Текст книги "Расписание моей судьбы (СИ)"

Автор книги: Этта Гут

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 17 страниц)

Глава 27

Дорога оказалась непростой. В городе мешал смог, нагло разлегшийся мутными, густыми языками по крышам домов и запутавшийся в ветвях деревьев. В предместьях туман почти рассеялся, зато кончилось мощение. Дорога сразу превратилась в грязно-коричневое месиво, изрезанное десятками колес и взбитое копытами лошадей, но паромобиль с честью справился со всем этим чавкающим и хлюпающим кошмаром.

Ноэль с удовольствием поиграла с дочерьми, а после по устоявшейся традиции устроила им что-то вроде импровизированного спектакля: оживила героев заказанной девочками сказки и отыграла ее с их помощью от начала до конца. В итоге, когда прекрасная принцесса в роскошном наряде, улучшенном Ноэль в соответствии с пожеланиями Эльзы и Патриши, наконец-таки вышла замуж за не менее прекрасного принца, в которого после воздействия доброго колдовства превратился страшный Туманный призрак, силы остались только на то, чтобы добраться обратно до дома. Но София, следившая за подругой взглядом охотящегося коршуна, маршрут этот перестроила в свою пользу: так, что вместо постели Ноэль оказалась посреди лаборатории в кресле с железными браслетами на подлокотниках и в окружении попыхивающих паром и постукивающих клапанами приборов.

На этот раз грань, за которой ждало выгорание, оказалась ближе, но дотянуться до мерцавшего в отдалении, в конце длинного черного коридора источника магического огня все равно так и не удалось. Теплая, совсем не обжигающая, а, напротив, ласковая, обволакивающая сила грела пальцы, манила… и не давалась. Будто игривый, ласковый, но дикий котенок.

– У тебя все получится, – сказала София, по завершении очередного садистского сеанса отпаивавшая Ноэль чаем.

– Это потому, что я… сумасшедшая, раз иду на такое?..

– Это потому, Ноэль, – внезапно мрачнея, отрезала София, – что ты очень сильная магичка. Думаешь, печать Департамента магического контроля – такое частое явление? Так вот могу тебе со знанием дела сообщить: нет. Твоя магия сильна и прекрасна. Это просто чиновники всегда склонны первым делом пугаться и огораживаться, а не восхищаться, ценить и пытаться понять. Все получится, вот увидишь. Я чувствую! Только… Скажи, у тебя все в порядке? Ну… на любовном фронте? Я ведь знаю, насколько тебе это важно – именно что чувствовать, быть по-настоящему любимой.

– Я… Я, кажется, нашла того, кто писал мне те любовные признания. По крайней мере, он мое предположение подтвердил.

– И это?..

– Аарон Соммерет-л’Иго, представь себе.

– Вот уж никогда бы не подумала! Как-то у меня о нем сложилось несколько иное мнение. Долетали, знаешь ли, некоторые сплетни.

– Да уж… Сплетни…

– Сама им не больно-то доверяю, но… Прошу, убедись, что он… искренен, прежде чем рухнуть в любовь с головой, подруга моя. Чтобы мне потом не пришлось вытаскивать тебя из проблем и отчаяния, как это уже бывало. Нет, все-таки хорошо, что страсти такого рода совсем не мое!

Они еще посидели какое-то время, делясь тем, что наболело, заботило или просто интересовало сейчас более всего. Но, прощаясь, София, похоже, ничего не забывшая и не упустившая, еще раз напомнила:

– Проверь.

– Да как? – рассмеялась Ноэль.

– Вернешься к себе, посмотри на месте ли те самые письма и не совал ли в них кто-то свой слишком красивый нос.

– Ты хочешь сказать?..

– Проверь.

Домой Ноэль летела, выжимая максимум из своего совсем не быстроходного паромобиля. И даже припарковала его не в гараже Диггори, а возле дома – благо на этот раз место никем не было занято. И все это время – пока ехала, пока глушила паровой котел, пока отпирала дверь и снимала пальто, думала и вспоминала. То, как Аарон озирался, стоя у дома Ноэль – так, будто оказался в этом месте впервые, а не носил неоднократно к порогу конверты с письмами; как уходил от ответов по их поводу; как не желал говорить что-то любовное во время сексуального контакта; и каким разговорчивым стал, когда вернулся в постель к Ноэль после раннеутренней отлучки. Где он был на самом деле? Действительно пил чай и морально готовился к откровенности? Или?..

Письма анонима были на месте, в конторке, стоявшей в кабинете Ноэль и предназначенной как раз для хранения разного рода документов и важных для хозяйки дома бумаг. Да и порядок, в котором их оставила Ноэль, вроде бы не изменился. И все же теперь никак не получалось избавиться от мысли, что Аарон врал. Что он осознанно, убедившись в том, что никто ему не помешает и за всем этим не застукает, шарил в чужом доме. Шарил в надежде найти послания анонима, неожиданно оказавшиеся столь важными для любовницы, прочитать их и тем самым прикрыть зад себе и своей лжи.

Почерк! Ноэль тщательно изучила все завитки, все особенности – так, чтобы точно узнать манеру письма влюбленного в нее адресанта. А потом подумала и просто захватила одно из писем с собой, уложив его в ридикюль.

Настроение было мерзким. В том числе и потому, что казалось отвратительным пытаться за спиной у Аарона проверять его, сомневаться в нем. И все же было ясно: сделать это будет правильно. Тем более что способ узнать точно есть! Есть! Всего-то и нужно завтра утром отправиться на гоночную трассу! Узнать, будет ли проведен заезд, а заодно попросить у секретаря господина Жанеля-л’Якэ список участников соревнований. Как-то Ноэль, отличавшаяся некоторой простительной творческим натурам рассеянностью,уже обращалась к этому человеку с подобной просьбой, а потому знала: список хранится у него в той же папке, что и заявления на участие в гонке. Каждый участник будущих заездов по традиции собственноручно заполнял анкету и писал заявление в свободной форме, официально фиксируя свое желание принять участие в соревновании паромобилей. А раз так, то Ноэль сможет увидеть и бумаги, составленные Аароном.

Всего-то: попросить и получить… Ну и, конечно, дождаться утра. Тревогу и бессонницу скрасила работа над художественным кубом, в окрашенных алым глубинах которого совсем маленький, но все равно очень фактурный и впечатляющий Киран Диггори колдовал над горячим металлом. Неужели то, что говорил о нем Аарон, правда? Неужели этот прекрасный образчик истинной маскулинности на самом деле не женат?.. И быстрая мысль: анкета Летиции ведь тоже лежит среди прочих документов у главного распорядителя гонок. А в ней наверняка, помимо прочего, зафиксировано, замужем ли единственная женщина, участвующая в заездах, или нет…

Утро было привычно пасмурным и туманным, но опять-таки не дождливым. Так что Ноэль с чистой совестью, не чувствуя себя при этом совсем уж дурочкой, отправилась в сторону трассы. А там первым делом отловила деловитого и вечно замороченного разного рода организационными проблемами секретаря господина Жанеля-л’Якэ. Тот просьбу хорошо известной ему магички воспринял с пониманием и, проводив к себе в кабинет на задах огромного гаража, выдал нужную папку, а после и вовсе убежал по делам, оставив Ноэль наедине с ее изысканиями.

Анкета Летиции Диггори лежала первой, и Ноэль сразу же убедилась, что хотя бы в отношении нее Аарон не солгал: в графе «семейное положение» твердым, прямым, практически лишенным наклона почерком было выведено «холостячка». Ноэль с улыбкой качнула головой, вчитавшись в это обычно никогда не употреблявшееся в отношении дам слово, и, отложив соединенные простой канцелярской скрепкой анкету и заявление Летиции, уставилась на открывшиеся ей документы Аарона. Он, в отличие от госпожи Диггори, как раз был благополучно женат, оказался старше Ноэль всего на пять лет, проживал… Впрочем, это все уже было совершенно неважно, потому что выяснилось главное: почерк явно был другим, совсем не тем, что в любовном послании, все еще лежавшем в ридикюле. Но надежда не желала умирать, а потому Ноэль перелистнула страницу, открывая теперь заявление на участие в гонке, где рукописного текста было значительно больше, и достала конверт.

Глава 28

Хватило секунды, чтобы окончательно убедиться: нет, не Аарон был автором анонимных признаний в любви; и да, именно он зачем-то солгал Ноэль по этому поводу. Зачем? Что ж, пожалуй, это станет первым вопросом, который некая излишне доверчивая госпожа Монфер-л'Ари задаст некоему слишком завравшемуся господину Соммерет-л’Иго при первой же возможности.

Искренне хотелось думать, что влюбленный Аарон просто испугался. Испугался потерять Ноэль, разочаровав ее сообщением: не он так красиво признавался ей в любви, не он давно и преданно вздыхал по ней, не он мечтал о близости, при этом называя «манящей, вечно витающей в облаках недостижимой мечтой с прекрасным лицом, невероятными глазами и душой истинного художника».

Дырка! Слово это, не раз произнесенное Аароном в адрес Ноэль, и ранее выводило ее из себя, а теперь, вспомнившись, будто бы ударило под дых, окончательно выбивая из колеи. Настроение упало столь низко, что даже желание узнавать, состоится ли сегодня очередной заезд, пропало подчистую. Так что Ноэль не стала подниматься на трибуны, а вместо этого, аккуратно маневрируя, выбралась с уже начавшего заполняться парковочного поля возле трассы, а после, в одиночестве двигаясь против потока встречных мобилей, отправилась обратно в город.

Образ этот – одинокий путник, идущий против потока, – вдруг показался сильным, по-настоящему говорящим, а главное, исключительно подходящим к жизни самой Ноэль. О создании такой вот символической живой картины стоило подумать всерьез, но сейчас даже эта действительно отличная идея ничего не расшевелила в душе, не заставила в творческом восторге и предвкушении ринуться в мастерскую.

Хотелось засесть дома, отгородившись от мира вокруг и всех возможных проблем и переживаний. Но и тут судьба, чье расписание становилось все более путаным и странным, решила, что все в жизни Ноэль должно и дальше двигаться по другому, куда более непредсказуемому пути.

Когда она подъехала к мастерской Кирана Диггори, то увидела возле нее странное оживление: здесь толпились и нестройно гомонили люди, пыхтели, застилая окрестности лениво ползущими клубами пара, паромобили с гербом Департамента полиции на капотах, раздавались полицейские свистки и невнятные, но по интонации четко определяемые военные команды. Пришлось остановиться, не доезжая до ворот. Толпа любопытствующих мешала не только проехать, но и что бы то ни было увидеть. Гонимая скверными предчувствиями и банальным любопытством, Ноэль, подобрала юбки и взобралась с ногами на сиденье, а после и на более высокий капот своего мобиля, чтобы с изумлением убедиться: суета, прошитая алчным любопытством зевак и напряжением со стороны полиции, сосредоточилась именно вокруг распахнутых ворот хорошо знакомого гаража.

Что же могло случиться? Сердце сжала тревога, и Ноэль уже собралась спускаться вниз, чтобы протолкаться поближе и хоть что-то выяснить, когда из мастерской Кирана к припаркованному как раз напротив нее паромобилю с зарешеченными окнами на закрытом кунге вышел Шоэн Маклахлан. А еще мгновением позже стало ясно, что именно делал здесь глава отдела по расследованию убийств Департамента полиции Ноксфорда: следом за ним двое дюжих парней вывели Кирана Диггори.

Он выглядел растерянным и подавленным, смотрел себе под ноги, но, когда ему в лицо ударил ком грязи, прилетевший из толпы, вскинул голову, чтобы осмотреться. Еще через мгновение взгляд его, потрясенно обшаривавший взволновавшуюся толпу, выхватил замершую на капоте паромобиля Ноэль.

– Это не я! – закричал он и рванулся из рук полицейских. – Я не делал этого!

Толпа взвыла, новые комья грязи полетели в Кирана, на этот раз пачкая и мундиры пытавшихся удержать его сотрудников полиции. Те заторопились, уже не скрываясь отвесили Кирану несколько тяжелых ударов, чтобы подавить внезапное сопротивление, а после заволокли внутрь арестантского паромобиля. Судя по всему, неравная схватка продолжилась и там, внутри кунга – массивный аппарат с гербом Департамента полиции на капоте закачался, будто в нем кто-то прыгал и катался от стенки к стенке. Шоэн Маклахлан, замерший у кабины, быстро ощупал толпу взглядом и, как показалось Ноэль, тоже задержал взгляд именно на ней. Но это длилось лишь мгновение – очередные комки грязи, уже непонятно кому адресованные, ударились рядом с ним, и полицейским пришлось срочно ретироваться.

Их паромобиль как раз отъехал от ворот мастерской, когда из них выбежала Летиция. Она заметалась, явно не зная, что ей делать, напоролась, словно на стену, на полные липкого любопытства взгляды зевак и вновь исчезла внутри. Ноэль, озабоченная теперь и ее состоянием, перебралась обратно с капота на сиденье, а затем, подав решительный сигнал клаксоном, переключила рычаг управления паровым котлом, поддала пару и двинулась прямо в толпу.

Она заехала в ворота гаража в тот момент, когда Летиция появилась из внутренних помещений уже не в спецовке, а в более приличной одежде и в шляпке. В лице ее стыло отчаяние, смешанное с острейшей яростью.

– Что случилось?! – выкрикнула взволнованно Ноэль.

– Эта скотина таки довела свое черное дело до конца! Вот что случилось! – заорала Летиция ей прямо в лицо, а после решительно махнула рукой. – А сейчас прошу меня простить, мне нужно уехать, а вы торчите посреди всего, как кость в горле!

Ноэль, буквально сметенная с пути ее эмоциями, сдала назад. Летиция же стремительно забралась в паромобиль, обычно стоявший на самом неудобном для парковки месте у самых ворот, вырулила, едва не снеся одну из створок, на улицу и рванула прочь, истошно сигналя клаксоном.

– Бедняжка, – сказал кто-то рядом.

Ноэль повернулась на голос:

– Что тут случилось?

Человек из толпы поднял голову, сощурил глаза, а после все-таки решил ответить:

– Только что у вас и у нас всех на глазах был арестован Ноксфордский душитель.

– Киран Диггори – тот самый маньяк, о котором писали газеты?! Это какая-то совершенно несусветная чушь. Я отлично его знаю и…

– И значит вам с вашей-то внешностью очень повезло, что не ваш труп нашли у него на заднем дворе в угольной яме.

– Но…

– Как видно, он потерял бдительность, кто-то что-то увидел и сообщил куда следует. Полиция еще рано утром, чтобы, стало быть, взять преступника тепленьким, в кровати, явилась с обыском и нашла тело. То самое, что пятнадцать минут назад вынесли завернутым в брезент и отправили отсюда прочь на труповозке… А ведь действительно такой был приличный с виду господин – этот самый Диггори! Вот так живешь и не знаешь, кто твой сосед!

Человек говорил что-то еще, но Ноэль его уже не слушала. По самой что ни на есть банальной причине: сказанное просто не помещалось в голове, потому что там все заполнило громадное, повергающее в шок изумление и, пожалуй, еще более мощное разочарование. В людях. И в себе.

Теперь о том, чтобы просто отправиться домой, и мысли не возникло. Требовалось излить скопившееся в душе. А это свободно, ни от кого не таясь, можно было сделать только в мастерской. На пути туда бесконечно взвинченная Ноэль чудом не задавила зазевавшегося пешехода, а после, уже за городом, на повороте едва не съехала в канаву. И смог в этом был совершенно точно не повинен. Просто голова оказалась слишком занята мыслями обо всем, происходившем в жизни в последние несколько дней.

Киран, вдруг оказавшийся маньяком-убийцей – боже, и как в такое возможно поверить?! Упорно вравший Аарон – силы небесные, зачем?! В памяти всплыли слова, сказанные совсем недавно, буквально сегодняшним утром, когда вдруг прозвучал вопрос: сделает ли Ноэль для своего любовника все, что тому будет нужно? Уже тогда показалось, что речь не столько о каких-то особенных сексуальных играх в доминирование и подчинение, которые совершенно точно нравились Аарону. Ноэль тогда ответила ему «да», но потом, прочистив мозги от эмоций после яркого оргазма и освободившись от присутствия любовника, призадумалась: а о чем именно могла идти речь? Узнать это, понять истинные мотивы того, что светский лев, подобный Аарону Соммерет-л’Иго, вдруг воспылал любовью к домоседке и тихоне НоэльМонфер-л’Ари, теперь казалось делом жизненно важным…

Ноэль проговорила про себя это пафосное «жизненно важным» и даже скривилась: подумаешь, любовник обманул, приписав себе чужие нежности! Киран Диггори! Вот у кого сейчас действительно решался вопрос жизни и смерти! Подумать только: Ноксфордский душитель! Он?! Да чушь какая-то… А ко всему еще и непонятные слова Летиции. Что она тогда, в гараже, перед отъездом сказала Ноэль? Что-то про некую «скотину», которая довела свое черное дело до конца… Кто имелся в виду? Явно не Киран, а кто-то, кто, как считала Летиция, злоумышлял против него и в этом деле преуспел… Но кто конкретно? И по какой причине вообще у такого талантливого, мирного и даже милого, несмотря на медвежьи габариты и, судя по истории с крушением винтолета, стальной внутренний стержень, человека, как Киран Диггори, появился столь яростный враг?

Глава 29

Ноэль было даже притормозила, размышляя, не развернуться ли ей и не поехать ли обратно в город. Подумалось, что господин Маклахлан, возможно, не откажет ей в разговоре. Да и самой Ноэль есть что ему сказать – все-таки она знакома с Кираном уже почти год… С другой стороны, куда более разумным решением будет позволить ситуации хотя бы немного успокоиться. Ломиться к шефу отдела по расследованию убийств прямо сейчас, сразу после ареста подозреваемого, когда господину Маклахлану точно не до Ноэль, и тем самым вызвать лишнее раздражение? Глупо и недальновидно. Другое дело завтра… Да и с Летицией прежде стоит все обсудить подробно, чтобы лучше понимать подводные течения. Знать, что говорить, чтобы ни в коем случае не навредить, желая помочь, чтобы не вымостить своими благими намерениями очередную дорогу в ад. Причем не для себя, а для другого, для человека, который всегда был приятен и даже, как неожиданно довелось почувствовать тогда, в кузне, сексуально привлекателен…

С другой стороны, что если полицейские в своих подозрениях правы, а Ноэль, действительно слишком часто относившаяся к магикам и людям лучше, чем они того иной раз стоили, ошибается? Что если за красивым фасадом кроется что-то уродливое, жестокое, страшное?

В итоге Ноэль лишь вновь поддала пару, ускоряя движения поршня и разгоняя маховик в двигателе мобиля так, словно их усиленная работа была способна выгнать из головы новые, совсем уж отвратные мысли. А они теперь казались просто убийственными. Хотя бы потому, что труп в угольной яме на заднем дворе мастерской вполне мог быть не результатом чьего-то злого умысла, затеянного с целью ложного обвинения Кирана, а прямым доказательством того, что убийца находился все это время совсем близко от Ноэль. Она с ним здоровалась по утрам и желала спокойной ночи вечером, не зная правды, не догадываясь ни о чем, просто потому, что Киран, как и все маньяки, о которых доводилось читать, оказался слишком умен, чтобы выдать себя неосторожным словом или даже взглядом.

Желая избавиться от мыслей, мутным городским смогом клубившихся в голове, Ноэль попыталась найти что-то другое, за что можно было бы зацепиться сознанием. И, естественно, тут же нашла искомое с легкостью: Аарон, будь он неладен! Зачем, ну зачем он лгал?

Как ни странно, ответа на этот вопрос слишком долго ждать не пришлось. И даже спрашивать о чем-то не потребовалось. Ноэль только-только успела запустить паровой котел в мастерской и прогреть ее, как услышала с улицы шум приближающегося мобиля.

Аарон – веселый, уверенный в себе – возник на пороге и сразу начал ластиться, будто большой кот. И это было ужасно. И даже не потому, что Ноэль теперь была уверена в лживости всех этих проявлений чувств, а потому что в их искренность по-прежнему, несмотря ни на что, отчаянно хотелось верить! Настолько, что о подозрениях даже заговорить поначалу не получалось – слишком уж сильна была надежда на то, что вот сейчас Аарон склонит голову и сам, первым, сознается, объяснит причины своего поведения.

Надежды эти рухнули ровно в тот момент, когда он, как видно, решивший, что увивался вокруг уже достаточно и Ноэль целиком и полностью в его власти, приступил к делу:

– Ты ведь любишь меня, хорошая моя? И сделаешь то, что я попрошу?

– Что?

– Мне очень нужна твоя помощь, малышка! – От «малышки» передернуло похлестче, чем от «дырки», и Аарон, похоже, уловил это, а потому тут же сменил тон с сюсюкающего на деловой: – Речь о гонке, как ты, может, уже догадалась. Мне очень важно в ней победить! Очень! Это вопрос престижа, вопрос мужской чести, наконец!

– Но…

– Но меня лишили этой возможности. Лишили, допустив к участию в ней паромобиль, созданный по принципиально иным правилам, изначально более скоростной и мощный. Несравнимый! Я пытался! Пытался оспорить это решение. Более того, многие поддерживали и поддерживают меня. Особенно с учетом репутации, которая тянется за господином Диггори…

– Его арестовали только что, – мрачно сказала Ноэль, подсознательно оттягивая момент, когда придется сказать Аарону, что его попытки манипулировать зашли слишком далеко.

– Вот как? Я не хотел тебя пугать, но… В чем обвиняют? Я ведь окажусь прав, предположив, что именно он убивал и насиловал тех женщин-магичек?

– Да. Нет. Не знаю. Но, насколько я понимаю, обвиняют его именно в этом.

– Тот человек, с которым я беседовал, узнавая о брате и сестре Диггори, был практически уверен, что именно Киран – маньяк-душитель. И возмущался бездействием полиции. Говорил, что лично собрал более чем достаточные доказательства, но ими почему-то раз за разом пренебрегали, хотя гибли все новые женщины и девушки.

В очередной раз вспомнился гневливый господин, устроивший скандал в первый день гонок, чей разговор с главой отдела убийств Ноксфордского Департамента полиции Ноэль частично подслушала. Как же его звали? Фамилия была, как у всех магиков – двойной и с апострофом после буквы «л».

Традиция эта сложилась уже очень давно. Поначалу, когда магиков еще было не так много и их дар удавалось более или менее четко классифицировать по лигам, вторая часть фамилии, всегда обозначала как раз это, так сказать, сферу приложения способностей: лига огневиков, лига менталистов, лига способных к материализации. Названия были кодовыми – никому не хотелось, чтобы любой не вовлеченный в подобные дела человек сразу понимал, чего от того или иного магика ждать, а тем, кто сам состоял в списке магических фамилий, сразу очерчивали суть. Но число способных к колдовству росло, дар у каждого все сложнее поддавался точному определению, и в итоге фамилии стали просто фамилиями. Да и браки, когда магичка по традиции брала имя супруга, каждый раз вносили в систему путаницу. Нет, если ребенок, наделенный даром, рождался в семье обычных людей, тогда да, к его изначальной фамилии прикрепляли вторую часть, более или менее точно определявшую его способности. А вот фамилии в старых магических семьях уже не говорили в этом смысле ни о чем.

Так как же звали того типа, что скандалил после первого заезда на гонках? Летиция Диггори тогда еще говорила с ним так, будто прекрасно его знала. Причем точно не с лучшей стороны. Как же его? Р… Руб… Да! Ронув-л’Убо! Господин Ронув-л’Убо! Желая уточнить свои подозрения, Ноэль спросила у Аарона имя того, кто и сказал ему, что Киран Диггори – Ноксфордский душитель, но ответа не получила. Аарон вдруг заартачился, заявив, что дал тому магику слово хранить все в тайне.

– Я умею хранить секреты, да и не чужая тебе, – сдерживая рвавшийся наружу сарказм, сказала Ноэль. – Я та женщина, которую ты любишь, которой ты писал такие красивые, прочувствованные письма…

– И готов повторять написанное в них снова и снова, – тут же включился Аарон, протягивая руку раскрытой ладонью вверх – так, будто на танец приглашал.

Но Ноэль танцевать совершенно точно не собиралась, а потому просто сказала, что и так знает типа, который истово ненавидит Кирана Диггори:

– Ронув-л’Убо? Так ведь?

– Он, – со вздохом согласился Аарон. – У них давние счеты, которые начались, насколько я понял, еще в ту пору, когда приключилась та история с крушением винтолета конструкции Диггори.

– Из-за нее? – Ноэль даже глаза шире раскрыла – неужели именно Ронува-л'Убо поминала Летиция, когда говорила: мол, не сомневается, что винтолет повредили намеренно?

– Нет-нет, – разрушил ее построения Аарон. – У меня создалось впечатление, что там что-то совсем личное. Дела семейные или ревность. Кстати, может, как раз с тех пор господин Диггори и ненавидит особой ненавистью красивых магичек? Ну или любит как-то особенно, по-своему, до смерти… О! Не делай такое лицо, Ноэль! Я уже понял, что этот хромой мужлан тебе почему-то симпатичен, но прошу, услышь и меня: господин Ронув-л’Убо рассказал мне о нем кое-что действительно ужасное. По его словам, этот Диггори повинен в полном выгорании молодой, подающей надежды магички и в ее самоубийстве, последовавшем за этим! Понимаешь? Но я не об этом сейчас хотел говорить с тобой. Для меня куда важнее всех маньяков на свете то, что гонки закончатся раньше, чем Ноксфордского душителя отдадут под суд. После этого было бы так логично и правильно вновь поставить вопрос о незаконности участия в заездах созданного им противоестественного и противозаконного гибрида паролета и мобиля! Но полиция тянет с расследованием, а значит, победы в этих гонках мне не видать! А я допустить этого не могу! Так что вся надежда на тебя, любовь моя. Только ты способна вернуть мне веру в справедливость.

– Я уже совсем ничего не понимаю, Аарон. О чем речь?

– О твоем уникальном даре. Только о нем.