мусор, во дворах нет отбросов. Нет здесь и пустырей, где валяются старые матрасы, и другие тихие гавани. Даже трава везде аккуратно подстрижена – здесь не спрячутся даже самые мелкие зверьки. Нет даже травянистых тропок между домами. В парке кружат вороны – на вид вполне упитанные. Ромочка не представлял, как они поймают ворону. В незнакомом городе им попадалось множество мусорных контейнеров, но, к его ужасу, почти все оказывались запертыми. А где бомжи? Они как будто вообще не существуют. И бездомных собак нет – только домашние, на поводках.

Тени сгущались; вдали сиял огнями большой город. Наконец, Ромочка увидел бомжей. Они быстро и как-то испуганно семенили по тротуарам. Вдруг прямо под ногами у Ромочки открылся люк, и оттуда осторожно выполз мужчина в грязной шубе. В карманах у него звякали бутылки. Мужчина повертел косматой головой, задвинул тяжелый металлический люк на место и быстро пошел прочь. Ромочка испугался и вместе с тем кое-что понял. Спускаться в люк нельзя: опасно, да и попасться легко. А здешние бомжи не случайно так быстро бегают. Им здесь небезопасно.

Место было голое и неуютное. Негде было даже посидеть и подумать. Ромочка устал и перепугался. Главное, решил он, найти безопасное логово и поспать, а еду и воду можно найти завтра.

Они пролезли через дыру в заборе, за которым сносили старый дом. Куда угодно, лишь бы подальше от людских толп и вечно спешащих куда-то машин. На площадке было тихо; огромные землеройные машины ночью не работали. Ромочка и Белая вскарабкались на кучу битого кирпича, за которой высился еще не разрушенный угол бывшего дома. В летней пыли было трудно дышать. Устроившись в уголке у стены, Ромочка понял, что ему ужасно хочется пить. Белая Сестрица тяжело дышала.

Звуки и запахи большого города долетали сюда приглушенно, но спали они урывками и проснулись с рассветом. Над городом возвышалось ясное небо. День будет жарким.

Ромочка вытер потное, чумазое лицо и огляделся. На площадке валялись кучи разноцветного кирпича – на некоторых виднелись следы синей краски и штукатурки, некоторые были желтые; кое-где сохранились обрывки обоев. Угол, приютивший их, торчал на площадке, как сломанный зуб. Сверху штукатурка осыпалась, и все же зрелище показалось ему уютным и до странности близким.

Звякнула цепь на воротах. Пора уходить! Они снова перелезли через гору битого кирпича, проползли под сеткой, очутились на незнакомой улице и бесцельно затрусили, сами не зная куда. Они искали еду и воду. Подходили ко всем мусорным контейнерам, но от тех немногих, которые Ромочке удавалось открыть, их отгоняли. С тех пор как Ромочка полакомился капустой, хлебом и куриными костями, прошло довольно много времени. Брюхо у Белой словно прилипло к спине. Почуяв запах воды, они зашагали по извилистому переулку – и вдруг услышали тихую музыку. Ромочка очень проголодался и хотел пить, к тому же он был так испуган, что сейчас ему было не до музыки, и все же он поднял голову, привлеченный сладкими звуками.

Он остановился и повертел головой. Наконец-то хоть что-то знакомое! Эти красивые дома, эти купола и своды он видел на станции метро. Теперь плоские купола вдруг ожили и стали круглыми, как персики. А в проходе между двумя домами в закатном солнце вдруг сверкнула широкая бурая лента реки. Ромочка часто задышал, у него закружилась голова, и он уцепился за Белую, чтобы не упасть. Сомнений не оставалось. Он зажмурился от ужаса.

Они очутились на другом берегу большой реки!

Он и сам чувствовал, что они ушли очень далеко вниз по течению от дома. Поезд под землей повернул в сторону «Рима», между восходом и закатом, но завез их дальше, гораздо дальше «Рима». Придется как-то перебираться через реку, потом долго брести вверх по течению, пока впереди не сверкнет узкий приток – граница их владений. Потом еще надо будет долго идти между закатом и рассветом, пока они не набредут на след «Рима», а оттуда домой. Но раньше всего им необходимо найти еду.

Ромочка сидел под деревом, раскачиваясь взад и вперед и тихо поскуливая. Эскалатор был таким длинным, так глубоко забросил их под землю! Может ли поезд проехать под рекой? Он никогда не задумывался над тем, что у реки есть дно. Он опрокинулся на спину и поджал коленками пустой живот. Белая ничего не понимала. Она лизала ему лицо и руки, тыкалась в него носом, щекотала шею, заращивала встать и идти дальше. Она пристально и весело смотрела ему в глаза. Он – вожак. Белая понимала, что они должны поохотиться, но на чужой территории, испещренной чужими следами и метками, нельзя охотиться поодиночке.

Ближе к полудню они набрели на широкий, спокойный канал, который тек в том же направлении, что и река. Они обошли неизвестно откуда взявшуюся на тротуаре шумную толпу и спустились к воде. Крутые ступеньки обрывались внезапно. Как налиться, не свалившись при этом в воду? Он завертел головой, отыскивая глазами хоть что/нибудь, чем можно зачерпнуть воды. Белая заскулила. В чужом городе одуряюще пахло водой, горячим хлебом, жареным мясом и горячим маслом, но не находилось ничего нужного. Они побрели по набережной вдоль канала, вглядываясь в металлическое ограждение и соображая, как подобраться к воде. Вот они зашли в тень, под огромный мост. Вдруг Белая, обогнавшая Ромочку, припала к земле и принялась скрести лапами. Послышался визг и сухой треск: она поймала водяную крысу. Ромочка сразу повеселел.